Hindsight Is Not Perfect

Глава 5: Маски и щиты За несколько часов до того, как корабль начал имитировать ночной цикл Корусанта, Энакин нашёл в одном из карманов своей сумки наполовину вырезанный фрагмент джапора — тот самый, который он так и не закончил. Он моргнул, уставившись на маленький, не совсем белый кусочек, и на мгновение застыл, словно его внезапно выдернули из реальности. Затем по его лицу скользнула лёгкая, почти забытая улыбка. Он забыл и об этом. Если бы фрагмент уже не лежал в сумке, он бы вряд ли вспомнил взять его с собой — при сборах было столько более важных дел. Падме однажды сказала, что всегда носила его с собой. Держала рядом с сердцем. Даже тогда, когда они ещё не встретились вновь, когда она была сенатором. Улыбка на лице Энакина стала грустнее, ностальгичнее. Он потянулся обратно к рюкзаку и начал рыться в его содержимом, пока не нашёл старый инструмент для резьбы. Сев поудобнее, он принялся вновь царапать гладкую поверхность джапора, продолжая резьбу, начатую так давно, в другой жизни. хХх Она вошла позже той ночью, одетая в наряд служанки, который напомнил ему закат на Татуине. Темная общая комната, где Энакин и Джа-Джа вынуждены были отдохнуть, не скрывала её обеспокоенного выражения. Он не сдвинулся с места, когда она подошла к стойке связи и начала просматривать записанную передачу, которую они получили на планете. Число погибших казалось катастрофическим. Хотя он помнил, что пострадало менее одного процента населения, и лишь около тридцати процентов нуждались в медицинской помощи из-за нехватки припасов и продовольствия. Для Энакина такие цифры в этой вселенной оставались катастрофическими. Но в его закалённом войной разуме подобные показатели могли означать хороший день. Целые цивилизации гибли, пока он наблюдал, одновременно выступая и как генерал Скайуокер, и как Вейдер — многие из последних, к сожалению, от его собственной руки. Ему не нужна была Сила, чтобы прочесть её печаль. Когда сообщение закончилось, она безучастно уставилась в пустоту, где ещё недавно висела голограмма советника. Наверное, в её голове уже прокручивались разные сценарии. Очевидно, она отчаянно хотела связаться с ним, чтобы дать хоть какое-то утешение, но понимала, насколько это было бы безрассудно. Не трудно было понять, как сильно это всё ещё разрывало её изнутри. Энакина поразило, насколько глубоко она заботилась о своём народе. Это был её первый год первого срока в качестве королевы, и она уже была готова рискнуть жизнью ради них. Хотелось бы, чтобы такая решимость давалась ему так же легко. Она повернулась, чтобы уйти, и заметила, что он наблюдает за ней. — С тобой всё в порядке? — спросила она. Он давно уже раздобыл одеяло, чтобы укрыться, и пытался свернуться калачиком и уснуть, но забыл, насколько холодным может быть космос. Особенно для тела, привыкшего к Татуину. — Да. А как насчёт тебя? — ответил он, голосом, в котором чувствовалась его осведомлённость о её горе. Она опустила взгляд и медленно подошла к нему, стараясь не разбудить Джа-Джа (он, вероятно, разбудил бы всех остальных). Ей не нужно было волноваться: из того, что Энакин мог видеть, гунган мог спать во время одновременной каминоанской грозы и воздушного налёта Звёздного Разрушителя. — Королева обеспокоена. Её люди страдают — умирают. Она должна убедить Сенат вмешаться или... я не знаю, что тогда произойдёт. Он не мог видеть её такой уязвимой. — Вы с королевой вернётесь и сделаете всё возможное, чтобы спасти их. Вот что произойдёт. Это сработало. Она улыбнулась. — Возможно, ты прав. — Я не знаю, что происходит в Сенате, но разве им обычно не требуется много времени на принятие решений? — спросил он, пытаясь выразить мысли простым, почти детским тоном. Она вздохнула, садясь рядом с ним тем изящным образом, который всегда его завораживал. — Да, так и есть. — Что нужно сделать, чтобы они приняли решение быстрее? — поинтересовался он. — Я не уверена, — Падме на мгновение откинулась назад, задумавшись. — Но поддержка — это не такая уж крайняя просьба для лояльной республиканской системы, так что добиться её будет не так сложно. Королева, скорее всего, попросит Сенат разрешить отправку нескольких военных кораблей на Набу. Демонстрация силы, вероятно, заставит Торговую федерацию отступить. Он сам не смог сдержать улыбку, увидев её снова — такой оптимистичной и полной надежд. Затем он поднял глаза, стараясь выглядеть как можно более невинным. — Они действительно это сделают? Это похоже на войну. Она вздохнула. — Вполне может перерасти в битву. — Сенату это не понравится, верно? — сказал он скорее утверждая. — Нет, — грустно ответила она. — Никто не любит войну, и люди не спешат её оправдывать, и на это есть веские причины. — Потому что люди умирают? Она кивнула. — Это верно. — Поэтому королева собирается попросить Сенат отправить военные корабли на помощь Набу, но из-за этого это может перерасти в войну. — Да, — снова кивнула она, довольная, что объяснила ситуацию так просто даже тому, кто ничего не понимает в политике. Энакин притворился, что задумался. — Что такое —вотум недоверия—? — спросил он. Она, казалось, озадачилась. — Это... когда кто-то просит проголосовать группу людей, которые считают, что их президент, правитель или канцлер не подходят для должности. Почему? — она наклонила голову. — Где ты это слышал? Он тщательно обдумал свои слова. Это был большой риск, но он должен был помешать Палпатину занять пост. Он боится, что если скажет прямо, его не услышат, и это только усложнит процесс убеждения в будущем. Поэтому он решил действовать осторожно. К сожалению, это всегда было сильной стороной Оби-Вана и Палпатина — а не его. — Мне приснился сон, — начал он, стараясь передать общую идею. — Там была комната, такая большая, что в ней могла поместиться вся Мос Эспа! — Он жестами попытался показать размеры, как когда-то делал это с детьми — Прежде чем стать Вейдером, я потерял связь с ними.. Он надеялся, что это звучит убедительно. — И комната была такой высокой, что я почти не видел потолка! Он был похож на небо, потому что был так далеко! Она моргнула, вероятно, представляя зал заседаний Сената, по крайней мере на основе голографических записей, которыми пользовалась для изучения политики. — И ты была там... одетая как королева. Ты выглядела очень красиво, — он опустил глаза, борясь с румянцем. — И ты сказала, что хочешь попросить о вотуме недоверия, и все с тобой согласились! Но потом тень начала заполнять всё вокруг. Я больше не мог видеть верхнюю часть потолка. А затем все планеты тоже начали темнеть! Это достигло даже Татуина! Он остановился, желая увидеть её реакцию на его «сон». Она уставилась на него, казалось, могла только моргать, выглядя ошеломлённой. Ему нравилось, когда она была так открыта. — Тебе… всё это приснилось? — спросила она. Он опустил глаза и кивнул. — Как думаешь, что это значит? Он пожал плечами. — Не знаю. Но я не думаю, что тебе стоит просить вотум недоверия, когда это случится. — Он улыбнулся. — Не волнуйся об этом сейчас. Сначала тебе нужно стать королевой! Она откинулась назад и задумалась. Это было лучшее, что он мог сказать. Через несколько секунд он сунул руку под тунику и вынул кусочек джапора. — Вот, — сказал он, вложив подарок ей в руки. — Это из джапора — дерева, что растёт только на Татуине. Оно очень редкое. Я хотел вырезать что-нибудь для тебя… чтобы ты помнила обо мне. Это принесёт удачу. Она взяла ожерелье и маленький кусочек дерева, внимательно их изучая. — Это прекрасно, — сказала она, подняв глаза. — Но мне это не нужно, чтобы помнить о тебе. Моя забота о тебе останется навсегда. — Я знаю, — ответил он, глядя в сторону. — Но я могу тебя больше не увидеть. Я не хочу, чтобы ты пострадала. Она замолчала, явно не ожидая такого. — Почему ты думаешь, что я могу пострадать, Эни? Он пожал плечами и отвернулся. — Тебе лучше поспать, — сказал он мягко, надеясь, что она поймёт. Она встала, бросив на него беспокоящий взгляд. — Спокойной ночи, Эни, — тихо сказала она и ушла. Он остался стоять, не в силах ответить. хХх Энакину понравился пилот. Он не запомнил его имени, и на этот раз мужчина не представился, но всё же нашёл время, чтобы объяснить Энакину всё, что считал нужным. Не то чтобы тот уже не знал этих вещей, но, хотя это и раздражало, он оценил этот жест — тем более, что это давало ему повод самому не говорить. Для этого он был слишком нервным. Палпатин был здесь. Энакин чувствовал его присутствие и должен был подавить свой природный инстинкт поднять щиты максимально высоко. Однако совет Квай-Гона был здравым — если он выставит сильные щиты сразу, Палпатин обязательно что-то заподозрит. Энакину нужно было хотя бы попытаться избежать лишних подозрений. Он не был уверен, что сможет. Отсюда и нервозность. — Корусант, — сказал пилот, пока его руки легко скользили по обтекаемым элементам управления. Энакину не терпелось самому сесть в пилотское кресло. По крайней мере, это отвлекло бы его от ситуации. Он изо всех сил старался оставаться неподвижным, умудряясь обуздать всю избыточную энергию, которая бурлила в его молодом теле. — Вся планета — один огромный город. Пилот сделал паузу, осматривая горизонт, пока их корабль плавно опускался в атмосферу. — Смотрите, вот шаттл канцлера Валорума, — продолжил он. — И сенатор Палпатин ждёт нас. Желудок у Энакина словно опустился вниз и остался там. Тошнота крепко сжала то, что осталось после того, как орган исчез, и он был безмерно благодарен, что ни Оби-Ван, ни Квай-Гон не видели, как он побледнел. Он бы отдал всё, чтобы снова носить маску. Не обязательно эту маску, но любую маску. Мысль о том, что можно спрятаться за чем-то таким, казалась ему безопасной и знакомой. «Трус» — ругал он себя. « Всё равно не особо, спрячешься. Никто не сможет спрятаться от Палпатина» Эта мысль не приносила облегчения. Корабль плавно приземлился, и Энакин последовал за командой в заднюю часть, где встретил Квай-Гона, Оби-Вана и Джа-Джа. У одной из дверей стояли королева и её служанки, ожидая высадки. Двое джедаев сразу заметили, что он вошёл. Квай-Гон изучал его несколько секунд, но взгляд ничего не выдал. Без сомнения, он заметил, что Энакин изменил щит и задумался о разнице. Энакин не осмелился спросить, кажется ли ему его присутствие в Силе более естественным или нет. Рампа опустилась, и тяжесть в его животе внезапно сменилась на неприятное ощущение, словно туда налили масла. Каждый шаг к двум фигурам в конце платформы, окружённым охранниками, лишь усиливал его тревогу. Он сжал руки за спиной, отказываясь встречаться взглядом с кем-либо из мужчин, но и не стал смотреть вниз — знак покорности. После, казалось, самой долгой прогулки в его жизни они поклонились канцлеру. Энакин последовал их примеру, хотя это его раздражало: он чувствовал, что они кланяются им обоим, а он никогда больше не хотел кланяться Палпатину. Они отошли в сторону и позволили королеве подойти к двум пожилым мужчинам. — Это великий дар видеть вас живой, ваше величество, — сказал Палпатин. Энакину потребовалась вся сила воли, чтобы не вздрогнуть. Квай-Гон положил ему руки на плечи и передвинулся вперёд, чтобы он мог видеть. Это была приятная мысль, но определённо последнее место, где Энакину хотелось бы оказаться. За спиной он сжал руки так крепко, что начал терять чувствительность, но не осмелился их отпустить. Тем временем Палпатин продолжил: — Мы очень обеспокоены обрывом связи. Мне не терпится услышать ваш отчёт о ситуации. Позвольте представить вам Верховного канцлера Валорума. — Добро пожаловать, Ваше Высочество, — сказал выдающийся человек, слегка поклонившись. Энакин не помнил многого о Валоруме. Изучение его личности дало ему возможность сосредоточиться, и он так и сделал. Он обнаружил, что канцлер кажется гораздо более открытым, уважительным и скромным, чем Палпатин. Пока они продолжали разговор, Энакин не мог не вспомнить о своих первоначальных чувствах к Палпатину и нехотя признался себе, что, вероятно, стоит насторожиться и в отношении Валорума. Он встречал только одного по-настоящему честного политика. — Для меня большая честь наконец встретиться с вами лично, — продолжил Верховный канцлер, поворачиваясь, чтобы пойти к транспорту. — Я созвал специальное заседание Сената, чтобы выслушать вашу позицию и обсудить ситуацию. — Я благодарна вам за заботу, канцлер, — сказала она, кивнув и продолжая идти рядом с Палпатином, который сопровождал их к воздушному такси. — Есть небольшой процедурный вопрос, — сочувственно произнёс Палпатин, — но я уверен, что мы сможем его преодолеть. И он говорил это уверенно. Только благодаря тому, что Энакин провёл годы рядом с этим человеком в своей прошлой жизни, он мог уловить тонкие нюансы высокомерия с оттенком самодовольства. — «Преодолеть это», — подумал Энакин и сердито посмотрел на старика. По крайней мере, сейчас он не говорил с Падме. Если бы говорил — не был уверен, что справился бы с этим. Глаза Палпатина на мгновение мелькнули, послав едва заметный взгляд в сторону Энакина, и это остановило его. Он заставил себя успокоиться. Нет никаких эмоций — есть покой. Нет никакой страсти — есть безмятежность. Повторяя эти две строки снова и снова в своей голове, он последовал за небольшой свитой, остановившись только тогда, когда собирался сесть, поняв, что джедаев с ним нет. Заметив его вопросительный взгляд, Квай-гон жестом пригласил его пойти с окружением. Энакин смутно помнил, как заходил в кабинет сенатора Набу, когда они прибыли в первый раз, поэтому кивнул и сел рядом с Джа-Джа. — Королева — существо, грубо говоря, милое, — сказал тот Энакину, который коротко кивнул, когда машина начала движение. Он старался не сжимать штаны и руки слишком сильно во время поездки. Ему это не удалось, и к тому времени, как они прибыли, он нанес себе на ладони аккуратные порезы в форме полумесяца — такие же, какие он сделал себе на запястье, когда они спускались по трапу корабля ранее. «Это была плохая идея, Скайуокер» — подумал он про себя, уныло выбираясь из капсулы. — Он не мог обмануть Палпатина, и он это знал. Зачем он вообще пытался? Падме поймала его взгляд, когда они вошли в турболифт, и послала ему ободряющую улыбку. Правильно. Вот почему. хХх Дарт Сидиус ненавидел некомпетентность. Некомпетентность должна быть искоренена и уничтожена — такая бесполезность никогда не терпела Ордена ситхов. К сожалению, бесполезность — это именно то, чем показал себя его ученик, позволив прибыть Королеве. Трудно сделать мученика из живого человека. Вся галактика обратит взоры на него и его планету, когда услышит о ее смерти, и все они будут вознесены на пьедестал. Избрание на пост Верховного канцлера будет практически гарантировано. Теперь ему пришлось полностью переделывать свои планы из-за некомпетентности его глупого ученика. Его ученика, которому не хватало не только такта, но и сдержанности. И он возомнил себя равным своему хозяину, не так ли? Сама эта идея была смехотворной. Нет, ему придется очень скоро найти нового ученика. Жаль, что он не может позволить себе вырастить еще одного сам. У него будет сколько угодно юнлингов, из которых он сможет выбирать. Например, мальчик перед ним. На мгновение он отвлекся от королевы и ее «обновлений», чтобы взглянуть на переднюю часть воздушного такси и жадно разглядывать светловолосого парнишку. О да, этот мальчик был загадкой. И восхитительной. Кто он такой? Зачем джедаи вернули его? Они ведь не могли надеяться, что Совет позволит ему тренироваться в его возрасте? Даже Квай-Гон Джинн не мог быть таким идеалистом. У мальчика было присутствие Силы, это точно. Он также чувствовал что-то слегка скрытое, как будто он что-то защищал. Это были бы грубые, примитивные щиты в лучшем случае, и требовалось больше сдержанности, чем он хотел признать, чтобы не исследовать. Даже это использование Силы могло выдать его, а он не мог себе этого позволить. Он поймал паузу в разговоре и снова обратил внимание на предполагаемую Королеву. Он улыбнулся и начал говорить о своем большом облегчении, что им удалось избежать столь ужасных обстоятельств. Скоро настанет время привести в действие его новые планы. хХх Падме сидела в королевском наряде, с заново нанесённым макияжем и в свежей одежде. Найти час — или около того — чтобы «освежиться» (а точнее, вновь поменяться местами с одной из служанок), было несложно. Это позволяло ей предстать перед политиками с новым лицом — лицом королевы. Теперь же она заставляла себя внимательно слушать нубийского сенатора, который посвящал её в последние события, происходившие в Сенате. Ей необходимо было знать всё, чтобы сыграть на симпатиях тех, с кем предстояло встретиться, и, как она надеялась, заручиться их поддержкой. Капитан Панака вошёл через боковую дверь, вызвав лишь мимолётное отвлечение. Падме едва заметно вздохнула, не позволяя себе отвлечься от главной задачи. Её народ зависел от этого. Финальная реплика сенатора Палпатина тут же привлекла её внимание: — Если позволите, Ваше Величество, маловероятно, что Сенат примет меры в связи со вторжением. Она оценила его прямоту. Это не значило, что ей понравилось услышанное. — Канцлер Валорум, казалось, верил, что ещё есть надежда, — тихо заметила она. Палпатин вздохнул, словно уговаривая упрямого ребёнка. Падме усилием воли подавила раздражение. В вопросах Сената она действительно была новичком. — Если позволите выразиться прямо, Ваше Величество, у канцлера почти не осталось власти. Его преследуют беспочвенные обвинения в коррупции, вокруг него раздули скандал. Теперь всем заправляют бюрократы. Нет, она не будет вздыхать. И не покажет, как сильно ей хочется унять нарастающую головную боль. — Какие у нас есть варианты? Палпатин снова начал мерить шагами зал. — Лучшее, что мы можем сделать, — добиваться избрания более сильного Верховного канцлера. Того, кто сможет взять под контроль бюрократию, следить за исполнением законов и обеспечить справедливость. Вы могли бы призвать к вотуму недоверия канцлеру Валоруму. Эти слова словно сковали её. Несколько секунд Падме лишь молча смотрела на него — с удивлением, недоверием и тревогой. Вотум недоверия... Энакин говорил об этом. Но откуда он мог знать? — Ваше Величество? — Сенатор Палпатин подошёл ближе, обеспокоенно глядя на неё. Его обычно мягкие, хоть и постаревшие черты, исказила тревога. — Простите. Ваши слова застали меня врасплох. Он был нашим самым надёжным союзником. Палпатин кивнул, но его взгляд оставался напряжённым. — Единственный альтернативный путь — обратиться в суд. — Суды принимают решения даже медленнее, чем Сенат, — покачала головой Падме. — А между тем наши люди умирают, сенатор. Мы должны действовать быстро, чтобы остановить Федерацию. Он чуть склонил голову в знак согласия. — Будем реалистами, Ваше Высочество. Похоже, нам придётся на время смириться с контролем Федерации. — Этого, — мгновенно ответила она, — я допустить не могу. Некоторое время в зале стояла тишина. Затем она встала. — Сенатор, — сказала Падме, слегка кивнув. — Я бы хотела немного отдохнуть и обдумать наши дальнейшие действия. — Конечно, — откликнулся он и подошёл к столу. — Пожалуйста, проводите королеву в её покои, — распорядился он секретарю. — Благодарю вас за оценку ситуации, — сказала Падме, когда двери распахнулись, впуская слуг. — Всегда к вашим услугам, Ваше Величество, — отозвался он с тёплой улыбкой. Падме жестом велела Рабе подать знак Энакину и Джа-Джае, чтобы они следовали за ней — теперь можно было не беспокоиться о них. Слава богу. Последнее, чего ей хотелось, — это ещё одна забота на плечах. Такова уж жизнь политика. В мыслях она вновь прокручивала произошедшее. Что-то не складывалось. Зачем канцлер Валорум настаивал на внеочередном заседании, если это не принесёт никакой пользы? Просто для вида? Если у него действительно так мало власти, это могла быть попытка вернуть её… или просто прикрытие, чтобы создать иллюзию контроля и сохранить свой пост. Может, он и вправду лишь искусный актёр. Но мастер-джедай Квай-Гон отзывался о нём с уважением. Падме сомневалась, что джедая можно так легко обмануть. Значит, ему стоит доверять? После всего, что джедаи сделали на Татуине, она почти готова была поверить им на слово. Но зачем она так глубоко в это погружается? Без предупреждения Энакина она бы даже не задумалась. И выходит, вся эта неуверенность — лишь из-за сна? От мальчика, который никогда раньше не видел сенатской палаты? Теперь всё зависело от канцлера. Она должна назначить встречу и обсудить с ним ситуацию заранее. Возможно, если это выйдет наружу, это навредит её позиции. Скандалы. Тайные переговоры. Она уже видела такие заголовки. Но всё же была готова рискнуть. — Эйртае, — тихо сказала она. — Моя госпожа? — откликнулась служанка, умудрившись сделать реверанс, не сбавляя шага. — Свяжись с Верховным канцлером. Скажи ему, что мне необходимо встретиться с ним до внеочередного заседания. И не принимай «нет» как ответ. Служанка тревожно взглянула на королеву, но вновь склонилась в реверансе. — Да, моя леди. хХх Падме вошла в приёмную Верховного канцлера с высоко поднятой головой, несмотря на тяжесть головного убора. Канцлер встал, чтобы поприветствовать её, склонив голову в знак уважения. Она ответила тем же. — Моя леди, — сказал он, указывая на кушетку. — Пожалуйста, присаживайтесь. — Благодарю вас, канцлер, — ответила она. — Мне сообщили, что вы хотите срочно со мной поговорить. — Да, канцлер. — Она глубоко, но незаметно вздохнула и заговорила: — Прошу прощения за прямоту, но, похоже, у меня мало времени. Мне сказали, что, несмотря на внеочередное заседание, надежды на то, что Сенат предпримет действия, почти нет. И что единственный выход — обратиться в суд. Это правда? Он посмотрел на неё несколько мгновений, прежде чем подняться и начать мерно прохаживаться по комнате. — Это вполне вероятный исход, — признал он. Она на мгновение закрыла глаза. — Канцлер, вы многое сделали для моего народа, и я искренне вам благодарна. Но если ради их спасения мне придётся пойти на крайние меры, я это сделаю. Канцлер резко остановился. — Крайние меры? — Мне было предложено вынести вотум недоверия, поскольку считается, что у вас нет реальной власти. Его потрясённое выражение лица не облегчило её вины, но она отказалась отступать. — Вотум... но... Он медленно опустился в кресло. — Именно поэтому я попросила о встрече с вами, — сказала она тихо. — У меня есть основания полагать, что в долгосрочной перспективе это может привести к катастрофе для всей галактики. Но я не могу позволить своему народу страдать. Он покачал головой: — Даже если вы добьётесь вотума недоверия и найдёте другого кандидата, пройдёт немало недель, прежде чем удастся собрать достаточно поддержки. А ваша ситуация за это время так и не будет решена. Внутри неё закипало разочарование, но она не позволила себе его показать. — Что бы вы предложили? — Когда вы выступите на заседании, Федерация, несомненно, выдвинет протест. Если у вас нет доказательств зверств или незаконности оккупации, Сенат не сможет вмешаться. — Блокировка связи недостаточное доказательство? — Боюсь, что нет, — покачал он головой. Она старалась не дать страху охватить её. В воображении уже звучали крики голодающих и страдающих детей... Её народ. Её семья. — Какие доказательства будут достаточными? — Записи, сделанные беспристрастной стороной... — Джедаи? Он ненадолго задумался. — Да... да, это могло бы сработать. — Какие именно записи? — Свидетельства того, что происходит: интервью, видео актов насилия... всё, что может подтвердить ваши слова. И, если возможно, узнать настоящую причину происходящего. — Настоящую причину? — переспросила она, моргая. — Если они действительно делают то, о чём вы говорите, — сказал он, снова начиная ходить, — то вряд ли это просто протест против налогообложения. Должна быть другая мотивация. Что они на самом деле хотят? Она опустила взгляд, размышляя. Конечно! Именно этого ей не хватало — понимания их истинных целей. — Похоже, идея отправки джедаев становится всё более привлекательной, — пробормотала она. — Но остаётся проблема времени. Минимум — неделя. А я не могу позволить своему народу страдать ещё дольше. Канцлер провёл рукой по волосам. — Единственный выход — заставить их сделать то, что они пытаются навязать вам: подписать соглашение. Только на ваших условиях. — Чтобы добиться этого, мне придётся вернуться на планету с армией. Или хотя бы с ударной группой. Уловка 22. — Простите, Ваше Величество, но я не вижу другого пути. Падме молча смотрела на него, её губы сжались в тонкую линию. — Хорошо, — произнесла она. — Я вернусь с защитниками и сделаю всё возможное. — Это самоубийство! — воскликнул он. — Моё место — со своим народом, канцлер, — ответила она, поднимаясь на ноги. — Сенатор Палпатин не одобрит, — заметил он. Это была отчаянная попытка, и они оба это понимали. — Я не подчиняюсь сенатору, — просто ответила она. — Благодарю вас за ваше время. — Чтобы прояснить ситуацию, — крикнул он ей вслед, — вам придётся уступить. Но сделайте это на своих условиях. — Конечно, канцлер, — сказала она, кивнув в последний раз, и вышла за дверь. хХх Им потребовалось несколько часов, чтобы принять решение. Энакин не был удивлён — Совет джедаев, казалось, действовал почти так же медленно, как и Сенат. Когда наконец пришла повестка в Храм, его желудок начал репетировать Форму IV на его рёбрах и кишках. Что его ждёт? Стоит ли разыграть всё так же, как в прошлый раз? Или, может, на этот раз попытаться рассказать им о Палпатине и его роли? Правда, для этого придётся раскрыть и своё прошлое. А он сомневался, что Совет простит ему его собственное участие в этих событиях. Он отказался от прощальной встречи с Падме. Это было больно — знать, что ему придётся отказаться от общения с ней ради её же безопасности. Он не мог позволить себе риска — если он снова падёт, она может пострадать. Если он не сможет удержаться на светлой стороне. Как только ступишь на Тёмный путь — он навсегда определит твою судьбу. Он подавил вздох, шагав по коридору за пределами зала Совета, сцепив руки за спиной. Квай-Гон пристально смотрел на него. Был ли его взгляд столь же пронизывающим в прошлый раз? Это совсем не успокаивало. Ах, если бы только Сидиус мог видеть его сейчас — Тёмный лорд ситхов, дрожащий перед маленькой встречей. Удастся ли ему хоть в чём-то добиться успеха? — Совет готов принять вас, — сообщила незнакомая ему джедай, кланяясь. У неё была тёмная кожа, украшенная замысловатыми татуировками на шее и ушах. Глаза скрывались в тени, волосы отсутствовали, но с её головы вверх и назад изгибались рога, останавливаясь в дюйме друг от друга. Он не мог определить её расу, и это заинтриговало его. — Энакин, — сказал Куай-Гон, подходя ближе, — просто помни: сохраняй спокойствие. Они не причинят тебе вреда. Говори правду — насколько это возможно. Они почувствуют, если ты солжёшь. — Да, сэр, — ответил он, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала саркастическая нотка. — Вперёд, — Куай-Гон мягко подтолкнул его к дверям. Когда он подошёл ближе, створки рывком распахнулись под действием Силы. Запугивание? Возможно, для джедая это было обыденным, но для тех, кто не обучен Силе, такой приём едва ли создавал впечатление доброжелательности — вопреки тому, что утверждал Куай-Гон. Убедившись, что его ментальные щиты надёжно подняты, Энакин расправил плечи и вошёл: бывший лорд ситхов противостоял Совету джедаев, половину из которых он когда-то уничтожил лично. Это обещало быть... неприятным.