Hindsight Is Not Perfect

Глава 2: Жизнь раба Его мать поговорила с Уотто и сказала, что Энакин болен. Тойдарианец остался недоволен, но он также предпочитал, чтобы его рабы оставались живыми. Он позволил Энакину остаться дома при условии, что тот будет работать вдвое больше и дольше на следующий день. Бывший Лорд Ситхов провёл остаток дня, следуя за матерью по пятам, боясь, что если он хоть на миг отведёт от неё взгляд — всё исчезнет. Он провёл немало времени, ругая себя за прилипчивость и за слабость, проявленную утром. Но это не значило, что у него была воля отпустить её. Поэтому он тихо сидел, пока мать занималась домашними делами, потом бухгалтерией, а затем и поручениями. Она бросала на него тревожные взгляды, и ему потребовалось слишком много времени, чтобы понять, почему — ведь он больше не проявлял признаков болезни. Затем он понял: в детстве у него было две отличительные черты — избыток энергии и яростная независимость. Вероятно, это было довольно распространённым для большинства детей… или, по крайней мере, не редким. У него тогда не было дисциплины, чтобы сдерживать свою энергию. Теперь же — в этом юном теле — у него этой дисциплины было с избытком. За это он был благодарен: энергия вернулась, но он умел ею управлять. Однако, чтобы развеять тревоги матери, ему предстояло вести себя так, как он вёл себя в детстве. И в этом заключалась проблема. Он намеренно забыл своё детство на десятилетия, и теперь даже с трудом вспоминал, каков был тогда. Более того, он попросту не знал, как иначе ему следует себя вести. Мало кто из ситхов возвращался к свету, и тех, кто это делал, вычёркивали из хроник либо приводили как примеры слабости. Такого не случалось со времён Дарта Бейна. У него не было примеров для подражания. И в этот момент он не знал бы, как вести себя даже как взрослый, не говоря уже о ребёнке. «Неловкость» не описывала его состояние. И у него не было ни малейшего понятия, как с этим справиться. Хуже того, он подозревал, что это состояние затянется надолго. Время, проведённое за молчаливым следованием за матерью, дало ему достаточно простора для размышлений. Он почти не сомневался, что действительно пришёл из будущего — или, по крайней мере, что его воспоминания были оттуда. Эта мысль всё ещё казалась наиболее правдоподобной, несмотря на то, что он пытался представить и другие объяснения. Однако часть его оставалась на грани — настороженной, сомневающейся. Когда он лег спать, его мать настояла, чтобы он перенёс тюфяк в её комнату, поближе к её кровати. Он не стал возражать. Спал он плохо — боялся, что утро вернёт его в реальность, где он либо мёртв, либо снова Вейдер, погрязший в ненависти к себе и тому, кем стал. Примерно тогда он по-настоящему задумался о своём положении — и не мог не провести параллели. Энакин никогда не забывал, каково это — быть рабом. И как бы он ни хотел — не мог. Он никогда по-настоящему не был свободным. Он понял это вскоре после своего падения, но в последние дни истина вновь пробила его насквозь. Он всегда был рабом. Темная сторона не освободила его — несмотря на все свои обещания. Свет тоже не давал иллюзий свободы… но тогда он, наивный, верил в освобождение. И вот теперь, оказавшись снова «собственностью», он понял, что перемены не так уж велики. Хотя это и было… подавляюще. Утром он попытался вести себя так, как, по его мнению, ожидала мать. Он улыбался, суетился, изображал оживление, стараясь убедить её, что всё в порядке. Судя по её настороженным взглядам — убедить не удалось. Но это было всё, на что он был способен. Уотто, как и ожидалось, накричал на него за опоздание — хотя Энакин пришёл даже раньше обычного. Тойдарианец тут же отправил его убирать магазин — задача, ставшая куда проще благодаря Силе, вернувшейся к нему вместе с телом. Это определённо было плюсом, в отличие от физической подготовки, которой у него, разумеется, не было. Когда он неспешно обходил лавку, разгребая груды хлама, которые Уотто называл товарами, его не покидало чувство… смирения. Да, не удовлетворения, а именно смирения. Даже он находил грустным то, как тело ребёнка, обычно наполненное мечтами и надеждами, двигалось с размеренной тяжестью человека, прожившего не одну жизнь. Человека, чьи мечты были разбиты у него на глазах. Интересно, заметил ли кто-нибудь это, кроме его матери? Уотто — вряд ли. Дверь в магазин распахнулась, и за ней раздался сердитый топот. Энакина это даже не отвлекло. Он уже чувствовал приближающееся существо через Силу. Вместо того чтобы обернуться, он продолжил дело, размышляя о том, как странно — снова иметь все четыре конечности. Он ловил текстуру предметов, грязь и песок на прилавке, скользкую смазку, тепло полуденного солнца. Это было немного неприятно… но он смаковал каждое ощущение. Возможно, он начал принимать происходящее глубже, чем сам ожидал, раз мог так тонко ощущать каждую деталь. — …Раб ошибся с заказом! Я вернусь завтра, и если у вас не будет того, что мне нужно — я отнесу это хаттам! — крикнул гуманоид, выходя из магазина. Голос был грубым, сердитым, как и доспехи: разномастные, потёртые, скорее всего — охотник за головами. Энакин не смог не поднять голову. Он узнал этот день. Беспокойство медленно обвило его изнутри. Он помнил, что будет дальше. Наиболее распространённым способом дисциплины среди рабов была боль. Уотто, ленивый, но расчётливый, редко опускался до рукоприкладства. Это не значило, что наказаний не было. Просто они были… более «экономичными». — Никаких пайков на неделю, — прошипел тойдарианец, влетая обратно и бросая взгляд в спину уходящего клиента. Он знал, что это, скорее всего, ложь. Он знал, что вина не на Энакине. Но правда здесь ничего не решала. Клиент ушёл — значит, потеряны деньги. А значит, должны быть последствия. Таков был порядок. Их «штраф» должен был покрыть убытки. У рабов не было зарплаты. Всё, что они получали — еда, вода, жалкое жильё — шло от хозяина. Лишение пайка не убивало сразу. Но это было больно. И унизительно. Энакин мог справиться. Его тело привыкло к отсутствию пищи — десятилетия на искусственном питании сделали своё дело. Но мысль о том, что его мать будет страдать, снова, из-за чьей-то алчности… это пробудило в нём то, что он надеялся оставить позади. Гнев рванулся к поверхности — старый, горячий, знакомый. Он сжал кулаки, Сила внутри него загудела. Как смеет это ничтожное существо пытаться наказывать Шми за то, что вне их власти? Как он смеет?! Было бы так просто — задушить его, одним движением, одним усилием воли. Просто — и тихо. Нет. Мысль оборвалась, будто отрезана ножом. Он поднял руку ко лбу, сдерживая нарастающую головную боль. Этот путь — не его. Не больше. Если он убьёт Уотто… последствия будут разрушительными. Его мать… она могла оказаться снова проданной. Или хуже. И не факт, что вместе с ним. Они уже проходили через такое. Были запасы. Переживут. Снова. Но он устал. Устал повиноваться. Устал глотать ярость. И всё же — он молчал. Смотрел на Уотто, вцепившись в него взглядом. Тойдарианец задержался, как будто почувствовал нечто — и, не сказав больше ни слова, развернулся и выплыл наружу. Энакин стоял молча, кулаки дрожали. Лишь спустя несколько минут он заставил себя расслабиться. Он должен был взять себя в руки. Возможно, завтра стоило бы спрятаться. Если тот охотник снова появится, он не уверен, что сможет сдержать себя. Он сказал Люку, что в нём ещё есть добро. Он повернулся к свету. И пусть это всё было нелепо и неестественно — он не собирался падать снова. В тот день он работал даже усерднее, чем обычно. хХх Он почти забыл, насколько ему нравилось просто работать с машинами. Это приносило ощущение спокойствия — того редкого внутреннего умиротворения, которого он, казалось, не мог достичь никаким иным способом. С этим ощущением, правда, соседствовало и разочарование — из-за того, что он не находил других способов достичь подобного состояния. Но даже так, это было — и всегда оставалось — того стоящим. Ему казалось любопытным, что, оказавшись в прошлом (за неимением лучшего определения происходящего) всего на стандартную неделю, он уже начал заново открывать для себя множество мелочей, которые когда-то не хотел забывать, даже став ситхом. Порой он ловил себя на мысли: а не сон ли всё это? Или видение? Но стоило лишь задуматься об этом, как внутри него вспыхивало острое чувство неправильности. Слишком многое он знал — такое, что невозможно было получить даже из самого яркого и подробного видения. Детали, нюансы, идеи… всё это не могло быть плодом обычного сна. И, кроме того, он всё ещё знал гораздо больше, чем должен был знать обычный раб с окраины Галактики — об учениях джедаев, ситхов, о Силе. Слишком много, чтобы считать это иллюзией. Он вздохнул — и ощутил благодарность за то, что мог это сделать. Маска жизнеобеспечения, к которой он привык в иной жизни, не позволила бы ему такой простой роскоши. Взяв гидрогаечный ключ, он вернулся к работе над текущим спасательным проектом. В такие моменты он ловил себя на мечтах — пусть даже мимолётных — о том, каково было бы быть кем-то другим. Просто механиком. Гонщиком. Или даже охотником за головами. Жизнь была бы проще. Без пророчеств, джедаев, Палпатина. Он позволил себе представить это. Найти способ освободить себя и мать, улететь на дальнюю, забытую планету и открыть небольшую мастерскую. Они могли бы жить спокойно, вдали от всех… Но он покачал головой с тихим сожалением. Он никогда не смог бы просто сидеть в стороне и ничего не делать. Это противоречило всем его инстинктам — к лучшему или к худшему. Это свело бы его с ума. Хотя вмешательство не всегда спасало его рассудок. Был ли его выбор в пользу тёмной стороны безумием? Можно ли считать человека безумным, если он осознаёт, что утратил контроль над собой? Возможно ли вернуться к себе прежнему? Или эти моменты ясности были лишь краткими вспышками перед новым падением в безумие? Мысль была неприятной. Он намеренно отогнал эту цепочку размышлений. И как раз в этот момент прилив Силы словно ударил его — он резко отбросил инструменты и вскочил на ноги. Два мощных присутствия приближались к планете. Он узнал одно из них мгновенно. Да и как бы он мог забыть? — Оби-Ван, — пробормотал он, скорее от потрясения, чем от чего-либо ещё. А значит, вторым должен быть Квай-Гон Джинн. Человек, который первым его нашёл. Впервые с тех пор, как он узнал, что у него есть сын, он почти поддался панике. Разумеется, джедаи не паникуют. Как и ситхи. За десятилетия учёбы и службы он приучил себя подавлять эмоции. Или, по крайней мере, направлять их. И всё же, он едва справился с нахлынувшим волнением. Иронично, но Оби-Ван, наверное, одобрил бы это усилие. Он заставил себя сделать глубокий вдох — ещё один жест, которого не позволила бы маска в прошлом. Затем мысленно пробежался по своему внутреннему контрольному списку. Первым делом — проверить ментальные щиты. Убедиться, что они его не почувствуют. Он сделал это. Щиты были прочны, как и прежде. Он кивнул самому себе с нервным удовлетворением. Следующий шаг… Он не знал. О, Сила, он не знал. Забавно, как быстро паника перерастает в гнев. — Успокойся, Скайуокер, — твёрдо произнёс он вслух. — Подумай логически. К сожалению, логика никогда не была его сильной стороной. Сделав несколько дыхательных упражнений, он попытался вернуть контроль, прокручивая в голове возможные сценарии. И одновременно ругая себя за то, что оказался так плохо подготовлен. Он ведь знал, что этот день настанет. Почему же он не предусмотрел это? Но сейчас было не время для самобичевания. Он заставил себя сосредоточиться. Вариант первый: избегать их любой ценой и надеяться, что удастся перехитрить мастера-джедая. Преимущества? Если он преуспеет, Орден джедаев, по крайней мере временно, оставит их в покое. Недостатки? Он и его мать останутся рабами ещё много лет. Или до тех пор, пока кто-нибудь не доведёт его до очередного всплеска гнева — и он снова не прибегнет к Тьме. Вывод: крайне рискованно. Слишком много потенциальных последствий. Слишком много неизвестных. Вариант номер два: позволить событиям развиваться естественным образом, покинуть планету и отказаться от участия в делах джедаев. Преимущества: он получит свободу. Более того, привлечет внимание джедаев, он, вероятно, избавится от необходимости становиться одним из них. Это дало бы ему возможность сосредоточиться на том, чтобы начать работать над освобождением своей матери. Недостатки: если его присутствие ощутят джедаи, то его, возможно, заметит и один конкретный лорд ситхов… а этого он не мог допустить. В нынешнем теле у него не было ни малейшего шанса противостоять Сидиусу — или любому из его учеников (как бы неприятно ему ни было это признавать). Без защиты джедаев он оказался бы между двух огней: за ним охотились бы и светлые, и тёмные, видя в нём могущественного, но неконтролируемого чувствительного к Силе. Он, вероятно, смог бы продержаться какое-то время — он знал Внешнее кольцо вдоль и поперёк, после того как искал там базы повстанцев. Но как на это отреагировала бы его мать? Не слишком хорошо, подозревал он. Вывод: осуществимо, но едва ли проще. Ещё больше переменных, и риск значительно выше. Вариант номер три: позволить всему идти своим чередом и вступить в Орден джедаев… снова. Преимущества: максимальный контроль. Он заранее знает о множестве ключевых событий и мог бы попытаться предотвратить худшее. Недостатки: сможет ли он убедить джедаев (и всех прочих), что он — просто одарённый мальчик, бывший раб? Те джедаи, которых он знал, порой упускали суть происходящего, но становились удивительно проницательными, когда дело касалось деталей. Сможет ли он скрыть своё ситхское прошлое? Если он хотел бы завоевать их доверие, об этом нельзя было даже заикаться. Более того, ему придётся вновь встретиться лицом к лицу с теми, кого он убил в прошлой жизни. Его руки — пусть и детские — всё ещё были запятнаны кровью невинных. Ему пришлось бы снова подчиниться кодексу и правилам Ордена. А было ли у него терпение на это? Скорее всего — нет. Он уже знал ответ. Кроме того, ему пришлось бы вновь взять на себя роль «Избранного». Он не хотел иметь с этим ничего общего. Однако самым весомым аргументом против этого варианта оставалась простая мысль: он уже однажды выбрал этот путь — и потерпел сокрушительное поражение. В ту пору он даже не осознавал, насколько далеко зашёл, пока не оказалось слишком поздно. Всё, ради чего он жил, было разрушено его же руками. Всё ради власти. Гнева. Контроля. Но стоило ли это того? Только если власть была целью сама по себе. Когда именно его цель изменилась? Когда защита тех, кого он любил, уступила место жажде всё большего контроля? — Сосредоточься, Скайуокер, — пробормотал он, с раздражением возвращая своё сознание к текущей задаче. Мысли упрямо стремились ускользнуть. Вывод: эмоционально тяжело, но с наименьшим числом неизвестных переменных. У него, казалось, не было по-настоящему хороших вариантов. Все три были рискованными, все имели последствия, с которыми было бы сложно жить. По привычке он начал шагать взад-вперёд, уставившись в пол, не видя его, сцепив руки за спиной. В уме он снова и снова прокручивал доводы в пользу каждого варианта. Он не мог определиться. Что выбрать? Может, стоило просто игнорировать приближение джедаев и надеяться на лучшее. Его взгляд скользнул в сторону прохода, ведущего в переднюю часть мастерской. Было бы полезно вспомнить, как именно всё развивалось в первый раз. Но воспоминания были расплывчатыми. Он их терял? Или это нормально в такой ситуации? Впрочем, что в его положении вообще можно было назвать «нормальным»? — Что ты там мямлишь? Возвращайся к работе! — буркнул Уотто, проходя мимо той части мастерской, где трудился Энакин. Он бросил на тойдарианца сердитый взгляд — и с удивлением заметил, как раздражённое выражение на лице Уотто сменилось чем-то ближе к страху. Энакин первым отвёл взгляд, невольно задаваясь вопросом, чем вызвал такую реакцию. Неужели он непреднамеренно проецировал что-то через Силу? Если это так, значит, он теряет контроль. Или… может, дело не в Силе, а в привычке — он слишком давно привык запугивать людей. Уотто, казалось, пришёл в себя. Он потряс головой, словно пытаясь прояснить мысли, а затем, не сказав ни слова, быстро упорхнул в переднюю часть мастерской, оставив Энакина в одиночестве среди инструментов. Тот молча собрал разбросанное и вернулся к работе. Возможно, пока он занят, ему придёт в голову новый план. Хотя, если быть честным, он в этом сильно сомневался. хХх Им потребовалось почти два стандартных часа, чтобы приземлиться на планете и добраться до города. Он ощущал их приближение — медленное, неотвратимое. В этот момент он задумался, кого именно увидит в этой небольшой группе, и замер. Она будет с Квай-Гоном. Падме. Как он мог забыть? Нет, он не забыл — он намеренно вытеснил воспоминания о ней, надолго, как обычно делал в таких случаях. Что же он теперь будет делать? Как сможет противостоять ей? Как вообще осмелится встретиться с ней лицом к лицу после всего, что произошло? Что он вообще способен сделать? Впервые в жизни ему пришла в голову мысль о простом бегстве. К тому моменту, как Уотто осознает происходящее и активирует передатчик, Квай-Гон и его маленькая группа уже будут далеко. Ему пришлось приложить все усилия, чтобы не бросить инструменты и не сбежать немедленно. Ведь, в конце концов, всё было бы лучше, чем снова увидеть её. Проблема заключалась в том, что, как бы он ни старался избежать этой встречи, он отчаянно жаждал её. Как давно он не видел её лица, не наблюдал за тем, как струятся её волосы, не утопал в её мягких карих глазах, всегда заставлявших его замирать от восторга? О, как он мечтал хотя бы на мгновение снова увидеть её… но он этого не заслуживал. И всё же — если он не собирался прятаться физически, как тогда ему избежать этой встречи? А сама мысль о том, чтобы прятаться, была ему отвратительна. Он уловил энергетическую подпись кого-то незнакомого и с облегчением понял, что Оби-Ван не пошёл с ними. К моменту, когда Квай-Гон вошёл в город, Энакин довёл себя до отчаянного состояния. Его рассеянность сделала работу над деталями, которые Уотто в тот день навалил перед ним, особенно мучительной. Ему пришлось пять раз перенастраивать полярность силовых муфт из-за собственных ошибок и просчётов. С каждой новой неудачей его раздражение росло, и он всё быстрее терял терпение. Даже дыхательные упражнения, которые он пытался вспомнить, почти не помогали, даже во второй раз. Он только начал третий раунд, когда почувствовал, что они вошли в цех. — Сохраняй спокойствие, Скайуокер, — твёрдо сказал он себе. — Так или иначе, ты должен сохранять спокойствие. И в этот момент он услышал, как Уотто зовёт его. Слегка успокоившийся желудок вдруг сжался, и ему потребовалась вся сила воли, чтобы не убежать прямо сейчас. Вместо этого он спокойно вышел в переднюю часть магазина, избегая взглядов присутствующих. — Что тебя так задержало? — буркнул Уотто на хаттском. Энакин не ответил. Он подошёл к стойке и забрался на неё. Прохода за стойку не было — тойдарианец в нём не нуждался, — но Энакин всё равно чувствовал себя маленьким и неуклюжим, несмотря на привычные движения. Это было последнее, что он хотел ощущать рядом с ней. Подавив внутренний стон, он попытался справиться с волнением. — Просто следи за магазином, — рявкнул Уотто, а затем, сменив тон, дружелюбно обратился к Квай-Гону: — Ну что, пойдём, я тебе всё покажу, а? Найдём, что тебе нужно, а? Энакин сглотнул, заставляя себя наблюдать за ними. Прежде чем они скрылись из виду, Квай-Гон протянул руку и что-то взял у Джа-Джара. — Ничего не трогай, — предупредил он, и в его голосе проскользнула едва уловимая раздражённость. Энакин почти улыбнулся. Почти. Человек, которым он его запомнил, был всем тем, кем Энакин хотел стать. И осознание того, что даже неуклюжий гунган может действовать ему на нервы, делало его чуть более человеческим. Энакин заметил, как Джар-Джар высунул в спину уходящему мастеру язык. Он был уверен, что Квай-Гон это заметил, но не стал реагировать. Вместо этого тот просто последовал за тойдарианцем вверх по лестнице в подсобку. Типичный джедай. Энакин уже начинал понимать, откуда Оби-Ван перенял многие из своих манер. Его взгляд скользнул к Арту, который неуклюже тащился следом за Квай-Гоном. Он скучал по этому дроиду. Когда остальные трое покинули помещение, Энакин почувствовал, как сердце заколотилось сильнее, а желудок будто провалился вниз. Ему нужно было отвлечься, чтобы не думать о ней, и он сосредоточил взгляд на Джа-Джаре, позволяя ему слишком близко подходить к полкам. В прошлый раз он был слишком рассеян, чтобы уследить за неловким гунганом. Сейчас же он даже надеялся на то, что тот устроит беспорядок, чтобы отвлечься хоть на что-то. Но, как назло, Джа-Джар, похоже, всерьёз воспринял предупреждение Квай-Гона и вёл себя на удивление спокойно. Энакин понимал, что это ненадолго, но всё же… Наконец он не выдержал и украдкой бросил взгляд в её сторону. К счастью, она не смотрела на него — он и так едва дышал. Она была так же прекрасна, как в его воспоминаниях. — Мой ангел… — прошептал он, ощутив в сердце ту самую острую, пронзительную боль, которая возникала всякий раз, когда он вспоминал о ней. — Простите? — услышал он её голос. Она повернулась. Во второй раз за день его охватила паника. Её карие глаза встретились с его, и слова тут же застряли у него в горле. Даже тусклый свет магазина не мог скрыть её красоту — наоборот, он только подчёркивал её. — Ангелы, — наконец неловко сказал он. — Ты похожа на одну из них. Вот и всё. Он вспомнил: это были его самые первые слова к ней, когда-то давно. Как будто всё начиналось заново. — Что? Он хотел потеряться в её глазах и остаться в них навсегда. — Ангел, — повторил он и попытался объяснить. Он вспомнил лишь то, что они — самые красивые существа во вселенной. Наверное, он слышал о них в каком-то баре… или где-то ещё. — Самые прекрасные создания во вселенной. Он заметил, что она польщена, и это придало ему немного смелости. — Я никогда о них не слышала, — сказала она, шагнув вперёд с весёлым выражением лица. Это резко контрастировало с его последним воспоминанием о ней. Остановись. Прекрати прямо сейчас. Вернись! Я люблю тебя! Он виновато опустил взгляд. — Ох… Она тихо хихикнула, заметив его реакцию. — Спасибо, — сказала она спустя мгновение. — Ты милый маленький мальчик. Тьфу. Услышать это от неё — последнее, чего он хотел. — Откуда ты тогда знаешь об этих ангелах? К счастью, его руки нащупали на столе какой-то предмет, с которым можно было поиграть — иначе они бы дрожали. — Я слушаю, — тихо произнёс он. — Слушаешь? Он пожал плечами. — Торговцы и пилоты дальнего космоса часто заходят сюда. Они обсуждают многое. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что он только что сказал. Он едва не ударил себя по щеке. Ни один девятилетний ребёнок не выразился бы так! — Понятно, — кивнула она. Даже это незначительное движение завораживало его. — А чем ты тут занимаешься? — спросила она, оглядываясь по сторонам. Он с трудом сглотнул. Почему она отвернулась? Неужели он заставил её почувствовать себя неловко? — В основном я чиню всякие вещи, — пробормотал он. Как же он ненавидел возвращаться к детскому способу речи. Он надеялся, что это не прозвучит глупо. — Иногда приглядываю за магазином. Иногда участвую в гонках. — В гонках? — переспросила она, обернувшись. — В каких гонках? — На подах. — Ты умеешь пилотировать? Он кивнул. Это входило в его три основные обязанности как «одарённого» ребёнка-раба. — Сколько себя помню, — тихо ответил он. — Как давно ты здесь? — её голос стал ещё мягче. Она, похоже, уловила в его словах нотку боли. Он списал свою неосторожность на юное, неразвитое тело. Мысль о том, что ему придётся снова учиться контролировать себя, тревожила. Но она всегда умела читать его довольно хорошо. И, по правде говоря, он мало что от неё скрывал — до самого конца. Несмотря на катастрофические последствия, он почти захотел рассказать ей всё прямо сейчас. Но затем он снова остановил себя. Стоит ли вообще рисковать и разговаривать с ней? Что он сказал ей в первый раз? Он не мог вспомнить ничего, кроме того, как упомянул «ангела», и того момента, когда она узнала, что он раб. — С трёх лет, — ответил он, мысленно взвешивая, стоит ли упоминать о своём статусе. Он не мог припомнить её точной реакции — только то, что она восприняла его как человека, а не как чью-то собственность. Это была одна из причин, по которой он изначально так сильно к ней привязался. — Ты работаешь здесь с трёх лет? Он снова пожал плечами. — Нас с матерью сначала продали Гардулле Хатту. Но позже она проиграла нас в пари. Это он хорошо запомнил. Хотел бы забыть — но не мог. Даже когда стал рыцарем-джедаем, шрамы на спине напоминали о годах под властью этой… твари. И снова нахлынул гнев. Он быстро подавил его. Не хотел даже допускать мысли о том, чтобы снова поддаться таким чувствам перед Падме. — Ты раб? — спросила она, тщательно контролируя выражение лица. Но он слишком хорошо её знал. Настоящее отвращение в её голосе всё равно прорвалось. Укол боли пронзил его сердце. Была ли это её реакция в первый раз? Он просто не знал её тогда достаточно хорошо, чтобы распознать. — Да, — сказал он, подняв взгляд, чтобы встретиться с ней глазами. Отвращение сменилось сочувствием. Он не знал, что из этого хуже. — Мне не нужна твоя жалость, — услышал он собственный голос. На этот раз — твёрдый и уверенный. — Однажды мы будем свободны. Она улыбнулась, словно была впечатлена. Его сердце, почти замершее после её первоначальной реакции, вновь забилось сильнее. — Я уверена, что ты это сделаешь, — мягко сказала она. — Извини, я не до конца понимаю. Это место кажется мне… странным. Другими словами, она не хотела заходить слишком далеко и предпочла отступить. И она всё поняла правильно. Тем не менее, он оценил её тактичность. В первый раз он, вероятно, даже не заметил бы этого. Если честно, он, возможно, не осознал бы этого и после того, как женился на ней в своей прежней жизни. Звон привлёк их внимание к Джа-Дже, который, споткнувшись о что-то, гнался за дроидом, которого сам же случайно активировал. Энакин заметил краем глаза, как Падме улыбается, и решил позволить этому зрелищу продолжаться ещё немного — пока Джа-Джа не схватил его за шею, повисшую в воздухе. — Нос, — наконец сказал он. Джа-Джа с замешательством обернулся к нему. — Постучи по носу. Энакин забыл, насколько неуклюжим и импульсивным может быть гунган. — О, — произнёс тот, послушно выполнив инструкцию и с интересом наблюдая, как дроид отключается. На мгновение в магазине воцарилась тишина, но Энакин знал — это ненадолго. — Ты живёшь с матерью? — спросила Падме, всё ещё наблюдая за гунганом с лёгким весельем. — Да, — ответил Энакин. — Какая она? Задала ли она столько вопросов в первый раз? Политики. Тем не менее, он не видел причин не отвечать. — Она замечательная. Сильная. Всегда обо мне заботится, даже если это значит жертвовать собой. Я до сих пор не понимаю, как она всегда ставит мои потребности выше своих. Я люблю её больше всего на свете. — Больше всего? — с лёгкой улыбкой уточнила Падме. Энакин заставил себя улыбнуться в ответ. Прошло слишком много времени с тех пор, как он нуждался в чём-то столь лёгком, как смех. И слишком давно он вообще думал о том, как выглядит его выражение лица. Это, возможно, объясняло его слабый контроль над собой. — А ты почему здесь? — он решил сменить роли и сам задать вопрос. Конечно, он уже знал ответ, но это была более нейтральная (и безопасная) тема. Падме приняла смену курса с присущей ей мягкостью. — Наш корабль получил повреждение. Нам нужно было заменить некоторые детали. В этот момент его осенило. — Вы сразу пришли в этот магазин? Она слегка пожала плечами, бросив взгляд на Джа-Джа, который теперь случайно жонглировал несколькими мелкими предметами, свалившимися на него сверху. Энакину предстояло всё это убирать, но пока Падме это забавляло, он готов был оставить гунгана в покое. — Да. Мастер Квай-Гон отвечает за поиски. — Она кивнула в сторону двери, за которой скрылись джедай и владелец магазина. — Он пошёл сюда первым, а я просто последовала за ним. А что? — Просто странно, что он сразу выбрал именно этот магазин. — Он пожал плечами. — Сомневаюсь, что где-то поблизости найдутся запчасти для набуанской яхты. Или… это была джедайская интуиция. Падме смущённо посмотрела на него: — Откуда ты знаешь, что у нас набуанская яхта? Он замер. Великолепно. И как ему теперь выкручиваться? Он быстро оглядел затемнённое помещение и уже собирался соврать — сказать, что подслушал разговор ранее, — когда дверь отворилась, и вернулся Квай-Гон. Джедай явно был раздражён. По мнению Энакина, он скрывал это куда хуже, чем, скажем, Оби-Ван. Мысль о бывшем наставнике удивила его, но не было времени на размышления. Джедай объявил, что они уходят, и специально позвал Джар-Джара по имени. Тот моментально утратил своё хрупкое сосредоточение, споткнулся и рассыпал детали по всему полу. Падме сделала шаг назад, сверкая ослепительной улыбкой. У Энакина перехватило дыхание. — Я рада, что познакомилась с тобой… Как тебя зовут? Ой. Он забыл представиться. — Энакин, — ответил он и впервые за долгие годы по-настоящему улыбнулся. Не натянутой маской, а искренне, глубоко. — Энакин, — повторила она и вышла, Джа-Джа последовал за ней. Он остался стоять, охваченный облегчением: свою первую встречу с ней он всё же не испортил. Ну, по крайней мере, не слишком сильно. Только потом он вспомнил, что так и не попрощался хХх В тот день Уотто отпустил его пораньше. Это была одна из причин, по которым Энакин был рад, что именно тойдарианец стал их хозяином, а не кто-то другой. После особенно тяжёлого дня Уотто, как правило, просто хотел обо всём забыть, пропустить пару стаканов чего покрепче и закрыть магазин. В такие дни он позволял Энакину уйти пораньше, оставив ему всего одно или два последних поручения — как и сегодня. Разум мальчика всё ещё кружился в вихре мыслей, пока он очищал полки, переставлял детали, протирал и полировал старый металл и дюрапласт, прежде чем вернуть всё на места и переходить к следующей задаче. Это была монотонная и утомительная работа, но сегодня он был за неё особенно благодарен. Прежде чем он это осознал, работа была завершена. Он сообщил Уотто, что уходит, и всё происходило словно в тумане. Мир по-прежнему казался ему нереальным, почти призрачным. Это ощущение преследовало его с тех пор, как он проснулся в прошлом. Вот почему, когда он столкнулся с Дагом — тем самым, которого он смутно помнил и который вызывал у него неприязнь — в процессе того, как тот пытался расправиться с (Дартом) Джа-Джа, Энакин остановился. Стоило ли ему вмешиваться? Ведь именно так раньше Квай-Гон оказался у него дома… теперь он это вспомнил. Небольшая группа стояла в нескольких метрах, наблюдая за происходящим. Выражение лица Падме задело его до глубины души — она выглядела встревоженной и напряжённой. А как же они смогут отремонтировать свой корабль, если что-то случится? Он знал, как много значит для неё её планета, и это окончательно определило его выбор. — Ты решил затеять драку с чужеземцем? — спокойно спросил он, удивляясь тому, насколько хорошо помнит хаттский язык. За ту неделю, что он находился здесь, он в основном только и слышал, как Уотто и покупатели кричат на него, сыпля ругательства и резкие команды. Даг поднял голову, и на его лице тут же появилось выражение, будто он только что увидел лёгкую добычу. Он выронил — скорее даже бросил — Джа-Джа на землю. — Готов к гонке, рабёнок? — усмехнулся он. — Или мне просто прикончить тебя сейчас, чтобы ты не волновался? Ах да. Гонки. — Если ты так боишься моего участия, можешь попробовать, — с вызовом ответил Энакин. — Но тогда тебе придётся потратить весь выигрыш, чтобы уладить последствия. Рабы нынче недёшевы. Лицо Дага нахмурилось. — Тогда я подожду до гонки. Но твоя голова станет моей, — зарычал он и удалился. Энакин наблюдал, как существо уходит, и позволил своей натянутой улыбке исчезнуть. Даг был для него воплощением всего низкого и грязного во Вселенной. Его интересовали лишь деньги и слава, и он не останавливался ни перед чем, чтобы добиться своего. Одна только мысль об этом породила в Энакине знакомое отвращение. Потребовалось несколько мгновений, чтобы успокоиться и убедиться, что он сможет говорить, не теряя контроля. Он всё ещё хотел стереть Дага с лица земли, но сдержался. В голове всплыли слова Мастера Йоды: Как только вступишь на тёмный путь — навсегда он станет твоей судьбой. И в этот момент старая истина обрела новую силу. Когда он, наконец, поднял взгляд, перед ним стоял обеспокоенный Квай-Гон, явно не зная, что сказать. Энакин тоже не знал. «О, привет. Я просто пытаюсь удержать себя от того, чтобы стереть всё в радиусе ста метров с помощью Тёмной стороны». Да, это бы прозвучало прекрасно. Забавно — кажется, у него снова проснулось чувство сарказма. — Всё в порядке, юноша? — искренне спросил джедай. Энакин натянул улыбку. — Да, — ответил он. — Подходить к Дагу было опрометчиво, — бросил он раздражённый взгляд на Джа-Джа. — Эти существа довольно опасны и легко выходят из себя. — Но я ненавижу опасность! — запротестовал гунган. — Я же ничего не сделал! Взгляд Квай-Гона на мгновение задержался на Энакине, настороженный и изучающий, прежде чем переключиться на Джар-Джара. — Тем не менее, мальчик прав. Ты рисковал попасть в серьёзную переделку. Падме подошла ближе, и Энакину пришлось приложить усилия, чтобы не отвлекаться от разговора. — Но… но… — начал гунган, но его перебил Квай-Гон. — Благодарю тебя, мой юный друг, — сказал он, с лёгкой улыбкой и кивком, прежде чем повернуться и зашагать прочь по улице. — Но я ничего не делал! — воскликнул Джа-Джа, но его никто уже не слушал. Они начали уходить, и Энакин заколебался. Вот оно. Или он отступает и позволяет событиям развиваться в новом направлении, или идёт вперёд. И снова его выбор определила улыбка Падме. — Куда вы направляетесь? — спросил он, стараясь, чтобы это не прозвучало грубо. Роль гостеприимного хозяина была ему непривычна. — Мы хотим найти немного еды, — легко ответил Квай-Гон. — Ты не знаешь, где её можно купить? Энакин кивнул: — Сюда, — сказал он и зашагал по соседней улице. Неровная, странная компания без лишних слов последовала за ним. хХх Квай-Гон не знал, что думать о мальчике — Энакине, если он правильно запомнил имя — который уверенно вёл их через город. Всё, что он мог с уверенностью сказать, — это то, что этот ребёнок обладал поразительно высоким уровнем интеллекта, сочетающимся с внутренним конфликтом, который редко встречался даже у людей за тридцать. Многие мастера-джедаи не сталкивались с такими глубинными противоречиями внутри себя. Энакин метался между неуверенностью и почти испуганными взглядами, которые бросал на всех вокруг, прежде чем заговорить с осторожной, настороженной интонацией. Всё это больше напоминало поведение ветерана войны, чем ребёнка. Даже раба. Каково же должно было быть его прошлое, если он вёл себя так? На вид ему было не больше десяти стандартных лет. К тому же, Квай-Гон не мог прочитать его через Силу. Он не просто сталкивался с ментальными щитами — казалось, будто за ними вообще ничего не было. Подобная защита требовала сильного присутствия Силы. И определённой подготовки. Он никогда прежде не сталкивался с тем, чтобы подобные ментальные барьеры могли быть воздвигнуты существом, которое не проходило обучение. Всё это наводило его на вывод: либо мальчик уже имел какой-то опыт подготовки, либо он был своего рода гением. Гением с чрезвычайно травматичным, возможно, даже болезненным прошлым. И Квай-Гон не был уверен, как лучше поступить — относиться к нему с осторожностью или с сочувствием. Вскоре они остановились у скромного фруктового прилавка, размещённого в тени пыльного здания. Старушка с загорелым лицом, на котором, казалось, было больше морщин, чем кожи, расплылась в улыбке, увидев мальчика. — Ани! Добро пожаловать, — сказала она весёлым, доброжелательным тоном. — В последнее время ты что-то редко появляешься. — Простите, что не заходил, — вежливо ответил он. — Такой серьёзный, Ани? — поддразнила она. — Хочешь произвести впечатление на своих новых друзей? Мальчик с лёгким беспокойством взглянул на Квай-Гона. — Да, — просто сказал он. — И такой официальный? Что с тобой случилось? — Ничего, — резко возразил он. Его тон прозвучал почти как предупреждение. Женщина выглядела немного озадаченной его ответом. — Прости, Джира, — добавил он уже мягче. — Просто был тяжёлый день. — Всё в порядке, Ани, — ответила она с улыбкой, которая легко вернулась на её лицо. — Ну что, что будешь брать? Он оглядел фрукты несколько секунд, прежде чем указал на несколько особенно сморщенных плодов. — Четыре… палли, — произнёс он, делая паузу перед последним словом, словно на мгновение забыл его. Квай-Гон наблюдал за их взаимодействием, теперь уже совершенно поглощённый происходящим. Мальчик вёл себя по-другому. Настолько по-другому, что джедай начал подозревать, не произошли ли с ним недавно какие-то перемены. Может быть, он пережил некую внутреннюю трансформацию? Что могло её вызвать? Травма? Какая именно? Побои? Это было маловероятно. Если бы речь шла о насилии, то подобные перемены не наступили бы так резко. Джедай внимательно следил за точными, почти отточенными движениями мальчика. Казалось, он чувствует себя неуютно в собственном теле. Он двигался быстро, словно ожидал наказания, если проявит замедление. Если бы Квай-Гон рискнул сделать предположение, он бы сказал, что мальчик является рабом. Это, вероятно, и объясняло его присутствие в мастерской Уотто. Независимо от того, насколько хорош он был в механике, только раб мог оказаться там в таком возрасте. Его недавно перепродали? Возможно, это и стало причиной внутреннего сдвига, если, конечно, он имел место. А может, дело в чём-то другом? Квай-Гон понимал, что знает о мальчике слишком мало, чтобы делать обоснованные выводы. Прежде чем строить предположения, ему нужно будет наблюдать за ним дальше и разобраться глубже. Неожиданный отклик Силы отвлёк его внимание. Это исходило от Оби-Вана. Что-то произошло. Он не часто ощущал подобное раздражение от своего падавана через их ментальную связь. Квай-Гон обернулся, осматривая окрестности, чтобы попытаться понять, что именно вызвало такую реакцию. хХх Квай-Гон что-то подозревал. Энакин чувствовал это почти интуитивно — и не знал, что с этим делать. Его тревожило даже не само подозрение, а то, что он не понимал, что именно вызвало у джедая сомнения. Он был так осторожен… Конечно, присутствие Падме заставило его оступиться пару раз. Но какой вывод мог сделать Квай-Гон? А потом была старая женщина, заметившая, что он ведёт себя иначе. Такой комментарий мог заставить любого джедая взглянуть на него внимательнее. Энакин не знал, что именно Квай-Гон обнаружит, если решит копнуть глубже. Возможно, позволить им следовать за ним — было не самым разумным поступком. Но теперь уже было поздно. И, в отличие от многих, он не привык зацикливаться на прошлом. Хотя, возможно, именно в этом и заключалась его проблема: теперь он всё же жил в нём. Когда они добрались до его дома, песчаная буря уже разыгралась вовсю. Энакин быстро ввёл код, чтобы отпереть дверь, и провёл гостей внутрь, прочь от рыжевато-коричневой, удушающей пелены, которую поднимали вихри ветра, швыряя песок в стены зданий. Оказавшись в безопасном укрытии, он инстинктивно потянулся к успокаивающему присутствию своей матери. Только теперь он наконец почувствовал себя по-настоящему расслабленным. — Мама? — позвал он, стряхивая с рубашки песок (как же он ненавидел эту вечную, вездесущую субстанцию). — Мама, я дома. Она вышла из задней комнаты, вытирая руки полотенцем. Работала ли она когда-нибудь меньше? Он не понимал, почему она должна жить так, когда заслуживала гораздо большего. Заметив гостей, она удивлённо остановилась, а затем с лёгким недоумением перевела взгляд на сына. — Эни? — спросила она. Он тут же изобразил самое детское выражение лица и добавил в голос нотку мольбы: — Им нужно где-то остановиться. Можно они останутся? Пожалуйста? — Забавно, но с ней ему всегда было легче снова стать ребёнком. — Здравствуйте, — сказала она незнакомцам, улыбнувшись приветливо и широко, несмотря на неожиданность происходящего. — Я Квай-Гон Джинн, — представился старший джедай. — Ваш сын был так добр, что предложил нам укрытие от бури. Она внимательно посмотрела на них, затем слегка кивнула, не сумев скрыть лёгкой растерянности: — Конечно, можете остаться. Только мне понадобится немного помощи с ужином. — Позвольте мне, — предложил Квай-Гон, протягивая сумку. — Мы принесли кое-какую еду. Улыбка Шми стала чуть глубже, и в ней читалось не только гостеприимство, но и искренняя благодарность. Похоже, её действительно беспокоили припасы. — Спасибо, — сказала она, принимая сумку и направляясь на кухню. Квай-Гон последовал за ней, а Энакин остался в комнате, не зная, что делать дальше. Он не отличался особым умением вести вежливые беседы, а атмосфера казалась ему настолько плотной, что её можно было разрезать световым мечом. — Не трогай это, — бросил он Джа-Джа, заметив, как тот заинтересованно разглядывает ящики и запчасти, аккуратно сложенные у стены у входа. Гунган поспешно отпрянул, заламывая руки за спиной с видом полной невиновности. Серьёзно? Кого он пытался обмануть? — Энакин, почему бы тебе не показать им дроида, над которым ты работаешь? — крикнула из кухни Шми. Энакин едва не рассмеялся от облегчения. Он был бы готов её обнять. — Да, конечно. Сюда, — сказал он, указывая остальным следовать за ним в заднюю комнату.