Отвернись, не гляди: змей со змеицей женятся

Ай, то не пыль по лесной дороге стелется,

Ай, не ходи да беды не трогай, девица.

Колдовства не буди, отвернись, не гляди,

Змей со змеицей женятся.

Невеста полоза, Мельница

Свадебный зал, убранный золотыми украшениями и алым шёлком, ярко освещали факелы. Гости, бледные от ужаса, жались к стенам, словно пытаясь слиться с холодным камнем. Никто не смел бежать — у выходов стояли альрунские стражники с обнаженными мечами, готовые пресечь любую попытку. На возвышении у алтаря, опутанный сетью и привязанный к столбу, стоял Тэхён. Багровые раны расчерчивали человеческую кожу и змеиную чешую, но в золотых глазах горела холодная ярость. Рядом с ним, облаченный в белоснежный свадебный ханбок, стоял Чонгук. Руки его дрожали, и на ладони, где недавно алел след от укуса, теперь чернел извилистый змеиный узор — печать, связавшая его с иным миром. Джунхёк грубо схватил Чонгука за локоть и подтолкнул к алтарю. — Ты хотел посмотреть, как этот прекрасный принц станет моим, змей? — Джинхёк со злостью сплюнул под ноги Тэхёну. — Наслаждайся зрелищем. Сейчас его нежные губы будут произносить клятвы верности мне. Чонгук чувствовал, как метка на его руке пульсирует, словно живая. Змеиная кровь, текущая в его венах, болезненно отзывалась на раны Полоза, ни на мгновение не давая забыть о нерушимой связи. Сзади подошла королева-мать и сжала плечо сына так сильно, что он через ткань ханбока почувствовал, как острые ногти впиваются в кожу. — Не позорь нас, Чонгук, — процедила она сквозь зубы. — Мы всё ещё можем сохранить лицо. Просто скажи «да». Чонгук повернулся к отцу. Но король старательно избегал его взгляда, только поправлял золотую корону — символ власти, купленной ценой свободы собственного сына. Жрец монотонно читал свадебные обеты, Джунхёк самодовольно улыбался и держал жениха за правую руку. На левом плече по-прежнему ощущалась железная хватка королевы. Чонгуку стало душно, голова кружилась, мысли путались. Там, за гранью сознания, глубоко внутри, нечто, правящее вдохом и выдохом, потребовало воли. — Согласен ли ты, омега Чонгук, принять этого благородного альфу Джунхёка в мужья, любить его, почитать и повиноваться ему во всём? — провозгласил жрец дрожащим голосом. Чонгук согнулся пополам, как от внезапного удара, и судорожно вздохнул. Его белоснежная кожа покрылась перламутровыми чешуйками, словно морозным узором. — Сейчас же прекрати! — в ужасе вскрикнула королева. Чонгук медленно поднял голову. Его глаза сузились, зрачки стали вертикальными. Из горла вырвалось нечеловеческое шипение, от которого погасли все факелы в зале. — Сын! Остановись! — король сделал неуверенный шаг вперед, но было уже поздно. Белая кобра метнулась к Чёрному Полозу. Тело змеи поднялось почти вертикально, она расправила широкий капюшон и открыла пасть… Яд стекал с клыков на серебряные нити, металл шипел и, рассыпаясь пеплом, таял. Освобожденный Полоз перешагнул прах, оставшийся от оков. Раны на его теле затягивались на глазах, чёрная чешуя вновь блестела гладким обсидианом. Он протянул руки к белой кобре, и его голос, наполненный нежностью, прозвучал для Чонгука самой сладкой музыкой: — Мой король… Неожиданно королева выхватила кинжал у оцепеневшего стражника и завопила: — Будьте вы прокляты, чудовища! Змеиный царь лишь бросил на неё мимолетный взгляд — и из открытого рта королевы начали расти чёрные розы. Их острые шипы рвали нежную кожу, лепестки забивали горло. Она рухнула, давясь цветами смерти и задыхаясь. Король Раннэля, рыдая, упал на колени рядом с супругой, но в поднявшемся разом хаосе до них уже никому не было дела. Дворец начал содрогаться, гости, крича и толкаясь, ринулись спасать собственные шкуры. Золотые украшения осыпались, превращаясь в груды тусклых черепков. Стены покрылись трещинами. Обвивая колонны и лестницы, из трещин ползли чёрные лианы с острыми шипами. Джунхёк, про которого все забыли, с перекошенным от страха лицом тоже бросился к выходу, но пол под его ногами внезапно провалился, унося альфу в зияющую бездну. Чонгук снова принял человеческий облик. Он стоял посреди рушащегося зала, глядя на своего отца, который протягивал к нему дрожащие руки. — Сын… прости меня… Но Тэхён уже обнял Чонгука, прижимая к себе. — Пора идти, свет очей моих. Они шагнули в разбитое зеркало за алтарём, словно в мерцающую поверхность реки, и исчезли. Последним, что увидел Чонгук в мире людей, был чёрный ворон, кружащий над расколовшимся троном Раннэля с чёрной бархатной розой в клюве.

***

В подземном царстве, где реки текут по причудливым каменным руслам, а стайки светлячков заменяют звезды, под куполом из сплетенных корней, два трона стоят рядом. Один из чёрного матового гранита, оплетённый змеями из белого золота, другой – из гладкого белого мрамора, увитого чёрными розами. Говорят, дворец Раннэля так и стоит в руинах, заброшенный и проклятый. И бродит там с искаженным от ужаса лицом тень Джунхёка, вечно ищущего выход из своего каменного склепа. Но это уже совсем другая история. Чонгук и Тэхён наконец обрели покой и счастье. Они правили мудро и справедливо, над всеми лесами и под всеми горами. Ночи они проводили, сплетаясь в объятиях, и Тэхён часто играл на флейте для своего возлюбленного мужа, и расцветали чёрно-белые розы в их покоях под звуки этой вечной любви. И теперь другие нянюшки — в королевском ли дворце, в хижине ли бедняка — рассказывают детишкам красивое предание о том, как нашёл свой истинный дом и свою бесконечную любовь Чонгук — не в золотой клетке, а в объятиях Чёрного Полоза, чьи клятвы были написаны не чернилами, а кровью и вечной преданностью.