Ad infinitum

𝜗𝜚

Воспоминание.

Две тысячи лет назад.

      Покои невесты сияли белизной и светом. Повсюду горели белые лилии – солнечные цветы, чьи лепестки мерцали, как крошечные солнца, наполняя воздух нежным сиянием. Эллоира стояла перед огромным зеркалом, окруженная порхающими фейри. Она была облачена в белоснежное платье невероятной лёгкости, с глубоким, откровенным декольте и струящимися рукавами, почти касавшимися мраморного пола. Тысячи драгоценных камней и серебряная вышивка ловили свет лилий, рассыпая по ткани искры. Её волосы цвета летнего неба убраны в изящные рожки, с которых ниспадали кудри, почти достигавшие пола. Между рожками сверкало серебряное украшение. Она выглядела как настоящая королева, хотя корона ещё не коснулась её головы. С лёгкой улыбкой она слушала истории бесконечного потока эльфов и фейри, входивших и выходивших из её покоев.       Тэхён с нескрываемым восхищением наблюдал за сестрой. Его прекрасная Эллоира сегодня перестанет быть принцессой и станет королевой. Он одет в белоснежный кафтан, вышитый серебром, и белые брюки, заправленные в высокие чёрные сапоги. Его волнистые голубые волосы уложены на правый бок. Сходство между ними было разительным – сразу видно, брат и сестра. Сегодня Тэхён улыбался чаще обычного, помогая Эллоире справиться с её длинным, затканным камнями, шлейфом. На лице невесты не было и тени волнения. Осталось загадкой, что шепнул ей вчера Намджун, но слова короля подействовали: сегодня она была спокойна, как вода в лесном озере.       — О, принцесса, вы столь прекрасны! — воскликнула эльфийка с волосами зелёной травы, и слёзы блеснули на её ресницах. Даже для эльфов, пресыщенных красотой, Эллоира была чудом, вызывающим восторг.       — Мой дорогой брат, — обратилась Эллоира к Тэхёну, — окажи мне честь. Будь тем, кто накинет на меня фату, — она склонила голову в почтительном, но твёрдом жесте. По традиции, это делал самый важный человек в жизни невесты, и Эллоира выбрала самого близкого.       Тэхён замер на мгновение, затем осторожно взял в руки воздушную ткань и накинул её, словно вуаль, на голову сестры. Лицо Эллоиры скрылось за прозрачным шёлком. Фата была столь длинной, что прикрывала шлейф и подол платья. На её краю мерцали капельки-подвески, точь-в-точь как на серьгах – подарке будущего мужа, которые она носила с любовью.       Король Эсфет, властитель Бэндмена, подал дочери руку. Длинная процессия в полнейшем молчании двинулась за ними вниз, в торжественный зал. Слуги, стоявшие по пути, опустились на колени, не смея поднять взгляд на светлый лик Эллоиры и её короля-отца.       Эсфет вёл дочь без особого интереса, не глядя на неё. Холодный и отстранённый, старый,как само мироздание, он выглядел на сорок лет по меркам людей. Остановившись у огромных матовых дверей из зеленого камня, Эллоира замерла вместе со свитой.       — Ваше Величество, — её голос прозвучал тихо, но чётко во внезапной тишине, — не сочтите за оскорбление, но я желаю, чтобы меня к жениху проводил Тэхён – мой страж и брат, — король Эсфет медленно обернулся, его ледяной взгляд упал на Тэхёна, стоявшего позади. Рядом не было никого, кто мог бы услышать просьбу принцессы. Эсфет открыл рот, вероятно, чтобы возразить, но Эллоира склонилась в глубоком, почтительном поклоне и замерла так на долгую минуту.       — Будь счастлива, — бросил король коротко и, не глядя, удалился со своей свитой.       Перед дверями остались лишь Тэхён, Эллоира и несколько служанок, бережно поддерживающих гигантский шлейф. Тэхён смотрел на сестру, не веря услышанному. Мир не знал прецедентов, чтобы невесту к алтарю вёл её полукровный брат.       — Тэхён, мой дорогой брат, — голос Эллоиры дрогнул, но был твёрд. — Ты для меня – и брат, и отец, и мать. В моей жизни ты заменил всю семью. Из всего рода мне нужен только ты. Я не смогу жить без тебя. Когда тебе больно – больно и мне. — Губы её сжались. — Когда на твоих устах расцветает улыбка – улыбаюсь и я. Знай, я люблю тебя больше всех на свете. Ты – моя гордость и моя драгоценность. — Она решительно взяла его под руку, не дав возможности возразить.       Царственным звучным голосом она возвестила:       — Открыть двери! Принц и принцесса идут!       Двери распахнулись. Они вступили в огромный зал, по обеим сторонам которого, затаив дыхание, сидели подданные Виктори и Бэндмена в своих лучших нарядах. Восхищëнный шёпот смешался с тихим ужасом: все созерцали ослепительную красоту Эллоиры и видели, кто ведёт её под руку. Все знали о полукровке-хранителе, но никто не смел произнести это вслух. Теперь же истина предстала перед ними воочию. Они шли медленно, величаво, словно два лебедя. Она плыла, опустив взгляд, от её туфель раздавался лишь тихий шёлковый шорох. Тэхён же шёл с гордо поднятой головой, его взгляд, полный силы и воинственности, был устремлëн на хмурого Намджуна, чьи глаза видели только Эллоиру.       Он стоял незыблемой скалой в синем, строгом камзоле. Бирюзовые волосы были уложены с воинской четкостью, а на голове сияла эльфийская диадема с крупным синим кристаллом в центре, излучавшим холодный свет. Намджун смотрел на приближающуюся пару взглядом, от которого стыла кровь в жилах. Его глаза лишены всякой теплоты, лишь ледяная, всепроникающая оценка. Когда они достигли места, Тэхён занял позицию позади сестры. Рядом, как тени тревоги, стояли Джин – истинный наследник короля Эсфета, и Юнги. Последний весь день был напряжëн, как тетива лука, его пальцы нервно перебирали рукоять кинжала. Он шептал предостережения, умолял минимизировать контакт с Намджуном, его старые кости ныли от предчувствия неминуемой беды.       Древнейший из эльфов, кожа которого напоминала пергамент веков, торжественно поднял Книгу Жизни Бэндмена. Его иссохшие губы раскрылись, чтобы начать священную речь, но звук был сметëн, разорван на части звериным рёвом Намджуна.       — Мною, Королем Виктори, Владыкой Лунных Земель и Повелителем Чëрных Гор, Эльфом, чья мощь сокрушает горы, принято решение! — его голос, низкий и гулкий, как раскат подземного грома, потряс своды зала. — Свадьба с принцессой Бэндмена отменяется!       Мгновенная, мертвенная тишина. Воздух сгустился, стал вязким и тяжелым. Музыка оборвалась на полуслоге. Тело Эллоиры застыло, будто высеченное из мрамора. Дыхание исчезло из её лёгких. Тэхён инстинктивно сцепил руки за спиной – жест немой ярости и шока, сковавшего тело.       — Мы слишком разные. Как и наши миры, — бросил Намджун с ледяным презрением. Его широкая властная походка направилась к выходу. Эллоира метнула взглядом по залу – лица родных, друзей, застывшие в масках непонимания и зарождающегося ужаса. Мир поплыл перед глазами, в висках застучало. Дверь за королём Виктори захлопнулась с гулким, окончательным звуком, словно гробовая крышка.

И ад вырвался на свободу.

      Как по сигналу, охранник Намджуна, до сих пор стоявший как статуя напротив, вздрогнул. Его меч, быстрый как молния, ворвался в грудь Джина. Не крик, не стон – лишь глухой влажный звук рассекаемой плоти и кости. Наследник Эсфета рухнул на паркет, как подкошенный колос. Его бездыханное тело, глаза, остекленевшие от внезапного неверия, смотрели в пустоту. Золотистая кровь, густая и блестящая, как расплавленный металл, тут же начала растекаться по отполированному дереву, сливаясь с отражением люстр.       Крики. Сначала единичные, пронзительные – женский визг, мужской рев. Потом – нарастающий гул паники, сливающийся в один животный вопль ужаса. Юнги рванул к боковому выходу, его меч дрожал в руке. Но трое наемников в ливреях Виктори набросились на него, как псы. Мечи взвизгнули, рассекая воздух и плоть. Эльф рухнул под градом ударов, его тело, изрубленное, искалеченное, шлепнулось рядом с Джином, добавив новые ручьи золота на пол.       Тэхён оцепенело смотрел, как эта золотая отрава расползается по полу, подбираясь к его сапогам. Где-то рядом – глухой удар, звук ломающихся костей. Королева-мать безжизненно распласталась на полу, её прекрасная голова была разбита, алое и золотое смешивалось в жуткую палитру вокруг. Зал превратился в бойню. Существа метались, как загнанные звери. Одни кидались к высоким окнам, но их стаскивали вниз, в самую гущу резни, где мечи вгрызались в спины, шеи, животы. Других забивали прямо у стен. Воздух наполнился медным запахом крови, вонью разорванных внутренностей, хрипами умирающих. Паркет исчез под липким, блестящим ковром золота и багрянца. Своды звенели от предсмертных воплей, лязга стали, треска ломаемых тел.       — ЭЛЛОИРА! БЕГИ! УБЕГАЙ ОТСЮДА! — заорал Тэхён, отчаянный крик вырвался из его перехваченного горла. Ответом был жестокий удар ногой в спину. Мир взорвался искрами и болью.       Принцесса, услышав крик брата, обернулась. В этот миг, точно рассчитанный, длинный клинок пронзил её сзади, вышел спереди, чуть ниже солнечного сплетения, с ужасающим, хлюпающим звуком. Белоснежное платье мгновенно пропиталось густой золотой волной. Фата, ещё секунду назад лёгкая, как туман, обвисла, отяжелевшая от крови. Из перекошенного в немой гримасе рта Эллоиры хлынул фонтанчик золотой пены, смешанной с тёмной кровью. Она посмотрела вниз, на торчащий из её живота окровавленный наконечник меча, с выражением глубочайшего непонимания. Потом её глаза, огромные и полные невысказанной муки, нашли Тэхёна, распростëртого на полу.       Она рухнула. Не в сторону. Прямо перед ним. Её тело упало с мягким, ужасающим стуком. Голова легла на паркет в луже их смешанной крови, в сантиметре от его лица. Её глаза, живые, сознающие, смотрели прямо на него. Сквозь завесу агонии в них читался вопрос, бесконечная боль и... страх. Её пальцы слабо дëрнулись, рука поползла по кровавому полу, как будто пытаясь дотянуться до него.       Тэхён завыл. Это не был эльфийский звук. Это был протяжный, раздирающий душу рёв раненого зверя, смешанный с леденящим душу плачем. Он попытался встать, рванулся к ней, но на него обрушились… Клинки со свистом впились в его ноги, рубя мышцы, скользя по кости. Боль была огненной, но она меркла перед адом в её глазах. Он смотрел в эти глаза, в которых гас свет, а его собственное тело превращалось в окровавленное месиво на полу этого золотого ада.

𝜗𝜚

      Тэхён уже не тот слабый ученик, каким был раньше. Многое из утраченного вернулось — сила, скорость, хватка в бою. Теперь он мог сразиться с Хоупом на равных, а то и одержать вверх, если по-настоящему захочет. Но раскрывать свои возможности было опасно, и он предпочитал держать их в тени, действуя осторожно.       С появлением Чима жизнь сладко изменилась, будто обернулась в сахарную пудру. Биби, некогда строгая и требовательная, теперь смотрела только на него — Тэхён стал её любимчиком, идеальным учеником, образцовым работником.       А вот блондин… Он раздражал её до белого каления.       Бесконечные крики разносились по мастерской, предметы летели в его сторону — то книга, то пузырёк с зельем, то даже стул, если малышка действительно выходила из себя.       — Ты снова перевернул шкаф?! — визгливо кричала Биби, глядя, как драгоценные зелья, над которыми Тэхён и Гук корпели неделями, растекаются по полу.       — А что такого? — невозмутимо огрызался Чим, закатывая глаза. — Вот придирается…       А однажды он и вовсе нахамил важному клиенту, просто потому что тот «не понравился» ему. Биби тогда чуть не взорвалась, а Тэхён еле сдержал смех, наблюдая, как малышка топает лапками, краснея от ярости. Жизнь стала веселее.       Очередной визит Господина в Виктори сменил безразличие на предвкушение. План уже давно готов.        Гук стоит возле своей повозки, запряжённой двумя вороными лошадьми.«Повозкой» это можно было назвать лишь условно — слишком уж изящной она была. Снаружи — деревянный каркас из чёрного дерева, но внутри… Если бы кто-то разобрал её на материалы, из них можно было бы построить царскую карету.       — Хоуп, позаботься о них, — маг бросил другу взгляд, понятный только им двоим. Тэхён хмыкнул — этот немой разговор он уловил сразу.       — Тэхён, когда я вернусь, хочу увидеть твой бой с моим драгоценным другом, — посмотрел в сторону довольного Хоупа.       — Хорошо, — придворный маг махнул головой, взмахнул поводьями, и лошади рванули вглубь леса. Обычным скакунам было бы непротивостоять такой чащобе, да ещё с повозкой за спиной… Но Гук — не обычный маг.       Он тихо пробормотал заклинание — одно из тех, что звучали как бред в его древних фолиантах:       — «Отсутствие ощущения предметов».       И повозка с лошадьми помчалась сквозь деревья, словно призрачная, не задевая ни стволов, ни ветвей. Волшебные твари, жадно скалящиеся из-за кустов, бессильно хватали воздух, не в силах догнать ускользающую добычу.       Наконец лес расступился. Гук сбросил скорость, выехав на простор. Когда-то эти поля были синими от волшебных цветов, но теперь…       Вдруг его шевельнула интуиция. Что-то не так. Он не обернулся, не подал виду, но пальцы уже сжимали фиолетовое пламя — огонь, который жжёт только живую плоть.       — Покажи себя, — резким движением он откинул занавеску повозки. Никого. Только свитки, зелья, магические инструменты… Но он не ошибся. Глаза врут. Сердце — никогда.       Без колебаний он швырнул пламя внутрь. Тэхён, становясь видимым, сжался от боли, сжимая обожжённую руку. Фиолетовые языки лизали его кожу, поднимаясь к локтю.       Гук холодно наблюдал, не туша огонь.       — Уберите! — Тэхён скрипнул зубами. Боль терпима, но зачем терпеть, если можно избавиться?       — Ты зачем увязался за мной? — голос мага прозвучал как удар хлыста.       — Случайно вышло! — мозг отказывался соображать сквозь жгучую боль.       — Не ври мне!       — Я думал, вы едете в Виктори!— Тэхён зажмурился. — А я хотел туда попасть! Но когда почувствовал запах синих цветов… понял, что это моя родина! Вот и выдал себя!       Гук молча взмахнул рукой. Пламя погасло. Но напряжение — нет. Маг не смотрел на него, лицо — каменно, взгляд — вперёд, в пустоту. Тишина. Крики он бы пережил. А вот это… Это было похоже на затишье перед бурей.       Повозка медленно катилась по дороге, колеса мягко поскрипывали на неровностях. Гук сидел неподвижно, его пальцы всё ещё слегка подрагивали от остаточного напряжения после заклинания. Фиолетовые искры то и дело проскакивали между его суставами, будто не желая полностью угаснуть.       Тэхён сидел, прижимая обожженную руку к груди. Кожа на пальцах и предплечье покраснела, покрылась тонкой паутинкой волдырей. Боль была тупой, ноющей, но не невыносимой – скорее, навязчивой, как укор совести. Он украдкой поглядывал на мага, но тот словно окаменел.       Гук наконец пошевелился. Он не повернулся к Тэхёну, не поднял глаз, просто медленно разжал кулак, и последние фиолетовые искры рассыпались в воздухе, как пепел.       — Это для тебя опасно, – его голос был тихим, почти беззвучным.       Тэхён не ответил. Он чувствовал, как под ложечкой холодеет – это было хуже, чем если бы Гук кричал.       — Почему ты меня не слушаешься? Почему я должен решать такие проблемы? А кто-то спокойно сидит в своём замке.       Маг наконец повернул голову, и Тэхён увидел в его глазах не гнев, не раздражение, а что-то куда более опасное.       — Если в течение этой недели ты меня ослушаешься, — его голос звучал тихо, почти ласково, но от этого становилось только страшнее, — я сделаю тебе больно.       Он щелкнул пальцами, и повозка внезапно дëрнулась, лошади резко прибавили шагу. Тэхён инстинктивно вцепился в сиденье, но Гук даже не пошатнулся.       А повозка всё катилась вперёд, увозя их дальше в синеву сумерек, где тени становились длиннее, а воздух – холоднее.       Ночь была длинной и тяжёлой, как влажный плащ, накинутый на плечи. Повозка Гука катилась по разбитой дороге, минуя жуткие картины новой реальности.       Справа и слева проплывали рабские дома – низкие, слепые постройки с зарешеченными окнами, откуда доносился прерывистый кашель и плач детей. Дальше тянулись рабские фермы: в скудном свете луны виднелись сгорбленные фигуры, копошащиеся на полях под бдительным взором надсмотрщиков с хлыстами. А потом – рабские лавки. Не притоны, не подпольные лавки, а обычные, открыто работающие заведения с вывесками: «Живой товар», «Свежий привоз». За грязными витринами в клетках сидели люди с пустыми глазами, ожидая своей участи. Никто не скрывался. Никто не стыдился. Это стало нормой.       Каждый такой вид впивался в Тэхёна острым шипом. Боль сжимала горло. Во что превратилась его родина? Некогда цветущая земля мудрецов, художников и свободных эльфов — теперь грязный аукцион жизней. Страна, где воздух пропитан страхом и отчаянием, а земля удобрена слезами. Но горечь смешивалась с тлеющей искрой. Он не был рабом по рождению. Его имя, его статус – всё это было украдено, как и свобода. И он знал: он может что-то изменить. Должен.       В тягостном молчании, нарушаемом лишь скрипом колёс и фырканьем лошадей, Тэхён наблюдал за неподвижной спиной мага. Гук вёл повозку уверенно, без колебаний, явно зная дорогу. Куда? В центр. К сердцу этого королевства. И этот факт стал семечком, из которого в душе Тэхёна пророс новый план.       Если Гук едет в центр... Значит, там будет возможность. Возможно, единственная. Нужно попытаться передать весточку. Хоть малейший намёк тому, кто всё ещё должен помнить его – королю. Известие о том, что он жив. Что он вернулся. Что он не сломлен.       Мысль казалась безумной, но обретала черты реальности. Он вспомнил день своего освобождения из лавки в Виктори. Таинственное появление Гука, его властный жест, мгновенное подчинение работорговца... Кто ещё, кроме короля, мог послать за ним? Люди короля не смогли бы действовать так открыто, не вызвав подозрений могущественных врагов. А маг... Маг прошёл бы везде. Он был идеальным инструментом для такой деликатной миссии. Эта мысль казалась наиболее реальной, почти логичной.       Но, если это так... Почему сейчас молчал, излучая ледяную угрозу? Почему не сказал ни слова о короле, о миссии, о свободе? Сомнения, как ядовитые пауки, шевелились в тёмных уголках его надежды.       Рассвет застал их у границ столицы — Торолеса. Лошади Гука, словно не ведая усталости, мчались с неестественной скоростью, оставляя за собой лишь клубы пыли на пустынной дороге. И вот он возник – город, огражденный зелёными стеклянными воротами. Они вздымались к небу, гигантские, сияющие, словно вырезанные из цельного изумруда. Тэхён почувствовал, как что-то сжатое в груди внезапно ослабло. Они стоят... как и прежде. Это был первый знакомый якорь в море чужого и пугающего. Высота ворот была устрашающей, непреодолимой без разрешения – живое воплощение неприступности столицы.       — Сиди тихо, — голос Гука был ровным, как поверхность озера перед бурей. — И покажи ошейник. Чтобы лишних вопросов не было, — он ловко передал поводья Тэхёну, их повозка встала в очередь перед воротами.       У ворот царила суматоха. Стражники в лаконичной, но явно дорогой форме придирчиво осматривали всех входящих.       — У вас нет пригласительной грамоты! — кричал молодой эльф-стражник на расстроенного гнома, чья крошечная повозка буквально тонула в грудях пергаментов. — Она где-то была! Я клянусь! — гном метался, роясь в бумагах, его голос дрожал от отчаяния. Стражники уже тянули руки, чтобы вытащить его и отшвырнуть в сторону, расчищая путь.       Гук мельком взглянул на вывеску гномьей повозки: «Волшебные животные Гномео». Почти незаметный щелчок его пальцев – и чистый лист пергамента материализовался в воздухе, плавно проскользнув сквозь заднюю занавеску прямо в руки мечущемуся гному. Тэхён наблюдал за этим с немым изумлением.       — Я нашел! Вот же она! — гном ликующе замахал только что появившейся грамотой перед носом ошеломленных стражников. Те, буркнув что-то невнятное, нехотя пропустили его.       Как только колеса их собственной повозки коснулись начала контроля, лица стражников преобразились. Ледяная официальность растаяла, сменившись почтительными улыбками.       — Господин Гук! Давненько вас не видели в наших краях! — защебетал тот самый молодой стражник, что только что кричал на гнома. Завязался непринужденный разговор о планах мага, новостях извне, о том, надолго ли он задержится. Гук отвечал сдержанно, но без привычной холодности. Проверки не последовало вовсе.       — Счастья вашим сапогам! — пожелал старший стражник, и их пропустили в широкий, освещëнный мягким светом тоннель, ведущий в самое сердце Торолеса.       Эльф вернул поводья Гуку.       — Зачем вы мне их отдавали? Ваши скакуны и без меня Вас слушаются, как будто читают мысли.       Гук едва заметно ухмыльнулся, впервые за долгое время уголки его губ дрогнули в подобии улыбки:       — Просто я привык смотреть дальше своего носа. В отличие от некоторых, — замечание, которое могло бы обидеть, эльфа лишь рассмешило и, кажется, даже успокоило.       «Улыбка мага – уже событие», — мелькнуло у Тэхёна. И город обрушился на них. Торолес сиял. Солнечные лучи, преломляясь в бесчисленных стеклянных фасадах домов, башен, мостов, заливали улицы калейдоскопом бликов. Здания, выстроенные из особого прочного стекла, пропускали свет, создавая ощущение воздушности и открытости; в некоторых окнах можно было разглядеть силуэты жителей за их повседневными делами, в других – матовые стёкла обозначали зоны уединения. Фонари-цветы, огромные стеклянные соцветия, излучали мягкий свет даже днём, усиливая впечатление, что весь город соткан из света и хрусталя. Эльфы, составлявшие основное население Бэндмэна, двигались по улицам плавно и грациозно, но встречались и другие расы – гномы, люди, редкие представители крылатых народов. Одежда горожан струилась лёгкими тканями, однако палитра резко отличалась от воспоминаний Тэхёна: доминировали глубокие, насыщенные красный и фиолетовый. Ни пастели, ни светлых тонов. Мода изменилась, как изменилось и всё вокруг.       Гук уверенно вёл повозку по знакомым, но по-новому окрашенным улицам. Тэхён жадно впитывал каждую деталь. Сердце колотилось от смеси восторга и щемящей тоски. Узнавал очертания башен, изгибы мостов, шум фонтанов на площадях. Счастье — видеть родной город, где он учился, дружил, любил и терял, боролось с горечью от осознания, как много утрачено.       — Куда мы держим путь? — спросил Тэхён прямо, без предисловий. Скрывать свой интерес было бессмысленно.       — Во дворец, — ответил Гук коротко, не глядя на него.       Волна противоречивых чувств захлестнула Тэхёна. Радость – план работает, он у цели, близок к встрече с Юнги! И ужас – ледяной, парализующий. Ужас перед неизвестностью намерений мага. Ужас перед самим дворцом, залы которого хранили эхо последнего кровавого праздника. Ужас перед садами, где когда-то беззаботно бегали он и его сестра, чей смех теперь казался призрачным эхом из невероятно далёкого прошлого. Будучи военным, он сознательно избегал дворца все эти годы, останавливаясь где угодно, только не там – ради своего же душевного спокойствия. И вот теперь он ехал прямо в его сердце, по воле загадочного и опасного мага.       Они прибыли ко дворцу с неестественной скоростью, будто само время сжалось под колёсами магической повозки. Ворота дворца, хоть и уступавшие в масштабе городским, всё равно вздымались исполинскими арками из белого камня, инкрустированного мерцающими самоцветами. В лучах заходящего солнца дворец пылал, как расплавленное золото, его башни и шпили отбрасывали длинные, тонущие в парковых аллеях, тени.       — Вы можете пройти за мной. Вас примут в ближайшее время, — человеческая женщина в строгом камзоле с гербом двора жестом распорядилась, чтобы ящики с магической атрибутикой направили в тронный зал. Её взгляд скользнул по Тэхёну с привычным безразличием к «инвентарю».       Гук, остановившись под сенью ворот, резко провёл рукой по растрепавшимся чёрным волосам, пытаясь придать им вид порядка. Его глаза, усталые, но острые, впились в Тэхёна.       — Я буду говорить перед королём. Твоё место — молчать. Поймёшь? — Его голос был низким, шипящим, как угли под пеплом. — Если что-то спросят — отвечай только суть. Правдиво. Никаких вольностей. Никакого "старого знакомства". — Он подчеркнул последние слова.       Они двинулись за слугой по узкому прохладному коридору для прислуги, стены которого были выложены тёмным полированным камнем. Шаги гулко отдавались в тишине.       — Я осведомлен, — продолжил Гук, не глядя на эльфа, шедшего чуть позади, — что ты знаешь: Сам Король Юнги, твой полукровный брат, является... — Он запнулся, будто наткнувшись на невидимую преграду. — ...Верховным Правителем. Поэтому, забудь прошлое. Прошло две тысячи зим. Ты стоишь не перед братом, а перед троном. Почтительность. Только почтительность. — Он остановился перед массивными резными дубовыми дверьми, ведущими в тронный зал. — Понял?       Тэхён кивнул, глотая комок в горле. Волнение билось под кожей, как пойманная птица. Юнги. За этими дверями. Последняя живая нить в его разорванное прошлое. И самая опасная.       Досмотр стражников был беглым. Их руки скользнули по одеждам, проверяя пояса, но Тэхёна, с его рабским ошейником и пустыми руками, почти не заметили. Он был фоном, деталью свиты мага.       — Входите! — Гулкий возглас распорядителя, и исполинские двери бесшумно распахнулись.       Тронный зал поразил своим новым обликом. Вместо знакомых арок и витражей — строгие линии, устремлëнные ввысь колонны из светлого мрамора, стены, облицованные плитами холодного лазурита. Солнечный свет, проникая через высокие окна, ложился золотыми прямоугольниками на отполированный до зеркального блеска пол. Воздух пахнул ладаном и влажным камнем.       Они прошли по длинной аллее короны, выложенной тёмной плиткой, остановившись на обозначенной звездой метке. Как один, опустились на одно колено, взгляды прикованы к узорам на полу.       — Поднимите глаза, — прозвучал голос, знакомый до боли и одновременно чуждый.       На бирюзовом троне, высеченном из цельного кристалла, восседал Юнги. Белоснежные, когда-то струящиеся до пояса волосы, были коротко острижены, открывая высокий лоб и острые скулы, делая его похожим на выточенную из слоновой кости статуэтку. Серебряная корона с рубином, горящим, как капля крови, венчала эту новую строгость. Его чёрный бархатный камзол, расшитый золотыми нитями и мелкими бриллиантами, поглощал свет, лишь подчёркивая бледность кожи. На лице застыло привычное высокомерие, но когда его взгляд, холодный и оценивающий, упал на Тэхёна, оно дрогнуло. Глаза короля, цвета старого льда, расширились. Недоверие, шок, проблеск чего-то давно забытого мелькнули в них.       — Уважаемый Гук, — голос Юнги звучал ровно, но подспудная сила в нём заставляла воздух вибрировать. Он указал тонким пальцем на Тэхёна. — Это... какое-то твоё заклятие? Иллюзия? Откуда тебе столь детально известна его внешность? — Вопрос повис, острый, как лезвие.       Гук поднялся с колена, его поклон был безупречно почтительным.       — Сам Король Юнги, — начал он, голос чистый и убедительный. — Перед вами не иллюзия, а живой эльф. Когда-то, изучая архивы пропавших без вести после Последней Бойни, я наткнулся на подробное описание генерала Света. Лицо, волосы, рост... Оно запало в память. Впоследствии, ища... компетентную рабочую силу для своих мастерских, я по счастливому стечению обстоятельств обнаружил его в одной из лавок Виктори. Звёзды, видимо, благоволили мне, позволив вернуть столь ценного эльфа в лоно Бэндмэна. — На губах мага дрогнула почтительная полуулыбка.       «Слишком гладко. Слишком просто», — мысль пронзила Тэхёна, как игла. Логика была железной, но она не ложилась на образ загадочного, всегда имеющего скрытые мотивы, Гука.       — Тэхён, — Король спустился с трона. Его шаги, бесшумные по зеркальному полу, отдавались гулко в тишине зала. Он остановился перед эльфом. — Кто я для тебя? — Вопрос прозвучал мягко, но глаза Юнги, сузившиеся до щëлочек, впивались в Тэхёна, как когти дикой лисы, выискивая малейшую фальшь, малейшее колебание.       Тэхён поднял голову, встречая взгляд брата.       — Вы — Сам Король Юнги, Солнце нашей Империи, — голос звучал четко, почти механически. — И... мой полукровный брат по отцу, Эсфету, — он сознательно нарушил табу, произнеся имя покойного короля. Тишина в зале стала гнетущей.       Юнги замер на мгновение. Затем его рука, холодная и сильная, схватила Тэхёна за подбородок, принудительно подняв его лицо выше. Долгие секунды он всматривался в черты, в синие глаза, в линию скул, будто сверяя с образом в памяти. Напряжение достигло предела.       — Ты... — выдохнул он наконец, и в этом одном слове рухнула стена ледяного величия. — ... и правда он. — Голос дрогнул. И вдруг сильные руки обвили Тэхёна, прижали к дорогой ткани камзола, пахнущей сандалом и властью. Ласково, почти по-братски. Тэхён, ошеломленный, машинально обнял Юнги в ответ, его рука легла на спину короля. В этот мир Гук, стоящий рядом, перестал существовать.       — Гук, — Юнги отпустил Тэхёна, но его рука осталась лежать на его плече, властно и собственнически. — Молодец. Ты успел и к Балу Плодородия, и привез мне... неожиданный, но бесценный дар. — На его лице не было улыбки, только глубокая, сосредоточенная задумчивость. — Все деловые вопросы мы обсудим завтра. А сейчас — отдых. Вам отведут покои. Через три часа вам принесут одеяния для бала. Ожидаю вас обоих среди гостей. Это не просьба.       — С величайшим удовольствием и благодарностью, Ваше Величество, — Гук склонился в ещё одном глубоком поклоне. Как только они вышли за пределы зала, и тяжелые двери захлопнулись, его рука, как капкан, схватила Тэхёна выше локтя, сжимая до боли.       — Не хватайте меня! — Тэхён вырвался с силой, отшатнувшись. Кожа под рукавом горела.       — Я буду следить за тобой, — прошипел маг. Его глаза горели холодным огнём в полутьме коридора. — Везде. Всегда. Помни о неделе. Помни о боли.       Слуги уже готовы были провести их в роскошные гостевые покои – отдельные, светлые, с видом на сады. Радость Тэхёна была мгновенной и яркой. Но Гук перехватил инициативу.       — Благодарю, но за мной лучше присмотрит мой раб, — он кивнул на Тэхёна, его голос не допускал возражений. — Он знает мои привычки. Пусть перенесут дополнительное ложе в мои апартаменты. Этого будет достаточно.       Протест Тэхёна замер на губах, не успев родиться. Взгляд слуг скользнул по его ошейнику, и они просто поклонились. Слова раба не имели веса. Не имели значения. Его снова, так легко, так привычно, вписали в пространство Гука. Ликование от встречи с братом померкло, сменившись горечью и осознанием: дворец – не освобождение. Это лишь другая клетка, а Гук по-прежнему держит ключ.       Две эльфийки в шёлковых одеждах цвета лунной пыли принесли вечерние наряды и проводили Тэхёна в мраморную купальню. Пар от ароматной воды вился дымкой, а их прикосновения были профессионально-нежными: одна натирала его тело жемчужной пеной, другая втирала масло в его синие волосы, третья мягким полотенцем полировала кожу. Годы рабства, напряжение, постоянная угроза – всё это отучило Тэхёна замечать чужую красоту. Но здесь, в стенах, которые когда-то были его домом, ложное чувство безопасности ослабило хватку бдительности. Его взгляд задержался на эльфийке с чёрными, как смоль, волосами и такими же бездонно-чëрными глазами. Она выполняла свою работу безупречно, едва заметно улыбаясь уголками губ, избегая прямого взгляда.       «Напоминает Гука», — пронзила его мысль, странная и не вовремя. Похоже, за века вкусы изменились. Теперь его привлекают брюнеты... Он следил за её руками, скользившими по его груди с ласковым нажимом.       — Отпуститесь, — её голос мелодичный, как журчание ручья. И одновременно её ладонь резко уперлась ему в грудину.       Он захлебнулся, погружаясь с головой в воду. Её руки, скользкие от пены, обвились вокруг его шеи чуть выше проклятого ошейника, сжимая горло с нечеловеческой силой. Вторая эльфийка встала ему на плечи ногами, утягивая вниз, усиливая хватку. Тэхён рванулся, но чьи-то сильные руки схватили его за лодыжки под водой. Темнота, паника, лопающиеся в глазах звёзды. Он впился пальцами в шею черноволосой убийцы, не видя её лица, только ощущая под пальцами хрящи. Слепая ярость, инстинкт выживания. Он душил её с той же отчаянной силой, с какой она его. Удары каблуками второй эльфийки по вискам глухо отдавались в черепе. Кислород кончался. Разум плыл. Он использовал последнее – боевое усиление, послав волну силы в руки. Хватка на его шее ослабла на долю секунды. С хриплым воплем выдравшись из воды, он отшвырнул от себя ослабевшее тело. Купальня была пуста. Убийцы растворились, как призраки. Только рябь на воде, да его собственное хриплое дыхание нарушали тишину.       Он сидит по грудь в воде, прикрыв лицо руками. Отчаяние, смешанное с презрением к собственной глупости, жгло изнутри. Снова. Снова поверил в безопасность.       — Глупец! — прошипел он сквозь зубы и в бессильной ярости ударил кулаком по воде, поднимая фонтан брызг.       Щелчок замка. Дверь в покои открылась. Тэхён, мгновенно собравшись, бесшумно выбрался из воды, накинув на бедра махровое полотенце. Он крался к двери в спальню, прислушиваясь. Резко распахнул её – и замер. Гук стоит в полуметре, его чёрные глаза с холодным недоумением скользнули по мокрому, взъерошенному эльфу с красными полосами от пальцев на шее.       — Зачем крадешься? — Голос мага ровный, но в нём читается напряжение. Он смотрит на следы от случившегося.       — Хочешь повторить опыт утопления? На мне? — Он стоит так, словно поджидал. Возможно, так и было – услышав крадущиеся шаги раба.       — Меня... пытались убить, — Тэхён хрипло указал назад, в купальню. — Там. — Детали, — Гук коротко бросил, проходя мимо него в спальню и садясь на край кровати.       Тэхён опустился рядом, капли воды стекали на дорогой ковер. Он описал нападение, силу хватки, координацию нападавших. Но умолчал о главном – о том, почему потерял бдительность. О чёрных глазах и странном притяжении.       «Принцип», — сурово напомнил он себе. Даже ради поимки, нельзя.       Гук слушал, лицо – каменная маска. Лишь легкое напряжение в скулах выдавало его. Он не выглядел удивленным. Скорее... подтвердившим что-то.       — Тэ, — он встал. — Я найду их. — Уверенность в его голосе была ледяной и абсолютной. Он вышел, не оглянувшись.       Новые эльфийки пришли укладывать волосы. Тэхён сидел перед зеркалом, мрачно наблюдая за их отражением, подмечая каждую черту – нет, не те. Они избегали его взгляда, чувствуя исходящую от него волну недоверия и злобы. Волосы уложили на бок, изящной волной – причёска, точь-в-точь как на свадьбе его сестры. Горечь сдавила горло. Тёмно-синий атласный костюм с тончайшей чёрной вышивкой в виде мёртвых ветвей лежал на нём тяжело, подчеркивая мраморную бледность кожи. Он с особым тщанием поправил высокий воротник рубашки, стараясь полностью скрыть позорный ошейник. Стыд.       Оставалось ждать Гука. И маг ворвался в покои точно по расписанию, заставив эльфиек с визгом разбежаться, лишь украдкой бросив на него восхищенные взгляды.       — Вы здесь — местная легенда? — Тэхён окинул его оценивающим взглядом. Костюм, приготовленный для мага, лежал нетронутым на кровати. Гук нашëл себе что-то иное.       Чёрный, безупречно сидящий костюм. Белоснежная рубашка с двумя расстегнутыми пуговицами. Тонкая золотая цепочка с подвеской – капля застывшего драконьего огня, мерцающая у самого основания горла. Волнистые чёрные волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб и острые скулы. Он выглядел опасно, дорого и бесстыдно привлекательно – гламурный хищник, вышедший на охоту.       — Да, — Гук усмехнулся, ловя восхищенный взгляд одной из сбегающих эльфиек. — Я — любимец публики. Только сейчас заметил? — он лёгким движением руки, подкрепленным едва заметной вспышкой чар, распахнул дверь в коридор. — Идём.       — Вы что-то нашли? — Тэхён шагал рядом по длинному, залитому светом, коридору, стены которого украшали портреты прежних генералов Бэндмэна. Его собственного портрета там не было.       — Найду, — ответ Гука был краток, как удар ножом.       Навстречу им попадались гости, направляющиеся в бальный зал. Чопорные, сверкающие драгоценностями. Их взгляды – острые скальпели – резали пополам: на Гука – с восхищением, вожделением, страхом; на Тэхёна – с холодным любопытством, презрением, непониманием. Раб. В дорогом костюме. Нахальство. Тэхён выпрямился во весь рост, его синие глаза, холодные и высокомерные, смотрели на них сверху вниз, бросая немой вызов.

Я все ещё выше вас.

      Огромные двери в бальный зал были уже близко. И внезапно дежавю ударило, как молния. Шум голосов, смеха, музыки из-за дверей... Сердце ëкнуло.       — Тэхён. — Гук остановился перед самыми дверями. Его рука легла Тэхёну на спину – не похлопывание, а твёрдое, властное давление, толкающее вперёд. — Мы вместе. Выдержим. Будь сильным. — В его голосе не было ни капли утешения. Только приказ. И... странная уверенность.

Двери распахнулись.

      Шум гостей стих, сменившись гулким, натянутым молчанием. Сотни глаз устремились на них. На эльфа в синем, идущего впереди с высоко поднятой головой, с взглядом, полным ледяного вызова и надменности. На сына мёртвого короля. Генерала-предателя. Раба. Жалкую тень былого, одетую в великолепие. И на мага Гука, идущего в шаге позади. Он не улыбался. Но в уголках его губ играла тень удовлетворения, а тёмные глаза горели странным огнём, глядя на спину идущего впереди эльфа. Их красота, их контраст, их аура опасности и власти – магнитом притягивали взгляды. Восхищенные. Завистливые. Осуждающие. Ненавидящие.       Они шли сквозь строй молчаливых гостей, прямо к трону, где под балдахином цвета морской волны восседал Юнги. Каждый шаг Тэхёна отдавался эхом в его памяти. Так похоже... Сердце бешено колотилось, сжимаясь в ледяном предчувствии. Не хватало только одного – кровавого финала. Но бал только начинался.