Два доминанта

Самира обвила шею Айрона словно плющ, ее черные, как крыло ворона, волосы рассыпались по его белым, будто лунный свет, плечам. Ну же, альбинос, разве твоя кровь совсем остыла? – прошептала она, ее голос – шелк, обжигающий кожу, — Я знаю, чего ты хочешь. Не притворяйся праведником Айрон отстранился, его глаза, цвета зимнего неба, сузились. — Я предупреждаю, Самира. Я не нежен. Я не играю в любовь. Со мной – как с диким зверем, выпустившим когти Уголки губ Самиры приподнялись в хищной улыбке. Ее глаза, два омута тьмы, заблестели. — Милый Айрон, разве ты не знаешь? Я люблю играть с дикими зверями. И знаешь что? Сегодня клетка будет моей. Ты будешь петь под мою дудку, альбинос. Я буду хозяйкой этого греха Она провела пальцем по его щеке, оставляя за собой след огня. — Покажи мне свою грубость, ведьмак. Я покажу тебе, что значит истинная власть,- Ее дыхание опалило его ухо, — И поверь мне, Айрон, ты взмолишься о пощаде — Не испытывай меня, Самира, – произнес Айрон, его голос – скрежет металла, — ты играешь с огнем, который тебя же и сожжет Самира рассмеялась – звонко, как разбивающееся стекло. — О, Айрон, я рождена в огне. Меня не пугают твои угрозы. Наоборот, они лишь разжигают мой интерес, — она обвила его шею еще крепче, ее тело – гибкий хлыст – прижалось к нему, — покажи мне свой гнев, свою ярость. Покажи мне зверя, которого ты так отчаянно пытаешься сдержать Ее слова стали последней искрой, поджегшей порох. Айрон сдался. Словно плотина, прорванная бурей, он выпустил на волю демонов, терзавших его душу. Его руки стиснули ее талию с силой, граничащей с болью. Он притянул ее к себе, словно тонущий хватается за спасительный круг. И в этом безумном танце тьмы и света они слились воедино, готовые сгореть дотла в пламени греха. «Будь что будет - пронеслось в его голове, — Пусть мир рухнет, если это цена за ночь с тобой» Поцелуй Айрона был грубым, требовательным. Самира ответила с дикой страстью, ее губы – два алых лепестка – распустились под его напором. — Теперь ты моя, – сказал Айрон, его голос – гром среди ясного неба. Самира лишь рассмеялась в ответ, ее глаза горели адским пламенем. — Наоборот, альбинос, это ты – мой. И я буду играть с тобой, пока тебе не надоест И в этот момент они упали на кровать, готовые к ночи греха. Самира обрушилась на Айрона, её движения были стремительны и полны хищной грации. — Сегодня ты мой, ведьмак, - прошептала она, и в её голосе звенела сталь. Айрон попытался отстраниться, но её хватка была железной. Пуговицы рубашки летели в стороны когда Самира срывала с него одежду. — Не сопротивляйся, глупец, это лишь игра, - промурлыкала она, и в её глазах плясали черти. Она раздела и себя, её черные волосы рассыпались по плечам. — Ты словно лунный свет, Айрон, такой бледный и манящий, - прошептала она. Её прикосновения обжигали, словно пламя, и Айрон, вопреки своему желанию, поддавался её напору. Самира толкнула его в грудь, заставляя лечь, и оседлала его торс. — Теперь ты у моих ног, ведьмак, - прошептала она, и в её голосе звучала победа. Айрон смотрел на неё снизу вверх, в его глазах бушевала буря противоречий. Он хотел доминировать, хотел показать ей свою силу, но что-то внутри него покорилось её властной натуре. — Ты горишь, как в аду, Самира, - прохрипел он. Она рассмеялась — И ты горишь вместе со мной, Айрон, - ответила она, и её губы накрыли его в поцелуе, полном страсти и власти. Поцелуй Самиры был опьяняющий и терпкий. Айрон почувствовал, как его тело охватывает жар, его воля плавится под её всепоглощающим напором. Он попытался перехватить инициативу, обхватил её талию руками, стремясь перевернуть их роли, но Самира лишь рассмеялась, словно дразнящая кошка, играющая с мышью. — Не пытайся, ведьмак, ты уже в моей власти, - прошептала она, впиваясь пальцами в его волосы,- Ты – моя добыча, моя игрушка, мой грех". Её слова были словно удары хлыста, разжигающие пламя страсти и унижения в его душе. Айрон зарычал, словно раненый зверь, и попытался вырваться из её цепких объятий, но она прижала его к кровати. Её тело двигалось над ним, каждое движение – вызов и искушение. Айрон чувствовал, как теряет контроль.Он больше не был ведьмаком, он был пленником её страсти, рабом её желаний. Скажи, что ты мой, Айрон, - прошептала Самира, её голос дрожал от возбуждения, —Признай мою власть, признай, что горишь во мне Айрон молчал, его грудь тяжело вздымалась. Он не мог произнести этих слов, но его тело говорило само за себя. Он горел, он тонул, он умирал в её объятиях. И в этом была его погибель и его спасение. Самира почувствовала его сопротивление. Она усмехнулась, ощущая триумф. — Не упрямься, Айрон, – промурлыкала она, словно кошка, играющая с клубком ниток, — Твоя гордость – лишь тонкая вуаль, скрывающая пламя, которое я разожгла Ее клыки слегка коснулись его шеи, словно готовясь к укусу, обещающему вечное рабство. Айрон дрогнул. Ее слова, словно капли яда, просачивались сквозь его броню, размывая границы между разумом и инстинктом. Он почувствовал, как его воля, словно песчаный замок, рушится под натиском волны. В его глазах отразился хаос. — Ты сам этого хочешь, Айрон, – прошептала Самира, ее дыхание обжигало его кожу, — не отрицай. Я вижу это в твоих глазах, чувствую в каждом ударе твоего сердца" Она провела пальцами по его губам, словно дирижер, управляющий оркестром страсти. — Отдайся мне, и я покажу тебе рай, который ты никогда не знал Внутри Айрона бушевала битва. Он не хотел подчинения, не хотел, чтобы над ним доминировали, но его тело, словно непокорный зверь, выдавало его истинные желания. Каждый нерв, каждая клеточка кричали о наслаждении, о сдаче на милость этой темноволосой богини. Самира доминировала, и его тело, словно преданный слуга, преклонялось перед ее властью. В тайне, когда Самира отвлеклась, Айрон призвал свою силу. Хлорокинез – его дар, его оружие, его способ вернуть контроль, хоть на мгновение. Тонкая, как шелк, лоза, словно живая, проскользнула по простыням и коснулась ягодиц Самиры. Легкое прикосновение превратилось в настойчивое сжатие, вызывая у Самиры вздох удивления и удовольствия. В этот момент Айрон ощутил прилив силы, сладостное чувство мести и… еще чего-то, чего он боялся признать. Вздох Самиры стал той искрой, от которой в сердце Айрона вспыхнул пожар. В его жилах забурлила кровь, в которой смешались страх и возбуждение. Лоза, повинуясь его воле, обвилась вокруг ее бедер. Он чувствовал ее кожу, теплую и упругую, и этот контакт пьянил его сильнее вина. Самира обернулась, ее глаза горели. В них не было ни гнева, ни удивления, лишь хищный блеск и вызов. — Играешь с огнем, Айрон, - прошептала она, и в ее голосе слышался раскат грома, — не обожгись. Ее слова были подобны лезвию, но он не отступил. Он встретил ее взгляд, и в его глазах теперь отражалась та же тьма, что жила в ней. Самира наклонилась, ее губы коснулись его шеи. Он почувствовал ее дыхание, горячее и влажное, и его тело ответило дрожью. Лоза сжала ее сильнее, и Самира издала стон, полный одновременно боли и наслаждения. — Твоя очередь, - выдохнул Айрон, и его слова прозвучали как приговор и как обещание. В мгновение ока возникли еще три лозы, превратив плен в совершенную клетку. Четыре зеленых змея держали каждую конечность Самиры, лишая ее свободы. Она, упрямая, пыталась вырваться из этих объятий, но тщетно. Зеленые узы были сильнее ее воли. Айрон, восстав из лежачего положения, наблюдал за ее борьбой с хищным блеском в глазах. Его пальцы, грубые и сильные, коснулись клитора Самиры. Это было прикосновение, полное власти и желания, словно искра, готовая воспламенить пожар страсти. — Ты будешь моей, – казалось, шептали его глаза, полные вызова и обещания неги. Самира задохнулась от неожиданности, ее тело пронзила волна трепета, противоречивая и нестерпимо сладкая. Лозы, чувствуя перемену в ее настроении, ослабили хватку, словно послушные слуги, повинующиеся воле своей королевы. — Ты – дикий зверь, Айрон,– прошептала Самира, ее голос дрожал, - я позволю тебе себя приручить. Она подалась навстречу его прикосновениям, ее тело извивалось под зелеными узами. Он усмехнулся, его глаза светились. — Я не приручаю, Самира. Я освобождаю. Его пальцы углубили ласку, вызывая стон, сорвавшийся с ее губ. — Я освобождаю зверя внутри тебя. Самира запрокинула голову. Она чувствовала, как лоза, сотканная из хлорокинеза Айрона, сливается с ее собственной энергией, создавая симфонию власти и подчинения, боли и наслаждения. В этот миг она была готова отдать ему все – свою ярость, свою гордость, свою свободу. Все, что он пожелает. — Возьми меня, Айрон, – выдохнула она между поцелуями, ее голос был лишь шепотом, едва различимым в комнате, наполненной ароматом страсти, — делай меня своей. Она чувствовала, как его сила течет в ее венах, как его воля становится ее волей. Она отдавалась ему без остатка, словно река. — Я не беру, Самира. Я дарю. Его слова были как бархат, обволакивающий ее кожу. Глаза Самиры метали молнии. Она хотела властвовать, доминировать, но сейчас была во власти его магии, его желания, поглащающий ее желание доминировать. Пальцы ведьмака, обычно умелые в плетении заклинаний, сейчас были грубыми, настойчивыми, доводя Самиру до грани безумия. Она стонала, извивалась, пытаясь вырваться из плена лоз, но магия Айрона была неумолима. — Ты будешь моей, Самира, - словно шипение змеи, прозвучал его голос, - моей, как эта ночь. Когда влага желания оросила её бедра, лозы, словно повинуясь негласному приказу, опустили Самиру к его члену. Айрон, с рыком зверя, вошел в неё. Грубо, глубоко, до самого нутра. Боль и наслаждение слились в единый крик, сорвавшийся с губ Самиры. — Ненавижу… тебя… – прошептала она сквозь зубы. Айрон лишь усмехнулся, продолжая свой неистовый танец. — Тогда ненавидь меня до конца этой ночи, Самира. А потом… посмотрим. Борьба за доминирование разгоралась с новой силой. Каждый толчок был заявлением, каждый стон - капитуляцией, каждый вздох - новой попыткой взять верх. Лозы отпустили девушку, и теперь Айрон, грубый, свободно входил в нее. Ритм их тел нарастал. Самира больше не сопротивлялась, она отвечала на каждый толчок с дикой энергией, принимая его как неизбежность. Ее ногти впивались в его кожу, оставляя кровавые полосы, словно знаки собственности на чужой территории. Айрон рычал в ответ, его дыхание стало тяжелым и прерывистым, как у загнанного зверя. Самира чувствовала, как ее тело горит, как каждая клетка ее естества взрывается от наслаждения и муки. Она была готова отдать все, лишь бы не прерывать этот безумный танец, лишь бы чувствовать его силу, его ярость, его первобытное желание. И вот, когда казалось, что они достигли предела, когда их тела стали единым целым, то они кончили. Самира закричала, ее крик был полон экстаза и боли. Айрон издал протяжный стон, в котором смешались триумф и поражение. Их тела обмякли, упав на смятые простыни, словно две марионетки, лишившиеся нитей. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и потрескиванием свечей. Они лежали в объятиях, словно после бури. Самира, обессиленная, прижалась к его груди, чувствуя, как бьется его сердце.