Пепел Короля

Холодный, чистый воздух леса наполнял лёгкие, пахнув влажной землёй, сосновой хвоей и далёким тлением. Рейнис Таргариен двигалась по лесной подстилке с целенаправленной бесшумностью, её высокие сапоги из дублёной кожи почти не шуршали по опавшей листве. Охотничий костюм – тёмно-синий дублет и плотные брюки – был практичен и лишён излишеств. Густые, чёрные, как ночь, волосы, которые в Замке иногда вызывали комментарии о её дорнийских корнях, были туго заплетены в одну косу, а карие глаза внимательно осматривали тени под деревьями. На плече лежал её надёжный тисовый лук. Сир Джейме Ланнистер следовал в нескольких шагах позади и справа, его присутствие было ощутимым, но ненавязчивым. Он был одет в тёмную кожу, скрывающую лёгкую кольчугу, без белого плаща, но его осанка и холодное спокойствие безошибочно выдавали в нём рыцаря Королевской Гвардии. Его золотистые волосы были собраны назад, лицо оставалось бесстрастным. Он был её щитом, её тенью. Сдержанный. Немногословный. Таким, каким и должен быть Присягнувший щит. Именно таким он должен быть – холодным, как сталь его меча. Отстранённым, как башни Замка. Но Рейнис не могла забыть сегодняшнее утро. В коридоре, у её дверей… Он сказал что-то, что было больше, чем формальный доклад. Что-то, что прозвучало почти… лично. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то, что не должно мелькать в глазах Присягнувшего щита – что-то вроде участия, или даже… тепла. Это нарушило порядок. Это смутило и разозлило её одновременно. Она не терпела такой неопределённости. Непоследовательности. С ней либо общаются как с Принцессой – вежливо, официально, с должным почтением и дистанцией – либо никак. Они шли уже долго, безрезультатно. Лес казался пустым. – В Замке редко бывает такая тишина, сир, – сказала Рейнис, её голос был низким, но острым, как обсидиан, – Там всегда что-то шепчут. Даже когда кажется, что тихо. – В лесу меньше людей, принцесса, – ответил Джейме, его голос был ровным, без интонаций. – И меньше лжи? – спросила она, поворачиваясь к нему. Её карие глаза были холодны, – в замке ложь – это язык. Особенно, когда речь идёт о будущем. О том, кто займёт место Короля. О тех, кто считает, что их обошли, – она не назвала имени Визериса, но знала, что он понял. Джейме встретил её взгляд, его золотистые глаза оставались спокойными, – Слухи приходят и уходят, принцесса. Мой долг – защищать от реальных угроз. Не от слов. – Слова могут стать угрозой, сир Джейме, – резко ответила Рейнис, – Когда за ними стоят амбиции и тени, собирающие сторонников. Она приблизилась к нему на шаг, – Как там мой отец? Все так же занят своими… пророчествами? Или дела королевства всё же требуют его внимания? – Его Величество занимался государственными делами сегодня утром, принцесса, – повторил Джейме. Та же фраза. Тот же пустой тон. Раздражение Рейнис росло. – Сир Джейме, – произнесла Рейнис, её голос был тих, но в нём звучала сталь, – Сегодня утром. У моих покоев. Вы говорили со мной не как Присягнувший Щит. Вы позволили себе… быть другим, – Её взгляд был пронзительным, – это было неуместно. Он не ответил. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то – неловкость? Признание? – но тут же исчезло за привычной маской. – Сегодня вы снова стена, – продолжила Рейнис, её тон стал жёстче, – Я не терплю такого отношения. Рыцарь Королевской Гвардии должен быть предсказуем, как времена года. Его поведение не должно смущать принцессу. Это нарушает порядок. Я не хочу гадать, с кем я разговариваю – с Присягнувшим Щитом или… с кем-то ещё, кто вдруг решает показать мне… – она не договорила, сжимая кулаки. – В чём дело, сир? – спросила она, её голос был полон требования ответа, – Почему вы позволяете себе такое? Сначала одно, потом другое? Джейме по-прежнему молчал, его лицо было каменным. Он стоял, выпрямившись, безупречный в своей роли. Рейнис почувствовала, как напряжение достигло предела. Она не могла этого вынести. Она нуждалась в ясности. – Хорошо, – сказала Рейнис, делая шаг назад, чувствуя, как дрожат руки от сдерживаемого гнева. В этот момент нога её наступила на скользкий, присыпанный листьями камень. Земля под ногой поехала. Она потеряла равновесие, издав резкий, неожиданный вдох. – Принцесса! – голос Джейме прозвучал с той же мгновенной, инстинктивной тревогой – тревогой защитника. Она упала, приземлившись на бок в заросли папоротника, слегка ушибив локоть. Прежде чем она успела полностью подняться, Джейме уже был рядом, опускаясь на одно колено. Его движения были быстрыми, эффективными, лишёнными какой-либо нежности. Он проверял её – его лицо было сосредоточено, его взгляд оценивал возможные травмы. – Вы не ушиблись? – спросил он, его голос был напряжённым. – Нет, сир, – ответила Рейнис, поправляя одежду, чувствуя жжение в ушибленном локте и прилив ярости от этой нелепой ситуации. Он протянул ей руку. Рейнис приняла её – его хватка была сильной, деловой. Он помог ей подняться на ноги, отпустив её руку сразу, как только она встала. Именно в этот момент, когда она только что поднялась, запыхавшись, а Джейме стоял рядом, выполняя свой долг, их взгляды одновременно поднялись к краю поляны. Из рассеивающегося тумана, словно из другого мира, выступил силуэт. Белый олень. Огромный, с ветвистыми, сияющими рогами. Его шкура была безупречно белой, он стоял неподвижно, величественный и невозмутимый. Его тёмные глаза смотрели прямо на них. Это было зрелище, от которого перехватило дыхание. Зверь из легенд. Рейнис и Джейме замерли. Никто из них не потянулся к оружию. Убить такое существо казалось кощунством. Это был момент чистого, общего восхищения. Олень постоял несколько долгих мгновений, словно позволяя им в полной мере оценить его величие. Затем, с бесшумной грацией, повернулся и медленно скрылся в глубине леса. Они остались одни. Тишина вернулась, но теперь она была наполнена отголосками увиденного чуда. Джейме стоял рядом, его лицо снова было маской, но Рейнис знала, что он тоже видел. Она выпрямилась, чувствуя, как адреналин от падения и встречи с оленем сменяется вернувшейся твёрдостью. Увиденное было нереальным. Но оно не отменяло необходимости в порядке. Рейнис повернулась к Джейме, её карие глаза были холодны и решительны. – Сир Джейме, – сказала она, её голос был ясным и твёрдым, – Увиденный олень был прекрасен. Но это не меняет правил. Она подняла голову, – Я – Принцесса. Вы – мой Присягнувший Щит. Она посмотрела ему прямо в глаза. – Пожалуйста, сир. Определитесь, – требовательно произнесла Рейнис, – Я не терплю такой… неопределённости. Давайте общаться так, как положено. Формально. Как Принцесса и Рыцарь Королевской Гвардии. Её тон не оставлял места для возражений или двусмысленности, – Всё. Джейме смотрел на неё. На его лице не дрогнул ни один мускул. Никакого намёка на то, что он думает или чувствует. Он просто медленно, едва заметно склонил голову. Это был ответ. Согласие. Возвращение к установленному порядку. – Поехали обратно, сир, – сказала Рейнис, резко поворачиваясь и направляясь к тому месту, где они оставили лошадей. – Слушаюсь, принцесса, – ответил Джейме, его голос снова стал идеально ровным и отстранённым, голосом Присягнувшего Щита. Они ехали обратно в Королевскую Гавань в молчании, которое теперь было не пустым, а наполненным жёстко установленными границами. Лес казался обычным. Белый олень стал общим, но невысказанным секретом. А между Рейнис и Джейме снова была возведена стена – прочная стена долга, присяги и формальности, которую Рейнис сама потребовала восстановить. Это было холоднее, но, наконец, ясно. Возвращение из леса всегда ощущалось как сброс оболочки – чистый, влажный воздух, пахнущий сосной и землёй, сменялся затхлой, пыльной тяжестью Красного Замка. Шум ветра в кронах деревьев умолкал, уступая место далёкому лязгу, приглушённым голосам и вечному скрипу самого здания, словно его старые кости ворочались в каменном сне. Рейнис Таргариен спешилась у конюшен, передавая поводья конюху. Её охотничий дублет темно-синего цвета был практичен, сапоги испачканы грязью. В Замке такая одежда казалась слишком простой, почти неуместной. За её спиной спешился сир Джейме Ланнистер. Его лицо было непроницаемым, золотистые волосы собраны. Он был её тенью и после того, как она сегодня утром жёстко обозначила границы, его присутствие ощущалось как гранитная стена – нерушимая, но бездушная. – Я дойду до своих покоев сама, сир, – сказала Рейнис, поправляя лук на плече. Её голос был ровным, командным. Джейме замер, но лишь на мгновение. В его глазах не было ни удивления, ни вопроса, только холодное, профессиональное внимание, – Мой долг – сопровождать принцессу Таргариен, пока она не окажется в безопасности, – ответил он. Голос его был низким и твёрдым. Рейнис бросила на него резкий взгляд. Нетерпение проскользнуло на её лице, – Я в Замке, сир. Здесь полно стражи. Я не дитя. Можете дождаться у дверей моих покоев, если так велит вам ваша присяга. Я хочу пройти одна. Она не просила. Она требовала. Требовала своего права на краткое уединение, на пространство, которое он своим постоянным присутствием отнимал. И требовала последовательности. Его поведение утром в коридоре, этот краткий, неуместный момент, когда он переступил черту формальности, а затем вернулся к ней, выводил её из себя. Рыцарь её Гвардии не должен быть таким. Он должен быть предсказуем. – В стенах Замка тоже таятся опасности, принцесса, – сказал Джейме. Это был стандартный ответ Присягнувшего Щита. – И эти опасности редко носят доспехи и машут мечами в коридорах, – отрезала Рейнис, делая шаг к двери, – Мои слова в лесу были ясны, сир. Я не терплю такой… непоследовательности в обращении. Определитесь. Либо вы Присягнувший Щит – молчаливый, безупречный, следующий за мной по пятам, – либо… – Она резко остановилась, не договорив. В её карих глазах была сталь, – Я сказала, я хочу пройти одна. У меня нет желания обсуждать это дальше. Джейме посмотрел на неё. В его золотистых глазах не было эмоций, но Рейнис почувствовала, что он понял. Не её желание уединиться, а её требование порядка. Её нетерпимость к тому, как он себя вёл. Его долг – не спорить с принцессой без веских причин. И сейчас веских причин не было. Её безопасность внутри Замка не была под немедленной, видимой угрозой. – Как пожелаете, принцесса, – наконец произнёс он, склоняя голову. Его голос был лишён всякого оттенка, – Я буду ждать у ваших дверей. Рейнис кивнула, не смягчая выражения лица. Она повернулась и вошла в Замок, оставив его стоять у дверей. Внутри было темно и прохладно. Пахло пылью, старым камнем и чем-то трудноуловимым – сыростью подземелий, может быть, или просто ветхостью. Солнечный свет проникал сквозь узкие окна лишь тусклыми, немощными полосами, едва освещая гобелены на стенах – сцены из истории Таргариенов, тусклые и забытые. Рейнис шла по знакомым коридорам, слушая эхо своих шагов. Наконец-то одна. Без его постоянного присутствия. Но ощущение уединения было не облегчением, а какой-то странной, непривычной уязвимостью. Её мысли снова вернулись к Эйгону. Её доброму, наивному брату, который видел мир таким, каким он должен быть в песнях, а не таким, какой он есть в грязных, полных интриг коридорах Замка. Тревога за него, тяжёлая и острая, снова сжала ей грудь. Она прошла мимо поворота, мимо ряда дверей, ведущих в разные покои и зал Малого Совета. Шаги замедлились. Голоса. Тихие, приглушённые, но достаточно чёткие, чтобы уловить слова. Голоса доносились из-за одной из дверей, приоткрытой на узкую щель. Она узнала один голос мгновенно. Визерис. Её дядя. Он звучал… уверенно. – …поддержка их знамён критически важна, – говорил Визерис, – Север, Долина… С ними наша позиция будет неоспорима, когда придёт время. – Но Король ещё в силе, Ваша Светлость, – ответил другой голос, низкий, почтительный, – И Принц Эйгон… – Принц Эйгон – дитя, – резко оборвал Визерис. В его голосе зазвучала неприкрытая презрение, – Он играет с книгами, когда должен учиться править. Королевство не может ждать. Оно нуждается в руке, способной его удержать. И у меня есть те, кто видит это. Те, кто готовы поддержать моё право. Те, кто видят в Эйгоне лишь временное… "недоразумение". Рейнис замерла, прижавшись к холодной стене коридора. Слова ударили как ледяной клинок. Подтверждение. Злое, несомненное подтверждение её худших опасений. Визерис не просто мечтал. Он действовал. Он собирал союзников. Самые могущественные дома Семи Королевств. Эйгон. Её добрый, наивный брат. "Недоразумение". Вот кем его считал его собственный дядя. И не он один. Они ждали. Ждали удобного момента. Готовили его. Кровь застыла в жилах Рейнис. Её худшие кошмары воплощались в жизнь в этих стенах, пока её отец терялся в пророчествах, а брат читал книги о добрых королях. Это была не просто угроза. Это была подготовка к удару. В этот момент Рейнис всё поняла. Все её тревоги, все её разговоры, все её попытки заставить отца или брата увидеть реальность… Это было впустую. Этот Замок не место для доброты и наивности. Он место для силы. Для борьбы. Для выживания. Она стояла в тихом, пыльном коридоре, прислушиваясь к затухающим голосам за дверью. Холод камня проступал сквозь ткань. Но в груди поднялось нечто новое – не паника, не отчаяние, а холодная, стальная решимость. Визерис собирал сторонников. Что ж. Это игра. И в этой игре нужно уметь собирать свои фигуры. Рейнис Таргариен выпрямилась. Её карие глаза, обычно выражавшие скрытую глубину или редкую нежность, сейчас стали жёсткими и острыми, как наконечники стрел. В лице не было страха, только твёрдость. Если Эйгон не готов бороться за свой трон, значит, это придётся сделать ей. За него. За их Дом. За их будущее. Она продолжила путь к своим покоям. Шаги стали твёрже, увереннее. Тревога не ушла, но теперь она была направлена. Услышанные слова Визериса были не просто слухом. Они были призывом к действию. И Рейнис Таргариен только что решила на него ответить. На следующее утро после охоты и того, что Рейнис подслушала в коридоре, не принесло облегчения. Солнце едва пробивалось сквозь высокие, узкие окна её покоев, отбрасывая тусклые полосы света на каменный пол. Запах леса сменился привычной затхлостью Замка, запахом старого камня, пыли. Рейнис сидела в кресле у очага, в своём белом платьице, настолько лёгким, как ветер. Вчерашний разговор Визериса отдавался эхом в голове, вытесняя все остальные мысли. "Принц Эйгон - дитя..", "Королевство не может ждать. Оно нуждается в руке, способной его удержать", "Те, кто видят в Эйгоне лишь временное недоразумение". Холодная решимость, вспыхнувшая тогда, теперь стала твёрдой, как сталь. Но сталь требовала направления, а его пока не было. Дверь бесшумно отворилась, и в покои вступил Сир Джейме, – Лорд Варис, принцесса – Пусть войдет, – произнесла Рейнис, её голос был ровным. В покои вступил лорд Варис, Мастер над Шептунами. Как всегда, он был безупречен – его шёлковые робы были сшиты по последней моде, на голове – аккуратная сеточка. И как всегда, от него приятно пахло – не дешёвыми маслами, а чем-то тонким, экзотическим, что он, вероятно, привёз из Вольных Городов. Он двигался бесшумно, словно скользил по воздуху, и на его гладко выбритом лице всегда играла лёгкая, приветливая улыбка, не достигавшая, однако, его умных, всё видящих глаз. – Принцесса Рейнис, – произнёс Варис, его голос был мягким и вкрадчивым. Двери закрылись, Лорд Варис не подошёл близко, остановившись на должном расстоянии. Его глаза, цвета голубого льда, внимательно, но без назойливости изучали её. – Лорд Варис, – ответила Рейнис, не вставая. Она смотрела на него. Лорд Варис. Человек, чьи "пташки" видели и слышали всё. Человек, чья верность всегда была под вопросом, даже когда он служил Короне. – Надеюсь, охота прошла удачно? – спросил Варис, его улыбка стала чуть шире. – Лес был тих, – ответила Рейнис. Тих, как и Замок для тех, кто не умеет слушать, подумала она. Варис кивнул, словно она сказала нечто глубокомысленное. Он сделал ещё один плавный шаг вперёд, – Иногда в тишине леса можно найти то, что скрыто в шуме города. А иногда… в тишине Замка можно услышать то, что не предназначено для чужих ушей, – Он замолчал, позволяя своим словам повиснуть в воздухе. Рейнис смотрела на него, не мигая. Он знал. Конечно, знал. Его "пташки" были повсюду. – Мои маленькие пташки, принцесса, – продолжил Варис, его голос стал ещё тише, почти шёпотом, несмотря на то, что они были одни, – Они поют мне разные песни. Песни о Замке. О людях в нём. И иногда… песни о планах. О надеждах. И об опасениях. Он чуть склонил голову, – В последнее время их песни становятся всё более… тревожными. Они поют о Вашем дяде, Принце Визерисе. Рейнис не дрогнула. Не показала удивления. Просто смотрела на него, ожидая продолжения. – Они говорят о его… неудовлетворённости, – Варис выбирал слова с хирургической точностью, – О его убеждённости в том, что трон должен принадлежать ему. О его мнении насчёт Принца Эйгона… как о ком-то… не совсем готовом. Он посмотрел на неё прямо, – И они поют о встречах, принцесса. О тихих разговорах в далёких комнатах. О лордах, которые чувствуют себя обделёнными. О обещаниях. О собирании… сторонников. Рейнис почувствовала холод. Это было подтверждение. Из самого надёжного источника в Замке. Визерис действительно готовил почву. – Вы знали об этом, лорд Варис? – спросила Рейнис. Её голос был ровным, но в нём звучала сталь. – Мои пташки поют мне то, что видят и слышат, – уклончиво ответил Варис, – Анализировать их песни – моя работа. И песни о растущих амбициях Принца Визериса… их невозможно игнорировать. Он сделал ещё один шаг вперёд. Его улыбка исчезла, лицо стало совершенно серьёзным, – Принцесса Рейнис. Я служил Короне долгие годы. Я служил Королю Эйрису, на данный момент служу вашему отцу, Королю Рейгару. Я видел, что происходит, когда Дом разделён. Когда амбиции затмевают разум. Когда будущее Королевства оказывается под угрозой. Он посмотрел на неё, – Принц Эйгон – Наследник. По праву рождения. Он будущее Дома Таргариенов. Он будущее Вестероса. Варис выпрямился, его голос стал твёрже, хотя и оставался тихим. – Принцесса. Я верю в будущее, представленное Вами и Принцем Эйгоном. Я верю в закон. Я верю в порядок. И я вижу угрозу этому порядку. Угрозу, исходящую изнутри Дома, – Он сделал последний шаг, приблизившись почти вплотную. Его голос стал почти неслышным, доверительным, – Мои пташки поют не только о проблемах, принцесса. Они поют и о возможностях. О тех, кто может стать опорой. О тех, кто видит истинную ценность… Он сделал паузу, и его взгляд, казалось, прощупывал её душу, – Я всегда служил интересам Королевства. И интересам Дома Таргариенов. В этот трудный час… Вы можете рассчитывать на мою поддержку, принцесса. На мои знания. На то, что мои пташки услышат то, что нужно, и споют там, где нужно. Он говорил о поддержке. О лояльности. О том, что он на их стороне. После всего, что она знала о Варисе – о его хитрости, о его сетях, о его вечных играх… Можно ли ему верить? Почему он пришёл к ней? Что ему нужно? Его поддержка – это щит или петля? Рейнис смотрела на его гладкое, безэмоциональное лицо, на его умные, холодные глаза. Она знала, что Варис никогда не делает ничего просто так. Его действия всегда имеют цель. И его цель всегда скрыта. – Лорд Варис, – произнесла Рейнис, её голос был тих, но в нём была жёсткость. Она не улыбнулась. Не выразила благодарности или облегчения. Она просто задала вопрос, который был самым важным в этот момент. – Пташки поют правду, – сказала она, – Об амбициях моего дяди. О его планах. О его мнении о моём брате… и обо мне. Она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, – Вы говорите, что поддержите нас. Что можно рассчитывать на вас. Вы говорите о верности Короне. О верности Дому. Она наклонила голову чуть в сторону. – Но как я могу знать, лорд Варис, – тихо спросила Рейнис, и в этом вопросе была вся её новая, горькая мудрость, – Что песня, которую вы поёте мне сейчас, не закончится укусом в спину? Варис смотрел на неё. Его лицо оставалось спокойным, но в его глазах на долю секунды промелькнуло что-то… вроде уважения. Он не ответил на её прямой вопрос словами. Его молчание было ответом. Молчание Вариса всегда было полно смыслов. Он улыбнулся. Той самой лёгкой, приветливой улыбкой, которая никогда не достигала его глаз. – Иногда, принцесса, – сказал он, его голос снова стал мягким, – Нужно просто решить, чья песня звучит слаще. И чья цель… совпадает с вашей. Он отступил на шаг, – Я всегда к вашим услугам, принцесса, – Он поклонился и так же бесшумно, как появился, вышел из покоев, оставив Рейнис сидеть в тишине, с запахом его экзотических благовоний в воздухе и его словами, зловещими и многообещающими одновременно, в её голове. Варис ушёл. Но его слова остались. И его поддержка… или то, что он ею назвал. Ей нужно было решить. Верить ли ему? Или просто использовать его? Холодная решимость внутри Рейнис окрепла. Теперь она знала. Визерис – явная угроза. Варис – теневая фигура, предлагающая помощь, чьи мотивы неясны. Игра становилась всё более сложной. И ставки росли с каждой минутой. Но теперь у неё было не только знание. У неё был и вопрос. Вопрос о верности Вариса. И возможно… ответ придётся искать вместе с ним. Или против него. Покои Короля Рейгара всегда казались островком тишины в шумном и полном интриг Красном Замке. Здесь, среди книг, карт и музыкальных инструментов, царила атмосфера задумчивости и меланхолии. Запах старого пергамента витал в воздухе, смешиваясь с запахом воска свечей. Рейнис Таргариен, подходя к массивной двери ей уже открывали рыцари королевской Гвардии, Рейнис вошла бесшумно. После подслушанного разговора Визериса и визита Вариса, в ней горела холодная решимость, но куда её направить, с кем говорить – пока было не совсем ясно. Она пришла сюда не с конкретной целью, не с просьбой. Просто пришла. Увидеть его. Увидеть человека, который был её отцом и Королём, но который, казалось, жил в другом мире. Рейгар сидел у большого окна, откуда открывался вид на засыпающую Королевскую Гавань. На коленях он держал свою арфу, сделанную из красного дерева, украшенную серебром. Его длинные, тонкие пальцы скользили по струнам, извлекая мелодию. Музыка была… чистой. И печальной. Не громкая, а словно сотканная из света сумерек и тихих вздохов. Звуки наполняли комнату, создавая вокруг него невидимый кокон. Его серебристо-золотые волосы падали на лицо, скрывая его выражение. Он был полностью погружён в музыку, казалось, его душа парила где-то далеко, в мире песен и пророчеств. Рейнис остановилась у дверей, не желая прерывать. Она наблюдала за ним. За движениями его пальцев – ловкими, уверенными. За тем, как склонена его голова. Он казался уставшим. Вечно уставшим. Отец живёт в другом мире. Мире прекрасной, но бесполезной музыки и древних, туманных пророчеств. И это делало его слепым к реальным змеям, ползающим у его ног. Рейгар закончил играть. Последние ноты затухли в воздухе, оставив после себя лишь эхо печали. Он опустил арфу на колени, поднял голову и только тогда заметил Рейнис. В его фиолетовых глазах появилось удивление, сменившееся мягкой, усталой улыбкой, – Рейнис. Я не услышал, как ты вошла. – Я не хотела прерывать, – ответила Рейнис, подходя ближе. Она не стала садиться сразу, просто стояла рядом со стулом. Рейгар кивнул, – Музыка… она иногда уводит далеко, – Он положил руку на арфу, – как вчерашняя охота? – его голос был мягок, все так говорили в замке. – Утром. Лес был тих, но Замок – нет, добавила она мысленно. И Визерис – тоже нет. – Ты выглядишь задумчивой, – заметил Рейгар, его взгляд был внимательным, но не проницательным. Он видел, что она о чём-то думает, но не видел, о чём. – Просто… день был долгим, – уклончиво ответила Рейнис. Она не хотела говорить об охоте, о Джейме, о подслушанном разговоре, о Варисе. Не сейчас. Она просто хотела… поговорить. Почувствовать связь. Или понять, есть ли она ещё. – Как прошёл ваш день, отец? – спросила она. Рейгар вздохнул, – Как обычно. Свитки. Советники. Бесконечные цифры и прошения. А потом… музыка. Музыка успокаивает душу. Он посмотрел на неё, – Ты волнуешься, Рейнис? Из-за чего? Рейнис колебалась. Сказать правду? Нет. Не сейчас. Не так. Сказать о Визерисе – значит, заставить его встретиться с реальностью, к которой он, кажется, не был готов. И это могло только навредить. Но она могла сказать о другом. О том, что было правдой. – Я… волнуюсь за Эйгона, отец, – сказала она, голос её стал чуть тише, отражая искреннюю заботу, – Он такой… добрый. Такой… чистый. Он видит мир в песнях и книгах. Но мир вне этих стен… он другой. Он жесток. Он полон лжи. И я боюсь, что его доброта… что эта его чистота сделают его уязвимым. Рейгар слушал, его лицо стало задумчивым. Он положил руку на струны арфы, – Эйгон… он ещё юн. У него есть время научиться. – Но он учится только тому, что ему показывают, – возразила Рейнис, – Тому, что хотят ему показать. Он не видит тени. А тени есть, отец. Они собираются. Они ждут. Она не назвала Визериса. Просто намекнула, – Я просто хочу, чтобы он был готов. По-настоящему готов. Не только к тому, чтобы сидеть на троне, но и к тому, чтобы удержать его. Среди людей, которые готовы… потянуть вниз. Рейгар посмотрел на неё долгим, печальным взглядом. Он понял её беспокойство. Возможно, он сам чувствовал нечто подобное, но не давал себе в этом признаться. Он знал, что мир жесток. Он знал, что трон – тяжёлое бремя. Но он всегда надеялся, что Эйгон будет другим. Что он будет принцем из пророчества. – Я понимаю твою тревогу, дочь, – тихо сказал Рейгар, – Мир… он несовершенен, – Он снова взглянул на арфу, – Иногда музыка – единственное, что имеет смысл. Рейнис смотрела на арфу, на его пальцы. И вдруг почувствовала… желание. Не играть для него. А просто… коснуться струн. Смыть напряжение. Найти в музыке то, чего не было в словах. – Отец… – начала она, и сама удивилась своей просьбе, – Можно… можно я поиграю? Рейгар выглядел слегка удивлённым. Рейнис редко проявляла такой интерес к музыке, по крайней мере, к его арфе. Но он не отказал. Его усталая улыбка стала чуть шире. – Конечно, Рейнис, – сказал он, осторожно передавая ей арфу, – Она… она всегда здесь. Рейнис взяла арфу, ощутив её вес и гладкость дерева под пальцами. Она села в кресло, на котором только что сидел он. Положила арфу на колени. Сделала глубокий вдох. Закрыла глаза на мгновение. В голове всё ещё были слова Визериса, холодный взгляд Вариса, тревога за Эйгона. Но сейчас… сейчас она просто хотела играть. Её пальцы, более привычные к натяжению тетивы лука, осторожно коснулись струн. Первые звуки были неуверенными, дрожащими. Но потом она нашла мелодию. Не ту, что играл Рейгар. Свою. Возможно, это была печаль. Возможно, гнев. Или просто стремление к порядку, к гармонии, которой так не хватало в её жизни. Рейгар сидел напротив, наблюдая. Он просто смотрел. На её лицо. На то, как сосредоточенны её карие глаза, чуть прищуренные. На то, как двигаются её пальцы. На то, как музыка, рождённая из её боли и решимости, наполняет комнату. Он видел свою дочь – сильную, прагматичную, но сейчас, в этот момент, выражающую себя через его музыку. Что он видел в её игре? Что он думал? Гордился? Удивлялся? Понимал? Рейнис играла. Не для него. Для себя. Выражая то, что нельзя было сказать словами. Свою тревогу. Свою решимость. Свою любовь к брату. Своё понимание опасностей, которые её отец, кажется, не видел. Музыка звучала. Печальная, но с нотами силы. Рейнис играла, и время словно остановилось. Был только огонь в очаге, запах старого пергамента и звуки арфы. А напротив – её отец, Король Рейгар, смотрящий на неё, возможно, видящий в ней нечто большее, чем просто Принцессу. Возможно, видящий в ней… правительницу.