Hindsight Is Not Perfect

Глава 4: Гонка Падме не могла сдержать лёгкую улыбку, наблюдая за тем, как медлительные животные — эопи, если она правильно помнила их название — лениво вышагивали из рабского квартала к главному ангару гоночной трассы. Их походка была одновременно неровной и удивительно плавной. Она с удовольствием наслаждалась этой неторопливой поездкой и ощутила лёгкое разочарование, когда она неожиданно быстро закончилась. Падме всегда любила животных, но у неё никогда не было на них времени — даже на домашних. Когда они вошли в тёмное помещение, она вновь улыбнулась, увидев, как Энакин велел своему эопи опуститься на колени. Ей стало интересно, действительно ли этот мальчик был настолько сведущ во всём, что казалось ей чуждым. Возможно, он и правда с рождения умел обращаться с животными? Она не завидовала его жизни — напротив, сама эта мысль вызывала у неё внутреннее напряжение, но всё же она испытывала лёгкую зависть к его способности быть рядом с такими существами. — Bonapa keesa pateeso, o wanna meetee chobodd, — резкий голос отвлёк её, и Падме подняла глаза. Перед ней стоял синий рабовладелец, устремивший свой взгляд на Энакина. Затем он развернулся и с усмешкой поспешил к трибунам, оставив их позади. Энакин, который и без того был напряжён всё утро (особенно в её присутствии, как она теперь понимала), выпрямился ещё сильнее и метнул острый взгляд в сторону высокой фигуры, стоявшей в нескольких метрах. Квай-Гон, судя по всему, прибыл заранее — вероятно, чтобы обеспечить им место на трибуне во время гонки. Падме на мгновение поразила его неуместность в этой пыльной, шумной обстановке. Даже переодетый в простую одежду местного жителя, он выглядел чужим. В нём и его падаване было что-то, излучающее удивительное спокойствие. Если бы она не знала их лучше, могла бы подумать, что у Энакина было похожее внутреннее присутствие. Похожее, но всё же совершенно иное — и это сбивало её с толку. — Я расскажу вам позже, — отозвался Квай-Гон, словно отвечая на её безмолвный вопрос. Он помог матери Энакина спуститься со скакуна, затем помог остальным. Энакин тут же подошёл к двигателям и принялся за работу. Падме удивилась — и даже ощутила благодарность — его самоотверженности. Из-за неё он казался немного отстранённым и даже высокомерным, но она видела, что он искренне хочет помочь. Китстер, темноволосый друг Энакина, подбежал к нему и некоторое время с восторгом наблюдал, как тот работает, подпрыгивая от нетерпения. — Это просто волшебство, Эни! Я уверен, в этот раз ты точно справишься! Падме моргнула. — С чем именно? Темноволосый мальчик взглянул на неё с удивлением, словно вопрос был странным. — Завершить гонку, конечно же. У неё словно ушла почва из-под ног. Лёгкое волнение в животе превратилось в настоящий шторм. Она резко повернулась к Энакину, не скрывая недоверия. — Ты никогда не выигрывал гонку? — в её голосе прозвучало обвинение. Энакин вздрогнул. — Нет. — Даже не финишировал? — Нет. — Но… — Я выиграю, Падме, — тихо сказал он. В его голосе звучала такая уверенность, что она невольно замолчала. И было что-то в том, как он произнёс её имя… — Конечно, ты справишься, — сказал Квай-Гон, подходя и кладя руки на плечи мальчика. Энакин выглядел немного напряжённым от этого жеста. Возможно, дело было не только в ней. Падме не могла отвести взгляда от них. Она смотрела то на одного, то на другого, пытаясь осмыслить происходящее. Жизни её народа зависели от этой гонки — и они делали ставку на гонщика, который ни разу даже не доехал до финиша? Позже она непременно поговорит с Квай-Гоном. И этот разговор вряд ли будет приятным. Разве джедаи не должны быть воплощением спокойствия и разума? Почему же ей приходилось полагаться на такого безрассудного авантюриста? хХх Обычно гонщики махали рукой публике, когда диктор объявлял их имена. Но Энакин даже не удосужился взглянуть на трибуны — он был слишком сосредоточен на настройке своего пода и проверке, не повредилось ли что-то во время транспортировки с дома на арену. Он почувствовал приближение матери ещё до того, как она заговорила, и обернулся к ней, когда она опустилась на колени рядом. Солнечные лучи отразились в её волосах. — Будь осторожен, — тихо сказала она. — Я справлюсь. Обещаю, — ответил он и позволил ей обнять себя. Она посмотрела на него в последний раз. В её взгляде читалась мольба — будто она надеялась, что он передумает. Но слов больше не было. Она встала и медленно отошла. — Мама, — позвал он. Она остановилась и чуть повернулась, чтобы снова взглянуть на него. — Я люблю тебя. Мы скоро увидимся. Он сам удивился, насколько весомыми оказались эти слова. Конечно, если он и был способен на любовь, то только к ней — к своей матери. Но он честно полагал, что больше никогда не сможет это почувствовать. Он думал, что тьма выжгла это из него. Осознание, что он ошибался, одновременно напугало его и принесло облегчение. Он бы и правда сделал для неё почти всё. Она смотрела на него несколько секунд, прежде чем на её лице появилась широкая, тёплая улыбка. — Я тоже тебя люблю, Энакин. Он заставил себя улыбнуться в ответ — и это оказалось не так уж трудно, как он ожидал. Затем вернулся к подготовке капсулы. Почти вся команда с корабля подошла, чтобы пожелать ему удачи. Даже Падме поцеловала его в щёку. Этот маленький жест придал ему сил — казалось, теперь он мог бы в одиночку справиться с целой армией Империи… или любой другой. А потом появился тот, кого он совсем не хотел видеть. — Ты не уйдёшь от этого, мерзавец, — раздался знакомый голос на хаттском. Энакин обернулся и увидел Дага — того самого, от кого вчера он спас Джа-Джа. — Ты — банта пуду. Энакин на мгновение просто уставился на него. Неужели вот так и выглядело его детство? На фоне всего, что произошло после, те времена и вправду казались почти безмятежными. — Посмотрим, — ответил он на базовом языке, усмехнувшись. Когда Себульба ушёл, Энакин ощутил лёгкий укол предупреждения от Силы. Но прежде чем он успел что-то предпринять, диктор уже призывал гонщиков занять свои места. Он бросил беспокойный взгляд по сторонам, пытаясь отмахнуться от тревожного ощущения. Может, ему удастся справиться с последствиями позже… если они вообще наступят. В конце концов, это был его первый раз. По крайней мере, он надеялся, что ничего не изменилось. Хотя не мог сказать, что именно должно было измениться. Квай-Гон помог ему забраться в капсулу. Энакин сдержался, чтобы не бросить на него взгляд снизу вверх — он вполне мог справиться сам. — Готов, Эни? — спросил джедай, присев рядом. Энакин кивнул. — Помни: сосредоточься на моменте. Чувствуй. Не думай. Доверься своим инстинктам. Он едва сдержал ухмылку. Если бы Квай-Гон только знал… — Да пребудет с тобой Сила. Энакин вновь кивнул. Квай-Гон понял и отступил назад, пока тот надевал шлем. А затем Энакин сделал то, чего не делал уже очень давно: он закрыл глаза и осознанно протянулся к Силе. хХх Сказать, что Квай-Гон был удивлён проявлением Силы у Энакина, — значит ничего не сказать. Это было бы всё равно что назвать хатта просто «ширококостным». Мальчик ни на мгновение не опустил ментальные щиты, но при этом потянулся к Силе с уверенностью… нет, с искусностью профессионала. Пусть и изрядно проржавевшего, но всё же профессионала. Квай-Гон не смог скрыть удивления, наблюдая, как Энакин собирается с духом, мысленно готовясь к гонке. В животе у него зашевелился ледяной ком, будто сгусток карбонита начал медленно растекаться холодом по телу. Сколько же обучения успел получить этот мальчишка — и от кого? Тот загадочный незнакомец… Был ли он джедаем? Или, хуже того, тёмным джедаем? А может, он и вовсе не имел отношения к Ордену? Квай-Гон слышал слухи о других организациях, касающихся Силы, где-то в Неизведанных Регионах. И сейчас эти слухи вдруг зазвучали пугающе правдоподобно. Что бы это ни было, он точно должен будет донести это до Совета. И сомнений не было — в восторг они не придут. хХх Энакин почти забыл, как сильно он любил гонки. Да, будучи Вейдером, он нередко вылетал на усовершенствованном TIE-истребителе, но это редко приносило ему удовольствие. Ситхи не развлекаются. Еще одна часть его прежней жизни, принесённая в жертву ради власти. Он знал, почему это сделал — и понимание причин почти вызывало отвращение. Почти. Потому что, пока он мчался, не было места ни отвращению, ни сомнениям. Да, это не должно было быть весельем. Но он всё равно ухмылялся от уха до уха, маневрируя между скалами и песком. Из всей толпы гонщиков лишь Себульба представлял реальную угрозу — и, как обычно, они вдвоем быстро вырвались вперёд, оставив остальных позади. Первой серьёзной опасностью стали выстрелы тускенских налётчиков. Энакин, пребывавший в лёгком трансе, сперва не сразу понял, что происходит. Ярость взвилась внутри него — острая, хищная, почти родная. Он всё ещё ненавидел этих дикарей за то, что они сделали с его матерью. Но позволить этой ярости вырваться было нельзя. Не сейчас. Во-первых — он дал Люку обещание. Он покончил с Тёмной стороной. Во-вторых — ему нужно было сосредоточиться. Пока он обуздывал свои чувства, Даг вырвался вперёд и метнул что-то в его двигатели. Предупреждение от Силы вспыхнуло слишком поздно, и Энакин едва успел поднять руку, изменяя траекторию снаряда. Под дёрнулся в сторону, отклонился от курса, и Энакин выругался на хаттском, прежде чем снова ухватиться за рычаг и вернуться в поток. Он едва избежал массивных скальных отростков — если бы атака пришлась на пещерный участок трассы, его бы сейчас уже не было. Поблагодарив Силу, он стабилизировал полёт и сосредоточился на Даге, который теперь возглавлял гонку. Энакин откатился на несколько позиций, но не волновался — он знал: скоро настигнет его. Второй круг прошёл спокойно. К началу третьего он уже почти сравнялся с соперником. Даг не скрывал раздражения. Он пробовал перегреть сопернику вентиляцию, метал в него обломки, раз за разом врезался, стоило Энакину даже подумать об обгоне. Но Энакин оставался невозмутим. — Нет эмоций, есть Сила, — напомнил он себе. И как только трасса резко пошла вниз, приближаясь к Каньону Нищего, он резко рванул вверх и буквально проскочил над Себульбой, вырвавшись вперёд. Он почти победил. Почти. На последнем этапе один из двигателей загорелся. Вспышка дежавю пронзила его. Он вспомнил, что в оригинальной временной линии у него была та же проблема. Тогда он быстро заблокировал подачу топлива и перезапустил систему — теперь сделал то же самое. Но и этих нескольких секунд хватило, чтобы Даг оказался снова рядом. Раньше соперник оставил его в покое, решив, что тот выбывает из гонки. В этот раз он действовал иначе. Сила вновь вспыхнула предупреждением — и Энакин едва увернулся от удара, который точно отправил бы его за пределы трассы. Он быстро вернулся в ритм и наращивал скорость. Позади него грохотал массивный под Дага. Всё повторялось: соперник снова попытался столкнуть его, их капсулы сцепились, и тогда Энакин вырвался, оставив его позади. Если всё повторится точно, Даг должен выжить. Ключевое слово — должен. Внутренний голос, до странности напоминающий Оби-Вана, прошептал: «Не рискуй чужой жизнью. Каждая жизнь — ценна. Даже Дага». И он дал ему шанс. Подъезжая сбоку, он оставил широкую дугу, явно приглашая обойтись без столкновений. Но Даг, предсказуемо, рванул в сторону Энакина, пытаясь сбить его. Тот был готов. В последний момент он отклонил управление, и противник пронёсся мимо, потеряв контроль и вылетев за пределы трассы. Сдержать улыбку не удалось. Энакин резко потянул оба рычага вперёд и устремился к финишной черте. Он снова победил. Сила того хотела или нет, но он всё равно любил побеждать. В тот день он сделал многих по-настоящему счастливыми. Других — не очень. Толпа разных существ ликовала. Люди подходили, поздравляли, хлопали по плечу. Квай-Гон даже поднял его и усадил себе на плечи — Энакин нехотя позволил, понимая, что отказ показался бы подозрительным. Он даже улыбнулся и помахал зрителям. Они… болели за него. Как же давно столько людей были просто рады видеть его. И, хотя он никогда бы не признался вслух, было в этом ощущении победы нечто, что затмевало саму победу: видеть столько улыбающихся лиц. И знать, что он к этому причастен. хХх Все поды были возвращены в ангар — ожидая, когда их владельцы решат, как и куда отправить их дальше. Куай-Гон удерживал Энакина на плечах всего несколько секунд, прежде чем тот почувствовал, как его подхватывает другой знакомый силуэт. Джа Джа закружил его с восторженным воплем: — Отлично, Эни! Он никогда бы не признался в этом, но — возможно, всего один раз — эти выходки гунгана всё-таки вызвали у него улыбку. Как только его ноги снова коснулись земли, в него врезались новые объятия — Падме. Он немного напрягся, надеясь, что она этого не заметит. Но через пару мгновений расслабился. Возможно, это был первый по-настоящему близкий момент между ними в этой временной линии. — Мы всем тебе обязаны, — сказала она, сияя. Она отступила в сторону, когда к нему бросилась Шми. Его мать опустилась на колени и поцеловала его прямо в пыльную щеку. — Это просто чудо, Эни, — произнесла она с широкой улыбкой. — Ты вернул надежду тем, кто уже её потерял. Я так горжусь тобой! Её тёплые, грубые от работы пальцы мягко провели по его волосам, и она вновь поцеловала его. Любой нормальный ребёнок, наверное, смутился бы. Он — нет. Он только крепче обнял её в ответ, не переставая улыбаться. Прошло слишком много времени с тех пор, как он чувствовал себя просто… довольным. Не от победы. От самого ощущения: он снова помог тем, кто на него рассчитывал. Хотя гонка, конечно, тоже сыграла свою роль. хХх Друзья-рабы Энакина захотели отпраздновать. Он постарался запомнить все их имена, пока они шли к ближайшей лавке. И где-то в глубине души поклялся, что в этот раз обязательно вернётся за ними. Все вместе они скинулись, чтобы купить ему его любимый напиток — или то, что они считали им. Тем временем Квай-Гон уехал к кораблю, где занимался гипердвигателем. Конечно, без сцены не обошлось. Гридо, друг Уолда, снова заявил, что Энакин сжульничал. Раньше он бы ударил его — он так и сделал в прошлой жизни. Начал драку. Но не теперь. Он просто посмотрел на зеленокожего мальчика с каменным лицом, заложил руки за спину и спокойно подошёл. — Ты говоришь, я сжульничал? — Да, — буркнул Гридо. — Как именно? — Не знаю… Но человек — тем более мальчик — не может выиграть без обмана! Когда Энакин сделал шаг вперёд, Гридо отпрянул, теряя напускную дерзость. — Я ничего не нарушал, — спокойно ответил Энакин, позволив Силе расширить своё присутствие, заставляя собеседника чувствовать вес его слов. Гридо моргнул, колеблясь, затем сжал кулаки. — Ты меня не напугаешь! — выкрикнул он и замахнулся. Энакин уже собирался просто отступить в сторону… но удар так и не пришёл. Кулак Гридо был перехвачен — рукой гораздо большей. — Что здесь происходит? — голос Квай-Гона звучал спокойно, но с ноткой предостережения. — Он обвинил меня в жульничестве, — холодно сказал Энакин. — А ты? — спросил Квай-Гон, и в его взгляде скользнула тень насмешки. Энакин понял, к чему тот клонит, и едва удержался от того, чтобы не закатить глаза. Оби-Ван повёл бы себя иначе. Лучше. Переговорщик… — Нет. Квай-Гон повернулся к родианцу: — Ты правда считаешь, что он жульничал? — Да! Прежде чем мастер успел что-либо ответить, Энакин вмешался сам. — Я знаю, что правда на моей стороне. А у тебя нет доказательств. Было бы мудро впредь держать такие обвинения при себе. Он развернулся и ушёл, оставив за собой тишину. Удивительно, но ситуация не вызвала в нём ярости. Скорее — лёгкое разочарование. Так вот, это были его «друзья»? Джедаи — шаг вперёд? Или просто шаг в сторону? Он проходил мимо Китстера, уже почти у самого выхода, и неожиданно остановился. Он не попрощался с ним. Не знал, что сказать. Просто замер — и наконец выдавил тёплую, но немного печальную улыбку. — Ты всегда был рядом, даже когда не верил. Спасибо. — П… пожалуйста, — пробормотал Китстер, явно не ожидая такого. Он не выглядел обиженным — просто удивлённым. Не говоря больше ни слова, Энакин коротко кивнул и направился прочь. За ним — молча, как тень — шёл Квай-Гон. хХх Солнца достигли зенита, когда Энакин и Квай-Гон направились обратно к дому Скайуокеров. По пути они заглянули в лавку Уотто в последний раз перед уходом — Квай-Гон хотел забрать контроллер для передатчика Энакина. Он услышал, как они обсуждали возможное освобождение Шми за ту сумму, за которую была продана гоночная капсула (по-видимому, Квай-Гон продал её ранее). Уотто пришёл в ярость, назвал непомерно высокую цену, а затем потребовал, чтобы джедаи ушли и больше не возвращались. Энакин почувствовал, что его враждебность к джедаю немного ослабла. Тот действительно пытался освободить их обоих. Он ценил эти усилия. Когда они шли домой, Квай-Гон передал Энакину деньги: — Это твоё. Они прошли ещё несколько шагов в молчании. — Спасибо, — тихо произнёс Энакин. — За что? — спросил Квай-Гон с притворным удивлением. Энакин покачал головой: — За то, что пытался освободить мою мать. Квай-Гон задумчиво поднял взгляд к небу. Энакин почувствовал, что будет часто видеть это выражение на его лице. — Мы будем очень рады видеть тебя, мой юный друг. Они быстро добрались до дома. Энакин приложил ладонь к панели и открыл дверь. Войдя, он подошёл к столу, за которым сидела его мать, и положил на него деньги. Шми взглянула сначала на сына, потом на свёрток, и её глаза расширились. — Откуда у тебя это? — спросила она. — Квай-Гон продал капсулу, — тихо ответил Энакин. — Этого недостаточно, чтобы освободить тебя, но… однажды это может помочь. — Освободить меня? — переспросила она с удивлением в голосе. Квай-Гон слегка усмехнулся: — Похоже, ты только что узнала мой сюрприз. Шми перевела на него взгляд: — Сюрприз? — Энакин свободен. Бывший ситх попытался подавить горький привкус этих слов. Он действительно старался. Правда была в том, что он никогда не чувствовал себя по-настоящему свободным. У него всегда был хозяин. Возможно, именно поэтому он так упорно противился Оби-Вану. Император бы не стал это терпеть. Или, скорее всего, он был бы таким же дерзким, как и Энакин. Шми ахнула, прикрыв рот руками. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Затем она грустно опустила глаза. Энакин смотрел в пол, избегая её взгляда. — Ты собираешься забрать его с собой? — тихо спросила она. — Он станет джедаем? Энакин почувствовал, как по телу пробежала дрожь, которую он постарался скрыть. — Да, — так же тихо ответил Квай-Гон, сложив руки перед собой. — Наша встреча не была случайной. В этом мире ничто не происходит просто так. Та внутренняя борьба, которую он чувствовал в матери накануне, теперь вспыхнула с новой силой, слегка ошеломив Энакина. Он давно подозревал, что она чувствительна к Силе, но сейчас получил тому подтверждение. Однако, если он скажет об этом вслух, это может лишь увеличить её цену и привлечь нежелательное внимание. Если же она останется в неведении… Эмоции грозили захлестнуть его. Мать не хотела, чтобы он уходил, но ещё меньше хотела, чтобы он остался в рабстве. Эти чувства боролись в ней, сплетённые с лёгкой, но заметной депрессией. Она уже приняла решение отпустить его, если он сам этого захочет. Проблема заключалась в том, что сейчас он хотел лишь одного — остаться и жить здесь, в мире. Но он знал, что в будущем пожалеет о таком выборе. Это осознание не приближало его к решению. Он молчал, уставившись на рабочий стол. — Энакин, — наконец сказал Квай-Гон. — Я знаю, что ты уже проходил обучение. Я знаю, что ты не доверяешь джедаям. Но я чувствую, что мы можем помочь тебе. — Энакин едва удержался от усмешки. — Я знаю, ты не хочешь покидать свою мать. И я не стану лгать: путь джедая не будет лёгким. Он требует самоотверженности и жертв. Это трудная жизнь. Разве он этого не знал? Прошло несколько мгновений, которые показались вечностью. Наконец он перевёл взгляд на лицо матери, полное печали. — Мама? — Энакин, — тихо ответила она. — Тебе предложили путь. Решать тебе. — Её эмоции немного утихли, но с этими словами снова вспыхнули. Энакин удивлялся, как Квай-Гон может просто стоять и терпеть эту бурю. — Ты не хочешь, чтобы я уходил. Она моргнула и снова опустила глаза, избегая его взгляда: — Я не хочу, чтобы ты был рабом. Ты предназначен для большего… и я желаю тебе лучшей жизни, чем была у меня. Он кивнул. Теперь, став родителем, он понимал это. Если бы Люк пришёл к нему тогда — когда он был Вейдером — он дал бы ему всё: лучшее обучение, лучшие условия. Всё, что мог бы пожелать его сын. Он хотел, чтобы у Люка было только самое лучшее, потому что тот этого заслуживал. — Каково твоё решение? — спросил Квай-Гон мягким тоном, в котором не было осуждения. И всё же Энакин чувствовал раздражение. Он только что вернул свою мать — и теперь его снова просят её оставить. Типичные джедаи. Он ещё раз взглянул в её умоляющие глаза и тяжело выдохнул. — Хорошо, — сказал он. — Я пойду с тобой. Он хотел бы, чтобы его сердце не ощущало себя разбитым. По крайней мере, оно всё ещё было способно чувствовать. Это ведь должно было быть чем-то хорошим, не так ли? Но нет. Это не было хорошим. Собраться было несложно — с собой почти нечего было брать. На выходе он остановился перед матерью. Она опустилась на колени и крепко обняла его, словно не собиралась отпускать вовсе. — Я буду скучать по тебе, Эни, — прошептала она. Он сделал шаг назад, глядя ей прямо в глаза: — Где бы я ни был, я всегда буду думать о тебе. Каждый день. Если ты будешь скучать по мне — знай, я тоже скучаю. Я никогда не забуду. Никогда. Обещаю. Слёзы выступили у неё на глазах. Она снова обняла его и поцеловала в щеку: — О, мой Эни… Я так сильно тебя люблю! — Я тоже тебя люблю, мама, — ответил он. — Мы обязательно увидимся снова. Он подержал её в объятиях ещё немного. К чести Квай-Гона, тот не вмешивался и просто стоял в стороне, наблюдая. Наконец, Энакин отпустил мать, повернулся и побежал прочь. Он не оглянулся. Он не мог. Не мог видеть, как она стоит там и смотрит ему вслед. Квай-Гон не произнёс ни слова. хХх Тот факт, что ему с трудом удавалось угнаться за мастером-джедаем, тревожил его. Глубоко. Он знал, что мог бы справиться лучше! Чёрт побери это жалкое, слабое, немеханическое и нетренированное тело! Но он не станет жаловаться вслух. Ни за что. Квай-Гон уже немного сбавил темп ради него, и это, как ни странно, только сильнее раздражало Энакина. Он с удвоенной решимостью ускорил шаг. Они почти достигли корабля, когда Сила буквально закричала в его сознании, и он резко нырнул в сторону, тяжело дыша, одновременно выкрикивая предупреждение Квай-Гону. Почувствовав угрозу, джедай мгновенно обернулся. Почему он не ощутил её раньше? Это тёмное присутствие… Энакин знал его. Ему не раз доводилось сражаться с этим клоном. Дарт Мол. В природе ситхов было ненавидеть себе подобных, и в случае с Молом Энакин не испытывал ни малейших угрызений совести, позволяя этой ненависти вспыхнуть. Из всех учеников Сидиуса именно Мол был наиболее искусен в физическом бою. Дуку владел Силой с наибольшей изысканностью, Вейдер обладал наибольшей грубой мощью, но Мол… Мол был прирождённым бойцом. Будучи Вейдером, Энакин не мог довести своё механическое тело до абсолютного предела. Постоянные усовершенствования лишь ненадолго снимали ограничения, и то лишь на уровне выживания — Сидиус никогда не стремился облегчить его страдания. Поэтому именно Мол был тем, с кем Вейдеру приходилось труднее всего — с его скоростью, яростью и стилем. — Квай-Гон! — выкрикнул он, бросаясь вперёд и проклиная свою физическую немощь. Он мог и не боготворить этого человека, как в юности, но это не означало, что он хотел видеть его смерть. А ещё это вновь разорвало бы сердце Оби-Вану. Не то чтобы Энакину было до этого дело. — На корабль! — крикнул Квай-Гон, успев вовремя отразить удар светового меча. Энакин замешкался лишь на долю секунды, бросил взгляд на дерущуюся пару и рванул к кораблю. В этом теле он не представлял собой большой угрозы. Он слишком давно не сражался обычными руками и ногами. Он бы только мешал. Он взлетел по рампе, громко выкрикивая тревогу. Его встретили Падме и Панака. — Энакин? — удивлённо спросила Падме. — Что случилось? — Квай-Гон… — выдохнул он. — Какой-то человек напал на него. Со световым мечом! Лицо Падме побледнело. Она развернулась и поспешила за Панакой в кабину, а Энакин бросился следом. — Квай-Гон в опасности, — сообщил Панака молодому джедаю, находившемуся у пульта. Энакин застыл. Вот он. Его бывший учитель выглядел моложе… и счастливее, чем когда-либо прежде. Это вызвало болезненный укол в сердце, за которым последовала волна тьмы — гнева, вины, горечи, — но он подавил её, когда Оби-Ван повернулся к окну. — Взлетаем, — велел тот пилоту и занял место второго пилота, вглядываясь в горизонт. — Там. Лети низко. Сквозь кабину Энакин едва различал то, что происходило снаружи, но даже при ярком свете дня вспышки сражения между зелёным и красным клинками невозможно было не заметить. Мол был сильнее. Это причиняло Энакину боль. Но любой, кто был знаком с техникой боя, понял бы это сразу. Квай-Гон использовал четвёртую форму, в то время как Мол применял шестую. Это была ловушка. Шестая форма идеально контрила четвёртую — она не раскрывала слабостей, зато вынуждала оппонента обнажить свои. Энакин неохотно признал, что впечатлён. Он не ожидал от забрака такой стратегической проницательности. Существо, которое он знал, жило ради ярости и силы, купаясь в тёмной стороне Силы, как пьяница — в спиртном. Корабль только начал отрываться от земли, как Оби-Ван вскочил и бросился к двери. Энакин не отставал, как делал это десятки, если не сотни раз в прошлом. Его сердце сжалось от неожиданной ностальгии. Они подбежали к пандусу, где Квай-Гон уже отступал, тяжело дыша после битвы и бегства. Ни Оби-Ван, ни Энакин не сказали ни слова, подбегая к нему. — Мастер! — вскрикнул Оби-Ван, в его глазах читалась настоящая тревога. Энакин удивился. Тот Оби-Ван, которого он знал, всегда был сдержаннее. — Я в порядке, — выдохнул Квай-Гон, опираясь на руки. Его тело подрагивало от уставшего напряжения. — Кто это был? — спросил Оби-Ван, бросив сердитый взгляд на учителя. — Не знаю, — покачал головой Квай-Гон. — Но он явно был обучен по традициям джедаев. — Он сглотнул. — Думаю, он охотился на королеву. — А если нет? — тихо спросил Энакин. Оба мужчины повернулись к нему. Первым ответил Квай-Гон: — Тогда мы примем этот вызов, когда он снова возникнет. — Он указал на Энакина. — А пока, Энакин Скайуокер, позволь представить тебе Оби-Вана Кеноби. Мир замер. Он знал. Конечно, он знал. Ещё при посадке на планету он почувствовал знакомое присутствие Силы, потом — в кабине. Но, услышав это вслух, он ощутил… окончательную реальность. Он не знал, что и думать. Внутри него зародилась старая, но знакомая борьба между тоской, преданностью — и жаждой мести. Перед ним стоял человек, который был ему отцом, братом, наставником и… предателем. Человек, которому он когда-то доверял больше, чем кому-либо во всей галактике. И которого он теперь ненавидел так же сильно. Он протянул руку и крепко пожал её в знак приветствия, но так и не смог вымолвить ни слова. Смотря в эти сине-зелёные глаза, он не мог не вспомнить одно за другим все события, связанные с этим джедаем. Когда-то, очень давно, он бы без колебаний отдал жизнь, чтобы спасти Оби-Вана. Но он также помнил и тот трепет, когда, уже как Вейдер, загнал его в угол на Звезде Смерти. Последний джедай — его собственный наставник — пал от его руки. Он помнил, как бросил взгляд на старика, выглядевшего гораздо старше, чем должен был, и понял: тот не сможет угнаться за ним. Помнил, как намеренно замедлял удары, издеваясь над уставшим противником… и как его клинок пронзил лишь пустоту. И всё же, в итоге, Оби-Ван умудрился отнять у него даже эту победу. Этот человек не раз спасал ему жизнь — но и лишил его руки, обеих ног, позволил ему выжить в бесконечной боли и, как он думал тогда, забрал его детей. Но в то же время — он спас этих детей от судьбы куда хуже, чем смерть. Ты был мне братом, Энакин! Я любил тебя! И это был тот самый человек, который обучил Люка. — Для меня большая честь познакомиться с вами, — наконец произнёс он, искренне. Возможно, в этих словах было больше, чем он сам хотел бы признать. Он всё ещё не соглашался со всем, что сделал Оби-Ван. Но он знал: джедай всегда действовал с чистыми намерениями. Даже сейчас он не мог усомниться в этом — и это было больше, чем он мог бы сказать о себе. Глаза Оби-Вана удивлённо расширились, но ещё больше был поражён Квай-Гон. — И для меня, — наконец ответил Оби-Ван, бросив быстрый, смущённый взгляд на своего наставника. В этот момент дверь открылась, и в помещение вошла Падме. — Мы готовы к прыжку в гиперпространство. Квай-Гон кивнул, подогнул ноги и с трудом поднялся на ноги, лишь слегка покачнувшись. — Что ж, посмотрим. Энакин и Оби-Ван кивнули ему в ответ. — Остаётся надеяться, что гипердвигатель не подведёт и что Уотто не окажется последним, кто будет смеяться. Из кабины они наблюдали, как звёзды растянулись в вихрь и превратились в пестрый, извилистый тоннель гиперпространства. Все ощутили облегчение — пусть даже никто бы в этом не признался вслух.