Ad infinitum

      𝜗𝜚

      Они двигались сквозь зал, как сквозь паутину из взглядов и шёпота. Каждый шаг давался с усилием — сотни глаз цеплялись за них, как крючья: восхищенные, завистливые, ненавидящие. Слухи уже успели раздуть их образы до невероятных размеров, хотя с момента появления во дворце прошли лишь часы.       На троне восседал Юнги, залитый золотом парчового камзола, ослепительный и недосягаемый. На подлокотнике трона разместилась одна эльфийка — гибкая, с глазами, полными подобострастия. У его ног сидела вторая, словно живое украшение. Тэхён лишь едва выгнул бровь. Скандально? Пожалуй. Но король — закон. Его прихоть — высшая истина. Годы службы выжгли это понимание в его душе.       Они склонились в глубоком поклоне. Тэхён — впереди. Гук — намеренно отставая на полшага, замедляя каждое движение. Этот демонстративный жест — подчеркнутое первенство эльфа — взорвал зал. Шёпот осуждения стал громче, ядовитее.       «Наглец!», «Раб смеет...», «Маг потешается над нами!»       — О, Солнце Империи, — голос Гука прозвучал чисто и властно, как удар хрустального колокола, на мгновение заглушив ропот. Он выпрямился, широким жестом обведя зал. — Мы исполнены благодарности за приглашение на столь... великолепное событие. И за столь приятное общество на вечер, — сарказм витал в воздухе, густой и неопознанный большинством. Лица гостей расплылись в самодовольных улыбках. Тэхён хранил молчание. Сказанного было достаточно.       — Мои дорогие и уважаемые гости! — Юнги поднял руку, и все взгляды приковались к нему. — Представляю вам: мой придворный маг Гук, чьи таланты и мудрость хорошо известны при дворе. Мой давний... соратник, — легкая пауза, взвешивающая слово. — И... Тэхён. Мой брат. Бывший генерал Великой Армии Бэндмэна. Прошу – любите и жалуйте.       Тэхён ощутил, как под ложечкой похолодело. Зачем? Зачем так публично? Он ждал шёпота, но Юнги бросил его имя, как вызов. Эффект был неожиданным. Знать уже знала. В их глазах не вспыхнуло признания — лишь ледяное любопытство или откровенная враждебность. Они отступили от трона, растворяясь в гуле толпы.       Обрывок фразы, застрял в сознании Тэхёна, как заноза: «...мой придворный маг...» . Мысль казалась безумной и тревожной. Быть придворным магом одновременно при дворах враждующих или просто соседствующих государств — не просто рискованно. Это было чистым безумием. Или гениальным расчётом, граничащим с самоуничтожением.       Тэхён бросил острый взгляд на мага, шагавшего рядом. Гук двигался с непривычной прямолинейной целеустремленностью. Его обычно острый, скользящий по деталям взгляд теперь был прикован к точке где-то впереди, будто он не видел ни ослепительных нарядов, ни осуждающих лиц, ни самого трона. Он шёл, отрешëнный от шумного бала, погружëнный в какую-то внутреннюю схему, невидимую другим.       «Поведение изменилось», — констатировал про себя Тэхён. Резко. Ещё у трона тот сыпал сарказмом и играл на публику. А теперь... маска спала. Вернее, сменилась на другую — маску абсолютной сосредоточенности и отрешëнности.       И в этом была главная загвоздка. Он не знал Гука. Вообще. Их взаимодействие за долгий год сводилось к скупым приказам, урокам зельеварения и нравоучениям. Он видел владельца лавки, надсмотрщика, холодного расчëтливого спасителя, угрюмого попутчика, даже гламурного ублюдка на балу. Но придворного мага? Игрока на столь высоком и опасном уровне? Мага, способного работать на два враждующих лагеря? Это был незнакомец. Тот, кто шёл сейчас рядом, с каменным лицом и взглядом, устремленным в какую-то внутреннюю бездну расчётов, был абсолютной загадкой.       Это незнание рождало не просто настороженность. Рождало леденящее предчувствие. Тэхён чувствовал себя пешкой на доске в игре, правила которой ему неведомы, и где все игроки скрыты в тенях. И главный игрок, чьи ходы могли определить его судьбу, шагал в полушаге от него, абсолютно недоступный для понимания.       Они примкнули к полупустому столику на окраине, где уже восседала странная троица. Ланселот Титанический — старый, тучный фейри с седыми усами — встретил их взглядом маленького, сытого хищника.       В его глазах горел странный огонёк — не то радость узнавания, не то азарт. Рядом сидела его жена, Одетта Титаническая. Её пухлое кукольно-милое лицо украшала улыбка-броня, непроницаемая и слащавая.       — Рада познакомиться! — прозвучало так искренне, что становилось не по себе.       Третьей была худая эльфийка-блондинка, уже основательно захваченная хмелем. Она лишь буркнула:       — Имя знать необязательно, —схватила бутыль и растворилась в толпе. Гук встал рядом с местом, где сидела блондинка, Тэхён занял позицию на краю, щитом между магом и морем враждебных взглядов.       — Ланселот Титанический, — булькнул фейри, его взгляд скользнул между двумя мужчинами. Гук ответил едва заметной, знающей ухмылкой.       — Гук. Скромный торговец магическими диковинками из Сумеречного Леса, — кивок в сторону Тэхёна. — А мой спутник, полагаю, не нуждается в представлении? Тэхён.       Рукопожатие мага с Ланселотом было коротким, деловитым. Рукопожатие с Тэхёном — затяжным, с избыточным давлением, почти проверочным. Тэхён ощутил скрытую силу в пальцах фейри.       Завязался пустой диалог: дорожные тяготы, время в пути, экзотические товары лавки Гука... Одетта встряла с приторным участием:       — Тэхён, дорогой, ну как тебе? Что чувствуешь, вернувшись в родные пенаты?       — Доволен, — отрезал Тэхён, его голос — ледяная стена. Взгляд добавил: твое любопытство неуместно.       — Приятно слышать, — фальшиво улыбнулся Ланселот, его взгляд снова метнулся к Гуку, ища разгадки странного поведения мага.       Зал кипел вокруг них, четко разделяясь на лагеря:       Старая знать: застывшая карикатура на прошлое в дальнем углу. Поблëкшие лица былых знакомых Тэхёна. Теперь — маски ненависти и презрения. Он ловил их взгляды, не мигая. Игра в слепую ненависть. Кто из них оплатил его удушение? Чей приказ?       Новая элита Юнги: яркие молодые, плечом к трону. Опора реформ. Их громкоголосая стая намеренно бросала слово «предатель» сквозь смех, громко, нарочито. За что? Тэхён сжимал кулаки до боли. Честь и долг — мои спутники. Чью ложь они повторяют? Чью волю исполняют?       Безликая масса: семьи, одиночки — движущийся, шумящий фон. Пили, смеялись, наблюдали со стороны с любопытством или безразличием. Потенциальная угроза или просто статисты.       Тэхён стоял у стола, остров отчуждения в бушующем море. Тëмно-синий атлас с вышитыми чёрными ветвями смерти давил на плечи. Высокий воротник жёг шею, напоминая о скрытом клейме раба под тканью. Стыд смешивался с холодной, сдерживаемой яростью. Этот бал был полем боя, а не праздником. Охотник прятался среди гостей. Он не намерен был снова стать добычей. Рядом Гук излучал тихое, бдительное напряжение, словно хищник, улавливающий малейший запах крови в воздухе. Предвкушение поездки в Виктори меркло перед ядом и опасностью, что витали в здешних сияющих стенах.       Толстые бархатные шторы поглотили остатки дневного света. Зал погрузился в искусственные сумерки, нарушаемые только трепетным сиянием выпущенных светлячков. Они кружили, как живые звёзды, отбрасывая мерцающие блики на лица гостей. Потом сам король хлопнул в ладоши – и по стенам вспыхнули огромные солнечные цветы. Их лепестки излучали тёплый, золотистый свет, мягкий и уютный, словно закатное солнце. Над паркетом для танцев свесились гирлянды лозы, усыпанные колокольчиками из чистого света, льющиеся вниз струящимися лучи. Воздух наполнился негромким волшебным гудением — музыкой самих светил.       Атмосфера перестроилась. Из парадной и напряженной она стала интимной, приглушенной, завораживающей. С балкона полилась сказочная мелодия – тихая, спокойная, как журчание лесного ручья под луной. Струны и флейты плели невидимые нити уюта.       — Дорогие и любимые друзья! — Король Юнги вышел на середину сияющего танцпола, его золотой камзол казался источником света сам по себе. — Поздравляю нас с Днём Пробуждения Жизни! С днём, когда земля обновляется, звери в лесах находят пару, а сама жизнь... — он сделал паузу, и его голос стал ниже, интимнее, — ...бурлит в наших собственных венах. Желаю нам лишь двух вещей: щедрого урожая и нескончаемых пиров! — аплодисменты, тёплые и негромкие, проводили его обратно к трону, где эльфийки уже протягивали ему ягоды и кубки.       Первые пары выпорхнули на паркет. Девушки в розовых воздушных платьях кружились, как лепестки цветов. Их партнеры вели их с галантной сдержанностью. Постепенно пустота танцпола заполнилась. Одиночек осталось мало.       Гук исчез. Тэхён лишь мельком заметил, как чёрный силуэт мага растворился у края группы новой элиты. А потом он появился вновь, уже в центре сияющего круга. На его руке была девушка в ослепительно белом платье, усыпанном мелкими, как роса, камнями, ловившими и множившими свет колокольчиков. Их танец был изысканным, отточенным, но в нём читалось нечто глубоко интимное, почти вызывающее. Рука Гука слишком долго лежала на её талии, пальцы впивались в ткань платья чуть ниже спины, а при повороте его ладонь отчетливо скользила по бедру, задерживаясь дольше приличного. Его взгляд был прикован к партнёрше, но Тэхён чувствовал – часть внимания мага неотрывно следит за ним.       — Тэхён! — голос окликнул его сзади, резкий на фоне нежной музыки.       Он обернулся. Перед ним стоял худощавый фейри с острыми, как лезвия, скулами. В приглушенном свете его черты казались размытыми, неуловимыми.       — Ты кто? — нахмурился Тэхён, напрягая память.       — Мы вместе учились в Академии Воинских Искусств! — фейри шагнул ближе, и в его глазах мелькнуло что-то знакомое – озорное, чуть насмешливое. — Правда, я тогда был потолще и волосатее. Грэг. Грэгор Тендервик.       Обрывки воспоминаний: шумные казармы, совместные учения, смех над неудачным заклинанием наставника. Грэг. Тот самый болтун и весельчак.       — Грэг... Здравствуй, — Тэхён кивнул, стараясь скрыть замешательство. Время исказило черты. — Прости, не узнал сразу. Свет...       — Всё нормально, — Грэг махнул рукой, его улыбка была широкой, но глаза оставались настороженно-оценивающими. — Ну ты нас удивил, друг. Мы все... ну, большинство... думали, что ты сложил голову в Последней Бойне. Как и твой отряд.       Холодная волна прокатилась по спине Тэхёна.       «Плохо вы думали», — едва не сорвалось с губ. Он сглотнул горечь.       — Ошибались, — сказал он сухо, его взгляд машинально метнулся к центру зала. Гук, поднимая девушку в стремительном вращении, смотрел прямо на него. Не на партнершу – на него. Взгляд острый, цепкий, предупреждающий. Точно следит.       — Грэг, — Тэхён резко вернулся к разговору, понизив голос почти до шёпота.       — У меня к тебе просьба. Встретимся завтра? В Нижнем дворе, у фонтана с тритонами. На рассвете. Нам нужно поговорить. Долго.       — Хорошо, но... — Грэг нахмурился, оглядываясь. — Сейчас разве ты занят? Выглядишь свободным. Или... — его взгляд скользнул в сторону танцующего Гука, и понимание мелькнуло в глазах.       — И сейчас занят, — Тэхён подтвердил его догадку, не глядя на мага. Его спина напряглась под невидимым, но ощутимым давлением того взгляда. — И времени договариваться... может и не быть. Рассвет. Фонтан. — Он отступил на шаг, давая понять, что разговор окончен. — Не опаздывай.       Грэг кивнул, его лицо стало серьёзным. Он что-то хотел добавить, но Тэхён уже отвернулся, делая вид, что рассматривает светящиеся колокольчики над головой. Он стоял спиной к танцующему Гуку, но чувствовал каждый его шаг, каждый поворот, каждое мгновение, когда тот взглядом пронзал пространство между ними. Воздух, наполненный светом и музыкой, снова сгустился, стал тяжелым от невысказанных угроз и слежки. Бал продолжался, но для Тэхёна он снова превратился в поле боя, где враг был невидим, а единственный возможный союзник уходил в толпу, оставляя его одного под пристальным оком мага.       Тэхён стоял у края сияющего танцпола, но казался отрезанным от праздника невидимой стеной. Вокруг кружились пары, смеялись всевозможные существа, звенели бокалы, лилась музыка, но для него всё это превратилось в какофонию фальши. Каждый смешок резал слух, как нож по стеклу. Каждое упоминание о новых землях, дорогих тканях или, особенно, о «послушных рабах» — вонзалось в сознание раскалённой иглой. Мысли о запущенном государстве заставляли скривиться.       Его трясло. Не просто дрожь – мелкая, неконтролируемая вибрация, идущая из глубины грудной клетки и отдающаяся в напряженных мышцах рук, сжатых в кулаки. Пальцы дëргались сами по себе, бессознательно отбивая какой-то бешеный, хаотичный ритм по бедру – стук каторжника по камню, стук сердца в петле. Костюм, казавшийся роскошным, теперь душил, воротник впивался в шею поверх скрытого ошейника, напоминая о невидимой петле.       Взгляд его, остекленевший и невероятно широко распахнутый, был прикован к королю Юнги. Но это был не взгляд подданного или даже брата. Это был взгляд обвинителя, полный первобытной, ледяной ненависти, что казалось, сам воздух вокруг Тэхёна мëрзнет и трескается. Уголки его губ резко опустились вниз, придавая лицу выражение неэльфийской гримасы страдания и ярости, словно маска трагика из кошмарного спектакля. На нижней губе, которую он закусил в приступе бессилия, блестала капелька крови, яркая, на фоне мертвенной бледности кожи. Он не замечал её вкуса – железо на языке было лишь частью всеобщего смрада несправедливости, которым, казалось, пропитан весь зал.       К нему робко подошла какая-то девушка в перьях, вероятно, приглашая на танец или просто пытаясь заговорить. Её рука едва коснулась его локтя. Тэхён даже не повернул головы. Он лишь резко, как зверь, дёрнул плечом, сбрасывая прикосновение. Девушка вскрикнула от неожиданности и страха – она увидела его лицо вблизи, эти безумные, немигающие глаза, этот рот, искаженный яростью и кровью. Она отшатнулась, словно от удара током и бесшумно растворилась в толпе, даже не попытавшись привлечь внимание.       Гук почувствовал это. Не услышал – почувствовал. Он прервал свой чувственный танец с новой партнёршей на середине изящного па, оставив её в недоумении посреди паркета. Его собственная маска светского льва треснула, сменившись мгновенной, хищной настороженностью. Он двинулся сквозь толпу не как гость, а как охотник, идущий по следу раненого и опасного зверя.       В приглушенном свете колокольчиков и светлячков выражение лица Тэхёна было неразборчиво на расстоянии. Но излучение от него было почти физическим – волна злобы, ненависти и отчаяния, такая плотная, что проходящие мимо гости инстинктивно обходили его стороной, чувствуя дискомфорт, смутную угрозу. Шепоток пополз по залу:       «Смотрите, на него посмотрите...», «Что с ним?», «Безумец...»       Гук подошёл вплотную. И встал прямо перед ним, преграждая путь его безумному взгляду, устремлëнному на короля. Он не говорил, не трогал его – просто встал как живой щит, нарушив гипнотическую связь Тэхёна с объектом его сосредоточения. Прошло несколько долгих секунд. Взгляд Тэхёна медленно, с трудом сфокусировался на лице мага. Глаза не сузились от узнавания, не вспыхнули новой яростью. Они оставались широкими, пустыми, невидящими, как у существа на грани психоза.       — Натанцевались? — голос Тэхёна прозвучал совершенно чужим. Монотонно. Без интонации. Без жизни. Как скрежет камня по камню. Его лицо, искажëнное гримасой, не изменилось ни на йоту.       Гук впервые за вечер выглядел по-настоящему настороженным. Не раздраженным, не саркастичным, а настороженным, как перед непредсказуемой магической аномалией.       — Что с тобой? — его вопрос прозвучал тихо, но резко, без привычной иронии. Он вглядывался в лицо эльфа, пытаясь найти там знакомые черты, но видел только пугающую маску безумия и боли. — С тобой часто... такое?       Тэхён медленно отвёл взгляд от Гука, его глаза скользнули по сияющему залу с глубоким, животным отвращением, как если бы он видел копошащихся в гнили насекомых. Когда он заговорил снова, его голос был таким же мёртвым, монотонным, но в нём прозвучала жутковатая чёткость приказа:       — Я хочу вернуться в покои. Закроюсь на щеколду. — Пауза. Он перевёл взгляд обратно на Гука, но казалось, что смотрит сквозь него. — Три раза постучитесь. Скажите имя Вашей помощницы. Я открою.       Он не ждал ответа. Не ждал разрешения. Не оглянулся. Он просто развернулся и пошёл. Шёл очень прямо, очень резко, отталкиваясь от пола с силой, словно пробивая себе путь сквозь невидимую преграду. Гости расступались перед ним, как перед прокажëнным, шаркая ногами, отпрыгивая в стороны, шепчась с испуганными лицами. Он не видел их. Он шёл сквозь свой собственный ад, неся в себе бурю из ненависти, отчаяния и стыда, которая грозила разорвать его изнутри. Его уход был не отступлением, а побегом загнанного зверя, и атмосфера в зале после него повисла тяжелой, тревожной тишиной, которую не могла развеять даже нежная музыка.       Тэхён не сомкнул глаз. Всю ночь метался по огромной кровати, которую занял с вызовом, словно пытаясь вытеснить память о хозяине этих покоев. Простыни цвета морской волны, шелковистые и холодные, путались в ногах, душили. Он вскакивал, бледный, с лихорадочным блеском в широко открытых глазах, и выходил на балкон, опираясь о прохладный камень парапета, будто ища опоры в шатком мире. Внизу мерцал спящий Торолес – так близко, так недостижимо. Серебряная луна лила на город мертвенный свет, превращая стеклянные башни в надгробия. Он возвращался, падал на берюзовый шёлк, и всё повторялось: дрожь в руках, прерывистое дыхание, чувство, что стены сжимаются. Рассвет застал его в полузабытье, с сухими, горящими веками. В комнате было пусто. Отсутствие Гука – глоток воздуха в камере. Быстро, почти лихорадочно, он натянул приготовленную одежду: атласный костюм, жутко напоминающий генеральский мундир. Коричневые сапоги, в которые он заправил брюки, глухо стучали по мрамору, пока он, крадучись, как вор, открывал гигантские двери.       Коридоры дворца дремали, погружëнные в тяжкий сон после вчерашнего пиршества. Его шаги, слишком громкие в этой гробовой тишине, эхом отдавались под сводами. Он спустился в Верхний сад, где воздух был густ от аромата ночных цветов. Всё и правда изменилось. В саду стояли статуи из белого мрамора — обнажённые женские и мужские тела, будто прикрытые прозрачной вуалью, которая ничего не скрывала. Взгляд приковала статуя обнажённого эльфа, замершего с луком в руке и смотрящего вдаль. Ромашки в волосах — очень знакомый атрибут — завершали образ. Он был так искусно выполнен, так полон жизни, что казалось — дышит, и неудержимо захотелось коснуться холодного мрамора.       Задерживаться было нельзя. Он бросил последний взгляд на произведение искусства и двинулся дальше. Тени деревьев казались зловещими. Он шёл к старому месту – к качелям, где когда-то смеялась Эллоира. И застыл, как громом поражëнный.       На качелях, в том же золотом камзоле, что и вчера, сидел Юнги. Он не раскачивался, просто сидел, сгорбившись, уставившись в пустоту перед собой. Тэхён инстинктивно шагнул назад, затаив дыхание.       — Тэхён? Ты уже отдохнул? — голос короля прозвучал хрипло, безжизненно, не оборачиваясь. Казалось, он знал, кто стоит сзади.       — Ваше Величество... — Тэхён автоматически склонил голову, жест был резким, как удар топора по пню.       — Перестань, — Юнги махнул рукой, слабо, устало. Он поднялся с качелей, которые скрипнули жалобно – старые, но всё те же, свидетели детства. Его взгляд скользнул к огромному дубу, под сенью которого Тэхён когда-то подсматривал за свиданиями сестры.— Ты тоже вспоминаешь? — Король указал на дерево. — Знаешь, о чём я жалею? О том, что не был... ближе. К Эллоире. К тебе. Я мог бы... раньше понять истинные цели Намджуна.       Имя врага. Тэхён вздрогнул всем телом, как от удара током. В груди сжалось ледяное кольцо, дыхание перехватило. Паника, знакомая по вчерашнему вечеру, зашевелилась в тёмных уголках сознания, грозя накрыть снова. Он сглотнул ком в горле, заставив голос звучать ровнее, чем ожидал:       — Вам ничего не мешало. Вы сами не хотели быть ближе, — слова вырвались резко, с горечью. И тут же он внутренне сжался от ужаса. Король. Ты говоришь с королём. — Извините... Я на эмоциях.       Юнги лишь тяжело вздохнул, не глядя на него, и двинулся прочь от качелей, глубже в сад. Тэхён послушно поплелся следом, как привязанный.       — У тебя была Эллоира, Тэхён. — Голос Юнги звучал плоско, как чтение по скрижалям. — А у меня был Джин. Если бы не я... он остался бы совсем один. Добрый... Слишком добрый для своей ноши. Вечно на переговорах, учениях, приëмах... Я был его тенью. Чтобы он не был один, — король остановился, глядя куда-то в тёмные кусты. — Поэтому... к вам ближе мы бы не смогли, — он тряхнул головой, будто стряхивая наваждение. — Я много думаю... после того, как всё кончилось.       Они вышли из сада. Юнги повернул не к дворцу, а к тихой, мраморной роще за тронным залом – Королевскому кладбищу. Воздух здесь был тяжёл, пропитан запахом камня и увядших цветов.       — Позволь задать вопрос, — Тэхён проговорил, глядя в спину короля. — Как вы выжили? Я воевал пятьдесят лет. Эсфет... был уверен, что вы погибли. — Юнги не обернулся, его взгляд был прикован к собственной тени на дорожке из белого гравия.       — Тэхён, — король остановился у входа в некрополь. Его голос стал тише, опаснее. — Если ты думаешь, что я остался прежним... Ты жестоко ошибаешься. У всех есть преданные люди. Были они и у меня. Мои ноги... — он сделал паузу, — ...были раздроблены. Искали лучших целителей. А когда я узнал, что все наследники... — он резко обернулся, и в его глазах мелькнул настоящий, животный страх. — Я испугался, Тэхён. До паники. Если бы я объявился... Намджун устроил бы на меня настоящую охоту. Я... хотел сбежать, — он снова повернулся и вошёл в аллею могил. Тэхён последовал, сапоги вязли в гравии, словно в болоте. — Но когда я добрался сюда... больной Эсфет встретил меня... с радостью, — голос Юнги сорвался. — А потом... его убили. — Король оглянулся, смотря на путь, который они прошли.       Далее они шли мимо рядов безупречных мраморных плит. Имена. Даты. Пустые слова. Тэхён чувствовал, как холодеет внутри. Юнги остановился у скромного камня у самого входа.       — Здесь все, кто погиб в тот день... — он кивнул на плиту перед ними. — ...и твоя могила.       На камне чётко значилось: «Тэхуан ... Генерал Света. Умер за благое дело».       Тэхён замер, ожидая потока чувств – гнева, боли, иронии. Но ничего. Только пустота, ледяное безразличие, как будто смотрел на имя незнакомца. Он механически шагнул дальше, мимо.       — Я хотел тебе рассказать... — Юнги остановился у величественного памятника в центре некрополя. Огромная плита из чёрного мрамора, усыпанная свежими, яркими лилиями и венками из белых роз. Надпись горела золотом: «Эллоира. Принцесса Света. Любимая сестра. Уснула в вечности».       Тэхён остановился в двух метрах. Словно невидимая стена встала перед ним. Боль, острая, реальная, вонзилась под рёбра. Воздух вырвался из лёгких со стоном. Казалось, сама земля уходит из-под ног. Точка. Конец. Ничего больше. Воспоминание о том, как он уходил на фронт, оставив её в странном, пограничном состоянии между жизнью и смертью – раны не заживали, но сердце едва билось. Её и тогда считали мёртвой. И вот – этот камень. Похоронили. Отпели. Забыли.

      Тэхён стоит. Каменный. Неподвижный. Пустой.

      — Я могу уйти к себе? — голос Тэхёна звучал приглашённо, сдавленно, словно сквозь вату. Взгляд его скользил мимо чёрного мрамора, убегая в сторону дворца. Встреча с камнем пробила броню, он был не готов, не вооружён. Ему нужно было бежать. Один. Запереться. Пережить этот удар в одиночестве.       — Конечно, иди, — ответ Юнги был тихим, усталым, почти облегчённым. Пока фигура Тэхёна отдалялась, король пристально вглядывался в цветущие кусты, пытаясь разглядеть едва различимое.       Вернувшись в покои, Тэхён застал Гука за столом. Маг был в свежей, тёмной рубашке, склонился над листом пергамента, перо быстро скользило по бумаге. Услышав шаги, Гук не поднял головы, но резким, точным движением перевернул письмо чистой стороной вверх, несмотря на ещё влажные чернила.       — Да за тобой нужен глаз да глаз, — произнёс маг, снимая очки и с силой надавливая на переносицу, будто пытаясь выдавить усталость. Его голос звучал ровно, но в нём слышалось знакомое напряжение.       — Вам нужно лучше за мной следить, — съязвил Тэхён, сбрасывая бирюзовый камзол. Горечь и усталость придавали дерзости.       Гук медленно поднял на него глаза. Не сердитые. Оценивающие. Скрестил руки на груди – привычный жест, ставший барьером.       — Поверь, — тихо, с подчëркнутой чёткостью, — этим здесь я занимаюсь постоянно. Это место... — его взгляд скользнул по стенам, подразумевая весь дворец, — ...очень сложное. Здесь не безопасно. Поэтому, будь осторожнее. Всегда.       — Хорошо, — отрезал Тэхён на автомате, отводя взгляд. Слово «осторожность» теперь звучало как приговор.       Появились эльфийки с завтраком – изысканная сервировка, кристальные бокалы, пахнущие карамелью десерты. Красота, казавшаяся пошлой на фоне внутренней пустоты. Тэхён сел, отчаянно пытаясь заглушить какофонию вчерашней ярости и утреннего кошмара. Он механически взял вилку, насадил кусочек запеченного яблока, тонущего в соблазнительно-густой, липкой карамели.       — Как вы думаете, — голос звучал странно отрешëнно, — они могут меня отравить? Принести отравленную тарелку прямо в покои самого Гука? Придворного мага двух королевств? — он вращал вилку, разглядывая липкий кусочек со смесью отвращения и мрачного любопытства.       Гук резко метнул на него взгляд. Заинтересованный. Почти азартный.       — Вполне могут, — спокойно, с едва заметной тенью ухмылки. — Это было бы... нагло. И чертовски интересно, — молниеносным движением он выхватил вилку из рук Тэхёна. Поднес яблоко к свету, изучающе посмотрел, а потом медленно, с вызовом погрузил его себе в рот. Не сводя с Тэхёна глаз. Пережевал. Глотнул. — Сладко. И вкусно. Не бойся, генеральчик. Кушай. — Вернул вилку, вложив её обратно в оцепеневшие пальцы эльфа.       Тэхён замер. Безотрывно глядя на мага. Этот жест – безумный, демонстративный, граничащий с самоубийственной бравадой – взорвал в нём бурю. Бешенство от наглости. И... крайне нелепое, щемящее восхищение этой абсолютной, ледяной уверенностью.       — Чем мы сегодня будем заниматься? — спросил он глухо, пытаясь вернуться к реальности, отвлечься от яда и карамели.       Гук встал, взлохматил свои чёрные волосы – жест, выдававший скрытое возбуждение. Накинул серый, потертый плащ с глубоким капюшоном. В этой простецкой одежде он выглядел опаснее, чем вчера.       — Пойдём гулять по городу, — заявил он. — Какой смысл сидеть в этой позолоченной клетке и ждать удара в спину? — бросил на кровать второй, точно такой же плащ.       — А король? Нам позволено? — усомнился Тэхён, натягивая грубую ткань. Она пахла пылью и чем-то чужим.       — Договоримся. Всё нормально, — отмахнулся маг.       Перед гигантскими дверями тронного зала. Тяжёлое молчание. Гук, вопреки ожиданиям, казался напряженным. Видимо, не рассчитывал, что король отреагирует так быстро и будет столь обеспокоен вылазкой «брата».

      Аудиенция пахла осложнениями.

      — Мои дорогие друзья! — Юнги встретил их в новом, серебристо-стальном костюме, его настроение казалось приподнятым, но глаза оценивали их наряд (серые плащи) с лёгким удивлением и подозрением. — Куда же вы, такие неофициальные, собрались?       — Король Света, — Гук поклонился с безупречной, почти театральной вежливостью. — Тэхён так давно не был на родине. Со вчерашнего вечера он непрестанно изъявлял горячее желание окунуться в столичную жизнь, показать мне места своей юности, где он учился, где закалялся его дух, — поток лжи лился гладко и убедительно, подкреплённый искренней, добродушной улыбкой мага. Тэхён с трудом сдерживал изумление и презрение. Какая наглая ложь.       Юнги улыбнулся, его взгляд скользнул между двумя фигурами в одинаковых серых плащах.       — Мне казалось, — мягко, но с ударением, заметил король, — что вы не настолько близки, чтобы иметь желание совместно прогуливаться по тропам ностальгии Тэхёна. — Пауза, наполненная невысказанным. — Или... пикантные слухи, циркулирующие после вчерашнего бала, всё же имеют под собой почву?       — Какие слухи? — Тэхён вздрогнул. Слово «предатель» уже крутилось среди существ, что ещё?       — О вашей... романтической привязанности, — Юнги легко махнул рукой, будто обсуждал светскую чепуху, но взгляд оставался острым. — О той самой сцене ревности. Довольно экспрессивной.       Гук пожал плечами с игривой небрежностью, мастерски смешивая правду о наблюдении с ложью о чувствах.       — Да, это так, — признал он. — Мы хотим стать... ближе. Понять друг друга. Заново. И что может быть лучше для этого, чем заново открыть для себя красоту этой великой страны? — он распахнул руки в широком, почти патетическом жесте.       Тэхёну захотелось закатить глаза. Но он понимал: для толпы, видевшей его ярость и пристальное внимание Гука, это было самым простым, самым удобным объяснением. Гораздо удобнее горькой правды.       — Романтические отношения, — веско произнёс Юнги, его взгляд стал жёстче, властнее, — не построить на фундаменте «раб-господин». Я безмерно благодарен, Гук, что ты вернул мне брата. Я хочу, чтобы он жил здесь, рядом со мной, помогал мне. Ты тоже всегда будешь желанным гостем. Поэтому... ваши отношения укрепятся лишь тогда, когда ты отпустишь его, — свобода. Слово ударило Тэхёна, как глоток чистого воздуха после удушья. Будущее. Возможность. Он уже открыл рот, чтобы страстно согласиться, сердце забилось в груди.       — Король, — Гук перебил его на вздохе, голос звучал убедительно, ровно, без тени сомнения. — Я с вами полностью согласен. Когда я заключал контракт с Тэхёном, я сразу оговорил – это временная мера. Поэтому... — он сделал паузу, взглянул на Тэхёна, и в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое, холодное. — ... Я думаю, что после нашей сегодняшней прогулки... Я откажусь от права владения. Окончательно.       «Навсегда» — слово из контракта всплыло в памяти Тэхёна. Но сейчас это не имело значения. Перспектива свободы окрыляла, затмевая осторожность. Он уже строил планы в голове.       Юнги высоко поднял бровь, его взгляд стал пристальным. Он молчал, взвешивая риски. Воздух напрягся до предела. Наконец, он кивнул.       — Хорошо, но я отправлю пару моих стражников, — он подчеркнуто медленно, отчетливо выговорил последнее слово, впиваясь взглядом в Тэхёна. — Для вашей защиты.        Посыл был ясен: защита нужна была не только от внешних угроз, но и от возможных непредвиденных событий. Доверие было очень, очень условным.              Молчание, тяжелое, как мокрая шерсть, повисло между ними, пока они выходили из зала. Два стражника прилипли к ним, как тени, неотступно следуя в двух шагах, их доспехи лязгали в такт шагам – мрачный метроном.       — Я Вам удивляюсь, — Тэхён проговорил тихо, с ледяной искрой в голосе, не глядя на мага. — В Вас столько... скрытых талантов. Особенно в искусстве плетения интриг.       Гук едва заметно усмехнулся, уловив истинный смысл.       — Было бы чудно, если бы в тебе они тоже скрывались. Но пока твой главный дар — возводить преграды на моём пути, — они быстро миновали парадный двор, нырнув в тесный, пыльный задний выход дворца, словно в пасть подземелья.       Торговая улица оглушила. Крики торговцев, пьянящий запах сладостей, звон стали оружия, пыльный дух старых фолиантов – всё смешалось в гулкий хаос. Тэхён механически оглядывал прилавки, глаза скользили по лезвиям кинжалов, лежащим рядом с румяными булочками. Абсурд. Как Биби, и её хаос в лавке из-за нового работника.       — Тэхён, — Гук неожиданно нарушил молчание, его голос звучал небрежно. — Что тебе действительно нравится?       — Вас это так интересует? — отрезал эльф, не скрывая сарказма. Его взгляд зацепился за витрину с дешёвыми украшениями – пёструю россыпь безделушек.       — Да, — ответ был простым.       — Раньше... нравились книги. О военном деле. Читал запоем. — Тэхён замолчал, вспоминая запах пергамента и тишину библиотеки. — Потом... о разведении волшебных тварей. Это... завораживало. Казалось, в них есть магия чище, чем в заклинаниях.       — У тебя они были? — Гук остановился у лотка, следуя за его взглядом. Блестели безвкусные колечки, дешёвые цепочки.       — Нет, — горькая усмешка тронула губы Тэхёна. Он смотрел на тонкую цепочку с крошечным, неприметным вытянутым красным камушком. Что-то простое. Не как дворцовая мишура.       Маг мгновенно среагировал. Кошелёк щëлкнул, серебряная монета блеснула в руке продавца.       — Дайте её, — он взял цепочку и протянул Тэхёну. — Подарок. Вижу, приглянулось.       — Я и не отказываюсь, — Тэхён схватил её, грубо нацепил на шею поверх плаща. Камушек лёг холодным пятнышком на кожу. Они пошли дальше, тени стражников неотступно следовали.       — Господин Гук, — голос звеняще-холодный. — А Вам-то что нравится? Помимо... интриг?       — Красота, — ответил маг легко, но в глазах плясали опасные огоньки. — Я эстет. Обожаю красивых существ и красивые вещи,— многозначительно посмотрел на эльфа Гук. — И книги с «глупыми» заклинаниями. Кажущаяся бесполезность — часто самая нужная вещь. — Он вдруг остановился в переулке тканей, где шёлк и бархат висели, как пёстрые кожи змеев. — Например... — шепнул что-то, едва шевельнув пальцем. В воздухе материализовался чистый лист бумаги. Он парил между ними, абсурдный в торговой суете. Лист и двое странных существ оставались без внимания толпы, в то время как стражники притягивали к себе взгляды.       Тэхён холодно посмотрел на бумагу, потом в упор – на абсолютно серьёзное лицо мага.       — Понятно, — проскрежетал он. — Всё понятно, — они двинулись дальше, разговаривая о тканях как ни в чём не бывало, осматривая клетки с волшебными тварями, рядом с которыми коротали дни рабы. Тэхён яростно отводил взгляд, ненависть кнутом стегала внутри. Если бы не мёртвые шаги стражников за спиной, можно было подумать на обычную прогулку приятелей.       — Тэхён, — Гук вернулся к своей легенде, голос вдруг стал твёрдым. — Ты должен показать мне место, где учился. Ради этого мы и вышли.       Эльф внутренне сжался. Маг уже шёл уверенно к громадному зданию Академии, вонзающемуся в небо обрубленными шпилями. Место магу точно было известно и хорошо знакомо. Тэхён последовал с опаской, предчувствие беды леденило кровь.       — А Вы где-то учились? — они вошли в сады, окружавшие то место, где Тэхен провёл долгие годы, оттачивая боевое искусство.       — Можно и так сказать. У меня был наставник когда-то давно, — он быстро отвёл разговор в сторону. — Каким ты был учеником? — они прошли мимо главных дверей и стали обходить огромное здание по контуру. Оттуда доносились звуки жизни: звонкие голоса студентов, топот ног по коридорам.       — Я любил учиться. Был спокойным, сосредоточенным на оценках. Оттачивал навыки... Жаль, что зря. Многое ушло безвозвратно, — печально вздохнул Тэхен.       — Какая скукотища, — Гук ухмыльнулся, проходя мимо стен, за которыми скрывался тренировочный ринг.       — А вы, наверняка, были неусидчивым баловником, от которого хотелось поскорее избавиться. Много чудесили, да? — у мага явно был талант выводить из себя и затягивать в словесные перепалки.       — Всё четко подметил, — маг улыбнулся. — Именно таким я и был, — они обошли здание и снова зашагали по кругу.       Они кружили вокруг мрачного здания, час за часом. Тэхён отвечал на вопросы – о классах, учителях, тренировках – голосом, лишённым жизни. Гук впитывал, но ничем не делился. Стражники плелись сзади, скучая и зевая, не понимая этой бесконечной процессии вокруг камня.       Вечерело. Тени удлинялись, сливаясь в синеву. Они снова завернули за угол, в глухой парковый угол.       — Тэхён, — Гук вдруг остановился, его вопрос пробил тишину, как выстрел:       — А когда впервые ты по-настоящему захотел убить? Сильнее всего?       Вопрос ошеломил. Грудь сжало. Гневная исповедь рвалась наружу, но губы слиплись. Слишком личное. Слишком опасное.

            Боль.

            Темнота.

            Непонимание.

      Сознание возвращалось волнами, отдаваясь гулкой болью в висках. Тупой удар... Запах пыли... Темнота. Тэхён безуспешно пытался сфокусировать взгляд. Мир плыл, распадаясь на чёрные и серые пятна. Он моргнул, ощутив жёсткое веревное плетение на запястьях, прикрутивших его руки к холодным подлокотникам стула. Ноги также были стянуты у лодыжек. Медный отлив веревок пульсировал в полутьме — противомагические. Удушающий запах сырости, тухлой воды и ржавого железа ударил в ноздри. Тьма шевелилась. Он чувствовал — множество глаз смотрит на него из мрака.       — Где я? — его голос прорвался хриплым рыком, эхом раскатившись по каменным стенам. — Отвечайте, твари!       Из тьмы шагнул знакомый силуэт. Ланселот. Его пухлое лицо освещалось колеблющимся светом факела, который внезапно зажгли сзади. В глазах читалось не добродушие, а холод.       — Ты в революционнерском штабе,— прозвучал его бархатистый голос, зловеще спокойный. — Мы боремся. С властью. И с теми, кто слишком близок к трону.       — Я?! — Тэхён взревел, дëргаясь в путах. Ярость затопила разум. — Я никто! Раб! Игрушка! Какая мне власть?! — его безумный взгляд метался по темноте. Где маг? Как они взяли Гука? Или... Жуткая догадка начала кристаллизоваться.       И тогда из тени за Ланселотом выплыла вторая фигура. Безупречная осанка. Спокойное, невозмутимое лицо. Гук.       Тэхён замер. Весь мир рухнул в ледяную бездну. Воздух вырвался из лёгких со стоном. Сердце ударило так, что зазвенело в ушах. Предательство. Хищная, отточенная ложь. Вся прогулка... «Свобода»... Цепочка... Всё было частью спектакля. Слепая, гневная дрожь охватила всё тело. Он забился в путах, слепой яростью раскачивая тяжелый стул.       — Тэхён, перестань! — Гук сделал шаг вперёд, его голос резанул, как лезвие, холодный и властный.       — ОТОЙДИ ОТ МЕНЯ, КУСОК ДЕРЬМА! — вопль Тэхёна разорвал темноту, полный такой лютой ненависти, что тени за спиной Ланселота зашевелились. Он рванулся в последнем отчаянном порыве. Стул с грохотом рухнул на бок. Голова оглушительно стукнулась о ледяной камень пола. Звёзды вспыхнули в глазах.       Гук медленно подошел, не меняясь в лице. Он поставил лакированный ботинок на бедро Тэхёна, придавив его к полу с унизительной лёгкостью.       — Куда делось твоё почтение и уважение?— прозвучало тихо, но каждый слог падал, как камень на могильную плиту.       Поток грязной, отчаянной ругани хлынул из уст Тэхёна. Он захлёбывался словами, проклиная мага, Ланселота, всю эту тёмную яму. Надежда на свободу разбилась вдребезги, оставив только леденящую пустоту и неутолимую ярость. Он был пешкой. Игрушкой. И снова в клетке.       — Молчи. — Гук наклонился так близко, что Тэхён почувствовал его дыхание. Голос мага стал тихим, как шипение змеи, но полным неоспоримой власти. — Этой долгой ночью... — он сделал паузу, — ... говорить буду я.