Undercover.

      Pov Elizabeth Rosier       Prague, Czech Republic       February 2014

«Миссия была простой: внедриться, найти данные, уйти. Но Гидра всегда оставляет сюрпризы» — Последняя запись в отчёте Элизабет Кэмпбелл (засекречено).

      Тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь разбитые окна, рисуя на бетонном полу длинные, искаженные тени. Воздух был пропитан запахом машинного масла и старой древесины. Я двигалась бесшумно, прижимаясь к стеллажам с ящиками, пальцы плотно обхватывали рукоять Glock’а.       «Контакт должен быть здесь. Где же этот слизняк?»       Тишину внезапно разорвал скрип металла — где-то в глубине склада. Неестественно тихий, будто кто-то намеренно приглушал шаги. Я не успела развернуться. Выстрел.       Глухой хлопок с глушителем. Горячая волна пронзила плечо, отбросив меня к стене. Кровь тут же пропитала ткань куртки, но я даже не вскрикнула — только резко вдохнула сквозь зубы.       «Снайпер? Нет. Слишком близко.»       Из темноты вышел он. Высокий, в чёрной тактической экипировке, маска скрывала нижнюю часть лица, но я сразу узнала его по манере двигаться — плавно, без лишнего напряжения, словно хищник, уверенный в своей добыче. Миф. Легенда в мире разведки. Зимний Солдат.       Его металлическая рука сжала пистолет, дуло смотрело прямо в меня.       — Лена Вольф, — голос был ровным, без эмоций. — Вы нарушили протокол. Где ваш напарник?       Я медленно поднялась, прижимая руку к ране. Кровь сочилась сквозь пальцы.       — А что, Гидре теперь не нравятся сольные выходки? — выдохнула я, намеренно коверкая акцент. — Или просто боишься, что один не справишься?       Он не ответил. Просто выстрелил. Я рванулась в сторону, пуля прожужжала у виска, оставив после себя запах горелого пороха. Реакция или удача — но я выжила.       В следующее мгновение он был уже передо мной.       Удар металлическим кулаком — я едва успела подставить предплечье, но сила отбросила меня через стол. Дерево треснуло под весом.       — Дерьмо! — вскрикнула я. Я перекатилась, выхватив нож из голенища. Он ринулся за мной, но я резко развернулась и всадила лезвие ему в бедро. Он даже не застонал. Только схватил меня за горло и швырнул в стену. Воздух вырвался из легких. В глазах помутнело.       — Конец игры, — произнёс он, поднимая пистолет.       Но тут я дернулась ударив его в место ранения на ноге. Он инстинктивно дёрнулся назад — и этого мгновения хватило, чтобы я ударила его коленом в пах, а затем воткнула нож ему в плечо — ровно туда, куда он попал в меня. Симметрия, сволочь.       Он впервые зарычал — нечеловеческий, яростный звук. Его металлическая рука сжала моё запястье, и кости хрустнули. Я вскрикнула, но не отпустила нож.       — Отпусти меня, больной ублюдок, — кричу я стараясь освободится. Дернув его на себя, я обхватываю ногами его шею, стараясь задушить.       Он не ожидал такого. Его металлическая рука все еще сжимала мое запястье, но теперь я висела на нем, ноги мертвой хваткой обхватив его шею. Мышцы горели, кровь из раны на плече заливала мне спину, но я только сильнее сжала бедра.       — Отпусти! — прошипела я сквозь зубы, чувствуя, как его дыхание становится прерывистым.       Его свободная рука — человеческая — впилась мне в бедро, пытаясь сорвать захват. Ногти впивались в кожу, но я лишь сильнее сжала ноги, перекрывая кровоток. Он начал падать.       Мы рухнули на бетонный пол, и я оказалась сверху, все еще держа его в удушающем захвате. Его голубые глаза, такие же ледяные, смотрели прямо на меня. И тут он ударил.       Его металлический кулак врезался мне в ребра. Воздух вырвался из легких, но я не ослабила хватку. Второй удар — в бедро. Третий — в бок. Боль пронзила тело, но я только стиснула зубы.       — Сдаешься? — прохрипела я, чувствуя, как его движения становятся медленнее.       Его пальцы дрожали. Это была почти незаметная дрожь — едва ощутимая, но всё же реальная. Металлическая рука напряглась, словно он пытался удержать себя от чего-то… или кого-то. Но наваждение длилось недолго.       Вдруг он резко рванулся вперёд, и прежде чем я успела сообразить, что происходит, он навалился на меня с такой силой, что воздух вырвался из лёгких. Его вес придавил меня, колено болезненно врезалось в живот, а рука — холодная, беспощадная — сомкнулась на моём горле.       Всё вокруг как будто замерло. Ни звука. Только бешеное биение моего сердца в ушах, металлический звон крови, и его взгляд — бездонный, тёмный, как омут, в который можно упасть и больше не выбраться.       Мы остались в этом положении всего на пару секунд — но они показались вечностью. А потом… что-то в его глазах дрогнуло. Едва уловимый проблеск сомнения.       Он резко отпустил меня. Мгновенно откатился назад, будто только сейчас осознал, что делает. Сделал несколько шагов прочь, не отрывая от меня взгляда. Его грудь тяжело вздымалась, будто он сражался не со мной, а с самим собой. И, не сказав ни слова, он ушёл. Просто развернулся и растворился в полумраке коридора, оставив меня на холодном полу.       Я осталась лежать, стараясь отдышаться. Только когда шаги окончательно стихли, я позволила себе слабо выдохнуть и прикрыла глаза.       — Жива… — пробормотала я себе под нос с нервной усмешкой. — Пока что.       Дрожа от слабости, я подняла дрожащую руку к плечу. Пальцы тут же ощутили мокрую, липкую ткань — кровь. Пуля прошла на вылет, и это было, пожалуй, единственным везением за сегодняшний день. Я застонала, пытаясь сесть. Всё тело кричало от боли.       Каждое движение отзывалось раскатами мучения — будто внутри меня звучал барабанный бой: сломанное запястье, пара, а может и больше, треснутых рёбер, тупая, пронизывающая боль в бедре. Кажется, даже дышать стало тяжело.       И всё же я встала. На трясущихся ногах, опираясь о стену, стиснув зубы. Потому что если ты не поднимаешься — ты умираешь. А я пока не собиралась умирать.       Я шепнула сквозь зубы с хриплым сарказмом: — Ну что, агент Розье, отличная работа. Подружилась с убийцей. Почти не умерла.       Сделав шаг, я едва не упала. Но шаг был. А значит — жива. А значит — всё ещё можно бороться. Но не успела я сделать пары шагов, как грохнулась бессознания.

***

      Все звуки доносились приглушённо, словно сквозь толщу воды. Размытые голоса, отголоски шагов, гудение аппаратуры — всё сливалось в неясный фон. Я попыталась открыть глаза. Свет больничных ламп больно ударил по зрачкам, и я тут же зажмурилась, нахмурившись от головной боли. Но вспышки воспоминаний прорвались сквозь сонную пелену — борьба, боль, Зимний Солдат… кровь.       Я резко села, захваченная паникой, но в ту же секунду чьи-то руки мягко, но настойчиво надавили мне на плечи.       — Тише, лежи, тебе нельзя делать резких движений, — послышался голос Наташи. Я моргнула, наконец сфокусировав взгляд. Рядом с ней стояла Мария Хилл, выражение её лица было привычно сдержанным, но в глазах скользнуло облегчение.       — Как я здесь оказалась? — прошептала я, голос звучал хрипло и чуждо. Горло саднило от пересушенного воздуха и, возможно, от крика.       — Ты не вышла на связь в назначенное время, — ответила Мария спокойно. — Мы активировали маячок и выследили твое местоположение. Ты была без сознания. Пару минут позже — и мы могли бы тебя потерять.       Дверь открылась, и в палату вошла доктор Джемма Симмонс в медицинском халате, с планшетом в руках и обеспокоенным выражением на лице.       — Вижу, агент пришла в сознание, — с мягкой улыбкой сказала она. — Добро пожаловать обратно. Честно говоря, вы родились в рубашке. Потеря крови была критической, но вам удалось выжить.       Я оглядела себя: бинт на плече, фиксация на запястье, тугая повязка на бедре, плоский фиксатор на грудной клетке. В теле — тупая, всепоглощающая боль.       — И… что со мной? — спросила я хрипло, инстинктивно пытаясь пошевелиться, но тут же зашипела от боли.       Симмонс спокойно начала перечислять: - Огнестрельное ранение в плечо, пуля прошла на вылет, повредив мягкие ткани и вызвав массивную кровопотерю. Три трещины в рёбрах — без смещения, но достаточно болезненные. Перелом дистального отдела лучевой кости — проще говоря, сломано запястье. Мы установили стабилизирующую шину. Трещина в бедренной кости — без хирургического вмешательства, но вам потребуется длительная иммобилизация и физиотерапия. Лёгкое сотрясение мозга — вероятно, от удара о бетон. А также множественные ушибы, синяки и общее истощение организма, — Она взглянула на меня строго, но сочувственно. — Вам необходим покой. Не меньше двух месяцев без полевых заданий, ни тренировок, ни отчаянных попыток сбежать раньше времени. И да, мы за вами будем следить.       Я слабо усмехнулась: — Звучит как отпуск мечты.       Наташа фыркнула, качнув головой: — Ты почти умерла, Лиз. Это не отпуск — это чудо, что ты жива.       Я молча уставилась в потолок. У меня было много вопросов. Но главный из них — почему он тогда ушёл, оставив меня живой? Доктор выходит и мы вновь остаемся втроем.       — Это был он, — говорю я и вижу непонимающие взгляды коллег и по совместительству подруг. — Зимний Солдат, — все же уточняю я. — Так что ты права, это чудо.

***

      Ночь была глухой и липкой. Палата утопала в полумраке, лишь лампа у двери мигала в такт работе аппаратуры. Тишина казалась зловещей — в ней прятались тени, воспоминания, незавершённые мысли.       Я проснулась внезапно. Сердце бешено колотилось в груди, сбивая дыхание. В висках стучало, словно кто-то барабанил изнутри. Горло пересохло, лоб был влажным. Я резко села, и в ту же секунду боль пронзила грудную клетку, будто иглы вонзились в каждое ребро. От боли перед глазами на секунду всё потемнело.       — Чёрт… — выдохнула я и откинулась назад, стараясь дышать медленно, глубоко, как учила Наташа.       Но глаза сами собой закрылись, и волна нахлынувших воспоминаний разорвала тишину.       …его глаза — пустые, чужие, не знающие пощады. Металлическая рука сжимает моё горло, и я хватаю воздух, но его нет. Я пытаюсь достучаться до чего-то в нём — до воспоминаний, до человечности. Он нависает надо мной, как тень прошлого. Моё запястье хрустит под его хваткой…       …выстрел. Я падаю на спину, воздух вырывается из лёгких. Боль в плече жгучая, горячая. Мгновение — и он стоит надо мной, а потом… просто уходит. Ни слова, ни взгляда. Только грохот его шагов в темноте…       …я одна. Кровь стекает по руке. Пальцы дрожат. Я держу руку на ране, давлю. Холод. Очень холодно…       — Ты выжила, — шепчу себе. — Ты выжила, а он ушёл…       Медленно сажусь, дотягиваюсь до стакана воды, но рука дрожит. Разливаю немного, но делаю глоток. В горле — боль. Внутри — пустота. Смотрю в окно. Где-то далеко мерцает свет города. Там, за стенами этой стерильной комнаты, всё ещё идёт жизнь. А здесь — я. Полуразбитая, но живая. Пока. Я сжимаю одеяло, вцепившись в него пальцами, будто это может удержать меня от расползания на части. Прислушиваюсь. Всё спокойно.       Все что мне нужно понять — почему он тогда остановился?

***

      Солнце робко пробивалось сквозь жалюзи, размыто освещая палату. За эти дни я успела привыкнуть к запаху антисептика, к бесконечным проверкам, к таблеткам по расписанию. Доктор Симмонс говорила, что я иду на поправку. По крайней мере, кости срастаются, а рана заживает.       А вот с головой — не всё так просто. Я как раз пыталась размять пальцы на повреждённой руке, когда в дверь постучали. Прежде чем я успела ответить, она тихо открылась.       — Можно? — Я подняла глаза. Стив Роджерс. Капитан Америка собственной персоной. Всё такой же прямой, правильный… и до ужаса внимательный.       — Конечно, заходи, — ответила я. Он вошёл в палату с какой-то коробкой в руках — кажется, еда.       — Я слышал, ты отличилась, — сказал он, усевшись на край кровати. — И выжила, хотя никто в это не верил. Молодец.       — Мне просто повезло, — пожала я плечом, поморщившись от боли. — Или это была упрямая тяга к жизни.       Он усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. Тонкими пальцами снял крышку с контейнера — внутри оказались панкейки и свежие ягоды.       — Думал, ты уже устала от больничной еды. Наташа сказала, ты скучаешь по нормальному завтраку, — говорит он.       — И она была права. Спасибо, — чуть улыбнулась я. — Док контролирует мою еду, чтобы витамины и все необходимое в ней содержалось.       Он молча смотрел, как я ем, затем, как бы невзначай, сказал: — Тебя нашли на заброшенном складе. Камеры наблюдения были выбиты. Вокруг — тела наёмников. Но по данным, там был кто-то ещё. Кто? — спросил он. Спокойно. Почти мягко. Но я чувствовала напряжение в его голосе.       — Не знаю, — сказала я, не дрогнув. — Похоже, один из тех, кого они наняли, не знал, что его предадут. Думаю, наёмник, но… действовал странно.       Я сделала вид, что сама сомневаюсь в собственных словах. Полуправда — лучший щит. Стив кивнул, но его взгляд стал изучающим. Еще рано ему знать о Гидре.       — У тебя было огнестрельное, переломы… но ни одного удара в затылок. Никаких следов допроса. Он точно хотел тебя убить? — спрашивает РОДЖЕРС       Я встретилась с ним взглядом: — Он не хотел меня спасать. Он просто передумал в последний момент. Или сработал какой-то кодекс. Я не знаю, Стив. Всё… как в тумане. У меня сотрясение и все такое, Док сказала, что есть небольшая амнезия.       Он хотел что-то сказать, но сдержался. Просто сидел, облокотившись на колени, смотря в пол. Потом: — Если что-то всплывёт, ты скажешь мне?       Молчание повисло между нами. Я отложила ложку.       — Если я пойму, кто он, — честно сказала я, — скажу первой.       Он не знал, что за лицо вспыхивало у меня в сознании каждый раз, когда я закрывала глаза. Не знал, что холод металла до сих пор жжёт мне горло по ночам. Я не знала его имени. Но внутри было ощущение, что это только начало. Стив встал.       — Береги себя, Лиз. Слишком много людей теряли тебя в этот раз, — говорит он и уходит.       Когда дверь закрылась за ним, я откинулась на подушки.       Солдат. Убийца. Наёмник. И всё же — он ушёл. Почему?

***

      Гул вентиляции. Запах пороха. Ритмичные выстрелы, отдающиеся эхом в пустом тире. Я сжимаю пистолет обеими руками — левая все еще в фиксаторе, но уже достаточно крепкая, чтобы держать оружие. Три выстрела. Три пробоины в центре мишени.       Медленно.       Снова прицеливаюсь. Еще три.       Слишком медленно.       В голове — тот склад. Его глаза. Металлическая рука, сжимающая мое горло. Выстрел. Мишень дергается. Пуля пробивает голову силуэта.       — Ты жульничаешь, — раздается голос за спиной.       Я не оборачиваюсь, перезаряжая обойму: — Это не честный бой, если цель не стреляет в ответ, Романофф.       Наташа подходит ближе, скрестив руки.       — Док сказала «легкие упражнения». Ты же устроила здесь адскую тренировку, — недовольно говорит она.       — Я жива, — щелкаю затвором, — значит, все в рамках рекомендаций.       Выстрел. Выстрел. Выстрел.       Наташа молча наблюдает, как я опустошаю магазин. Когда эхо последнего выстрела затихает, она берет вторые наушники и встает рядом.       — Покажи, чему научилась за месяц сидения в клетке, — говорит она. Мы стреляем синхронно. Ее пули ложатся идеально. Мои — с легким разбросом. — Неплохо, — наконец говорит Нат, снимая защиту. — Для калеки.       Я фыркаю, вытаскивая пустую обойму: — Ты просто боишься, что скоро я стану лучше тебя.       — В твоих снах, Розье, — говорит она.