Hindsight Is Not Perfect

Глава 3: Джедаи или ситхи — Ваш сын — настоящий мастер, — прокомментировал Квай-Гон, не в силах скрыть веселья в голосе, и начал накрывать на стол, следуя указаниям Шми. Мать взглянула на гостя. — У него большое сердце, — тихо сказала она, и в её словах прозвучало нечто большее, чем просто гордость. Но он почувствовал и ещё что-то. — Вы звучите неуверенно, — заметил он. Она посмотрела на него с того места, где резала какой-то корень. — Нет, — твёрдо сказала она. — Нет, он хороший мальчик. Добрый и гостеприимный. — Но в последнее время он изменился, — произнёс он, скорее утверждая, чем задавая вопрос. Шми удивилась его словам, затем медленно опустила взгляд и, продолжая резать, кивнула: — Примерно неделю назад он проснулся после кошмара. Я никогда не видела его таким… потерянным и одиноким. Он был убеждён, что я умерла и что перед ним — всего лишь мой призрак. С тех пор он кажется… постаревшим. Более сдержанным, черствым и циничным. Но и более собранным, дисциплинированным. Квай-Гон внезапно понял: возможно, это было видение. Он слышал о случаях, когда видения меняли джедаев — видения прошлого, будущего, жестоких битв или ужасающих событий. Это могло многое объяснить. А если он уже сейчас способен видеть подобное, ещё не будучи обученным… Квай-Гон должен был проверить мальчика и измерить его чувствительность к Силе. Как раз в тот момент, когда он закончил накрывать на стол, в комнату вошёл их потерявшийся гунган, выглядевший скучающим. Квай-Гон приподнял бровь — блуждающий Джа-Джа не казался ему подходящим помощником. — Джа-Джа, — сказал он с улыбкой, складывая руки перед собой в позе, которую Оби-Ван называл его «стойкой мастера». — Рад, что ты вернулся. У нас есть пара дел, в которых ты мог бы помочь. Шми подняла бровь, но промолчала. Гунган кивнул и подошёл к ней. — Не мог бы ты их почистить? — спросила она с улыбкой, протягивая ему миску с фруктами и полотенце. — Просто протри. — Конечно! Я с радостью помогу! Квай-Гон уже собирался спросить, не нужна ли ей ещё помощь, как вдруг его коммуникатор сработал. Вежливо извинившись, он вышел в соседнюю комнату и перевёл устройство в режим приёма. — Квай-Гон, — прозвучал голос. — Мастер, — отозвался Оби-Ван. — Мы только что получили срочное сообщение с Набу. Советник королевы, Сио Биббл, пытался выйти с нами на связь. Он утверждает, что города отрезаны от поставок продовольствия и припасов, и что людей переселяют в лагеря до возвращения королевы. Он просил её срочно связаться с ним и передать инструкции. — Похоже на ловушку, — ответил Квай-Гон. — Просто попытка установить связь. Он ощутил согласие по ту сторону канала — и лёгкую волну гордости. Его падаван взрослел. Оби-Ван увидел подвох и не стал посылать ответ. Но Квай-Гон также почувствовал в нём нечто иное — колебание. Он подождал немного, и, как он и ожидал, юноша продолжил: — А что, если он говорит правду? Если люди действительно страдают и умирают? — неуверенно спросил Оби-Ван. Квай-Гон подавил вздох. Он тоже не хотел об этом думать. — В любом случае, у нас мало времени, — ответил он. Затем он выждал паузу, закончил передачу и вернулся, чтобы снова присоединиться к подготовке ужина. хХх Буря всё ещё бушевала снаружи. Песчинки яростно скребли по стенам домов и зданий, будто стараясь измучить их до предела. Энакин сосредоточился на этом звуке, намеренно отвлекаясь от разговора за обеденным столом. Ему хотелось, чтобы и остальные могли отвлечься от текущей темы, но Падме задала вопрос: почему они просто не покинули планету, чтобы избежать рабства? — У всех рабов где-то внутри тела установлен передатчик, — сказала его мать, наливая ещё молока в чашку Квай-Гона. Он настаивал, чтобы вся оставшаяся еда осталась Шми. После недели без пайков от Уотто это немного облегчило её тревогу. На мгновение в комнате повисла тишина. Шми задумалась над сказанным. Энакин промолчал. — Любая попытка побега, — продолжила она после паузы, — и передатчик активирует взрывчатку. Кулаки Энакина невольно сжались. Он знал, где находится его передатчик — в левой ноге. Обычно устройства вживляли в конечности. Активация передатчика не обязательно убивала раба, но останавливала его, позволяя поймать и вернуть с минимальными потерями для владельца. Энакин видел нескольких рабов, пытавшихся сбежать. Их жизнь после этого становилась лишь хуже. Падме уставилась в тарелку, её лицо слегка побледнело, приобретя зеленоватый оттенок. — Не могу поверить, что в галактике до сих пор существует рабство, — сказала она, поднимая взгляд на Шми. — В Республике действуют антирабовладельческие законы... — Республики здесь не существует, — перебила её Шми мягко, но с твёрдостью в голосе. — Нам приходится выживать самостоятельно. ХЛЕБ. Язык Джа-Джа исчез в его рту вместе с одним из фруктов из чаши в центре стола. Все повернулись, чтобы посмотреть на него. Энакин сдержал раздражение. Неужели этот туземец с Набу действительно был настолько... навязчивым? Почему-то он не помнил, чтобы гунган был таким надоедливым. Вспомнились несколько офицеров Империи, которые вызывали у него схожие чувства — и это было грустно. Хотя, вероятно, в тот момент его раздражало всё. Он даже подумал о том, чтобы использовать Силу и задушить гунгана, просто чтобы покончить с этим. Но тут в его сознании всплыли обеспокоенные голубые глаза, и он заставил себя выдохнуть. Джа-Джа должен был жить. — Простите, — пробормотал гунган с явной застенчивостью в голосе. За столом повисла неловкая тишина. Энакин не стал нарушать её. Он переживал и худшие молчания. В голове всплыла сцена, как Люк отворачивался, глядя на луну Эндора. «Вот почему ты не приведёшь меня к своему Императору». Наверное, это был самый болезненный и неловкий разговор в его жизни. Но это воспоминание принесло с собой и другое. — Я видел твой... лазерный меч, — медленно проговорил он. Он тогда ещё не знал правильного названия — «световой меч» — пока не попал в Храм джедаев, и втайне гордился собой за то, что заметил несоответствие. Возможно, он становился в этом лучше. — Энакин, — укоризненно произнесла Шми. Он опустил глаза, и на несколько мгновений за столом снова стало тихо. Затем Джа-Джа снова высунул язык — но на этот раз Куай-Гон его поймал. — Не делай так больше, — спокойно сказал он, отпуская язык. Затем посмотрел на Энакина с лёгким вызовом во взгляде: — Откуда ты знаешь? — Ты джедай? — спросил Энакин, и сам удивился, как искренне это прозвучало. Сколько раз он задавал этот вопрос насмешливо, обращаясь к жертве, прежде чем убить её своим «лазерным мечом»? Он старался не вспоминать. — Возможно, я убил джедая и забрал его меч, — невозмутимо ответил Куай-Гон. Энакин фыркнул. — Вряд ли. Квай-Гон приподнял бровь. — Почему ты так думаешь? Бывший ситх едва не позволил себе торжествующую ухмылку. Всё шло как по нотам. Но он всё ещё должен был соответствовать роли ребёнка. Что могло бы звучать по-детски…? — Ты слишком добрый, чтобы кого-то убивать, — спокойно сказал он, мысленно похлопав себя по плечу. Он хотел бы сказать старшему джедаю, что у того просто нет силы идти и отнимать жизни. Квай-Гон смотрел на него несколько долгих секунд. Энакин видел, как в его голове работают мысли. Затем джедай печально улыбнулся. — Хотел бы я, чтобы ты был прав, — тихо произнёс он. Все за столом медленно повернулись к нему, их взгляды стали настороженными. — Ты убивал людей? — спросил Энакин, стараясь, чтобы его голос не прозвучал слишком весело от неожиданности признания. Куай-Гон вздохнул и покачал головой: — Нет, если существует другой путь. Я сражаюсь за мир в Республике. На этот раз Энакин едва удержался от фырканья. Он мог отказаться от путей ситхов, но это вовсе не значило, что он перестал считать джедаев высокомерными снобами, отстранёнными от мира по собственной воле. Это мнение он выработал за годы служения в роли Вейдера — и оно не изменилось. Он знал немало джедаев, которые не сражались ни за что, кроме собственных интересов. Именно такие, как правило, легче всего поддавались — их было проще либо обратить, либо уничтожить. Или и то и другое. К счастью, в этот момент он как раз собирался сделать глоток — и сумел скрыть усмешку за полуправдоподобным приступом кашля. — Ты в порядке? — с тревогой спросила Падме, коснувшись его плеча. Энакин кивнул, стараясь не реагировать на её прикосновение. Это, впрочем, не слишком помогло. Его чувства к ней всё ещё были запутанными, но он уже успел осознать, что не вынесет, если снова увидит её страдающей — особенно по его вине. Он пришёл к выводу, что её безопасность важнее его эмоций. Ему придётся довольствоваться тем, чтобы наблюдать издалека. Он не хотел вновь подвергать её опасности. Он сглотнул и вновь сосредоточился, глядя на старшего мужчину: — Ты джедай, — произнёс он с нажимом через несколько мгновений. Квай-Гон откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на него: — Вижу, тебя не проведёшь, — сказал он и, наклонившись вперёд, понизил голос, будто собираясь поделиться секретом. — Только никому не говори. Мы направляемся на Корусант, в центральную систему Республики, с очень важной миссией. Всё это должно оставаться в тайне. — Тогда почему вы здесь? — спросил Энакин. Он был благодарен себе за то, что заранее прокрутил этот разговор в голове. Ему надоело, что его застают врасплох лишь потому, что он не хочет думать наперёд. — Вы потерпели крушение? Ты сказал, что кораблю нужен ремонт, — он перевёл взгляд на Падме. — Можно мне взглянуть на него? Я неплохо разбираюсь в технике. Возможно, смогу помочь. Он почувствовал, будто только что произнёс настоящую речь. За годы жизни в качестве ситха он привык действовать, а не говорить. Слова стали чем-то второстепенным, и он пользовался ими только при необходимости. И всё же сейчас ему казалось, что он говорит слишком много. — Я в этом не сомневаюсь, — с лёгкой улыбкой ответил Квай-Гон. — Но прежде нам нужно достать необходимые детали. — У меня нет ничего, чем можно было бы торговать, — вставил Джа-Джа, посмотрев на Энакина и слабо пожав плечами. — У этих торговцев металлоломом наверняка есть слабости, — прокомментировала Падме. Энакин не мог не восхищаться её упорством и способностью сохранять надежду. Впрочем, он всегда восхищался ею. — Азартные игры, — спокойно заметила Шми. — Здесь всё крутится вокруг ставок на эти ужасные гонки. — Гонки? — удивилась Падме. — Какие гонки? Это было именно то, с чего он хотел начать. — Гонки на подах, — ответил Энакин и повернулся к Квай-Гону. — Ты их когда-нибудь видел? — На Маластаре есть гонки, — отозвался джедай, откусывая фрукт. — Очень быстрые. И очень опасные. — Я справлюсь, — с уверенностью сказал Энакин, даже с излишней бравадой. Что ж, это было правдой. В глубине сознания он всё ещё слышал голос Оби-Вана, увещевающий его не быть таким самоуверенным. Он чуть не закатил глаза. Он был уверен, что уже давно заглушил этот голос. — Правда? — спросил Квай-Гон, заинтересованно посмотрев на него. — Энакин! — резко сказала Шми. — Гонки на подах... — задумчиво повторил джедай, бросив взгляд на Падме. — Жадность может быть сильным союзником, — добавил он. Прямо как настоящий страж галактики. Серьёзно, откуда у него взялся этот саркастичный внутренний монолог? — Я сам построил гоночный под, — сказал Энакин. Наполовину чтобы сменить тему, наполовину чтобы подвести разговор туда, куда ему нужно. — Она достаточно быстрая, чтобы победить. Завтра на Бунта-Иве будет большая гонка. Но я не могу участвовать в ней как раб... Он умышленно оставил фразу незавершённой. Он знал, что джедаи уловят намёк. — Энакин... — Шми наклонилась вперёд. — Уотто не позволит тебе! Он ненавидел спорить с ней, особенно так. — Он не знает, что я его построил. — Ты предлагаешь, чтобы я принял участие вместо тебя, — спокойно уточнил Квай-Гон, оценивающе глядя на него. — Я не хочу, чтобы ты участвовал в гонках! Это слишком опасно! Я каждый раз умираю от страха, когда Уотто заставляет тебя... — воскликнула Шми. В её голосе звучали и упрёк, и отчаяние, и это едва не заставило Энакина передумать. Почти. — Им нужны призовые деньги, — спокойно сказал он. — Энакин... — снова прошептала она, почти умоляя. Сколько боли ей стоило быть вынужденной отпустить сына... — Твоя мать права, — признал Квай-Гон. Но Энакин заметил блеск в его глазах — джедай уже принял решение. Какой из него джедай после этого?.. Интересно, действительно ли он хотел обучаться у такого? Джедай повернулся к Шми: — Есть ли у вас кто-то, кто связан с Республикой и мог бы нам помочь? хХх Не потребовалось много времени, чтобы убедить Уотто позволить Эни участвовать в гонках. Он действительно хотел прибить Квай-Гона, когда тот «подсластил» сделку для тойдарианца. Уотто предложил разделить прибыль 50 на 50 — ради всего святого! Эни потребовалось время, чтобы понять мотивы джедаев: взять только то, что им нужно, уйти на приличных условиях, убедиться, что Уотто не откажется от сделки и не начнёт задавать лишних вопросов… но он всё равно чувствовал, что джедай загоняет себя в угол. Не то чтобы им действительно пришлось волноваться — Эни всё равно победит. Но всё же. Оставалось выяснить, освободит ли Квай-Гон Эни. Маловероятно, что он узнает о последствиях действий джедая до самой победы — как и в прошлый раз. Старик наверняка не стал бы поднимать эту тему, чтобы не давать ложных надежд. К сожалению, небольшое путешествие Эни во времени уже привело к некоторым изменениям, пусть и незначительным, а он был достаточно умен, чтобы понимать: мелкие обстоятельства могут обернуться большими переменами. Сочтёт ли Квай-Гон его слишком опасным? Или, как раньше, всё же решит, что он должен стать джедаем? Победа принесёт ему свободу — как тогда? На мгновение ему захотелось просто спросить Квай-Гона напрямую, но в итоге он отказался от этой идеи. Если джедай решит освободить его — так тому и быть. Если нет — разберётся позже. Пока что он сосредоточился на гонке, отбрасывая волнение, как опытный пилот. Это было нетрудно… пока он не заглянул в капсулу. Для девятилетнего ребёнка она была шедевром. Для взрослого Эни, со всеми его нынешними знаниями и опытом в механике… он едва мог поверить, что эта штука вообще летала. Он построил её для скорости, но не для маневренности, и напрочь проигнорировал тот факт, что она регулярно теряла управление (о, как он это помнил). Более половины деталей выглядели так, будто их склеили клеем, а не сварили — хотя он точно помнил, что сам занимался сваркой. То, что он тогда победил, иначе как чудом Силы не назовёшь. И не тем чудом, о котором мечтают, а тем, что приходит неожиданно. Ну, его навыки пилотирования, наверное, тоже сыграли роль. Эни провёл большую часть вечера, пытаясь починить капсулу и устранить весь ущерб, нанесённый машинке его юным «я». Всё это напоминало ему о том корабле, на котором Принцесса и контрабандист умудрялись летать по галактике. Он содрогнулся. — Привет, Эни! — раздалось сразу несколько голосов за спиной. Он моргнул, слегка раздражённый тем, что его прервали, и обернулся. Перед ним стояли лица его старых друзей-рабов. На мгновение его лицо застыло, когда он попытался вспомнить их имена. Они были его товарищами по играм до того, как он ушёл. Теми, кого он клялся освободить… но не освободил. Как он мог забыть их? Укол вины пронзил грудь, но он оттолкнул его привычным усилием воли. — Привет, — ответил он. Поймал пару странных взглядов, но дети быстро отвлеклись на капсулу. Падме, заметив их интерес, подошла ближе, и он выпрямился. Он весь день старался её игнорировать, но делал это с переменным успехом. Он не хотел, чтобы она подумала, будто у него глупая влюблённость. Нет — всё было куда глубже. И именно поэтому он с ещё большей решимостью держал дистанцию. Но позволить себе плохие манеры значило привлечь ненужное внимание, а он и так уже показал слишком много странностей. — Падме, — сказал он ровным голосом (без вокодера это оказалось сложнее, чем он ожидал), — Джар-Джар, это мои друзья. Он не вспомнил их имён. И не собирался пытаться. Было достаточно больно просто видеть их лица. Арту что-то возмущённо забурчал. — И Арту, — добавил он, немного расслабившись. — Настоящий астродроид?! — практически вскрикнул один из мальчишек. Это ведь был его лучший друг, не так ли? Как печально, что он даже имени не помнит. — Как тебе так повезло? Эни хотел ответить: «Удачи не существует», — но лишь пожал плечами. — Ты когда-нибудь это закончишь? — спросила старшая девочка, указывая на капсулу. — Мне нужно успеть до завтрашних гонок, — отозвался он, рад вернуться к делу. Дети застыли от изумления. — Ты участвуешь в Бунта-Иве?! Завтра?! — С этим? — с сомнением спросил тёмноволосый мальчик, указав на серо-голубую капсулу и разбросанные запчасти. — К сожалению, — пробормотал Эни. Судя по странным взглядам, это прозвучало куда мрачнее, чем он хотел. Он мысленно выругался. Неужели он и правда так изменился, что даже дети это замечают? — Ты шутник, Эни, — сказал родианский мальчик по-хаттски, прыская от смеха. — Ты ведь годами над ней работал, — презрительно бросила старшая девочка. — Она никогда не полетит, — добавил самый младший. Слегка задетый, Эни уже собирался возразить, но его опередил старший мальчик: — Пойдём, ребята, поиграем в мяч. Удачи, Эни, ты будешь раздавлен жуками. Он подавил желание закатить глаза. Вот почему он не спорил с детьми. Неужели это всё, на что был способен тот мальчишка? Решив, что спорить бессмысленно, Эни вернулся к работе — и тут же заметил Джар-Джара, возившегося у энергетических муфт. — Джа-Джа, — сказал он достаточно громко, чтобы тот услышал, — уйди оттуда. Ты повредишь капсулу. Он на мгновение задумался, потом добавил: — И тебе будет больно. Это была мысль, которую его младшее «я» точно бы озвучило. Разумеется, через пару секунд голова гангана застряла между балками. Он вылез наружу, высунув язык и пошатываясь. Честно говоря, ему повезло, что он остался жив. Если бы луч прошёл сквозь голову... Как он вообще дожил до конца Войн Клонов? Эни всё ещё возился с деталями у двигателей, Падме находилась рядом, когда тот самый тёмноволосый мальчик, решивший остаться, заговорил снова: — Но ты даже не знаешь, будет ли она работать. — Заработает, — отозвался Эни небрежно, забираясь в кресло пилота. — Думаю, пора это проверить, — сказал Квай-Гон, подходя сзади с небольшим чёрным устройством в руке. — Используй этот заряд энергии. Эни кивнул в знак благодарности и вставил заряд в соответствующий слот. Подождал несколько минут, пока все не отошли, и только потом нажал кнопку запуска. Пришлось нажимать её несколько раз, прежде чем двигатели загудели — но когда это наконец произошло, он не удержался и метнул самодовольную улыбку в сторону своего старого друга, который выглядел вполне впечатлённым. Толчок в Силе заставил Эни обернуться. Мать стояла неподалёку и, казалось, пыталась улыбнуться. Но её чувства проникали в Силу — смесь надежды и боли. Она уже знала? Уже понимала, что джедаи заберут его? Неужели она действительно хотела, чтобы он покинул эту планету? Он почти упрекнул себя за эту мысль. Конечно, хотела. Конечно, знала. И именно сейчас он по-настоящему понял, как сильно она его любила. Не нужно было быть чувствительным к Силе, чтобы понять, что она не хочет его отпускать. И это осознание заставило его задуматься о многом. хХх Каким-то образом Квай-Гон загнал его в угол тем вечером — якобы чтобы «промыть рану». Работая над капсулой, Джа-Джа случайно налетел на него, и Энакин поскользнулся, поранившись. Он уже сам позаботился о ране, но джедай настоял на том, чтобы взглянуть на неё. Энакин знал, чего на самом деле хотел этот человек: проверить уровень мидихлорианов. После целой ночи отговорок и увиливаний он наконец сдался и позволил джедаю осмотреть рану, прежде чем заползти в постель. Он с подозрением наблюдал, как Квай-Гон снял примитивную повязку, вроде тех, что использовали большинство рабов, и аккуратно очистил повреждённое место тампоном с бактой. Квай-Гон заметил его недовольное выражение. — Ты мне не доверяешь, — спокойно заметил он. Энакин не стал поднимать на него взгляд. — Я... не знаю. — Ты уже встречал таких, как я, правда? Пауза затянулась, переросла в молчание. Энакин перебирал в уме возможные ответы. Ему хотелось сказать «нет» — это был бы самый простой путь, и он избежал бы неудобных вопросов. Но джедай всё равно понял бы, что это ложь. И что тогда? Рассказать, что он столкнулся с ситхом? Он сомневался, что это закончилось бы хорошо. Если бы он действительно учился у ситха, его бы уже здесь не было. Тёмная сторона редко упускает таких, как он. Они обычно просто берут силой. Он сам знал это слишком хорошо. И тут он вспомнил совет Оби-Вана: отвечай вопросом на вопрос. Это позволяет скрыть больше, чем можно вообразить. — А ты откуда знаешь? — спросил он наконец. Квай-Гон сохранял раздражающе спокойное выражение. Честно говоря, даже Оби-Ван не мог сравниться с ним в умении вызывать тихое раздражение. — Я вижу, что у тебя есть присутствие в Силе, потому что... не чувствую его вовсе. А это требует тренировок. У тебя — ментальные щиты. Совет на будущее: если хочешь скрыться от джедая, по крайней мере оставь намек на своё присутствие. Иначе — слишком подозрительно. Энакин уставился на старика, впервые по-настоящему впечатлённый. Даже Мейс Винду с трудом ощущал его, когда он пытался скрыться. Конечно, Палпатин и Йода всегда как-то находили его. Он никогда не понимал, как именно. — А, — только и сказал он, наблюдая, как Квай-Гон провёл небольшим сканером по ране, снимая столь важный образец крови. Энакин даже не поморщился от укола. По крайней мере, он знал, что на следующий день его освободят и отвезут на Корусант. Джедаи не оставят его, как только получат подтверждение уровня мидихлорианов. Ирония в том, что мысль об этом его тяготила. Он всегда ненавидел Корусант. — Кто это был? Слова прозвучали тише, чем он ожидал, но вес их был велик. Даже в его возрасте, гений он или нет, Энакин чувствовал это. Если он откажется отвечать, Квай-Гон тут же заподозрит тёмного джедая. А тогда Совет станет внимательнее, подозрительнее. Вряд ли это поможет ему попасть в Храм. Зная джедаев, это будет больно. Лучше перестраховаться. — Старик, — сказал он, стараясь не думать об иронии. — Он проезжал мимо и какое-то время застрял здесь. Часто заходил в магазин, покупал детали, спрашивал о чём-то. Думаю, он был один. — Имя? — спокойно спросил Квай-Гон. — Он мне не сказал. — Как выглядел? Эти вопросы начали утомлять. Всё это он придумывал на ходу, но импровизация всегда была его сильной стороной. — Мантия, как у тебя, только темнее. Седые волосы. Световой меч. Он сказал, что не может мне помочь, но может научить защищаться... чтобы меня не нашли. Квай-Гон приподнял бровь, заинтересованный. — Почему он не хотел, чтобы тебя находили? — Сказал, есть плохие люди, которые могут причинить мне вред. — Он научил тебя защищать разум? — Да, — кивнул Энакин, глядя в окно, делая вид, что задумался. — Он рассказал о Силе. Сказал, что чувствует меня через неё. Показал, как прикоснуться к ней... и использовать её, чтобы закрыть разум. — Правда? — голос Квай-Гона был до раздражения ровным. Он явно не верил. — Как долго он был здесь? — Несколько месяцев. Но учил только в магазине. Говорил, что не хочет волновать мою маму. Наступила короткая тишина. — Если ты мне не доверяешь... ты думаешь, я тёмный джедай? — наконец спросил Квай-Гон. Энакин снова задумался, потом пожал плечами и опустил взгляд: — Нет. — Но всё же ты рисковал собой, чтобы помочь мне? Это становилось по-настоящему неловко. — Тебе нужна была помощь, — отозвался он просто, надеясь, что этого хватит. Квай-Гон наблюдал за ним ещё несколько секунд, заканчивая перевязку. — Ты хорошо справился, — сказал он наконец. Что тут сказать? Спасибо? Энакин пожал плечами. — Мама научила. — Она, должно быть, очень опытная. Энакин почувствовал, как уголки его губ дрогнули в улыбке. — Да. Она такая. — Тогда тебе стоит поспать. Завтра предстоит тяжёлый день, — сказал Квай-Гон, поднимаясь на ноги с лёгкой улыбкой. — А зачем вы взяли кровь? — быстро спросил Энакин. Джедай чуть приподнял бровь, будто впечатлённый вопросом: — На инфекцию проверяю. А теперь — спать. Лицо Энакина потемнело. Ещё одна джедайская ложь. Не стоило удивляться. Серьёзно. Для сторонников «света» они действовали пугающе часто из тени. — Спокойной ночи, Энакин, — сказал Квай-Гон, закрывая за собой дверь. — Спокойной ночи, — отозвался он сдержанно. Он долго лежал в темноте, не в силах заснуть, размышляя. Неужели джедаи действительно считали себя лучше ситхов только потому, что убивали, лгали и действовали исподтишка во имя «справедливости» и «мира»? Неужели они искренне верили в собственное превосходство? Думали ли они, что общие правила морали на них не распространяются? Впервые с тех пор, как он очнулся в прошлом, Энакин позволил себе вспомнить тех джедаев, которых знал, — и не смог сдержать отвращения, всплывшего вместе с этими образами. Темная сторона ощутила это и немедленно откликнулась, шевельнувшись в глубине его разума. Как змея, она обвилась вокруг его души, шепча, дразня, обещая силу. И впервые с момента возвращения он всерьез задумался — а стоит ли сопротивляться? Старый Орден был гнилым до основания. Застойный, самодовольный, одержимый порядком, который навязывали окружающим вне зависимости от воли Силы. Убери слово «застой» — и получишь ситхов. Были ли они действительно такими разными? Но ведь того Ордена больше не существовало. А джедаи после Империи… Его мысли скользнули к Люку — прямому, настойчивому, но при этом светлому настолько, что это почти ослепляло. Как бальзам на рану. Воспоминания о нем согрели душу, и темное притяжение вновь ослабло. Энакин с облегчением вздохнул в тишине своей комнаты, чувствуя, как будто едва избежал смертельной хватки Корроссара. Будущий джедай мог быть лучше. Но нынешние… Даже спустя столько времени и после всего, что он пережил, в нем по-прежнему пылал гнев — гнев на Орден. Можно ли это изменить? И стоит ли? Его чувства были не беспочвенными. Но если он действительно хотел сдержать обещание, данное сыну, ему нужно было что-то предпринять. Попробовать взглянуть на всё с другой стороны. Это было нелегко. Он десятилетиями смотрел на мир через мрак. Но он умел мыслить нестандартно. А если попытаться взглянуть на всё глазами Люка? И тогда его осенила новая мысль: может, всё это время он просто ошибался. В его памяти всё было ясно: джедаи против ситхов. Свет против тьмы. Добро против зла. Но действительно ли всё так просто? Он знал обе стороны Силы. И каждая из них принимала его в разное время. Ашла и Боган. Свет и тьма. Гармония и воля. Возможно, на самом деле именно в этом и был весь смысл. Темная сторона давала силу — быстро и просто. Она подчинялась воле, манила и затягивала сильнее любого наркотика. Светлая сторона обещала мир и рост — для тех, кто был готов ждать, искать и понимать. Так почему же джедаи выбрали путь лицемерия? Успокоились в своей власти? Или стали настолько слабы умом, что поддались гордыне и самодовольству? Возможно, они действительно намеревались свергнуть Республику... — Прекрати, Скайуокер, — прошипел он себе под нос, отбрасывая эту мысль. Вот он снова, в старых ловушках. Он знал: от них будет трудно избавиться. Но если бы тогда он остановился хоть на миг и подумал рационально, он бы понял — джедаи не могли желать свергнуть Республику. Манипулировать? Возможно. Захватить власть? Нет. Но он был ослеплен ненавистью. И только сейчас смог увидеть это. И тут же возник новый вопрос: если он был слеп так долго, что ещё ускользнуло от него? Вопросы о джедаях и ситхах. О Республике и Восстании. И о самом себе. Оби-Ван. Неужели его наставник действительно предал его? Падме? Часть его хотела отвернуться от этих воспоминаний, от боли. Но дремавшая в нём искра надежды — та самая, что пробудилась благодаря Люку, — заставила его не отступать. Какие только мысли не роились в его голове тогда, на трапе Мустафара. Он помнил всё — от страха за Падме до ярости при виде Оби-Вана. Даже тогда он не знал, чему верить. Забавно, как легко замешательство превращается в гнев. И вот теперь, спустя почти 25 лет, впервые с ясной головой он спросил себя: что же на самом деле произошло в тот проклятый день? Хотел ли он знать? Наверное, нет. Но должен был. Он отправился к Палпатину, чтобы спасти Падме. И теперь ясно видел: Палпатин играл им с первого дня. Он с отвращением осознал, как легко поддался. Даже сейчас трудно было поверить, что он тогда не видел очевидного. Но теперь он знал: Палпатин — манипулятор. Это его суть. Как то, что звезды вращаются. Потом он отправился к джедаям. Они хотели остановить войну, найти и уничтожить ситха. Но он — Энакин — не дал им. Потому что думал, что Палпатин ему нужен. Он поставил свою боль выше целой галактики. Он отогнал эти мысли. Если зацепится за них — снова падёт во тьму. Потом была клятва… И содрогание. Потом Храм. Потом… Нет. Этого касаться пока нельзя. И наконец — Мустафар. И снова кровь. Снова резня. Он знал, на что его толкнули. Палпатин подстроил всё слишком хорошо. И снова гнев — уже привычный, ситхский. Но воспоминания о Падме и Оби-Ване болели сильнее. Почему? Почему они вызывали боль, а не только ярость? Привела ли Падме Оби-Вана к нему? Или он пробрался на её корабль? Теперь он знал — второе. Иначе её страх и боль не были бы такими настоящими. Оби-Ван узнал об их связи. Понял, что она беременна. И обманом заставил её привести его. Не спросив. Не объяснив. Энакин почувствовал, как поднимается гнев, но заставил себя не поддаться. Он почувствовал и другое — облегчение. Падме не предала его. Значит, это Оби-Ван. Он обманул его жену, спрятался — и пришёл убить его. Так почему же он не закончил там? Он мог бы. Как джедай, он должен был это сделать. «Ты был моим братом, Энакин, я любил тебя!» Эти слова, которые Энакин так долго игнорировал, считая их тщетной попыткой сломить свою волю, теперь звучали в его голове. Оби-Ван оставил его гореть… но не убил Энакина. Энакин навсегда запомнил это страдальческое лицо. Чистая агония, которую он почувствовал в тот момент, прожгла его мозг. Даже сейчас, когда он кричал, как сильно ненавидел своего бывшего учителя, своего лучшего друга, мысли о том моменте возвращались к нему с неизбежной болью. Он думал, что Оби-Ван пытался вызвать у него чувство вины или пытать его, или просто выплеснуть свое разочарование, потому что план джедая пошел не по плану. Но теперь… «Он не мог этого сделать», — прошептал Энакин, и это откровение лишило его всех следов гнева. Он мог только лежать на кровати, чувствуя себя беззащитным и опустошенным, потеряв привычные эмоции. Впервые он понял, что может поставить себя на место Оби-Вана. Что, если бы Оби-Ван оказался на его месте? Что бы он сделал, если бы вошел в храм и увидел, как безжалостно убивают даже детей? Энакин, скорее всего, пришел бы в ярость, жаждя мести… пока не обнаружил бы, что это был Оби-Ван. Эта мысль казалась настолько нелепой, что ему было трудно ее представить. И это означало, что он бы, несомненно, впал в шок в такой ситуации. Впал ли Оби-Ван в шок, когда узнал? Отрицал ли он это или сразу принял откровение? На месте Оби-Вана, первой мыслью Энакина было бы выслушать его сторону. И разве это не был один из самых отчаянных вопросов Оби-Вана? «Почему?» «Как ты мог?» На месте Оби-Вана Энакин бы отчаянно попытался встретиться с кем-то, после того как клоны пытались убить его. А что, если бы он встретил другого джедая? Возможно, члена Совета? Йода не был в храме, и он напал на Сидиуса позже той ночью. Это… это имело смысл. Итак, Оби-Ван и Йода, скорее всего, встретились, и Йода, несомненно, приказал бы убить этого негодяя… Если бы этим негодяем был Оби-Ван, мог ли бы Энакин, будучи джедаем, убить своего бывшего учителя? Трудно было думать о ненависти и гневе, которые он накопил, направленных против этого человека. Но он позволил себе вспомнить — вспомнить шутки, доверие и… любовь. Энакин преследовал темных джедаев до того, как пал, но это был не Оби-Ван. Оби-Ван был семьей. По крайней мере, до той драки. Энакин чувствовал тошноту. Кто был настоящим предателем? Логика никогда не была его сильной стороной, но он не был и плох в ней — по чистой необходимости (он не смог бы выжить при дворе Палпатина, если бы не был хоть немного логичен). Он обнаружил, что жалеет о том, что был в ней компетентен в тот момент. Ему потребовалось много времени, чтобы наконец заснуть той ночью.