Ad infinitum

      

𝜗𝜚

      Глаза Тэхёна сверкали холодной угрозой, впиваясь в возвышающихся над ним врагов. Его магический клон, уже восстановивший силы после предыдущей схватки, стоял рядом в зеркальной боевой стойке. У обоих в руках сверкали лишь изящные кинжалы — больше ничего. Против них высились три огра, чья грубая сила подавляла навыки эльфа.       Огр по центру, с которым они только что столкнулись, с ревом рванул вперёд, замахиваясь своим огромным зазубренным топором. Яростный взмах был направлен на Тэхёна с явным намерением убить, а не захватить или спасти бледного Глена, беспомощно наблюдающего где-то позади.       Огненный взгляд Тэхёна стал командой. Оба эльфа — живой и клон — ринулись навстречу атакующему огру с невероятной, почти невидимой скоростью. Топор со свистом рассëк воздух там, где мгновение назад был клон — тот ускользнул с грацией тени, едва не коснувшись лезвия. В то же мгновение Тэхён, используя невероятную гибкость и низкий центр тяжести, нырнул под замахом топора, оказавшись у спины врага. Собрав всю силу в руке, он с яростным рывком вонзил кинжал глубоко в подколенное сухожилие правой ноги огра, одновременно нанося режущий удар по левой икре. Раздался хруст и хлюпающий звук рассекаемой плоти. Огр взревел от боли и неожиданности, его ноги подкосились, движение было катастрофически ограничено. Два других огра, стоявших по флангам, пришли в ярость при виде падающего собрата. С рëвом, сотрясающим землю, они ринулись в бой, их тяжёлые булавы и дубины, обëрнутые железом, взметнулись в воздух. Их цель была ясна — растоптать.       Тэхён, выдергивая кинжал из ноги первого огра, оказался лицом к лицу с лавиной стали и мышц. Он метнулся в сторону, уворачиваясь от первого сокрушительного удара булавы, которая врезалась в каменный пол.       И тут оружие подвело. Хрупкие, изящные клинки, предназначенные больше для церемоний или точных ударов, а не для грубой силы, не выдержали блока ударов. Один кинжал с треском сломался пополам, другой погнулся и вылетел из онемевшей руки Тэхёна от страшной мощи удара. Эльфа отшвырнуло назад, он с трудом удержался на ногах, чувствуя, как боль пронзает предплечье. Его руки были пусты, а врагов — двое, полных ярости.       Пока Тэхён сражался с двумя новыми противниками, клон пытался добить первого, хромающего огра. Он метался вокруг великана, нанося быстрые, точные, но неглубокие удары по спине и рукам израненным кинжалом. Однако огр, хоть и раненый, был ещё страшен. Разъярëнный болью, он нанёс широкий, неистовый удар топором по дуге. Клон попытался отпрыгнуть, но был задет плашмя тяжёлым топорищем. Магическая субстанция клона не выдержала — он взорвался, как шар, исчезнув без следа.       Тэхён остался один против двух невредимых огров. Его ловкость была феноменальна. Он уворачивался, кувыркался, прыгал вбок от сокрушительных ударов. Он пытался подобрать обломок кинжала, отскочить к оружию упавшего врага — но огры были слишком быстры и свирепы. Они преграждали путь, загоняя его в угол. Со страшным глухим звуком дубина с размаху угодила Тэхёну в бок. Рёбра треснули под ударом. Боль, острая и всепоглощающая, пронзила его. Воздух вырвался из лёгких со стоном. Он был отброшен, как тряпичная кукла, перевернувшись в воздухе, и тяжело рухнул на землю в нескольких шагах от бледного Глена. Пыль взметнулась вокруг.       Тэхён лежал на спине, пытаясь вдохнуть, но каждый вдох приносил адскую боль в сломанных ребрах. Кровь медленно выступила у него на губах. Перед его затуманивающимся взором возникли две огромные тени. Два огра, тяжело дыша, приближались к нему, их тупые лица искажала злорадная ярость. Они смотрели на поверженного эльфа. Топор и дубина были занесены для последнего удара.              Гук появился рядом, вырвавшийся из самой тьмы. Одним плавным движением руки и шёпотом древнего заклинания он заморозил трёх огров в их яростном порыве. На его лице застыла гримаса ярости. Три массивных тела, словно куклы в руках разъярëнного бога, взметнулись в воздух и с чудовищной силой забили в бетонные стены. Гул ударов сотрясал здание, пыль и щебень сыпались с потолка. Клыки, выбитые с корнем, отлетали к сапогам мага. Гук не моргнул. Он стоял посреди хаоса, не обращая внимания на летящие осколки бетона, продолжая свою кровавую мессу — снова и снова швыряя тела в стены, пока они не превратились в живое месиво.       Тэхён, смотрел снизу вверх на эту картину ада. Широкая спина мага казалась монолитом во тьме, окутанной пульсирующей аурой невероятной мощи. На мгновение ему померещилось, что тело Гука светится изнутри зловещим багровым светом, а от него исходит волна такого давления, что захватывает дух. Пугающая. Всесокрушающая. Как перед лицом стихии.       Почувствовав взгляд между ударами, маг резко обернулся. Его глаза, горящие адским пламенем, нашли Тэхёна. Ярость в них не угасла, но сместила фокус. Гук медленно опустился на корточки перед эльфом. В тот же миг истерзанные тела огров с глухим стуком рухнули на пол. Из уголка рта Тэхёна тонкой струйкой стекала золотая кровь, искрящаяся в тусклом свете. Его взгляд был затуманен болью и шоком, но не раскаянием. Ни тени сожаления о содеянном. Он сделал то, что должен был — попытался пойти против течения. Хотя бы раз.       — Мой глупый... бедный генерал, — проговорил Гук, и в его голосе не было ни гнева, ни укора. Его лицо стало пустой маской. Он медленно протянул руку, пальцы коснулись липких от пота и крови волос Тэхёна, отводя прядь со лба. Прикосновение было неожиданно нежным, почти ласковым, но от этого лишь страшнее. — Когда-нибудь ты научишься... читать поле боя. Не лезть на рожон. — Его пальцы скользнули сквозь волосы цвета небесной лазури. Тэхён не отводил взгляда, его глаза — два озера чистейшей воды — были прикованы к тёмным, бездонным омутам Гука, чёрным, как крыло ворона. Отчего-то тело эльфа затряслось. — А пока... — маг задержался на секунду, его взгляд на миг зацепился за эти синие глубины, словно пытаясь что-то прочесть или запомнить, — я буду тебя спасать. Искать. И возвращать. — Он резко встал, его тень вновь накрыла ослабевшего эльфа. Темнота.       Тэхён открыл глаза — и тут же зажмурился. Солнечный свет бил в зрачки, ослепляя, словно белый нож после кромешной тьмы забытья. Он лежал на жестковатой кушетке. Над ним суетились лесные феи, их крошечные крылья жужжали, как стрекозы. Одни несли рулоны чистейших бинтов, другие — крошечные склянки, от которых тянулись струйки пара с терпким, целебным запахом. Боль? Он мысленно ощупал себя. Ничего. Абсолютная тишина в теле, даже там, где когда-то ныли сломанные рёбра, напоминавшие о старых ошибках. Потрясëнный этим неестественным покоем, он попытался приподняться на локтях.       — Тише. — Голос Гука был твёрд, но без резкости. Рука уверенно легла на плечо Тэхёна, мягко, но неумолимо возвращая его на подушку. — Вернись обратно. Раны затянулись, но силы ещё не вернулись. — Эльфу пришлось покориться, ощущая странную слабость в мышцах, контрастирующую с отсутствием боли.       — Сколько я тут? — голос Тэхёна звучал хрипло, непривычно. Маг отодвинул склянку, которую фея пыталась ему передать, и снова сел в кресло рядом с белоснежной кушеткой.       — Не долго. Часов шесть. — Он подпëр подбородок сжатым кулаком, взгляд был устремлëн куда-то в пространство за спиной эльфа, тяжёлый и озабоченный. — Дольше, чем мы могли себе позволить.       Тэхён медленно провёл рукой по груди сквозь разрез чистой рубахи. Нащупал плотные повязки. Ни единого спазма, ни тени дискомфорта.       — А я чувствую себя... так хорошо. Это... странно, — он оттянул воротник, бегло осматривая перевязанную кожу. Слишком чисто, слишком цельно после того ада.       Гук перевел взгляд на него. В его глазах мелькнуло что-то сложное — укор? Усталость от затраченных усилий?       — Мы все, — он кивнул на фей, одна из которых тут же поправила повязку на руке Тэхёна, — потратили уйму сил и ресурсов, чтобы привести тебя в порядок. — Его взгляд скользнул к столику, где лежали жалкие обломки костяного кинжала. — После твоего... фиаско. — Слово повисло в воздухе, холодное и точное.       Тэхён сглотнул. Воспоминания хлынули обрывками: ледяная ярость мага, агония клона, хлещущая кровь... И огры. Они были причиной всего этого.       — Огры целы? — он выдохнул, пытаясь собрать мысли. Это был не вопрос, а скорее ответный удар, проверка последствий его отчаянного, но провального поступка.       Гук резко встал. Его взгляд, вернувшийся к Тэхёну, был подобен закалëнному льду. Он недвусмысленно намекал, что время для словесных перепалок и оправданий прошло.       — Наверное. — Отрывисто. — Но это сейчас неважно. — Он сделал шаг к двери, его фигура казалась напряженной, как тетива.       — Мы должны были выдвинуться пять часов назад. — В этот момент фея-медсестра, ловко подсунув руку под спину Тэхёна, заставила его приподняться и подложила подушку, чтобы он мог сидеть, не напрягаясь. — Каждая упущенная минута теперь на счету. Поэтому слушай: у тебя есть час. — Гук обернулся в дверном проёме. — Час, чтобы окончательно прийти в себя, смириться со своей участью и быть готовым. Потом мы с тобой отправляемся в путь. Без задержек. — Он уже поворачивался, чтобы уйти.       — Гук! — Тэхён окликнул его, не в силах сдержаться. Он отвернулся к матовым стёклам окна, где солнечный свет теперь казался слишком резким, слишком обнажающим. Ему не хотелось видеть выражение лица мага в этот момент. — Ты... ты меня не осудишь за всё это? За... за провал? За потерю времени?       Наступила пауза. Тэхён слышал только тихое жужжание фей. Потом шаги остановились.       Голос Гука донëсся из коридора, ровный, без тени насмешки или гнева, но и без тепла:       — Не осуждаю. — Ещё одна пауза, будто маг взвешивал слова. — Я тебя понимаю. — И он ушёл. Стук его шагов быстро затих. Тэхён остался сидеть на кушетке, вцепясь пальцами в край подушки.       Вот он снова стоит рядом с Гуком, который благодарит Ланселота за убежище. Ещё несколько существ пожимают Тэхёну руку, желая удачи. Глена нигде нет, и эта новость не причиняет ни боли, ни радости — лишь пустоту.       Выяснять, почему огры хотели их убить, времени уже не оставалось. Пора было отбывать. Говорить не хотелось ни с кем; единственное желание — вырваться из этих тесных стен на свободу и больше никогда не возвращаться.

𖥸

Брат моей крови, слушай зов мой:

Там, где тени, — вечный свет,

Скорбь твоя — как нож суровый,

Мести яд — горчайший след.

Отпусти же гнев, как листья,

Что несёт осенний шквал.

Я в сияньи, в мире новом,

Где не знают слёз и ран.

𖥸

      Тэхён судорожно открыл глаза, рывком втянув воздух. Взгляд метнул вниз, упершись в чёрный грунт между ног. Только что ему привиделась сестра, но слова, что она произнесла, растаяли, не успев отзвучать. Осталось лишь смутное, леденящее впечатление — она сказала нечто, от чего даже эльфу сделалось дурно. Сердце бешено забилось, а глаза заметались по окружению.       В целях безопасности членов ячейки их усыпили и оставили тела в лесу, подальше от любопытных глаз.       — Вставай, — Гук грубо накинул на своё плечо второй мешок, набитый оружием и разным скарбом — ноша, которую по плану должен был нести эльф.       Тэхён, всё еще вязкий от сна, инстинктивно потянулся к мешку:       — Дай мне, я сам понесу.       Маг ловко увернулся, его движение было резким и нетерпящим возражений.       — Эффект зелья скоро сойдет, и боль вернëтся, — отрезал он, пристально оглядывая мрак вокруг. — Ради нас обоих этим займусь я. Не спорь.       Леса Неудачи встретили беглецов кромешной тьмой. Единственным источником света была холодная луна, скупо пробивавшаяся сквозь сплетение ветвей. Эти места были знакомы Тэ лишь по давним, почти стëршимся воспоминаниям — так давно, что он с трудом мог ориентироваться.       Гук порылся в мешке и достал кинжал. Обычный, ничем не примечательный — точь-в-точь как те, что когда-то носил сам Тэхён. Само слово «кинжал» кольнуло эльфа воспоминанием о недавней неудаче. Маг протянул оружие, но Тэхён лишь смотрел на него с немым вопросом во взгляде.       — Возьми. Пригодится в пути. — Гук слегка потряс кинжалом, заставляя металл блеснуть в лунном свете. — Как доберëмся до лавки — найдём тот подарок, что привёз тебе когда-то.       Тэхён колебался. Принимать дар от мага, когда он не раз его подставлял? Доверие было разбито вдребезги. Этот немой вопрос, это недоверие открыто читались в синих глазах эльфа, устремившихся на Гука.       Не дожидаясь ответа, маг сам схватил руку Тэхёна и резко вложил в неё рукоять кинжала. А затем, неожиданно для голубоволосого, приставил лезвие к собственной шее. Знакомая сцена. Слишком знакомая. Но на лице Гука не было ни страха, ни злобы — лишь ледяное спокойствие и дерзкий вызов.       — Вижу твоё смятение. Вижу, как ты всегда жаждешь сбежать. — Голос его был тих, но отчётлив в лесной тишине. — Дам тебе этот кинжал — и всю дорогу будешь думать о том, как всадить его мне в спину или рвануть в чащу. Так вот. Даю шанс. Прямо сейчас. Нанеси удар, если хочешь. Чтобы не мучился потом. — Он чуть приподнял подбородок, обнажая шею ещё больше. В этом ракурсе, под мягким лунным светом, сглаживающим резкие черты, он выглядел почти неестественно прекрасным. Его глаза, блестящие и неотрывные, смотрели сверху вниз на Тэхёна, будто испытывая его. Пальцы эльфа судорожно сжали рукоять.       — Боюсь, слишком много девушек и юношей опечалятся, если я посмею осквернить твою… совершенную шею, — прошипел Тэхён, резко выдергивая руку и пряча кинжал за спину, словно обжëгшись.       Уголки губ Гука дрогнули, сложившись в ту самую фирменную улыбку — смесь понимания, хитрости, бездонного высокомерия и чего-то ещё, что Тэхён разгадать так и не мог.       — Генерал, — маг сделал шаг, намертво блокируя путь вперёд, в темноту леса. — Вы только что назвали меня привлекательным?       Слова сорвались с языка Тэхёна прежде, чем он успел их обдумать:       — Да. Это… самоочевидно. — Он не понимал, то ли это чья-то магия развязала ему язык, то ли накопившееся напряжение само прорвалось наружу. Пытаясь скрыть смущение, он сделал шаг в сторону, намереваясь обойти мага и уйти в зловещую чащу.       Гук рассмеялся тихо, но звонко.       — От вас, генерал, услышать комплимент — честь невероятная. — Его взгляд скользнул по Тэхёну с новой, игривой оценкой. — Комплимент… О, он дает так много места для воображения.       Тэхён лишь криво усмехнулся в ответ. Спрашивать, что именно Гук воображает, он не стал. Диалог заходил на опасно тонкий лёд, где каждое слово могло обернуться ловушкой пострашнее лесных Человеколовок.       Они двигались медленно, крадучись, стараясь не создавать лишнего шума. В этих гиблых лесах почти не водилось зверей, но сама чаща таила смертельную угрозу. Главную опасность представляли деревья с говорящим названием «Человеколовки». На каждом, подобно чудовищным щупальцам, зияло по шесть мощных ловушек-капканов. Стоило неосторожному путнику подойти слишком близко, как эти «пасти» с громким щелчком захлопывались, перемалывая кости и плоть всего живого.       — Тэхён, — Гук бросил тихий, но чёткий предупреждающий взгляд через плечо. — Человеколовки здесь, на окраине, сыты. Они относительно спокойны. Но чем глубже в чащу… — он сделал многозначительную паузу, вглядываясь в зловещий мрак впереди, — ...тем голоднее и агрессивнее они становятся. Там их даже провоцировать не придётся — сами набросятся. Будь начеку. И иди лучше позади меня. Ты ранен.       Эльф на этот раз не стал спорить. Молча, сжав подаренный кинжал, он шагнул вслед за магом, отдаваясь его чутью. Деревья вокруг возвышались гигантскими мрачными стражами. Их ловушки-капканы, зияющие на высоте роста Тэхёна, казались ещё чудовищнее вблизи. Некоторые были плотно сомкнуты — внутри что-то было, что-то, что они сейчас медленно, ужасающе переваривали. Зелёные «пасти» Человеколовок блестели в лунном свете, покрытые густым липким соком, источающим сладковато-гнилостный запах.       Чем дальше они углублялись, тем явственнее становились следы недавних трагедий. Вот валяется потрëпанный меч, брошенный у корней дерева. Чуть поодаль — клочья изорванного, когда-то нарядного платья. И повсюду — Человеколовки с раздутыми, туго набитыми капканами. Гук резко отвел взгляд, лицо его на мгновение исказила гримаса боли и отвращения. Смотреть было невыносимо. Вытаскивать кого-то спустя десять минут после захлопывания ловушки — бессмысленно. Смерть наступала почти мгновенно: для человека — от удушья в герметичной камере, для других существ — от чудовищного давления и ядовитого сока.       Воздух становился гуще, тяжелее. Чем глубже в сердце Лесов Неудачи они пробирались, тем больше появлялось хищных насекомых. Крупные, с гулким жужжанием, они вились в воздухе, выписывая зловещие круги. Их хитиновые панцири отсвечивали тускло в лунных лучах. Они настойчиво пикировали на путников, пытаясь впиться в открытые участки кожи, почуяв слабость и запах крови, исходивший от раненого эльфа. Каждое жужжание рядом с ухом заставляло вздрагивать.       — Тише! — прошипел маг, резко жестом остановив Тэхёна. Его глаза, привыкшие к полумраку, напряженно выискивали безопасный проход между зловещими силуэтами деревьев.              Здесь Человеколовки стояли пустые и яростно голодные. Их «пасти» пылали неестественным кроваво-красным цветом, а посажены они были так тесно, что образовывали почти непроходимую стену из смертоносных капканов. Просто так пройти было немыслимо, а останавливаться — смерти подобно: малейшая заминка — и тучи насекомых набросятся снова.       — Сейчас будь внимателен как никогда, — прошептал Гук, его голос напряжëн до предела. — Не атакуй первым. Ничего не трогай.       Они начали протискиваться в узкие щели между стволами, двигаясь так близко к хищным деревьям, что ловушки-капканы при малейшем неверном движении могли схватить их за волосы или одежду. Тэхён пригнулся, стараясь сделать себя как можно меньше. И в этот миг одна из мелких, но не менее злобных ловушек внезапно щелкнула, впиваясь острыми зубцами в предплечье Гука! Маг лишь резко втянул воздух, не издав ни звука, но Тэхён увидел, как из раны тотчас же выступила желтоватая, густая слизь.       Инстинкт пересилил предупреждение. Тэхён с размаху рубанул кинжалом по гибкому стеблю маленькой Человеколовки, отсекая «головку». Эффект был мгновенным и катастрофическим. Лес взревел. Деревья словно сошли с ума от ярости из-за потери собрата. Ближайшая к Тэхёну гигантская пасть с громким щелчком захлопнулась вокруг его туловища, поднимая эльфа в воздух! Капкан сжимался с чудовищной силой, пытаясь раздавить добычу. На Гука тоже набросились, но его взгляд был прикован только к Тэхёну.       — Держись! — крикнул маг. Его свободная рука взметнулась, и сноп непотушимого огня вырвался к основанию стебля, державшего Тэхёна. Толстый ствол с треском сломался. Эльф рухнул вниз, едва успев вывернуться из сжимающихся челюстей, и тотчас же начал отчаянно рубить кинжалом вокруг себя. Гук швырнул один из мешков прямо в разинутые пасти ближайших Человеколовок — отвлекающий маневр — и схватил Тэхёна за руку.       — Бежим! Не оглядывайся!       Они рванули сквозь безумствующий лес. Все деревья вокруг пришли в движение, их «пасти» клацали с бешеной скоростью, разбрызгивая едкую жёлтую слизь. Насекомые, привлечëнные запахом сока, тучами облепили путников. Особенно страдал Гук — слизь и кровь из раны на руке манили их сотнями. Мелкие твари забивались под одежду, больно кусая, лезли в уши, нос, рот.       — Не останавливайся! — Гук кричал, отмахиваясь плащом, сам весь покрытый шевелящейся массой. Тэхён чувствовал, как липкие лапки ползут по его лицу, залепляют глаза. Он пытался стряхнуть их свободной рукой, но это было почти бесполезно. Визг и клацанье Человеколовок сливались в оглушительный адский хор. Сквозь пелену насекомых Тэхён мельком увидел фигуру мага рядом — и это придало ему сил.       И вдруг — просвет. Чистый ночной воздух. Они вывалились из чащи, спотыкаясь, и рухнули на мягкую холодную траву за опушкой Леса Неудачи. Гук, едва переведя дух, поднял не пострадавшую руку. Тихий всплеск магии — и все мерзкие насекомые, облепившие их тела, разом отлипли, упав замертво. Ядовитый сок Человеколовок сделал своё дело.       Тэхён лежал на спине, тяжело дыша. Адреналин ещё гнал кровь, сердце колотилось как бешеное, хотя дыхание постепенно выравнивалось. Всё тело было покрыто мерзкой, липкой жёлтой слизью, склеивающей одежду и кожу, сковывающей движения.       Гук сел, с трудом согнув ноги. Он смотрел на свою правую руку: ткань рукава была пропитана кровью и желтизной, рана выглядела отвратительно.       — А знаешь, почему лес называется «Лесом Неудачи»? — его голос был хриплым от напряжения и усталости.       — Почему? — Тэхён не шевелился, всё также раскинувшись звездой на траве, глядя в чёрное небо.       — Говорят… эти насекомые, — Гук кивнул на кучки мёртвых тварей вокруг. — Они разносят неудачу. Как чуму. Многие, кто выходит отсюда живым… потом не могут нормально жить. Преследует чёрная полоса. — Он мрачно спрятал раненую руку под полу разорванного плаща.       Тэхён медленно поднялся, с трудом отлепляя руку от липкой травы. Он посмотрел на Гука, потом на лес, из которого они только что чудом вырвались. На их грязные, измазанные слизью и кровью фигуры.       — Ничего не знаю, — произнёс он с какой-то усталой решимостью. — Я думаю… мы сегодня чертовски удачливы. Нам ещё идти.       Они поднялись, два грязных измотанных, но живых силуэта, и зашагали прочь от зловещего леса, оставляя за собой следы липкой желтизны.       Всю ночь они шли мимо унылых ферм, где в темноте слышалось лишь поскрипывание цепей да сдавленные всхлипы рабов. Липкая жёлтая слизь, покрывавшая их с головы до ног, источала невыносимую вонь — смесь гнили, химической едкости и разложения. Эта вонь была их щитом: местные жители, завидев приближающиеся страшные вонючие тени, поспешно запирали двери и гасили свет. Тэхён старался не смотреть на жалкие хижины, не думать о несчастных душах, томящихся в неволе — слишком боялся, что знакомое чувство ярости и бессилия накроет с новой силой, застилая глаза кровавой пеленой.       Утром, на окраине крошечной деревушки, Гук остановился. Единственная, кто не сбежала при их виде, была древняя фейри, сгорбленная, как корень. Остальные жители косились из-за занавесок, их лица искажало отвращение, словно перед ними стояли не живые существа, а ожившие трупы из болота.       — Есть ли рядом озеро? Чистое? — спросил Гук, его голос хриплый, но вежливый, резко контрастировал с их внешним видом.       Старая фейри, сморщив нос, молча указала костлявой лапой за деревню, в сторону редкой рощицы. Гук кивнул.       — Понял. Спасибо вам. — Прежде, чем она отдернула лапу, он ловко вложил в неё серебряную монету. Глаза фейри округлились от изумления, и она вдруг расцвела, забыв про вонь, засеменив вперёд, чтобы проводить их. Шок на лицах наблюдавших из окон был почти осязаемым: откуда у этих вонючих оборванцев серебро?       Озеро оказалось небольшим, но кристально чистым, как слеза, спрятанное в объятиях ив. Его ценность в тот момент была неоценима.       — У нас точно есть время на это? — Тэхён нервно попытался пригладить слипшиеся, торчащие во все стороны пряди голубых волос. Липкая корка на них не поддавалась.       — Час ничего не изменит. А вот вонь — привлечёт ненужное внимание, — отрезал Гук, уже не обращая внимания на эльфа. Он методично, без тени стеснения, стал снимать с себя пропитанную грязью и кровью одежду: рубаху, брюки, сапоги. И, обнажённый, уверенно шагнул в воду. Несмотря на слой засохшей мерзости на собственном теле и зияющую рану на руке мага, Тэхён невольно задержал взгляд на мощной спине, рельефных мышцах и сильных бёдрах. Маг, казалось, был выше таких вещей; он погрузился в воду с головой, смывая с себя следы Леса Неудачи.       Тэхён, разозлившись от собственной рассеянности, яростно принялся тереть лицо. Слизь засохла намертво. Ругая себя внутренне, он быстро сбросил свои лохмотья и плюхнулся в воду на противоположном берегу, рядом с белыми кувшинками. Он тер кожу и волосы с отчаянной силой, но слизь отходила с трудом, оставляя красные полосы на теле.       — Помочь? — голос прозвучал совсем рядом.       Тэхён вздрогнул. Гук стоял на берегу, уже в своих очищенных, но порванных одеждах, капли воды стекали по шее. В руках он держал другой комплект одежды — чистый и сухой, очевидно, из его мешка. Он протягивал его эльфу.       — Не надо! — Тэхён резко отвернулся и снова нырнул, яростно скребя кожу головы. Резкое движение отозвалось острой болью в ребрах.       — Да брось ты, — Гук сделал шаг в воду, намеренно приближаясь. — Дай пом… — Тэхён не дал договорить. Он отплыл глубже, к самому центру озера, скрываясь по грудь в прохладной воде.       Позже, высохнув под слабым утренним солнцем и облачившись в чистую одежду, эльф не мог не заметить руку мага. Крови не было, но вид раны вселял ужас: глубокий рваный след, окружённый багровым воспалением и жёлтыми подтеками засохшего яда.       — Теперь моя очередь, — заявил Тэхён, голос твёрд. Прежде чем Гук успел что-то сказать или отстраниться, эльф быстрым движением кинжала полоснул себе по ладони. Золотистая кровь тут же выступила каплями. Не спрашивая разрешения, Тэхён схватил запястье Гука и прижал свою истекающую кровью ладонь прямо к ужасной ране.       Маг не сопротивлялся. Напротив, на его лице расцвела улыбка. Он смотрел, как капли драгоценной эльфийской крови падают на изуродованную плоть. Эффект был мгновенным и почти магическим: воспаление отступало на глазах, края раны начали стягиваться, плоть розоветь. Боль, должно быть, утихла сразу, ибо Гук лишь глубже расслабился, наблюдая за работой исцеления, его взгляд скользнул с руки на сосредоточенное лицо Тэхёна.       — Спасибо, — Гук довольно осмотрел свою руку, теперь гладкую и целую, лишь бледный шрам напоминал о недавнем ужасе. Он подхватил свой груз, и они двинулись дальше, теперь тщательно скрывая лица глубокими капюшонами и грязью. Каждый шаг был осторожен, каждый звук — поводом насторожиться. Враг мог быть где угодно.       Чем ближе они подбирались к Зелёному Лесу — естественной границе, разделяющей две враждующие страны — тем мрачнее становился Гук. Тяжёлая, почти осязаемая тревога висела на нём плащом. Тэхён ловил его беспокойные взгляды, устремлëнные в чащу. Биби... Остальные... Таким — нервным, почти потерянным — Тэхён Гука ещё не видел. Они петляли, обходя поселения, прячась в канавах при звуке шагов на дороге. Руки судорожно сжимали оружие при малейшем шорохе.       Самочувствие Тэхёна неуклонно ухудшалось. Тело ломило, как после долгой лихорадки, кости ныли, а раны, казалось затянувшиеся, напоминали о себе тупой, изматывающей болью. Двигаться становилось пыткой, каждый шаг давался через силу. К исходу дня, едва достигнув окраины Зелёного Леса, голубоволосый эльф едва не рухнул. Пришлось сделать привал.       Ночь. Густая, непроглядная темень под сенью древних хвойных исполинов. Развести костер было смерти подобно — он мог стать маяком для преследователей. Но и без огня холод пробирал до самых костей, ледяными иглами впиваясь в плоть даже магических существ. Они сидели, прижавшись спинами к огромному, шершавому стволу, объятые молчанием и мраком.       — Прости меня, — слова Тэхёна прозвучали резко, разорвав тишину, как удар ножом.       Гук резко повернул голову, его удивление было видимым даже в темноте.       — За что? — голос был низким, чуть хриплым. Он попытался разглядеть лицо эльфа, встретить взгляд цвета морской глади, но тьма была слишком густой.       — Если бы я... Если бы я думал не только о себе тогда, — голос Тэхёна дрогнул, — мы бы точно смогли защитить ребят. Удержали бы позицию. А теперь... — он замолчал, глотая ком стыда. — Теперь мы не можем быть уверены... что они... целы. — Признание вырвалось с трудом. Он чувствовал, как Гук всматривается в него, словно видя сквозь мрак те самые «глаза, внутри которых тьма плещется и дымится».       В ответ маг лишь резко махнул головой — жест скорее отгоняющий назойливую мысль, чем отрицающий слова. Ничего не сказал. Ни слова утешения, ни упрека. Огонёк надежды (если он и был) погас. Они сидели в кромешной тьме под исполинским деревом, уставившись в непроглядную черноту леса, где различить было решительно ничего невозможно. Молчание стало их третьим спутником, тяжёлым и ледяным.       Едва серый свет начал пробиваться сквозь хвою, обозначая контуры мира, Гук поднялся. Без лишних слов, лёгким движением руки и вспышкой магии он поднял мешок. Они двинулись, крадучись, как тени, вглубь Зелёного Леса. Тишина стояла гнетущая, неестественная. Ни звука гвардейских доспехов, ни окриков. Эта тишина, пугающая сначала, начала робко вселять надежду. Может, пронесло? Может, все живы?       Но эта хрупкая надежда разбилась вдребезги, как только они вышли на поляну.       Тэхён замер. Перед ним предстала картина разрушения. То, что когда-то было их убежищем — деревянное здание, скрытое среди вековых дубов — теперь представляло собой груду почерневших, искромсанных брёвен. Стены были разрублены, крыша провалилась. Повсюду валялись осколки стекла — разбитые склянки с зельями, инструменты. Земля была вытоптана, местами тёмная от запекшейся... субстанции. Запах гари, крови и чего-то едкого висел в воздухе.

Никакой надежды. Никакого «как раньше». Только пепел, развалины и леденящая тишина смерти.