Отвернись, не гляди: змей со змеицей женятся

Когда последний факел погаснет,

когда стражи уснут у дверей —

придёт тот, чьи клятвы не лгут

и пишутся кровью.

Предсвадебная песня подземного народа

Полночь опустилась на Раннэль тяжёлым бархатным пологом. Факелы в коридорах дворца тускло светили, отбрасывая дрожащие тени, и лишь редкий зевок сонного стражника нарушал тревожную тишину. В темницу Чонгука через густо оплетённую шиповником решётку едва проникал лунный свет. Серебристая паутина дрожала в такт извивавшимся по каменной кладке отблескам. Чонгук сидел за столом и вертел в руках чешуйку. Гладил ладонями, трогал пальцами тончайшую гравировку. Поднёс к лицу и осторожно понюхал, тут же устыдившись странного порыва. — Ты боишься? — раздался тихий, хрипловатый голос. Чонгук вздрогнул и перевёл взгляд на свое отражение в зеркале. Двойник, склонив голову к плечу, выжидательно смотрел на него узкими зрачками. — Я боюсь остаться, — ответил Чонгук, и в его голосе впервые за долгое время не было покорности. Тяжёлая дверь внезапно распахнулась. Джунхёк вошёл без стука, принеся с собой запах выпитого без меры вина. Однако глаза его цепко осматривали Чонгука: взгляд остановился на шее, обнажённой и без ошейника, и злоба исказила его лицо. — Где мой дар? Где знак моей власти над тобой? Чонгук молчал, сжимая в руке чешуйку. Удар обрушился внезапно, тяжелый и безжалостный. Боль расцвела алым маком на белой коже. Омега стиснул зубы и не издал ни звука, глядя на альфу с ненавистью, которой до сего дня в себе не подозревал. — Завтра ты будешь сиять, как золото, и улыбаться, как самый счастливый новобрачный, — проговорил Джунхёк низким и угрожающим голосом, наклонившись к Чонгуку. — Ты должен раз и навсегда запомнить своё место. Альфа поставил на стол серебряный кубок с тёмной, горько пахнущей жидкостью и прорычал: — Выпьешь это утром, перед нашей свадьбой. Это поможет тебе быть покорным и ласковым, когда я буду брать тебя в своей опочивальне. Он развернулся и вышел, оставив Чонгука одного. Омега потёр многострадальную щёку, которой за вечер досталось трижды, и тяжело вздохнул. Запах вина вызывал отвращение, и Чонгук осторожно вылил содержимое в узкую щель между каменными плитами пола. А когда луна скрылась за ночными облаками, пришла тьма. Фиолетово-чёрная, и густая, и странно-живая. Чонгуку казалось, что он что-то видит. Чувствует. Осязает. Тени, сотканные из мрака. И из этих теней медленно вытекла высокая гибкая фигура. Тэхён. Но теперь он был иным. Чёрная чешуя слабо мерцала на его руках, шее и скулах. Глаза горели двумя немигающими золотыми огнями, а когда он заговорил, Чонгук заметил мелькнувший раздвоенный кончик чёрного языка. — Ты звал меня? — глухо спросил Тэхён. Прохлада сквозила в его голосе, словно не этим губам отдал принц свой первый поцелуй. Чонгук замер в нерешительности. Что он должен сейчас сделать? Что дозволено? Все от него чего-то ждут, требуют, спрашивают, а он просто хочет… жить по сердцу. — Нет, — прошептал он. — Но я ждал. Тэхён, словно уловив его смятение, приблизился сам; холодное дыхание коснулось лица Чонгука. — Прости, свет очей моих, не с тобой суров я, а на себя злюсь. За то, что раньше не пришёл, — проговорил змеиный царь мягко и ласково. — Ты выбираешь не меня, принц Раннэля. Ты выбираешь себя. Того, кто готов отринуть фальшивое золото ради истинной свободы. Того, кто не боится ступить в неизведанную тьму, чтобы обрести собственный свет. Если ты не передумал… — Не передумал, — прервал его Чонгук. Блеснул клыками Полоз, усмехнувшись, и протянул ладонь. — Дай мне свою кровь. Договор по моим законам скрепляется меткой. Чонгук без колебаний протянул руку. Змеиные клыки скользнули по нежной коже запястья, оставляя обжигающую царапину, и вонзились в ладонь. Чонгук зажмурился, чувствуя, как его кровь, алая и густая, смешивается с прохладной слюной Тэхёна. Вспыхнувшая было боль растеклась по венам и тут же растворилась в обволакивающей теплоте. И в этот миг Чонгук уверился, что сама его судьба меняет свое течение, устремляясь в новое, неизведанное русло. Тэхён отстранился, и его золотые глаза смотрели на Чонгука с такой глубокой нежностью и безмерной любовью, каких ему в жизни не доводилось знать. И оба теперь чувствовали связь — невидимую для других, сотканную из боли, крови и первобытной близости. Несокрушимую. Тэхён вытер ладонь Чонгука и провел пальцем по стене. Кровь оставила на шершавом камне извилистый след-символ — две переплетённые змеи, кусающие друг друга за хвосты. Бесконечный круг. — Теперь ты мой, а я твой навеки, — прошептал Тэхён. — Никто в этом мире и за его пределами не посмеет причинить тебе вреда. Но пока не завершилось твоё превращение, моя сила тоже не полная. Он приложил руку к кровавым змеям на стене, и башня вздрогнула. Глухой гул поднимался из недр под королевским замком. Тонкие трещины побежали по камню ветвистыми молниями. — Мы должны поторопиться! — Тэхён схватил Чонгука за руку, и они бросились бежать по тёмным коридорам дворца. И когда выход был уже так близко, путь им преградил Джунхёк с несколькими десятками воинов. — Я знал, что ты явишься за моей собственностью, змей-вор, — ухмыльнулся тот, вынимая из-за пояса нож. — Ты не сможешь убить меня, — прошипел Тэхён, пряча Чонгука за своей спиной. — Конечно, не смогу, — согласно кивнул Джунхёк. — Отдай мне омегу, и можешь убираться обратно в свои пыльные подземелья. Тело Тэхёна начало стремительно меняться. Чёрная чешуя покрыла его с ног до головы, и вот уже огромный Чёрный Полоз вился вокруг Чонгука, готовый задушить и разорвать каждого, кто рискнёт подойти хоть на шаг ближе. Джунхёк в испуге поднял руки над головой, признавая поражение. Нож со звонким стуком упал на пол, и владыка Северного Альруна громко крикнул: — Давай! Чонгук успел поднять голову вверх и увидел, как стражники на балюстраде перерубили верёвки. Увидел, как падает сверху сеть из толстых перекрученных серебряных нитей. Увидел искажённое от боли лицо Тэхёна в человечьем обличье… А после чьи-то грубые руки схватили его, оторвали от любимого и потащили прочь. Его бросили под ноги Джунхёку, и тот, крепко держа омегу за волосы, запрокинул его голову и наклонился к нему. — Ты правда думал сбежать? — подтянув омегу поближе, Джунхёк впечатался своими губами в губы Чонгука. В бессильной ярости застонал Тэхён, а Джунхёк, прекратив терзать чужой рот, расхохотался. — Зря стараешься, червяк! Это серебро с торранского рудника. Никакой магической твари не справиться с такой сетью! Рывком подняв Чонгука на ноги, он заломил ему руку за спину и замурлыкал в ухо: — Не вижу причин ждать до утра. Не терпится показать ублюдку, как я буду развлекаться с тобой, — он издал злобный, торжествующий смешок. — Свадьба начинается прямо сейчас!