Undercover.

      Pov Elizabeth Rosier       Vienna, Austria       Headquarters of the United Nations       Конференц-зал сверкал стерильным, почти угрожающим блеском стекла, хрома и стали. С потолка свисали массивные экраны, отражающие в полированных стенах кадры разрушений и страха. Всё здесь кричало: контроль, порядок, подчинение.       Ряды кресел были плотно заняты. Строгие костюмы, галстуки, знаки отличия. Министры обороны, советники по международной безопасности, главы разведок, военные с лицами, выточенными, как гранит. Представители ста семнадцати стран — и никто не пришёл просто слушать.       Я стояла в тени, чуть в стороне от основной зоны, на полшага за спинами делегатов. Мой пропуск — уровень 9 Щ.И.Т.-а, специальный консультант ООН по вопросам аномальной активности и постконфликтных операций — позволял быть здесь. Сидеть за столом. Говорить. Влиять. Но я молчала.       Руки скрещены на груди. Внимание — полностью на экране, хотя каждый кадр я уже знала наизусть. Нью-Йорк — обломки от Читаури. Вашингтон — падающие геликарриеры Щ.И.Т.а. Зоковия — висящий в небе город, превращённый в орудие апокалипсиса. Лагос — взрыв, в котором погибли невинные.       Каждое изображение будто прошивало воздух гвоздями вины и страха. Молоты били по сознанию присутствующих с точной ритмикой.       Генерал Таддеус Росс щёлкал пультом, безапелляционно сменяя слайды. Его голос был громким, властным, таким, каким обычно говорят перед строем, а не перед дипломатами.       — Зоковийское соглашение, — сказал он, — это не ограничение. Это ответственность.       Рядом, в первом ряду, сидел Тони Старк. Его внешний вид был безупречен — костюм от кутюр, галстук аккуратно завязан, глаза спрятаны за безупречно ухоженной маской. Но я видела — пальцы нервно постукивали по планшету. Он принял решение. И, как всегда, хотел, чтобы остальные последовали за ним.       Рядом сидел Роддс. Его лицо каменное, но лояльность читалась в каждом жесте. С другой стороны — Вижн. Безупречно ровная осанка, молчание, которое можно было спутать с безразличием, если бы не свет в его лбу.       Наташа сидела чуть сзади. Её поза — расслабленная. Лицо — нейтральное. Но я знала эту женщину слишком хорошо. Она была в режиме наблюдения, не атаки. Её моральный компас бил тревогу, и она прислушивалась к нему. Ванда сидела рядом с Кэпом, вжавшись в кресло, уверенна в данный момент у нее самообвинения из-за этой ситуации.       А потом поднялся он. Капитан Америка. Стив встал спокойно, без напора, но в зале сразу стало тише. Его присутствие само по себе командовало вниманием. Даже Росc чуть притормозил щелчок пульта.       — Мы не можем подписать это, — произнёс Стив. Его голос звучал твёрдо, без злобы. — Если мы начнём действовать только по указке, если станем марионетками комитетов, то люди будут умирать, пока мы будем ждать разрешения.       В зале — ропот. Лёгкое волнение. Кто-то переглянулся. Но тут резко поднял голову Тони: — А сейчас они умирают из-за нас, Роджерс!       Голос Старка разнёсся эхом. Один длинный, почти болезненный миг молчания. Я почувствовала, как что-то замерло в зале. Как нечто хрупкое — доверие, вера, иллюзия единства — треснуло. Ванда закрыла глаза, глубоко вздохнув.       Стив обвёл взглядом зал. Мгновение — и его глаза остановились на мне. Он смотрел прямо в мою душу. В этом взгляде был вопрос. Призыв. Молчаливое «ты со мной?». Я не отвела глаз. Не сделала ни шага вперёд. Не кивнула. И в его взгляде мелькнуло лёгкое, почти неуловимое разочарование. Не упрёк — он слишком благороден для этого. Но боль — да.       Но ведь я не Мститель, меня это не касается.       И в этот момент Росс ударил финальным аккордом: — Это не обсуждение. Это ультиматум. Подписываете — или становитесь вне закона.       Стив напрягся, но не ответил. Наташа, почти невидимо для большинства, склонилась к нему и что-то прошептала. Он кивнул, не глядя на неё. Тони крепко сжал кулаки. Линия его челюсти дрогнула — борьба внутри него была очевидна. Но он уже выбрал сторону.       Я тихо, почти незаметно, сделала шаг назад. Затем ещё один. И развернулась к выходу.       Грохот разорвал тишину как нож. Я резко обернулась — из здания ООН повалил чёрный дым, стекла верхних этажей осыпались дождём осколков. Крики. Хаос.       — Колсон, у нас взрыв! — мой палец уже на комм-линке.       — Вижу. Ситуация под контролем ООН. Нам приказано не вмешиваться, — говорит Фил.       — Какой ещё «контроль»?! — шиплю я, пробираясь сквозь толпу к ближайшему терминалу наблюдения. Камеры. Нужно добраться до камер. Я врываюсь внутрь фургона Щ.И.Т.-а, сбрасываю пиджак. На экранах — записи с десятка ракурсов. — Скай, воспроизведи момент взрыва. Замедли в 10 раз. — Кадры оживают. Т’Чака выходит из лифта. Человек в полицейской форме, слишком крупные плечи для австрийского копа, проходит мимо. Взрыв. — Стоп. — Я тычу пальцем в экран. — Видишь? Взрыв идёт не от «бомбы Солдата». Он идёт из-за спины «полицейского». Он просто в неправильном месте в неправильное время.       Колсон хмурится: — Это не наша миссия, Лиз.       — Фил, это подстава! Все это, разве ты не понимаешь? Взрыв в Логосе, это. Везде погибают вакандцы, — Говорю я. — Ты знаешь, я бы не защищала Зимнего, особенно после Праги, поэтому…       — Я сказал, не вмешиваться! — он резко обрывает меня. Впервые за годы — настоящий гнев в голосе. — Приказ сверху. Это игра Старка и Роджерса. Мы держимся в тени. — Я закусываю губу до крови.       На экране — Стив, выбегающий из здания.       Мы стоим в полумраке фургона. Свет исходит только от мониторов и ламп на стенах — приглушённый, синий, почти медицинский. Атмосфера — натянутая, будто воздух сам напрягся вместе со мной.       — Ты знаешь, что будет дальше, — шепчу я, стараясь сохранить контроль, но голос всё равно дрожит.       Фил Колсон смотрит на меня с тем своим вечным спокойствием, в котором слишком много понимания. Слишком много того, что он не говорит. Его глаза слегка усталые. Он скрещивает руки, будто собирается сказать что-то важное. Непоправимое.       — Тебе стоит полететь в Нью-Йорк, — говорит он наконец. Спокойно, мягко. Слишком мягко.       — Ты отстраняешь меня?! — резко, почти выкрикиваю я. В груди — вспышка, почти злость. Больше — страх. Не за себя.       Скай, стоящая рядом, нервно перебирает пальцы. Она переводит взгляд с меня на Фила и обратно, будто не знает, на чьей стороне должна быть. Её глаза тревожны, полны сочувствия, но она молчит.       — Нет, — перебивает меня Фил, и его голос становится чуть ниже, серьёзнее. Он медленно подходит ближе. — Агент Розье, я приношу вам свои соболезнования.       Тишина. Мир будто замер, застыв между вдохом и выдохом. Я чувствую, как внутри всё замирает, словно сердце забыло, как биться.       — Что?.. — выдыхаю я. — У меня… у меня никого нет. Какие соболезнования? Что-то с Марией? С Нат? С Клинтом? — перечисляю имена почти на автомате, с отчаянием в голосе. Удар может прийти с любой стороны.       — Умерла Пегги Картер, — говорит Фил, глядя мне прямо в глаза. Его голос тихий. Строгий, но без жесткости. — Твоя крестная.       Я отступаю на шаг назад. Грудь сжимается так резко, что я не могу вдохнуть. Кажется, будто земля под ногами сдвинулась, сместилась ось.       — Нет… — одними губами. — Она же была…       — …сильной, — заканчивает Фил вместо меня. — Да. Была. Но возраст и болезнь… они делают своё.       Скай делает шаг ко мне, но я поднимаю ладонь. Не сейчас. Я не могу сейчас ни слышать, ни чувствовать, ни принимать утешения.       Я чувствую, как внутри ломается что-то важное. Что-то основополагающее. Пегги была не просто крестной. Она была… опорой. Напоминанием о чести, о вере в правильное. О Стиве. О другом времени.       — Когда? — спрашиваю, почти шёпотом.       — Вчера ночью, — отвечает Ник. — Во сне. Спокойно.       Я киваю. Раз. Второй. Механически. Ничего не чувствую. Только пустоту. Горькую, режущую. В комнате никто не говорит. Никто не должен. Я медленно поворачиваюсь к выходу.       — Мне нужно в Нью-Йорк, — говорю уже без эмоций.       — Мы уже всё организовали, — тихо отвечает Колсон.       Я выхожу из фургона. А за спиной остаются соболезнования, молчание, и раздавшийся звон разбитой части моего прошлого. Что же, теперь у меня точно никого нет.

***

      New York       Дождь. Он начался ещё ночью — тихий, нудный, будто сама земля оплакивала её. Капли размеренно стекали по витражам старинной часовни, превращая утренний свет в акварельные разводы, которые мягко ложились на каменный пол. В этих пятнах было что-то успокаивающее и в то же время — невыносимо скорбное.       Воздух внутри был влажным, напоённым ароматом лилий и старой древесины. Зал был почти пуст — только близкие. И тишина. Глубокая, давящая.       Я стояла у гроба, не решаясь подойти ближе. Расстояние — единственное, что пока спасало от окончательной осознанности происходящего. В руках — старая фотография. Пегги, молодая, с той самой уверенностью в глазах, которую она не теряла даже в девяносто с лишним. Её улыбка — ясная, живая, искренняя — сейчас казалась невыносимо далёкой, как память о солнечном дне в разгар зимы.       — Я обещала навестить на прошлой неделе, — прошептала я, скользнув пальцем по стеклу рамки. Голос дрогнул. — Прости.       Внутри всё будто сжималось кольцом. Она ждала. А я… как всегда — работа, миссии, «ещё немного времени». Мы всегда думаем, что успеем. До тех пор, пока не становится поздно.       За спиной раздались шаги — тяжёлые, но осторожные. Почти неслышные, но выверенные, как у солдата. Я не оборачивалась. Знала, кто это.       — Она часто говорила о тебе, — голос Стива прозвучал тихо, почти нежно. Он остановился рядом, его плечо почти коснулось моего. — Гордилась. Очень.       Я кивнула. Ответ застрял в горле. Даже не пыталась говорить. Гроб был открыт. Пегги лежала в любимом синем платье — том самом, в котором она когда-то танцевала со Стивом, пусть и только в его памяти. Руки сложены на груди, лицо — спокойное, умиротворённое. Почти без морщин. Казалось, она просто задремала на мгновение. Только седые волосы напоминали, сколько десятилетий она несла этот мир на своих плечах — с достоинством, с несгибаемой волей, с верой в лучшее.       Стив взял мою руку. Крепко. По-солдатски. Его пальцы были тёплыми — он всегда излучал это непонятное, редкое тепло, которое не зависит от погоды или ситуации. Я крепче сжала его ладонь, позволив себе опереться на него — хоть чуть-чуть, хоть на мгновение.       И тут — движение у рядом с нами. Мы синхронно посмотрели на нее. Шэрон Картер. Племянница Пегги.       Она стояла в дверях — высокая, сдержанная, в строгом чёрном платье. Она смотрела. На нас. На наши руки. На то, как близко мы стоим. И как бы быстро ни исчезла эмоция с её лица, я всё же уловила: мгновение. Лёгкое напряжение. Вопрос. Сомнение.       Она медленно подошла, взгляд стал твёрже. Но голос остался мягким: — Капитан, — кивнула она Стиву. Затем — мне: — Агент Розье.       — Шэрон, — Стив отпустил мою руку. Его голос был ровным. — Спасибо, что всё организовала… так, как она любила.       — Это был её последний наказ, — ответила она, слегка поправив покрывало на гробу. Её жесты были осторожны, будто она боялась разбудить Пегги. — Как и то, чтобы вы оба были здесь.       Её глаза встретились с моими. И на долю секунды в этом взгляде было нечто большее, чем просто вежливость. Не враждебность, нет. Но… оценка. Понимание. Возможно, даже ревность. Или страх потерять остатки прошлого, к которому она тоже имела отношение.       — Ты была ей как дочь, — тихо сказала она, глядя на меня. — Она хранила все твои фотографии. В рамке, на комоде, у кровати.       Ком подступил к горлу, и я едва справилась, чтобы не заплакать прямо сейчас.       — А ты была рядом, когда это было важно, — прошептала я. — Спасибо за это. За то, что не дала ей быть одной.       Шэрон кивнула. Но глаза её блестели. Возможно, впервые за весь день, она позволила себе чувствовать по-настоящему.       И тогда в зале зазвучала «Ave Maria». Орган затрепетал. Ноты разлились по пространству, касаясь каждого камня, каждой души. В этот момент всё стало настоящим. Необратимым.       Стив выпрямился. Его спина стала прямой, плечи — твёрдыми. Он был снова Капитаном Америкой. Но лицо… в глазах была боль. Настоящая, человеческая. Та, что не маскируется звёздами и щитами.       Я инстинктивно сделала шаг назад, чтобы дать им — Шэрон и Стиву — пространство. Это было их прощание тоже. Но он снова взял мою руку.       — Она хотела, чтобы мы были вместе в этот день, — прошептал он. И больше ничего не надо было говорить.       Мы стояли у гроба — три фигуры, три эпохи в жизни Пегги Картер. Племянница. Крёстная дочь. И человек, который любил её всю свою жизнь — даже когда было уже поздно.       Снаружи дождь усилился. Словно небо плакало вместе с нами.