“Gilded Hate” — «Позолоченная ненависть»

***

Вечер. Комната Сонхуна. Он сидел на полу, обняв колени, телефон прижат к уху. Пальцы дрожали. Он хотел… он правда хотел сказать. Сказать: «Мама, я не хочу участвовать в этой фотосессии. Мне плохо. Я устал. Я просто хочу исчезнуть хоть на день.» Но вместо этого… — Сонхун-а! — весёлый, тёплый голос. — Я видела анонс новой кампании! Это правда? Ты будешь участвовать? Сонхун замер. — …Да. — прошептал он. — О, малыш… Я так горжусь тобой. Ты лучший. Я знала, ты добьёшься всего… Он молчал. А потом вдруг улыбнулся. Фальшиво. Больно. Но мама не должна это знать. — Конечно, мам. Всё хорошо. И он знал — он пойдёт. Плевать, как больно. Он не может разрушить её радость. В это же время. Особняк Хисына. Он стоял, прислонившись к колонне в холле, уставший. Голова гудела от бесконечных звонков и встреч. Глаза были полны холода и раздражения. Ники вошёл, спокойно, но уверенно. — Ты ведь не собираешься просто исчезнуть? — Не пойду, — сразу отрезал Хисын. — Пусть делают, что хотят. Мне плевать. — Хисын. Это важно. И для бренда. И… для Сонхуна. Имя Сонхуна на мгновение повисло в воздухе. Но Хисын никак не отреагировал. — Я не обязан быть на каждом фото. Я не кукла. И не спаситель. Ники уже хотел что-то сказать, но тут зазвонил телефон. — …Дед. — Хисын неохотно ответил. — Да, я слушаю. Голос Ли Гунсу был, как всегда, холоден и точен: — Вечером будет семейный ужин. Не забудь. Все будут. — Ужин? — Хисын сжал зубы. — С дядями и их детьми? — Именно. Ты должен показать, что ты часть семьи. Хисын медленно опустил телефон. В глазах — раздражение. В душе — отвращение. Он знал, что этот ужин будет не встречей, а бойней. Каждый будет цепляться к нему, к его словам, к его бизнесу. Это не семья. Это ядовитый круг. Он выдохнул. И, не сказав больше ни слова, открыл сообщение от Ники. “Фотосессия завтра в 14:00. Всё зависит от тебя.” Он закрыл глаза. И выбрал. Пусть уж лучше ад будет перед камерой, чем в кругу семьи.Машина ехала молча. Снаружи моросил весенний дождь, окна запотели. Салон был пропитан холодом — не от погоды, а от двух сидящих внутри. Хисын — с выражением полного равнодушия на лице. Он смотрел в окно, будто Сонхуна рядом вообще не существовало. Сонхун — скрестив руки на груди, сверлил взглядом переднее сиденье. За ними, в другой машине, ехали их мамы. Они обсуждали новый проект, искренне воодушевлённо. Но в этой машине — полная тишина. До тех пор, пока… — Ты вечно прячешься от ответственности, — огрызнулся Джей. — Это называется отдых, Джей. Попробуй когда-нибудь, — спокойно бросил Джейк. — О, а ты, конечно, король отпусков. Поехал бы один, если тебе так нужна была граница. Ники сидел сбоку, даже не взглянув — продолжал говорить по телефону, пробивая логистику, проверяя локации. Он как будто один всё держал на себе. Позже. Отель. Когда они прибыли, менеджеры быстро распределили пары по комнатам. В этой суете все забыли… о Хисыне и Сонхуне. Ни одного свободного номера. — Эм… у нас остался только один ключ, — вежливо сказала администратор. — Остальные номера заняты. — Чудесно, — сухо бросил Хисын. — Я не собираюсь с ним в одной комнате, — тут же выпалил Сонхун. — Тогда спи на лестнице, — холодно ответил Хисын и пошёл вперёд. Сонхун ушёл в ресторан перекусить, игнорируя взгляды. Хисын просто сел в машину и закрыл глаза — заснул там, несмотря на неудобство. Так прошло три часа. Когда менеджеры спохватились — было уже поздно. Фотосессия начиналась. На съёмке. Они стояли напротив друг друга. Сцена была готова, камеры — включены. Но напряжение было таким, что даже фотографы переглядывались. Сонхун смотрел на Хисына, его голос был сдержан, но в глазах полыхало: — Я делаю это ради мамы. Не ради тебя. Так что просто будь нормальным. Хотя бы пару часов. Хисын посмотрел на него. Молча. Холодно. Равнодушно. Ни одной эмоции на лице. Он просто отвернулся. — Делай, что хочешь. Мне плевать Когда Сонхун вышел на площадку — с уложенными волосами, идеальным светом на лице и в слегка расстёгнутой дизайнерской рубашке — все на секунду замерли. Ники тихо выругался: — Ебать… Сонхун, ты просто как реклама Saint Laurent. Сону сиял: — Это, блядь, вообще законно выглядеть так? Джейк, с лёгкой улыбкой, наблюдал за Сонхуном, гордясь за друга: — Вот это да… Он реально звезда. Джей, стоявший рядом с Хисыном, хмыкнул, бросив на Джейка колкий взгляд: — Ты как-то слишком загорелся. Завидуешь, что ли? Джейк вскинул брови: — Это называется быть хорошим другом. Попробуй как-нибудь. Джей фыркнул, но ничего не ответил — просто отвернулся, сжав челюсть. Потом подошёл фотограф и сказал: — Сонхун, Хисын — в центр. У вас особенная химия. Не стесняйтесь. Хочу кадры, от которых будет кипеть интернет. Хисын шагнул ближе, челюсть напряжена, взгляд холодный. Он не собирался притворяться. Но стоило ему мельком взглянуть на Сонхуна… Он застыл. Сонхун, заметив, как Хисын смотрит, усмехнулся: — Что, заворожило? Хисын, сквозь зубы: — Не выдавай себя за модель, которую я не видел лучше. И всё же он стоял ближе, чем нужно. Слишком близко. Фотограф щёлкнул пару кадров и хмуро помахал рукой: — Ближе. Слишком холодно. Это не каталог костюмов, это история. Вы пара, вы будто влюблены, поняли? Сонхун скрестил руки на груди, потом усмехнулся, глядя на Хисына: — Не бойся, я не укушу. Хисын, не мигая, смотрел прямо на него: — У тебя не получится меня сломать, если ты к этому клонишь. Фотограф раздражённо хлопнул в ладоши: — Рука — на талию! Другой — к лицу. Близкий кадр, эмоции, прикосновения! Сонхун фыркнул, но сделал шаг ближе. Он положил руку на плечо Хисына, медленно, будто проверяя, насколько тот сдержан. Хисын — как камень. Только глаза горели. — Расслабься, — шепнул Сонхун, уже в полусантиметре от его лица. — Мы просто делаем фото. Хисын резко схватил его за талию, крепко, как будто в борьбе. Сонхун даже слегка подался вперёд от неожиданности, их лбы почти соприкоснулись. — Вот так, — прошипел Хисын. — Хочешь играть в близость? Доиграемся. Фотограф в полном восторге: — Черт возьми! Вот это кадр! Съёмка века! Вокруг щёлкали вспышки, но в их мире остались только двое — один с холодной яростью в глазах, другой с искрой вызова. Джейк прошептал Сону, наблюдая за ними со стороны: — Что-то мне подсказывает, это уже не просто съёмка. Сону кивнул, затаив дыхание: — Да они, блядь, сейчас поцелуются или подерутся. После съёмки обстановка не разрядилась — наоборот, напряжение между Хисыном и Сонхуном только нарастало. Когда вспышки камер погасли, и все начали расходиться, Хисын разжал руки, словно сдерживал себя всю съёмку. Сонхун первым разорвал тишину: — Ну ты и псих… Я сказал «прикоснись», а не «сделай из меня мебель». Хисын, не оборачиваясь, медленно выдохнул: — Ты сам этого хотел. Поиграл в близость — получил. — Ага. А теперь весь инстаграм думает, что я твоя жена. Хисын повернулся. Холодный взгляд. Улыбка без тени тепла: — Жена? Ты мне даже не нравишься. Сонхун фыркнул, сдерживая злость: — Зато понравился всем остальным. Пятьсот тысяч лайков. С ума сойти, как ты популярный, когда рядом стою. Он отвернулся и пошёл прочь, бросив через плечо: — Завтра съёмка продолжается. Постарайся не вести себя как озлобленный айсберг. Хисын остался на месте, сжав кулаки. Ему не понравилось, как легко Сонхун держался… слишком легко, будто это он был не в центре внимания. Будто это не его цепляло сильнее, чем хотелось бы признать. Позади подошёл Ники, держа телефон: — Ты видел? Вас уже ставят на обложку весеннего выпуска. И… эм, мемы. Много мемов. Особенно про «мужа и жену». Хисын тихо выругался: — Чёрт. Этот пацан доведёт меня. Ники усмехнулся: — Или сломает. Хисын зло глянул на него: — Или я сломаю его. Ночь в отеле выдалась беспокойной. Все как будто разошлись по своим комнатам, но атмосфера оставалась напряжённой. Сонхун стоял у окна, глядя на огни незнакомого города. Он держал телефон в руке, палец завис над кнопкой вызова. На экране — имя мамы. Он хотел сказать, что уезжает. Что не выдерживает. Что эта фотосессия — ад. Что он ненавидит Хисына. Но как только нажал на звонок, в трубке раздался тёплый, радостный голос: — Сонхун? Я как раз смотрю на первые фото. Ты такой красивый… я так горжусь тобой. Он молчал. В горле пересохло. Он вдруг снова стал тем ребёнком, который хотел, чтобы мама просто гордилась. — Ты же будешь завтра на съёмке, да? — продолжала мама. — Это может стать твоим шансом. Они уже хотят предложить вам контракт на пару кампаний… Сонхун тихо сказал: — Конечно, мам. Я буду. Он положил трубку и упал на кровать, глядя в потолок. В это время в соседнем конце коридора Хисын мрачно сидел в кресле, откинувшись назад. На столике перед ним — бокал воды и телефон, вибрирующий от входящего вызова. — Дед, — пробормотал он и нехотя взял трубку. — Где ты? Почему не на семейном ужине? Хисын закрыл глаза: — На съёмке. — Это важнее семьи? — Иногда — да. — Ты не обязан был соглашаться. Ты не ребёнок. Сделал выбор — отвечай. — Я отвечаю, — холодно ответил Хисын. — Просто не хочу сидеть рядом с теми, кто ждёт, когда я оступлюсь. На том конце провода наступила тишина, а потом: — Ты — Ли. Не забывай, кто ты. Даже если играешь в фотомодель. Хисын отключился. Откинул голову назад, прикрыв глаза. Он был сыт по горло всем этим. Хисын раздражённо стучал в дверь. Снова. Уже третий раз. Никто не открывал. Он тяжело выдохнул, стиснув зубы — в этот день всё шло наперекосяк. И это «никто» внутри комнаты ещё больше бесил его. Когда, наконец, дверь распахнулась, Сонхун стоял в одних шортах и футболке, волосы влажные после душа, кожа розоватая от пара. Он выглядел слишком… хорошо. Слишком спокойно для такой ситуации. — Ты не мог, блядь, открыть быстрее? — рявкнул Хисын, проходя внутрь, не дожидаясь приглашения. — Ты не видишь, что я только что из душа вышел? — буркнул Сонхун, проходя мимо и бросая полотенце на стул. — У тебя всегда оправдания, — сквозь зубы бросил Хисын. — А у тебя всегда претензии. Заебал. — Ты куда пошёл? — вскинулся Хисын, когда Сонхун направился к выходу. — Погулять. Без тебя. Хлопок двери отозвался эхом в груди Хисына. Спустя полчаса в номер зашёл Ники. — Эй, Хисын, — он почесал затылок, — я… эм… должен тебе кое-что сказать. — Говори. — Минсок… он, когда ты ушёл, сказал про Сонхуна… он назвал его шлюхой. Тишина. Сердце Хисына глухо ухнуло. Ему вдруг стало мерзко. Не от Минсока. От себя. Он долго искал Сонхуна. Шёл по улицам, перешёл через дорогу, пробежал пляж в поисках. И, наконец, увидел знакомую фигуру, сидящую на камне у воды. Ветер терзал его волосы, футболка прилипла к спине. — Сонхун… — голос Хисына звучал мягче, чем обычно. Почти тихо. Сонхун не обернулся. — Прости… — осторожно сказал он. — Я… не должен был на тебя так наезжать. Особенно после того, что сказал Минсок. Это было… пиздец. — Мне больно, Хисын, — шепнул Сонхун, голос дрожал. — Не нога. Сердце. Хисын медленно подошёл, присел рядом. — Что с ногой? — Просто потянул мышцу. Уже лучше. — Сонхун криво улыбнулся, но глаза были красными. — Пошли. Давай я помогу. В номере было тихо. Все уже спали. Хисын усадил его на кровать, снял кроссовки и медленно начал массировать ногу. Сонхун вздрогнул. — Больно? — Терпимо. — Прости ещё раз. Я был мудаком. Сонхун ничего не сказал, только мелко вздохнул. Его губы дрожали. И вдруг… слёзы. Тихие, редкие. Он не плакал из-за боли. Он плакал, потому что устал. От недопонимания. От резких слов. От боли внутри. Хисын медленно обнял его за плечи, прижав к себе. — Я здесь. И я не дам больше никому говорить про тебя так. Ни Минсоку. Ни себе. Сонхун уткнулся в его грудь, тихо всхлипывая, а Хисын просто гладил его по спине. — Поспи. Я рядом. В ту ночь они уснули вместе. И впервые за долгое время — спокойно.