Спасение династии

      Ночной город окутан прохладой осеннего вечера. Банчан поднимает взгляд на знакомую пешеходную дорожку около ручья Чхонгечхон. Он крепко сжимает чью-то мягкую ладонь и не решается перевести взгляд на владельца, понимая что рядом никогда не будет того, о ком он так отчаянно грезит. Вокруг царит умиротворённая тишина: мимо проходят всего несколько влюблённых парочек и одинокий спортивный дедушка. Безмолвный оазис посреди шумного мегаполиса дарит покой на сердце, напоминающий морской штиль. Банчан с лёгким подозрением размышляет о том, что давно не испытывал подобной гармонии и подозревает, что дело вовсе не в локации или удачном времени для прогулки, а в том, кто идёт рядом, обволакивая своим теплом и даруя непреклонную веру в то, что всё обязательно наладится.       Банчан невольно хмурится, ведь в этом мире с трудом можно найти существо, которому бы он доверял с такой теплотой в сердце. Конечно, у него есть хорошие друзья, тот же Минхо, но из-за своей специфической натуры он не положит свою жизнь за его спасение. Он эгоист до мозга костей, и в этом его главная положительная черта — не скрывать себя настоящего. Существо рядом, напротив, верит в доблесть и геройство. Банчану это подсказывает сердце, но он всё ещё лишь строит догадки о личности этого незнакомца. И до конца не уверен, хочет ли он вообще это знать, желая сохранить даруемое тепло, как можно дольше.       Тёплый порыв ветра срывает с деревьев гингко жёлтые листочки и проносит их мимо взора Банчана. Тот, кто идёт рядом, останавливается и тянет его к себе, заставляя обернуться.       — Так задумался, что не замечаешь ничего вокруг? — перед ним стоит Чонин и заботливо улыбается, убирая жёлтый трилистник с его волос. От неожиданности, Банчан делает большой шаг назад и, если бы не рука, которую он крепко сжимает в ладони, то он наверняка бы устремился прямиком в ручей.       — С тобой всё нормально? — встревоженно спрашивает Чонин, не ослабляя хватку, всё ещё переживая, что он может упасть. Банчан же готов рискнуть и воспользоваться этим шансом, нарушая всю романтическую атмосферу, раз так удачно попал в чужой сон. Он тянет Чонина ближе к себе и шепчет на ухо:       — Поцелуй меня, — плавно отодвигается, проводя своей щекой по щеке Чонина и игриво смотрит в глаза, ожидая, когда его гипноз сработает. Прелесть его силы состоит в том, что если загипнотизировать существо во сне, то и в жизни стоит произнести эту же фразу, как действие повторится.       Проходит секунда, другая, но Чонин не двигается. Кажется, что картинка вокруг замерла, но сужающиеся глаза Чонина говорят об обратном. Он рывком выпускает его руку из своей и делает шаг назад.       — Какого чёрта ты забыл в моем сне? — с трудом сдерживая ярость, произносит Чонин. Кулаки сжимаются, и вокруг становится чуточку холоднее. — Ты забыл, что вторжение в сон вампира с целью гипноза сравнимо с объявлением вражды? Только целителям разрешено это делать без последствий. А, насколько я помню, ты такими способностями не обладаешь, — Чонин говорит быстро, но без запинки, с идеальной дикцией, как и положено советнику Герцога.       — Ладно тебе, не кипятись. Можешь мне не верить, но я не специально, — Банчан пожимает плечами и осматривается вокруг. И действительно, картинка остановилась, движется только он и Чонин. — И давно тебе снятся сны со мной?       — Это первый и последний раз, особенно после того, что ты посмел сделать, — уши Чонина начинают гореть, сигнализируя о лжи. Однако Банчан делает вид, что ничего не замечает — иначе ему точно прилетит.       — Ты не можешь знать наверняка, не с твоей способностью. Признайся уже, что хочешь быть со мной, — Банчан ходит по тонкому лезвию, и не может остановить провокации, которые сами вылетают у него изо рта. Ему льстит одна мысль о том, что их союз возможен. Предсказания Чонина сбываются в девяносто процентов случаев из ста, что является самым высоким показателем среди предсказателей.       — А, может, это ты хочешь, чтобы этот сон оказался пророческим? Особенно, судя по тому, что твоя сила на мне не сработала, — Чонин заговорщически улыбается, а Банчан не понимает к чему он клонит. Он так давно отрёкся от мира вампиров, что уже и не помнит всех законов. Он хочет спросить, но в этот же момент Чонин начинает растворятся в пространстве, что обозначает лишь одно — он собственноручно прервал сновидение.

***

      Громкая музыка стучит в висках, неоновые лучи разрезают темноту клуба. Случайное попадание яркого света на сетчатку распаляет Банчана, который и так проснулся в отвратительном расположении духа.       — Чан, из-за своего недовольного лица ты выглядишь лет на сто старше. А молодым мальчикам такое не нравится, — Минхо, откинувшись на красный латексный диван, помешивает в бокале чёрный бренди со льдом и глумится над другом.       Банчан кидает на него свирепый взгляд, но тут же смягчается. Бросая негромкое: «Деньги решают всё» — снова погружается в события прошедшего дня. Он пришёл в клуб снять очередного мальчика лет двадцати и забыть обо всех проблемах. Это привычное поведение Банчана, но вместо того чтобы скользить по залу в поисках новой жертвы, он снова и снова прокручивает последнюю сказанную Чонином фразу.       — Минхо, ты хорошо помнишь наши законы? — обращается он в последнюю возможную инстанцию за помощью.       — Если военные и помнят что-то, так это законы. Так что тебя заботит, мой древний друг? — Минхо садится ближе, расплываясь в отвратительной улыбочке, рассчитывая подпитаться очередной красочной сплетней. Минхо — хранитель всевозможных грязных тайн, и именно по этой причине Банчану совершенно не хочется делиться своими мыслями с этим вампиром. Но выбора у него не остаётся.       — Если взять теоретический случай, — начинает издалека Банчан, ловя себя на клишированности фразы, будто он вылез из подросткового сериала, когда герой не хочет говорить о себе. Но Банчан лучше откусит себе голову, как обезумевшая самка богомола, чем признает, что это произошло с ним.       — Да-да, конечно, абсолютно теоретически, — не сдерживает свой язвительный комментарий Минхо, на что получает пристальный взгляд Банчана.       — Именно. Так вот, бывают же такие моменты, когда способности не срабатывают? Это, должно быть, плохой знак? — Банчан изо всех сил обтекает подробности, но основные вопросы всё же задаёт и выжидающе смотрит на друга.       Раскатистый смех разносится по всему клубу, который всего на несколько децибел ниже громкости музыки. Минхо бьётся в подобие истерики, сворачивается пополам и хватается за живот. Эта нелепая пантомима длится ещё несколько минут, заставляя Банчана злиться сильнее с каждой секундой.       — Ой, аж на слезу пробило, — Минхо вытирает пальцами уголки глаз и снова улыбается с хитрым прищуром, глядя на друга исподлобья. — И с кем же у тебя не сработали способности? — он закидывает ногу на ногу и упираясь локтем в область колена, ставит голову на раскрытую ладонь.       — Тебе этого знать не нужно. Почему это произошло? — Банчан выжидающе смотрит на друга и угрожающе стучит проявившимися когтями по столу, всем видом показывая, что его терпение не бесконечно.       — Ладно, можешь не говорить, я всё равно знаю, — радостно хихикает Минхо и снова облокачивается на диван, очевидно, чтобы придать своей фигуре статности всезнающего мудреца. — Ты не можешь использовать свои способности на существе, к которому испытываешь чистые романтические чувства. Исключение составляют только те, кто способен видеть прошлое и будущее. Но даже они видят только частичные отрезки времени. Природа не позволяет нам вредить возлюбленным, добавляя нам излишнего романтизма. Это схоже с человеческими клятвами при свадебных церемониях. Так что, поздравляю, мой теоретический друг. Теперь официально в твоём сердце поселился один маленький вампирчик Чонин, — смех снова разносится по всему клубу, но теперь чуть тише, не давая привлечь к себе излишнего внимания.       Банчан отрешённо смотрит перед собой, не в силах переварить услышанное. Он не верил в любовь и всегда думал, что его чувства к Чонину исключительно плотские, связанные с его повышенным сексуальным желанием. Но любовь? Они провели всё детство вместе, с ним было интересно и весело играть, но их отношения всегда были далеки от идеальных. Чонина с самого детства готовили к тому, чтобы быть правой рукой Банчана, а тот всегда был капризным ребёнком, который, как и полагалось, относился к нему больше как к слуге. Они много дрались, а потом Банчан и вовсе сбежал, не желая видеть никого из своего вампирского прошлого.       — Неужели это из-за того, что он постоянно упрямо лез в мою жизнь? — Банчан пытается найти хотя бы одну причину, по которой это произошло. Но его размышления прерывает появившийся из тени Джисон.       Он почти упал на диван без сил, изнуренный жаждой крови, которая входит в активную фазу при появлении Красной Луны. Минхо садится ближе, приобнимая и укладывая его голову к себе на плечо. Мягкими, успокаивающими касаниями поглаживая макушку возлюбленного, Минхо вздыхает и поднимает запретную тему:       — Чан, ты же знаешь, что есть проблема с низшими? — он перебирает пряди волос Джисона и тот прикрывает глаза, стараясь прийти в себя и включиться в разговор.       — Хотя бы ты не начинай, — Банчан закатывает глаза и хочет уйти, но тихий, уставший голос Джисона невольно заставляет прислушаться.       — Чан, их сотни тысяч. Они озлоблены и голодны. Даже те единицы высших, что ещё готовы с ними сражаться, не справляются. Ты прекрасно знаешь, что низшие могут разорвать количеством. Это я ещё не говорю про то, сколько людей умирает просто по прихоти.       — Баланс почти разрушен, они сожрут сначала всех людей, а потом доберутся и до нас, — заканчивает за возлюбленного Минхо и осторожно пожимает плечами, чтобы не потревожить Джисона. — Я тоже не хочу возвращаться в мир вампиров и не хочу служить твоему отцу. Но я должен позаботиться о том, кого люблю. И если мне придётся выбирать между тем, чтобы бросить Джисона на расправу обезумевших или силой заставить тебя вернуться, поверь, я не буду задумываться, — серьёзный тон и резкая смена настроения заставляют Банчана напрячься. Минхо не шутит, и меньше всего на свете Банчан хотел бы когда-нибудь перейти дорогу Минхо. Уж точно не с его способностью убивать во сне.       — Я тебя понял, — с тяжестью на сердце вздыхает Банчан прежде, чем удалиться из клуба.

***

      В первую же секунду после перехода границы Банчан чувствует удушающий запах сырости, пороха и железа. Он оглядывает тяжёлым взглядом «родную» землю и нехотя ступает на тропу, пролегающую от портала к замку. Отеческий дом никогда не был для него безопасным и уютным местом. Находясь в этом мире, он чувствует, как душу словно разрывают острыми клыками, не давая дышать. Запреты на свободу, любовь и самого себя. Навязанные решения, которые будут «лучше» для тебя, и наплевательское отношение к личности. Герцог был типичным отцом, который использовал сына, чтобы показать своё могущество. Ни о какой любви здесь и речи быть не могло. Замок для него это не место с добродушными посиделками у камина и весёлым смехом за чашечкой чая. Дом для него полон скорби, холода, страха и отчаяния. Банчан помнит, как ещё ребенком отец заставлял его расправляться со слугами, стоило им сделать мельчайшую ошибку. Ему приходилось убивать животных не из-за голода или самообороны, а просто так, чтобы разбудить в себе хищника. Его заставляли видеть, как унижают единственных друзей, которые потом в страхе переставали с ним общаться, а отец лишь твердил: «Тебе не нужны друзья, ты будущий правитель». Банчан не хотел себе такой жизни, не хотел влачить бремя отшельника ради страха и почестей.       Ему, как и любому другому ребенку, нравилось гулять и играть в блинчики, когда плоские камни отскакивали от поверхности озера. Он любил отвязать рыбацкую лодку и добраться до острова в середине озера, только для того чтобы постучаться в стальные ворота подземной тюрьмы, мешая старому ворчливому надзирателю, а потом убегать от преследовавшей его летучей мыши, которая осмеливалась только щипать за волосы, боясь причинить наследнику настоящую травму. Ему нравились розы, которые с самого детства выращивал Чонин в саду. Эти маленькие колючие бутоны нежно белого цвета, которые раскинулись кустами по всей территории замка. Они так подходили Чонину, такие же крохотные, но притягивающие к себе взгляды, готовые больно уколоть обидчика, что ворвётся без разрешения.       Банчан всё чётче осознаёт, что его чувства к Чонину вовсе не дружеские, и тем более не служебные. Если бы Чонин сбежал с ним, то у него не осталось бы причин возвращаться назад, ведь он был последним что имело значения в вампирских землях. Он не хотел, чтобы отец навредил ему, заставляя мучаться остатки времён в заточении. Он думает о том, как Минхо, не задумываясь, выбрал Джисона, и сравнивает с собственными чувствами. Готов ли он пожертвовать всем ради одного единственного существа?       Стоит ему ступить на первую ступень каменной массивной лестницы, как вся радость мира исчезает из его сердца. Трепет от встречи с Чонином затмился страхом неизбежного подчинения. Он знал, что там впереди его ждёт безмерно рассерженный отец, который будет разбрасываться жестокими словами, надеясь приручить сына, но на деле лишь ранит его до глубины души. Отец хотел уважения, но в ответ получил лишь страх, сопровождаемый нежеланием поднять взгляд от пола, а в последующем и вовсе — отречение от семьи.       Так и сейчас, стоя у подножья лестницы, Банчан видит рядом того маленького мальчика, который дрожит от страха и не желает сделать и шага. Захотелось взять его за руку, сказать, что всё будет хорошо, что теперь он в безопасности и его есть кому защитить. Но Банчан и сам не уверен, что сможет постоять за себя, пусть и сейчас он вырос в крепкого мужчину, в несколько раз сильнее и мощнее своего состарившегося отца. Он должен побороть свои детские страхи, чтобы изменить будущее вампиров, которые для него важны. Он испускает глубокий вдох, мысленно взяв за руку образ ребёнка рядом с собой, и делает шаг навстречу неизбежности.       Замок, как и его владелец, не менялся уже множество веков. Всё такие же тёмные стены из чёрного кирпича, местами заросшие мхом от влажности со стороны озера. Огромные залы окружены высокими колоннами от пола до потолка. На полу вечный холодный мрамор, который предательски разносит каждый шаг по всему замку оповещая о чужом вторжении. Классические статуи в виде демонов и горгулий почтительно зазывают заблудшего гостя в коридоры, освещаемые едва ощутимым светом от множества свечей в замысловатых готических подсвечниках.       Банчан не хочет сразу отправляться к отцу, хотя чувствует нутром, что его призывают и голос этот настойчив и жесток. Но он так долго бунтовал, что не намерен так легко сдаваться, даже несмотря на то, что уже переступил черту. Его ведёт дорожка воспоминаний, и он не замечает, как оказывается в саду Чонина. Банчан нисколько не удивлён, обнаружив всё те же кусты с маленькими бутонами роз, которых, к его разочарованию, стало чуть меньше. Но даже так они создают светящееся белоснежное поле, словно назло контрастируя с окружающим миром. В углу тихо притаились две фигуры, негромко что-то обсуждая. Не было и малейшего сомнения, что одна из фигур Чонин, но фигуру рядом так просто не разобрать.       До слуха доносится тихий, но игривый смех, который Чонин дарит своему спутнику и Банчан чувствует как скрипят клыки, потираясь друг об друга. Он выглядывает из-за колоны, прищуриваясь и изо всех сил стараясь разглядеть спутника его Чонина.       — Совсем скоро распустится новое семейство роз, они будут красивее прошлых. Знаешь почему? — Чонин оборачивается к своему спутнику и даже издалека Банчан видит, как ярко блестят его багровые глаза, оттенённые чёрным зрачком.       — Потому что ты подарил им всю свою любовь? — прямолинейно и с долей флирта, отвечает мягким ластящимся голосом его спутник. И Банчан начинает догадываться о его владельце. Только один человек в замке способен на такие сладкие речи, да ещё и таким голоском.       — Нет, Чанбин, я всем дарю одинаковое количество любви, — Чонин резко замолкает и переводит взгляд в глубину сада, — всем, кто этого заслуживает, — заканчивает он и снова переводит взгляд на Чанбина, добродушно улыбаясь.       Чонин всегда безошибочно чувствует его присутствие. Где бы он не находился, в любом из множества миров, он способен найти его в каждом уголке вселенной. Банчан объясняет это его способностью видеть будущее. Но Минхо неустанно подшучивает, рассказывая небылицы о том, что связанные души всегда найдут путь друг к другу.       Банчан снова выглянул из своего импровизированного укрытия и заметил, как сильная рука бывшего военного лекаря тянется к хрупкому образу Чонина. Пальцы машинально сжались в кулак, а когти глубоко впились в кожу, едва ли не продирая её. Банчан ненавидит, когда Чонина касается кто-то другой. Он был рождён, чтобы служить ему и только ему. Когда пальцы Чанбина касаются выбившейся пряди чёрных волос, Банчан хочет сорваться с места, но его останавливает чужая рука на плече.       — Дай ему шанс быть счастливым. Перестань быть чёртовым эгоистом, — знакомый голос, который когда-то принадлежал его лучшему другу. До тех пор, пока он не отвернулся от него в одночасье, сказав, что больше не может быть рядом. Что он не может один вкладываться в дружбу. Тогда Банчан был сильно обижен, ведь привык жить в мире, в котором все ему должны. Но Сынмин, хоть и был рангом ниже его, не позволял собой помыкать. И знал, что достоин лучшего.       Банчан скидывает чужую руку с плеча и переводит уставший взгляд на бывшего друга:       — И тебе привет, Сынмин. Соскучился? — пытается перевести разговор в дружеский тон, но Сынмин и бровью не ведёт, лишь неотрывно смотрит ему в глаза. Банчан хорошо знает этот взгляд, который требует от него быть хотя бы капельку серьёзнее.       — Зачем ты сделал это с Чонином? — Сынмин шепчет, но отражаясь от каменных стен и разлетаясь по пустому залу каждое его слово превращается в подобие шипение, насылающее проклятье.       — Он сам пришёл ко мне, зная все последствия. Да и потом, ему понравилось, — стоит Банчану произнести последнее слово, как он чувствует тяжелую хватку у себя на горле. Глаза Сынмина пылают яростью, а это так на него не похоже. Он спокойный, неконфликтный и в меру заботливый вампир. Близкие в нём души не чаят, и Банчан с трудом может вспомнить, когда видел его в таком состоянии. Сынмин сжимает руку сильнее, перекрывая дыхание.       — Ты продолжаешь думать только о себе. Когда же ты уже поймёшь, что мир не крутится вокруг тебя? Никто тебе не обязан, особенно такой, как Чонин. Ты прекрасно знал, что он делает это, чтобы ты притащил свою задницу сюда и уже поговорил с отцом, а не трусливо прятался в мире людей. Ты знал, но всё равно доиграл свою чёртову игру, — каждое его слово пропитано болью и непониманием. Сынмин никогда его не понимал, не принимал первопричину его действий, а Банчан не хотел никому ничего доказывать, был выше этого.       — Да почему ты так уверен… — Банчан осекается на полуслове и пытается сделать вдох. — Ах, ты снова подсматривал... — ему бы стоило сразу вспомнить о том, что его бывший лучший друг заглядывает в прошлое и вряд ли бы удержал себя в руках, увидев в каком состоянии вернулся Чонин.       Банчан мог бы начать сожалеть о своих поступках, так как этого хотел Сынмин. Но он давно принял правила игры: если ты сам о себе не позаботишься, то никто не позаботится. Он уже долгое время справлялся со всем самостоятельно и не верил, что взрослый, умный, состоятельный вампир не в силах сам решить, что хорошо, а что плохо.       У Сынмина есть ещё несколько секунд, чтобы насладиться властью, данной ему Банчаном. Они дружили с самого детства, и он должен помнить, что род Бан не отличается терпеливостью. Проходит всего несколько секунд, и Банчан с рыком вцепляется в руку Сынмина, скидывая её со своего горла. На шее остаётся мелкая царапина от когтей, но он будет благороден и простит эту маленькую промашку в счёт старой дружбы.       — За время моего отсутствия ты совсем позабыл своё место, Ким Сынмин. Ты не имеешь права причинять мне боль. Я могу за одну эту мелкую ранку отправить тебя гнить в тюрьме. Надзиратель будет счастлив заполучить такой эмоциональный сосуд в свое распоряжение, — с каждым словом Банчан приближается ближе, и, кажется, что он становится больше, начиная превращение в исходный облик, который привычнее для текущего окружения нежели человеческий. Но если вовремя не остановиться, ярость захватит его с головой и он не заметит как разорвёт стоящего перед ним на мелкие клочья. — Не учи меня жить, лучше иди и забери своего возлюбленного от Чонина подальше. Не за этим ли ты сюда явился? — Банчан отворачивается, делая глубокий вдох и вскоре уходит, чтобы привести разум в порядок до встречи с отцом.       За оставшийся путь до покоев Герцога он встречает только поникших и обессиленных слуг, которые и взгляда на него поднять боятся, лишь бы не нагневать на себя очередное несчастье. Когда Банчан был младше, он больше всего на свете не хотел, чтобы подданные воспринимали его как отца: жестоким, вспыльчивым и необузданным тираном. Ему хотелось сделать мир чище и немного добрее, пусть это и противоречило их природе. Но ведь всегда можно найти способ. Во втором ранге полно гениальный ученых, взять хотя бы Сынмина и Чонина. Они наверняка бы смогли отыскать способ создать что-то, похожее на кровь человека по составу. И прекратились бы эти нелепые обращения людей в низших вампиров ради охоты. Ни к чему было бы убивать невинных людей, только чтобы набить себе брюхо на пару дней. Отрицание прогресса и привело их всех в упадок. Сейчас же прекратились даже войны за территорию, потому что высшие вампиры больше не в состоянии сражаться, их силы полностью иссякли.       Все желали видеть его на троне, чтобы он продолжил дело отца. Зная, что в нём полно сил, ведь он очень давно живёт в человеческом мире и нашёл способ питаться без ограничений. Сейчас в нём достаточно мощи, чтобы постепенно свергнуть всех правителей Вампирских земель и стать Верховным вампиром. Но Банчан этого не хочет. Где-то в глубине души, за этой маской безразличия, всё ещё живёт тот наивный ребенок, который хочет сотворить лучший мир, но которому никогда не позволят этого сделать. Не при текущей власти.       Банчан решил встретиться с отцом, чтобы раз и навсегда поставить точку в их отношениях. Чтобы он прекратил мучить Чонина, отправляя его раз за разом в мир, который тому до одури противен. Решение давно принято и не подлежит обжалованию. Отец должен принять и смириться с волей своего единственного ребёнка. По возможности постарается донести до него вести об обезумевших, но сомневается, что он захочет слышать об этом. Банчан прекрасно знает, что отец будет в ярости, но рассчитывает на то, что слабость не позволит причинить ему и малейшей боли. Он не подпустит его к себе и близко, хватит с него на сегодня и Сынмина.       Он мнётся у входа в покои Герцога, раздумывая о том, какие слова подобрать, чтобы не начать конфликт с порога. Но зная своего отца — любые слова повлекут за собой ярость. Они не ходят вокруг да около. Они решают дело быстро и по факту. Семейная особенность не позволяющая сглаживать углы в конфликтах. Может быть именно поэтому клан Бан занял трон множество веков назад.       Тяжелая дверь со скрипом открывается, прерывая размышления и зазывая внутрь. Герцог уже давно почуял, что у него гости и устал ждать, а Банчан ещё даже не придумал нужных слов для повестки. Но сбежать уже не получится, придётся плыть по течению и мужественно стоять на своём. В конце концов невозможно всю жизнь бояться собственного отца.       Он не торопясь заходит в комнату, в которой царит почти кромешная темнота. Даже свет Кровавой Луны не проникает сквозь плотно зашторенные замшевые шторы. Комната освещается синеватым огнём исходящим от камина. Топливо для этого огня производит надзиратель тюрьмы, извлекая из заключённых вампиров все лучшее, что с ними когда-то происходило: воспоминания, эмоции, мечты и надежды. Провинившиеся вампиры доживают свои дни как пустые оболочки, в то время как Герцог наслаждается прекрасным пламенем, которое позволяет ему чувствовать себя здоровее и моложе. Если прислушаться к звукам, то можно услышать, что пламя издаёт не привычный треск, а удаляющийся плачь и стоны вечных страданий. В детстве для Банчана не было худшего звука, чем этот. И даже сейчас он невольно передергивается, услышав его снова спустя столько лет.       — Наконец-то ты образумился и вернулся, — вместо приветствия начинает Герцог и Банчан выходит из оцепенения, вспоминая цель своего визита. Он переводит взгляд на кресло, в котором сгорбившись сидит его древний отец. От былого величия не осталось и следа. Теперь перед ним самый настоящий старец, худощавый, с седыми волосами заплетенными в тугую косу до пояса и в красном пожившем виды халате.       — Я не вернулся, — тут же отрезает Банчан и подходит ближе. Он не может поверить, что вампир перед ним, тот властный правитель, который лишил жизней миллионов людей и сородичей. Сейчас кажется, что если дотронуться до него, то он рассыпится в труху.       — Ты всё такой же глупец, — скрипуче произносит Герцог, не скрывая разочарования и поднимается со своего кресла. Он всё ещё выше Банчана, хотя и сильно исхудал. Его кожа мертвенно серая, с черными разлагающимися вкраплениями. Он не был сыт уже очень давно, настолько, что тело уже почти перестало функционировать.       —Посмотри на себя. Кто из нас настоящий глупец? — Банчан качает головой и осматривает отца снизу вверх, задевая струны гордости, которые ведут и поддерживают Герцога всю его жизнь.       — Не забывай с кем разговариваешь. Я всё ещё могу убить тебя за секунду, даже если это будет стоить мне жизни, — хоть голос Герцога и слаб, Банчан прекрасно знает, что он не врёт. Многовековая сила и сноровка даст о себе знать в этом последнем бою, а Банчан никогда не был хорошим воином. Он лишь вздыхает, обходит отца и садится в кресло напротив, стараясь придать разговоры хотя бы небольшой оттенок дружелюбия.       — Отец, — Банчану непривычно использовать это обращение в собственной речи. Он всегда произносил это слово в негативном ключе и по привычке, от накрывающих эмоций покалывают губы. — Я останусь жить в мире людей. Перестань отсылать ко мне своих людей. Ты мучаешь и меня и их. Я прошу тебя остановиться, — он произносит все слова чётко и громко, не позволяю своему голосу дрожать под напористым взглядом отца. — Займись вместо этого обезумевшими низшими. Я могу подготовить тебе полный доклад о происходящем.       К удивлению Герцог даже не перебивает, но и пронизывающего насквозь взгляда не сводит. Но стоит только договорить, как хриплый смех разносится по полупустой комнате с высокими сводами, от которых отражается звуковыми стрелами и теперь слово пронзает со всех сторон.       — Какой же ты наивный, Чан. Я ещё даже не начинал никого мучать, — смех перерастает в сухой кашель, который не прекращается ещё некоторое время. — Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не показывал слабость? Убивай и используй всех существ вокруг, если этого требует твоя жажда или как способ показать свою власть. Но слабости прячь под самый защищенный замок. И вот ты вырос и принёс мне на блюдечке свою самую большую, сочную и спелую слабость. Прекратить мучать? — смех раздаётся снова, но теперь он полон власти и силы. Тот самый смех, который проникал в детскую душу Банчана с самого рождения, пугал и заставлял плакать ночами напролёт. Смех, который всегда был предвестником беды. — Твоё появление здесь только подтвердило слух о том, что ты уже долгое время души не чаешь в одной невинной овечке. Думал, что сможешь меня провести своим надменным насилием? Ты даже здесь не смог отыграть как следует, не смог взять его жестко, без малейшей возможности расслабиться и получить удовольствие. И пусть ты смог обмануть Чонина и своих никудышных выдуманных друзей, но не забывай с кем ты ведешь свою основную игру. — Огонь в камине запылал с новой силой, от чего Герцог подпитывался всё быстрее, и уже не выглядел как изживший свой век старец. Он всё больше походил на того тирана, которого привык видеть Банчан.       — Но раз ты уже всё решил, придётся тебе заплатить за это свою цену, — он щёлкнул пальцами и из темноты появился его давний советник с подносом в руках, по совместительству отец Чонина. Герцог ставит подпись на пергаменте, и советник тут же исчезает, растворяясь в чёрных клубах дыма.       — Что ты сейчас сделал? — шепчет одними губами Банчан, округляя глаза, не в силах сдерживать накативший на него ужас.       — Это ТЫ сделал, сын мой, — мужчина снова усаживается в кресло, поближе к синему огню. С его лица не сходит победная улыбка, словно он выиграл свою самую лучшую схватку. А Банчан словно прирос к своему креслу, не смея пошевелиться, представляя себе самые ужасные исходы его импульсивного решения.