Потерянный диктофон

Кёнсон, 1944 год. Солнечные лучи слабо пробивались сквозь шторы и притягивали своим нежным и тёплым светом. Ахён тщетно попытался схватиться за дрожащий лучик, чтобы ощутить его своей бледной кожей, но те были вне досягаемости. Он и до этого не славился загаром, а после болезни совсем побелел, теперь походя на живой труп. Мягкие до этого щеки впали так, что из них выбивались острые скулы, и все равно его лицо оставалось ангельски красивым, даже в таком измученном состоянии. Он слышал шёпот за дверью, но ничего не мог разобрать. Ему это и не требовалось, предмет разговора был неизмено прост. Парень чувствовал свое тело лучше кого-либо и знал, что ему осталось недолго. И ещё лучше знал, что на лекарства можно было и не рассчитывать, уж точно не в ситуации непрерывной затяжной войны. Но ему было удивительно все равно на свое состояние. Дверь практически беззвучно открылась и в комнату зашли. – Не спишь? – молодой юноша подошёл к окну и раскрыл занавески, пропуская солнечный свет внутрь. Его волосы были тщательно уложены, приглаженный брючный костюм идеально сидел на худощавом теле, но на лице отпечатался груз усталости и беспокойства. – Н-недавно п-проснулся, – сонно протянул Ахён, радостно улыбаясь впущенному солнцу – Т-ты идешь н-на работу? – Да, – Мундэ подошёл к изголовью кровати и сел на небольшую табуретку рядом – Сегодня днем должен прийти Седжин, у него учёба заканчивается раньше. Попросить его что-нибудь тебе принести? – Н-не н-нужно. Н-но я б-буду рад если он останется н-на ужин. Хотя он н-ни за что н-не откажется от т-твоей стряпни. Мундэ краем губ улыбнулся и осторожно дотронулся до чужого лба. Он слегка прибрал спутавшиеся после сна волосы и как-будто пытался что-то понять о состоянии больного перед ним. И пусть его лицо оставалось по-прежнему невозмутимо, по небольшой тени, промелькнувшей в глазах, было ясно, что выводы сделаны неутешительные. – Т-ты ведь н-не врач, н-но о моём с-состоянии знаешь лучше к-кого-либо, – и это была правда. Мундэ самым первым заметил, что с ним что-то не так, и если бы не его наблюдательность, Ахён мог бы и не дожить до этого момента. – Ты можешь не скрывать от меня то, что чувствуешь. Не нужно постоянно улыбаться передо мной и говорить, что все хорошо, – голос звучал тихо, чтобы больше никто не услышал, но при этом очень твёрдо и решительно. Тем не менее, подрагивающие пальцы выдавали волнение, поэтому Ахён осторожно накрыл их своими, заставляя друга смотреть ему прямо в глаза. Из них двоих только один был при смерти, но они оба выглядели по-страшному болезненно, что не могло не давить ему на сердце. Для него смерть бы закончилась просто ничем, однако всем остальным придётся бороться с его утратой ещё долгое время после. И это почему-то пугало куда больше собственной кончины. – Б-больше всего, мне б-больно с-смотреть н-на вас. Н-на маму, к-когда она изо в-всех сил утверждает, ч-что все будет х-хорошо, н-но при этом её глаза в-всегда красные от с-слез. Н-на папины п-письма, в которых он б-бесконечно извиняется в т-том, что н-не может б-быть рядом, хотя он с-сейчас на п-передовой. На Седжин-и, который в-всегда улыбается и шутит, н-но избегает моего в-взгляда как огня. И с т-таким горьким лицом п-прощается, с-словно больше н-никогда меня н-не…кх-кх, – накатил очередной приступ кашля. Мундэ уже хотел подскочить с места, но чужая рука из последних сил удержала того на месте – Н-но…кхм…Но б-больше всего, мне т-тяжело смотреть на т-тебя, Мундэ. Т-ты с-словно умираешь в-вместе со мной! – !?... Парень действительно сильно осунулся за последний год, будто на расстоянии вбирал болезнь Ахёна. Окружающие даже беспокоились о том, не мог ли он заразиться, пока врач не уверил их в том, что это невозможно. Мундэ щекой уткнулся в чужую руку и на несколько секунд крепко задумался. Его дрожь не унималась и, кажется, только наоборот возросла. Ахён уже успел пожалеть о том, что вот так вывалил все о чем думал и теперь пытался сформулировать какие-то слова утешения, но сил не хватало даже на то, чтобы сфокусировать взгляд в одной точке. – Если бы…Если бы был способ тебя спасти, на что бы ты был готов пойти? – неуверенно начал Мундэ, но тут же осекся, встречая озадаченный взгляд со стороны – Нет, забудь. Не знаю, что на меня нашло. Парень выбрался из чужих рук, на прощание оставил один лёгкий поцелуй на лбу и ушёл, так и оставив после себя ощущение недосказанности. После обеда пришёл Седжин и начал без умолку пересказывать все последние сплетни и новости. Он, как обычно, заставил Ахёна выйти в сад, потому что “нечего в одной комнате целый день киснуть”. Садовник особенно обрадовался возможности поговорить с юношами и поведать истории своей жизни, так что Седжину в итоге пришлось любезно перевести его внимание на что-то другое. Тот немного покряхтел, но оставил двоих наедине друг с другом. Все-таки Седжин умел находить язык с кем угодно и это не стоило ему никаких усилий, чем Ахён всегда искренне восхищался. Под вечер вернулся Мундэ и начал по привичке готовить ужин. Пусть в доме и была пожилая кухарка, парень никогда не брезговал помочь ей и часто сам что-то готовил. Поломанную крышу починить все никак не доводилось, поэтому он уже который год жил в этом доме и хотел как-то платить за оказанную доброту. Готовка была самым оптимальным вариантом, поэтому кухня обрела естественным образом обрела нового хозяина. С обострением болезни переезд совсем отодвинулся на задний план, а приготовление еды вышло на уровень медицинских показаний. Вечер после ужина всегда завершался в прихожей. Миссис Сон любила вязать, чем они раньше занимались с сыном, пока у того совсем не перестали слушаться руки. Седжин продолжал рассказывать свои истории и тут, иногда одни и те же, но их все равно всегда было интересно послушать. Мундэ обычно дожидался пока Ахён уснёт и переносил его в кровать, после чего уходил спать сам. Однако в этот раз что-то пошло не по привычному сценарию, и парень решил уйти раньше обычного. Он уговорил больного вернуться к кровати, ссылаясь на ухудшение его состояния, с чем никто не мог поспорить. И хотя Ахён сам не чувствовал никаких значительных ухудшений, спорить с другом по этому поводу не хотел и, попрощавшись со всеми, последовал в свою комнату. – Что-то с-случилось? – вопрос встретил непродолжительное молчание. Тишина душила хуже любой болезни, но никто из юношей не торопился её нарушить. Ахён понимал, что утренний разговор должен был к чему-то прийти, и спокойно ожидал этого момента. Он с немым обожанием рассматривал чужой профиль, освещенный небольшим дрожащим огоньком на фитиле свечи, и, казалось, что в нём не осталось ни одной незнакомой черты. Эта уверенность разбилась стоило только увидеть скудную слезу, оставляющую за собой блестящую дорожку. Ахён не знал ни куда себя деть, ни что сказать. Он никогда раньше не видел его слез и никогда не хотел бы. Уж точно не осознавая, что их причиной является он сам. Ему словно перекрыли воздух, которого и так не хватало. Ни звука, ни всхлипа: только одна капля и наполненный влагой измученный взгляд, направленный куда-то сквозь него. – Почему ты? – хриплый голос наконец прервал затянувшееся молчание – Почему именно ты? Из всех людей в мире никто не заслуживает жить больше, чем ты… Слова прервались с первым коротким всхлипом. Скопившиеся слёзы словно только этого и ждали и в то же мгновение нахлынули с неутешительным силой. Ахён вскочил с места, но тут же ощутил холодные пальцы на своей коже и обветренные губы на лбу, щеках, подбородке и шее. Руки сами потянулись к влажным щекам и со всей нежностью пытались вытереть остатки вырвавшегося плача, но тот никак не останавливался. Мундэ уткнулся лицом в плечо, пытаясь восстановить дыхание. Его густые пшеничные волосы слегка спутались и несильно щекотали шею. Очередная попытка как-то уложить их оказалась неудачной, те под силой притяжения вновь падали вниз. Ключицы обжигало сбивчивым дыханием, из-за которого по спине пробегало стадо мурашек. В голове не оставалось чётких мыслей, поэтому тело двигалось рефлекторно, уводя чужое лицо с плеча ближе и накрывая слегка солёные губы своими. Одно короткое касание сменялось другим, каждый раз удлиняясь во времени, пока Мундэ не отодвинулся назад. Он обеими руками схватился за щеки Ахёна, поглаживая их пальцами. – Пожалуйста, прости меня, – отчаянно произнёс парень, резким движением сворачивая ему шею. Комната в то же мгновение замерла в тишине. Даже пламя свечи на долю секунды прекратило дрожать, словно ожидая чего-то. Мундэ лишь сильнее прижал к себе безжизненное тело, затаив дыхание. Он точно добавил свою кровь в еду, так ведь? Да, и даже в чай. И Ахён точно съел половину тарелки, а после выпил всю чашку, так что это должно было сработать. В прошлый раз же сработало…пусть и не без последствий, но сработало. Вампиру оставалось лишь тихо ждать. Даже спустя много лет он без сомнений скажет, что это были самые долгие и мучительные минуты в его жизни. Тишина уже не просто давила на него, она пробиралась внутрь черепной коробки и скребла его изнутри, заставляя раз за разом представлять худший сценарий. И эту тишину внезапно прервал дверной скрип. – Какого?... – Седжин тут же подбежал к Ахёну – Мундэ, что происходит?! Мундэ! Тот никак не реагировал ни на чужие крики, ни на потряхивания за плечи, на даже на тяжёлый удар, обрушившийся на его щеку. Он завороженно смотрел лишь на одного человека и продолжал просить и умолять в своей голове снова и снова. Ахён вздохнул раз. Совсем коротко. Второй раз немного глубже, а на третий раз задышал тяжело и часто. По всему телу словно били током и это ощущалось как жар и озноб одновременно, но ещё и с бесконечной нехваткой кислорода в клетках. Седжин успел поднять на уши весь дом и спустя некоторое время в спальню забежала миссис Сон, заливаясь слезами и припав всем телом к своему сыну. Мундэ с облегчением рухнул на пол, закрывая лицо обеими руками. Суматоха вокруг стояла на протяжение всей оставшейся ночи пока на утро Ахён наконец не открыл глаза. И чувствовал он себя уже совсем не так как раньше. Врач провел небольшой осмотр и списал все на летаргический сон. Он долго распылялся какими-то сложными терминами, но, очевидно, сам не до конца понимал произошедшее. – Думаю, что организм старается бороться из последних сил, поэтому давайте не будем терять надежду и продолжим наблюдать. За сим я откланяюсь, – напоследок произнёс доктор и удалился. – Ты точно хорошо себя чувствуешь? Если это нужно, я найду другого врача, – миссис Сон заботливо сменила холодное полотенце на новое. – Д-да, мне уже к-куда лучше. Т-тебе нужно п-поспать, мама. – Ахён-щи прав, вам нужно поберечь силы. Вы же всю ночь не спали! Мы позаботимся об остальном, – поддержал друга Седжин и после недолгих уговоров проводил уставшую женщину к выходу. Мундэ, оперевшись о подоконник, смотрел куда-то вдаль. В комнате затянулась молчаливая пауза. Ахён никак не решался заговорить первым, просто не зная, что сказать, поэтому просто упорно смотрел на друга в надежде на ответную реакцию. Но никакой реакции в ответ не было, наоборот, парень лишь вдумчивее всматривался куда-то за горизонт, как будто не видел этот пейзаж каждое утро. – С-спасибо, – в итоге выдавил из себя Ахён, наконец обращая на себя желанное внимание. – Нет, я должен просить прощения, – блеск в янтарных глазах горел так, словно вобрал в себя весь солнечный свет. – За т-то, что с-спас меня? – За то, что убил тебя. – За это т-ты уже п-получил достаточно, – жалостливо усмехнулся Ахён, намекая на опухшую щеку. Мундэ легонько прикоснулся к ушибу и не смог сдержать смешок. – Мне нужно многое тебе объяснить, – неуверенно продолжил парень. – Да, тебе нужно очень много объяснить, – Седжин громко захлопнул за собой дверь, придвинул табурет и показательно сел посередине комнаты – Так что стоит начать прямо сейчас. *** – Я п-помню, Седжин т-тогда очень долго возмущался, ч-что Мундэ не с-собирается обращать его в вампира, н-но он в-всегда был х-хорош в в уговорах, – посмеялся Ахён, протягивая собеседнику небольшую бутылочку холодного чая. Рэбин внимательно слушал всю историю, пытаясь сдержать слёзы на глазах, но в итоге все равно расплакался на середине. Он с благодарностью принял протянутый напиток и залпом выпил половину. – М-моей маме было н-неважно вампир я или к-кто ещё. Она была с-слишком рада м-моему выздоровлению, а я был рад, з-зная, что ей с-спокойно. Только папа н-ни о чем н-не знал, но ему было с-слишком тяжело п-после войны. Мы п-переехали в Японию и к-какое-то время жили там, н-но когда папы не с-стало, мама вернулась в Корею. Я думал, что б-будет немного проще п-переживать чью-то смерть второй раз, н-но это не так. Когда умерла мама, м-мне было также п-плохо. Н-но я был не один. И ты н-не один, и н-не будешь один. Я обещаю, ч-что буду рядом, ч-что бы ни с-случилось. Глаза вновь наполнились слезами и Рэбин уже даже не пытался их сдерживать. Он зарылся в чужих объятиях и медленно успокаивался. Ахён утешающе гладил его по голове и больше не говорил ни слова до самого конца их пути.