Dont Say You Love Me

      Чонгук знал, что Чимин — не самый надёжный хранитель чужих тайн. Не из злого умысла, нет. Просто слишком открыт, слишком искренен, чтобы держать внутри то, что кажется важным. Поэтому с ним редко кто делился по-настоящему сокровенными вещами. Но Чимин был отличным другом, внимательным слушателем, который запоминал даже то, что сказано между строк, особенно если это звучало в тишине ночи, под хмельное дыхание и заигрывающий свет уличных фонарей.       Всё, что Чимин знал о Джине, пьяная болтовня самого Чонгука. История, вырванная из сердца, вылитая вслух в минуты слабости.             История, полная сожалений, обид и неугасшего чувства.       В сердце у Чонгука до сих пор жил Джин.       Джин, который оттолкнул его так жестко, резко, без права на вторую попытку. Омега, в которого он верил, как в судьбу, а получил от него только усмешку и холодный поворот спины.       Чимин всё это знал. И, возможно, именно потому сегодня смотрел на Чонгука чуть внимательнее, когда Хосок выкрикнул имя Джина. И Чимин заметил едва уловимое напряжение в плечах, секундную заминку, чуть более долгий глоток из бокала. Незаметно для остальных, но не для него - того, кто уже слышал это имя много раз, в пьяных откровениях Чонгука.       - Я Чимин, а ты, должно быть, Сокджин? Чонгук о тебе рассказывал. Но только он не говорил, что ты, настолько красив! - Эти слова ударили Чонгука, как обухом по голове. Он был готов прибить Чимина прямо здесь. Но вместо этого Чонгук натянул на лицо маску равнодушия и перевёл взгляд на Джина. И только боги знают, чего ему стоило сохранить это спокойное выражение без тени боли, без тени желания. Ответить холодно, колко, так, как он умеет.       Потому что Джин и правда красив. Безбожно. Безжалостно. Красив настолько, что больно смотреть. Был бы он просто прошлым — всё было бы проще. Но нет. Он не стал прошлым. Не стал забытым. Он всё ещё не его. И, вероятно, никогда им не будет. Чонгук посчитал правильным и не стал перечить Джину, когда тот указал на недостаток его манер. Как ни крути омега старше его, и с этим приходилось считаться.       А дальше ещё сложнее. Джин практически сидел напротив него, весь такой красивый и неприступный. Он выглядел собранным, уверенным, немного уставшим, но всё равно ослепительным. Он болтал с Юнги, иногда с ленивой усмешкой подкалывал Хосока, и в этом было столько лёгкости, будто всё происходящее здесь его не касалось. Но он не смотрел ни на Намджуна, ни на его омегу, того самого, что теперь оказался ему мужем. Ни одного взгляда, ни одной эмоции. Будто той части истории просто не существовало. А вот Намджун — напротив. Он глаз с него не сводил. Пил и пил, как будто в каждом глотке искал забвения или смелости. Даже лёгкие тычки со стороны его мужа, Ким Тэхена, не могли остановить его. Тот шептал ему что-то на ухо, пытался отвлечь, но Намджун всё больше пьянел, теряя границы, и каждый раз при первой же возможности тянулся к Джину словом, взглядом, попытками начать разговор. Джин не отвечал. Не поворачивался, не кивал, не подавал даже намека на то, что слышит обращённые к нему слова. Но рядом с ним сидел Юнги, и Юнги не был Джином. Юнги отвечал коротко, хлёстко, без намёков на снисхождение. Он отсекал каждую попытку Намджуна втянуть Джина в разговор. Иногда это звучало ядовито, иногда почти в шутку, но каждый раз с такой неприкрытой неприязнью, что даже Чонгук чувствовал её остроту, сидя на другом конце стола. И Чонгук был ему за это благодарен.  Юнги держал оборону там, где сам Чонгук не мог. Там, где Джин хранил тишину, Юнги становился его голосом - колким, опасным, непоколебимым.       Чонгук дурачился с Чимином, увлечённо шутя и подкидывая ему какие-то шуточки, но когда в какой-то момент он оглянулся, то понял, что Джин и Намджун исчезли из-за стола. Чонгук мгновенно замер, его взгляд скользнул по комнате, пытаясь найти их, но ни одного из них не было видно. Он отчаянно оглядывался, его сердце учащенно забилось.       Тогда он заметил Юнги. Тот сидел спокойно, но его взгляд был острым, будто всё видел. Юнги чуть наклонил голову в сторону уборных. Чонгук сразу понял, что что-то не так. Он резко встал, скинул стул так, что тот грохнул о пол, пугая Чимина, который изумлённо вскинул брови, но не успел ничего сказать. Чонгук уже был в движении, его шаги несли его к выходу, несмотря на то, что в голове было много мыслей, вопросов, но времени на них не было. Его инстинкты кричали ему: «Найди их. Прямо сейчас.»       Юнги остался в стороне, его спокойствие было в отличие от Чонгука – выжидательным. Чонгук понимал, что если Юнги сигнализировал ему, то тут было что-то серьёзное. С каждым шагом он ощущал, как нарастает внутри напряжение.       Чонгук почувствовал, как в нём закипает ярость, когда увидел, как Намджун тянет Джина к себе. Он не знал, что делать, но инстинкты взяли верх. С дикой решимостью Чонгук схватил Намджуна за плечи и оттолкнул его от омеги, что тот чуть не упал на пол. Альфа попятился, но прежде чем он успел восстановить стойку, Чонгук приобнял его рукой за шею и спокойно с улыбкой произнес       - Тэхен тебя везде ищет, - произнёс Чонгук с темной усмешкой. Его слова не несли в себе угрозу, но в них была холодная решимость, даже когда он продолжал удерживать Намджуна. Этот парень был настолько пьян, что не мог понять, что происходит. Его руки продолжали биться в воздухе, отчаянно тянулись к Джину, но Чонгук держал его крепко, не давая ему возможности ни повернуться, ни дотянуться. Намджун продолжал мямлить что-то бессвязное, его глаза мутнели от алкоголя, он был совершенно не в себе. Он не мог понять, что его держит Чонгук, не мог понять, почему его руки так беспомощно тянутся в сторону Джина, но не достигают цели. Он не осознавал, как сильно он причинял боль омеге своим присутствием, своими словами.       Чонгук сжал его шею сильнее, заставляя альфу почувствовать всю тяжесть момента. Он знал, что в голове Намджуна проносятся обрывки мыслей, но Чонгук не мог дать ему времени восстановить ясность. Джин нуждался в нем, в этой защите.       - Думаю, тебе стоит вернуться к остальным, а мы с Намджуном выйдем подышим воздухом, — обратился к Джину Чонгук, не отпуская альфу из-под своей руки. - Иди.       Голос его был ровным, но под этой спокойной интонацией чувствовалось напряжение. Он держался из последних сил, мышцы были на взводе, и пульс грохотал в ушах. Намджун хоть и был пьян, но всё ещё оставался крупным, сильным мужчиной, а Чонгук не мог позволить себе расслабиться ни на секунду.       Джин хотел было что-то сказать, но, встретившись с его взглядом, понял, сейчас Чонгук не просто защищает его. Он берёт на себя последствия, принимает удар. Это не была просьба - это была тихая мольба: «Пожалуйста, доверься мне и уйди», и Джин ушел. Чонгук чуть сильнее сжал руку на плече Намджуна, когда тот попытался сделать шаг вперёд. Его взгляд потемнел.       - Не вынуждай меня, - прошипел он сквозь зубы и, не дожидаясь очередной пьяной выходки, резко толкнул Намджуна вперёд, направляя к служебному выходу.       - Пошли, - добавил уже громче, более грубо, без намёка на прежнюю вежливость.       Чонгук держал его за ворот футболки и толкал перед собой не позволяя сопротивляться. Намджун всё ещё бормотал что-то нечленораздельное, пару раз споткнулся, но Чонгук не дал ему упасть, просто крепче сжал пальцы, удерживая на ногах. Им обоим действительно нужен был воздух. Одному чтобы протрезветь, другому чтобы не взорваться. У Чонгука дрожали руки от напряжения. Всё внутри кипело, но он знал, что не может позволить себе сорваться. Не сейчас.       Когда дверь с глухим щелчком закрылась за ними, и прохладный воздух ударил в лицо, Чонгук наконец отпустил ворот Намджуна и шагнул назад, тяжело дыша.       - Проветри голову, прежде чем снова вернёшься назад, - процедил Чонгук, шагнув ближе, и его голос прозвучал не громко, но с такой сталью, что даже ветер, казалось, стих на мгновение. - В следующий раз я не стану сдерживаться.       Он сверлил Намджуна взглядом, который уже начал соображать, где он и с кем. Пьяный, с помятым видом и налитыми глазами, он только молчал и тяжело дышал, глядя мимо.       - У тебя же муж есть, - продолжил Чонгук. - Куда ты лезешь? Или тебя не волнует, что он чувствует?       Намджун сжал кулаки, но не двигался.       - Ты потерял Джина. Не прикасайся к нему больше. Даже не смотри на него.       Дверь за спиной Чонгука со скрипом открылась, и на залитую тусклым уличным светом площадку вышел ещё один человек. Тэхен. Он выглядел напряжённым. Лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию, взгляд метался между Чонгуком и Намджуном. Казалось, он услышал достаточно, чтобы понять, что именно здесь происходит.       - Намджун, - голос Тэхена прозвучал не громко, но твёрдо, - мы уходим.       Он не подошёл сразу, будто дал мужу шанс отойти самому, сохранить лицо, но тот стоял, как вкопанный. Пьяный, упрямый и сбитый с толку.       - Я сказал, пошли, - повторил Тэхен, уже жёстче, подходя ближе и беря Намджуна за руку. В его движениях не было грубости, но в голосе сталь, граничащая с ледяной злостью.       На мгновение между всеми повисла гнетущая тишина.       - Спасибо, Чонгук, - коротко бросил Тэхен, не смотря ни на кого, кроме своего мужа. - И… извини.       Он потянул Намджуна за собой, и тот, сопротивляясь лишь пару шагов, всё-таки поплёлся за ним.       Желания возвращаться обратно у Чонгука не было. Он выдохнул и в сторону бара. Хотелось чего-то крепче, чем пиво. Чего-то, что сотрёт вкус гнева. Чонгук присел на высокий табурет, устало опустив локти на стойку. Бармен вопросительно глянул на него, он был из тех, кто всё видит и ничего не спрашивает.       - Виски. Двойной, безо льда, - коротко бросил Чонгук.       Стекло звякнуло о дерево. Напиток отдал тепло в ладони, но внутри холод только крепче осел под рёбрами.       Он сделал первый обжигающий глоток. Именно то, что нужно.       Чонгук окинул взглядом небольшой танцпол, лениво поднес стакан к губам и замер. Виски едва не пролился на пальцы. Взгляд остановился, вцепился, будто цепляясь за единственную точку фокуса в размытом, мигающем хаосе.       Там, среди пёстрой толпы, под неоновыми вспышками и грохочущим битом, танцевал Джин.       Он не просто двигался в такт, он светился. Улыбка на его лице, лёгкая, будто беспечная, изгибала губы. Его волосы прилипли ко лбу от жары, щеки были румяными, а глаза полузакрытыми, как у того, кто наконец позволил себе отпустить всё.       Чонгук не заметил, как крепче сжал стакан. Жар от алкоголя теперь ничто по сравнению с тем, что закипало в груди.       Он не отводил взгляда. Джин танцевал так, будто этого вечера не существовало, будто не было их разговора, Намджуна, той старой боли. Словно он выбрал забыть. Или, что хуже, просто не считал нужным помнить.       Чонгук ощущал, как гул клубной музыки отдаётся в груди, перекрывая собственное сердцебиение. Захотелось выругаться. Захотелось подойти, взять за руку, дернуть на себя и спросить: «Как ты можешь быть таким? Как ты можешь быть… свободным?»       Он сделал глоток. Глоток, который не спас. Джин рассмеялся, откинул голову назад, и этот смех, даже не слышимый через шум, отозвался в нем каким-то ржавым скрежетом.       Чонгук отвернулся. Слишком резко, слишком вовремя, чтобы кто-то заметил, как в глазах его что-то дрогнуло.       Всё ещё красивый. Всё ещё не его.       Неистерпимо захотелось закурить. Алкоголь жёг горло, а мысли всё внутри. Он сунул руку в карман, достал смятую, почти пустую, пачку сигарет и, не оглядываясь, направился к тому самому выходу, где недавно стоял с Намджуном. Воздуха там было немного больше, но, главное там было меньше людей.       Дверь тяжело распахнулась, и на него тут же дохнуло ночной прохладой. И он застыл.       На одной из лавочек, немного в стороне от основного света, сидел Джин. Его голова была откинута назад, глаза закрыты, а лицо расслаблено так, словно весь мир наконец отпустил. Казалось, он просто дышал глубоко, тихо, будто боялся, что, если откроет глаза, всё исчезнет.       Чонгук молча подошёл и опустился рядом, на ту же лавочку, не нарушая тишину. Щелчок зажигалки, затяжка и глухой вдох, словно в себя втянул не только дым, но и всё застывшее напряжение дня. Он выпустил дым в пустоту ночи. Чтобы немного отвлечься, он достал телефон. Экран осветился, и первое, что бросилось в глаза — иконка группового чата с горящей трехзначной цифрой. Чонгук вздохнул. Рабочая группа, куда его недавно добавили — шумная, многословная, всегда в режиме «паники», особенно перед запуском нового проекта. Он пролистал пару последних сообщений: кто-то спорил об очередности задач, кто-то кидал мемы, чтобы разрядить атмосферу, кто-то в третий раз просил прислать шаблон презентации. Впрочем, как обычно, ничего интересного. Только пустая болтовня, замаскированная под продуктивность.       Внезапно Джин поднялся с лавки. Он выпрямился, в сторону входа. Чонгук едва заметно вздрогнул, оторвав взгляд от экрана телефона. Он не понял — увидел ли Джин, кто сидит рядом, и решил уйти, потому что хотел держаться подальше или это было что-то бессознательное. Может, просто пришло осознание, что пора идти. А может — ощущение, что находиться рядом с Чонгуком ему не очень приятно.       Альфа не шевельнулся. Только наблюдал, за тем как Джин медленно уходит, не оборачиваясь. Не сказав ни слова. Не посмотрев назад. В груди у Чонгука что-то болезненно сжалось. Он защитил его. Проглотил обиду. Выдержал молчание. И не заслужил даже банального «спасибо»?       - Даже не попрощаешься? - вырвалось само. Глухо, резко. Первое, что пришло в голову в отчаянной попытке остановить его. Пусть даже на секунду.       Чонгук не поднял глаз. Пальцы продолжали бессмысленно листать ленту на экране, хотя он не видел ни букв, ни изображений       - Я не думал, что ты ещё здесь, - голос Джина был тихим.       Чонгук только хмыкнул, не отрываясь от телефона:       - Твой бывший мудак, - вылетело почти без эмоций, сухо, но намеренно. Говорить, что он сделал это случайно, врать самому себе.  Он хотел ужалить. Хотел, чтобы хоть на мгновение Джин вспомнил, кого тогда выбрал.       Омега ничего не сказал. Только тихо, почти бесшумно, вернулся и опустился рядом. Не дотронулся, не взглянул, просто сел. И, едва слышно, так чтобы именно он услышал, прошептал «Спасибо».       Тишина между ними не тяготила, наоборот, в ней было странное спокойствие, почти умиротворение. Чонгук докуривал сигарету, лениво стряхивая пепел, глядя перед собой в яркий экран и вдруг он почувствовал, как на его плечо опустилась голова Джина. Чонгук замер. Не отстранился, не посмотрел. Только сжал губы крепче и закрыл глаза.       Так близко.       Так спокойно.       Так больно.       И так правильно.       Он ничего не сказал. Просто позволил всему остаться так, как есть. Чонгук достал ещё одну сигарету, щёлкнул зажигалкой, и лёгкий запах табака смешался с ночным воздухом. Он затянулся медленно, почти лениво, чтобы не спугнуть тишину и вес тела омеги на своём плече.       Внутри всё горело от того, что рядом сидит тот, кто мог бы быть всем. Кто выбрал не его. Кто сейчас рядом, но всё ещё не с ним.       Но он молчал. Потому что даже это - уже больше, чем он рассчитывал получить.       Чонгук почти докурил сигарету, когда внезапно исчезла приятная тяжесть с его плеча. Голова Джина, так мирно покоившаяся там, резко отпрянула. Омега выпрямился, будто очнулся от сна, в глазах читалась растерянность, а с губ шепотом сорвалось "Прости". Лишь докурил сигарету до фильтра, молча стряхнул пепел в пепельницу, Чонгук поднялся с лавки. Его движения были размеренными, спокойными, почти отрешёнными. Он не посмотрел на Джина, не сказал ни слова. Просто ушёл, как будто ничего не произошло.       Шаг за шагом, растворяясь в полутьме за служебной дверью, он уносил с собой тепло, оставшееся на плече после Джина. То, что ещё секунду назад согревало и напоминало, как это, быть рядом, чувствовать, что тебя выбирают, хоть и на миг.       Он не обернулся.       Оставил Джина там, одного. Точно так же, как когда-то Джин оставил его одного болью от жестокого отказа.       Только теперь всё было наоборот.       И, возможно, справедливо.