Hindsight Is Not Perfect

Глава 8: Подготовка Энакин сидел рядом с Арту, оцепенело дожидаясь завершения подготовки знакомого нубийского корабля, который должен был доставить их обратно на Набу. Первое серьёзное отличие этой временной линии от прежней наконец проявилось: Совет не изгнал его. Он стоял перед Оби-Ваном и Квай-Гоном, полностью уверенный, что Совет снова отвергнет его, — но те лишь сказали, что решение ещё не принято. Это было одновременно и разочаровывающе, и ошеломляюще. Ирония ситуации не ускользнула от него. Когда он впервые пришёл в Храм, готовый учиться и посвятить себя жизни джедая, его отвергли. А теперь, будучи Лордом ситхов, не желающим иметь ничего общего с их философией и заинтересованным лишь в том, чтобы оставаться здесь ровно настолько, насколько нужно для изменения будущего, они вдруг не могли принять решение. На самом деле, слово «ирония» даже не приближалось к описанию всей абсурдности происходящего. — Магистр Винду говорил с вами? — услышал он голос Оби-Вана позади себя. Мысли рассеялись, и он сосредоточился на словах своего бывшего (будущего?) наставника. — Он сказал, что большинство Совета склоняется к тому, чтобы отвергнуть мальчика, — ответил Квай-Гон. Энакин обернулся и увидел приближающихся учителя и ученика, вероятно, ожидающих прибытия королевы. — Что вы им сказали, Мастер? Квай-Гон бросил короткий взгляд на Оби-Вана, прежде чем ответить: — Я сказал им, что возьму мальчика в ученики. Сначала Энакин испытал лишь онемение от шока. А потом — боль, накатившая через Силу с такой мощью, будто по нему пронёсся звездный разрушитель, выходящий в гиперпространство. Он пошатнулся. Ощущения отверженности, предательства, печали — и еле заметная тень гнева — пронеслись сквозь Силу, как разъярённая толпа, прежде чем исчезнуть. Неужели это всё исходило от Оби-Вана? От самого мистера Самообладания? Энакин не мог в это поверить. — Ты более чем готов к испытаниям, — сказал Квай-Гон грустно, но с добротой. — А он — Избранный. Я прослежу, чтобы он был обучен. Эмоции, охватившие Энакина теперь, были лишь отголоском предыдущего всплеска, но и они снова исходили от Оби-Вана. Падаван бросил на Энакина взгляд — тот старался выглядеть занятым с Арту. Обида. Страх. И… ревность? Как он мог ревновать? «Мальчик опасен. Все это чувствуют. Почему ты — нет?» Но на этот раз предательство исходило не от Оби-Вана, и Энакин не смог сдержать мрачного взгляда в его сторону. Падаван больше не смотрел на него, и это злило ещё сильнее. Он стиснул зубы. Оби-Ван уже говорил это раньше. Он это помнил. Эта точка зрения не была чем-то новым. Хотя это вызывало вопрос: зачем Оби-Ван вообще взял его в ученики? Этот вопрос преследовал Энакина в юности. Что так резко изменило его мнение? Вероятно, смерть Квай-Гона. Но никто так и не сказал Энакину, почему. Со временем он просто перестал спрашивать. — Судьба мальчика пока не решена, — коротко сказал Квай-Гон. — Совет определит его будущее. Этого должно быть достаточно. А теперь — на борт. С новой волной предательства со стороны Оби-Вана падаван развернулся и пошёл к кораблю. Энакин почувствовал, как в нём снова вспыхивает гнев — и на Оби-Вана, и на слова Квай-Гона о том, что его будущее должен решать кто-то другой. Он больше не позволит никому решать его судьбу — ни Совету, ни Палпатину. И уж точно не Оби-Вану. Может, ему действительно стоит забыть о воссоединении с этим жалким подобием миротворческой организации. Всё равно он опять окажется под началом Оби-Вана — человека, который, по всей видимости, и не хотел его обучать. Энакин так и не мог этого понять. Почему Квай-Гон так настаивает на его обучении? Только потому, что он — «Избранный»? Да, в прошлый раз это дало такие «прекрасные» результаты… — Энакин? — позвал Квай-Гон, прерывая его мысли. Он посмотрел на джедая. Ему хотелось спросить: «Почему ты так сказал?» — Что-что? — Что ты не бросишь меня. Квай-Гон улыбнулся, опускаясь на колени, чтобы посмотреть ему в лицо. Взгляд Энакина потемнел. Он ненавидел, когда на него смотрели свысока. — Я сказал это, потому что вижу в тебе огромный потенциал, — тихо ответил Квай-Гон. Энакин посмотрел в сторону Оби-Вана. Наверное, теперь он понимал, почему падаван сказал то, что сказал. Если бы Оби-Ван поступил с ним так же — это бы ранило. Очень сильно. Наверное, он и сам не сказал бы ничего хорошего. Эта мысль, однако, мало помогла. — Значит, если бы я не был этим Избранным, ты бы не захотел меня обучать? — тихо спросил он, поворачиваясь обратно к джедаю. Выражение Квай-Гона стало серьёзным, в его глазах вспыхнул тревожный огонёк. — Законы и правила существуют не просто так, Эни. Энакин с усилием проигнорировал это прозвище. — Почему я — исключение? — Энакин… — начал Квай-Гон, но тот покачал головой. — Мне не стоило приходить сюда. Я не должен был. — Он отвернулся, злой на себя за то, что выбрал этот путь. Он вновь пробуждает слишком много болезненных воспоминаний и вытаскивает наружу худшие стороны всех, кто оказался вовлечён. Надо было просто оставить всё позади. — Почему ты так говоришь, Энакин? Он снова посмотрел на джедая. — Когда делаешь исключения из правил, страдает всё. Все. — Не всегда, — мягко возразил Квай-Гон. В его голосе не чувствовалась суровость, с которой говорил бы Оби-Ван. Энакин закрыл глаза, сосредоточившись на дыхании, пытаясь обуздать гнев. Тьма снова звала его — как старый любовник, соблазнительный и опасный. Как он хотел поддаться! Он чувствовал себя словно капсула без стабилизаторов — тянулся во все стороны, только чтобы в итоге разрушиться. Казалось, все вокруг чего-то от него хотят, все стремятся заполучить его на свою сторону. И всё это — только потому, что он родился с этим могучим, диким потенциалом? — Я бы отдал эту силу, если бы мог, — резко прошептал Энакин. — Что? Гнев продолжал нарастать, и ему становилось всё труднее сдерживать его. — Все хотят от меня того, что я могу сделать. Все хотят контролировать мою жизнь, — его глаза стали жёсткими, когда он снова взглянул на Квай-Гона. — Я не позволю этому случиться. Джедай вздохнул, и его лицо вновь стало задумчивым. — Ты замечаешь куда больше, чем показываешь, Энакин. Всё, что я могу — это быть с тобой честным. Да, я заметил тебя из-за твоего потенциала в Силе. Я надеялся бы, что освободил бы тебя в любом случае, независимо от него, но… не знаю, произошло бы это. Джедаи и так истощены. Я не могу победить всё зло в галактике — так же, как и ты. Всё, что я могу — это следовать зову сердца и делать, что могу. А сейчас моё сердце говорит, что ты должен быть здесь. — А если моё сердце говорит обратное? — возразил Энакин. Квай-Гон даже улыбнулся и взъерошил ему волосы. — Тогда ты должен идти за ним. Это был явно не тот ответ, которого он ожидал. — Даже если это уведёт меня от Ордена джедаев? — Даже если это уведёт тебя от Ордена джедаев, — подтвердил Квай-Гон с лёгким кивком. — Всегда помни: на чём ты сосредоточен, то и становится твоей реальностью. В этот момент уважение Энакина к нему резко возросло. Он недооценил этого джедая… сильно. Не то чтобы он когда-либо особенно хорошо разбирался в людях, но всё же. Однако у него всё ещё оставались вопросы — болезненные, неудобные, связанные с этим человеком. Он только открыл рот, чтобы задать их, когда на посадочную платформу вошла королева. Квай-Гон сразу же поднялся и поприветствовал её. Энакин закрыл рот и покачал головой. Типичный джедай: миссия всегда на первом месте. Он старательно не думал о том, насколько это напоминало Дарта Вейдера. — Мы с радостью продолжим служить вам и защищать вас, — произнёс Квай-Гон с лёгким поклоном. — Я приветствую вашу помощь, — ответила она, шагая рядом. — Сенатор Палпатин и канцлер Валорум боятся, что Торговая Федерация хочет меня устранить. — Уверяю вас, я не допущу этого, — сказал Квай-Гон, поднимаясь с ней по трапу корабля. — И я тоже, — тихо поклялся Энакин, следуя за ней. Ей не причинят вреда. Он об этом позаботится. В конце концов, это было самое меньшее, что он мог сделать за то, что он уже с ней сделал. хХх Пассажиры корабля спали в тревожной тишине, пока Энакин крался к одному из грузовых отсеков. Он знал, что Квай-Гон и Оби-Ван время от времени отрабатывали своё мастерство в световых мечах в самом большом из двух отсеков. Если удастся избежать именно этого помещения — он избежит и встречи с джедаями. А ему нужно было тренироваться. Очень. Прошло уже несколько недель с тех пор, как он в последний раз держал в руках оружие с намерением сражаться — или хотя бы просто потренироваться. С тех пор, как он вернулся. На самом деле, он этого избегал. Темная сторона всегда легче всего отзывалась в нём именно в бою. Но теперь выбора не оставалось. Ему нужно было привыкнуть к своему новому, детскому телу — к настоящим рукам и ногам — если он собирался защищать Падме. Он запер за собой дверь в меньший из отсеков, сделал глубокий вдох и направился в центр. Места здесь было мало — слишком мало для сложных движений, даже несмотря на его маленький рост. Но уединение стоило этой жертвы. Он вдохнул ещё раз, медленно и глубоко, закрыл глаза и потянулся к Силе. Она отозвалась. Он легко встал в базовую стойку, услышав характерное шипение светового меча Йоды и почувствовав знакомое тепло в своей руке. Прошло две с половиной минуты — и он едва не упал лицом вниз. Ему хотелось швырнуть оружие в стену. Даже не то чтобы руки и ноги не слушались — он едва мог выполнить самые простые ката. И не понимал почему. Всё должно было быть знакомым. Он знал, что делает всё правильно. Форма V всегда была его любимой, он владел ею лучше, чем чем-либо ещё. Даже лучше, чем пилотированием. Почему же теперь он не мог даже правильно войти в базовую стойку? Он резко понял — всё дело в росте. Тело ребёнка, особенно с настоящими конечностями, сильно отличалось от тела взрослого человека, не говоря уже о теле, наполовину заменённом механизмами. Он не думал, что разница окажется такой серьёзной. Пробормотав пару отборных ругательств на хаттском, он с тяжёлым вздохом опустился на пол, пытаясь подавить растущее отчаяние. Как он сможет защитить Падме, если не в состоянии даже удержать в руках это дурацкое оружие, не рискуя отрубить себе голову? А может, и правда стоило бы отрубить себе руку заранее — оказал бы услугу Дуку. Забавно, как легко отчаяние переходит в гнев. Он спрятал меч, сел в медитативную позу и сосредоточился на дыхании, выталкивая гнев в Силу. Если бы он взялся за оружие сейчас, ему было бы куда труднее отвергнуть зов Тьмы. Впрочем, он и не верил, что тёмная сторона помогла бы ему в этот момент. Боган даёт силу, но не мастерство. — Что ты здесь делаешь? — раздался знакомый голос у двери. Похоже, замки на этом корабле были не такими уж надёжными. Энакин резко обернулся и заметил в полумраке фигуру Оби-Вана. Тот стоял в проёме и внимательно смотрел на путешественника во времени. — Э-э… — Энакин быстро огляделся, радуясь, что убрал меч. — Не мог уснуть. Оби-Ван слегка склонил голову набок. Его нелепая падаванская коса, казалось, подчёркивала этот жест, и мысль об этом внезапно показалась Энакину забавной. — Почему ты был так расстроен? — спросил Оби-Ван. Вся лёгкость исчезла. Энакин нахмурился: — Не твоё дело. Выражение лица Оби-Вана стало сдержанным. — Ладно. Извини за беспокойство. Он повернулся, чтобы уйти. Энакин удивлённо моргнул. Оби-Ван никогда не сдавался так быстро. Никогда. — Подожди, — выпалил он, сам не осознавая, что говорит. Очередной случай, и он сделал мысленную пометку: надо работать над этим. Обязательно. Оби-Ван остановился и посмотрел через плечо. Энакин колебался, не зная, что сказать. — Что? — спросил Оби-Ван. — Как ты понял? — спросил Энакин, хватаясь за первую попавшуюся мысль. Он не мог просто сказать: «Ты ушёл — это на тебя не похоже». Это вызвало бы слишком много неудобных вопросов. — Что именно? — Что я расстроен. Брови джедая слегка сошлись. Он выглядел озадаченным. — Я просто… почувствовал. — Понятно, — тихо ответил Энакин. Они стояли в тишине, нарушаемой лишь приглушённым гулом двигателей. Через несколько минут Оби-Ван прочистил горло. Энакин знал этот звук. Он означал, что тот собирается тактично отступить. Поэтому он заговорил первым, не давая Оби-Вану возможности что-либо сказать. — Ты прав. Оби-Ван моргнул. — О чём? — Я опасен. Джедаи выглядели ошеломлёнными, и Энакин не смог не усмехнуться. Энакин: один. Оби-Ван: ноль. — Это признание? — спросил Оби-Ван. Энакин бросил на него раздражённый взгляд. — Признание? — Зачем тогда ты говоришь, что опасен? Ты что, шпион? — Нет! — Энакин тяжело вздохнул. Плечи его опустились, словно под гнётом невидимой тяжести. Часть его хотела признаться Оби-Вану — рассказать всё. Другая — решительно не хотела. — Я это видел, — наконец сказал он, почти шёпотом. — В видении. Или… в чём-то очень похожем. Он всё ещё не был уверен, что это не был просто кошмар, пусть и пугающе реальный. Взгляд Оби-Вана смягчился, хотя сам он оставался неподвижным, словно высеченным из камня. — Поэтому ты хочешь остаться с джедаями? Энакин не ответил. Это не была главная причина — но, технически, одна из них. Он хотел вступить в Орден, чтобы изменить будущее. Как джедай — он мог бы это сделать. Но молчать тоже было нельзя. — Я не хочу никому причинять боль, — прошептал он, не поднимая взгляда. Оби-Ван вздохнул, и напряжение между ними чуть ослабло. — Мастер Джинн будет сражаться за тебя. Ты получишь обучение. Энакин криво усмехнулся. — Это поможет? — А почему нет? — удивился Оби-Ван, как будто ответ был очевиден. Раньше не помогло, — подумал Энакин. — Я не знаю, — сказал он вслух. — Он тебя обучит, — тихо добавил Оби-Ван. — Он хороший мастер. Теперь в Энакине чувствовались не боль и гнев, как от падавана на платформе. Только предательство. Только потеря. Но чувствовались они сильнее, чем когда-либо. И вдруг в нём проснулась старая, почти забытая часть — та, что всегда стремилась защищать. Та, что, как он считал, умерла. Он снова заговорил: — Он не должен был этого делать. Оби-Ван посмотрел на него: — Что именно? — Осудить тебя. Падаван покачал головой, и на его лице появилась печальная улыбка. — Он просто поступал так, как считал правильным. — Это было несправедливо. По отношению к тебе. Улыбка Оби-Вана стала ироничной — смутно сардонической, пугающе знакомой. Это был тот самый Оби-Ван, которого Энакин помнил. Наверное, потому сердце и сжалось от боли. Так ли появился его Оби-Ван? Из боли? Из ран, что никогда не заживут? Как хорошо он вообще знал своего бывшего учителя? — Жизнь редко бывает справедливой, юноша, — сказал Оби-Ван. — Мастер Квай-Гон — не идеал. Но никто не идеален. Ни джедаи, ни сенаторы, ни любая другая форма жизни. Он причинил мне боль, да. Но он не хотел. А значит — я смогу простить. Это займёт время, но я это сделаю. — Почему? — спросил Энакин с неожиданной жадностью. Слова задели его глубже, чем он ожидал, и он не хотел думать — почему. — Потому что, — сказал Оби-Ван, в его грустной улыбке промелькнула искра надежды, — я предпочту проглотить свою гордость и сохранить связь, чем потерять её ради уязвлённого эго. Энакин не знал, что об этом думать. Простое прощение казалось ему чуждым. У Оби-Вана было право злиться на Квай-Гона… и всё же он прощал. У Энакина было право злиться на своего Оби-Вана. И всё же… Сможет ли он когда-нибудь простить его за предательство так же, как Оби-Ван прощал своего мастера? Потому что — предал он его или нет — чувства не исчезли. Обида. Гнев. И, наверное, они остались бы с ним вне зависимости от того, насколько правдива была его память. Можно ли просто простить и отпустить? Возможно ли это вообще? — Не знаю, зачем я тебе всё это рассказываю, — пробормотал Оби-Ван, глядя на него с лёгким удивлением. — Кажется, между нами всё ещё есть какая-то связь. Значит, это был не просто его самообман. Может, связь действительно осталась? Возможно ли было… взять её с собой, во времени? — Ты и правда его уважаешь, — сказал Энакин, возвращаясь к менее опасной теме. Оби-Ван кивнул, улыбнувшись. — Конечно. Он мой учитель. Самый близкий, он мне как отец. И он — хороший человек. — А ты можешь простить ему… всё? Энакин сам не заметил, как его голос стал тише. — Всё, кроме перехода на Тёмную сторону, — легко ответил Оби-Ван. — И даже тогда… Они снова замолчали. Но теперь — не в неловкости, а как будто выжидая. — Уже довольно поздно, — наконец сказал Оби-Ван. — Может, тебе стоит вернуться в постель? — Я не могу заснуть, — повторил Энакин. Он не дулся. Он не дулся. Ситх не дуется. И джедай тоже. — Понимаю, — кивнул Оби-Ван. Он задумался. — Мы могли бы… — Не мог бы ты пройти со мной свои ката? — вдруг перебил его Энакин. Оби-Ван удивлённо моргнул. — Сейчас я могу выполнять только базовые, — сказал он сквозь зубы, раздражённый собственным отставанием, — но, даже без светового меча… ты не против? Это помогает мне очистить разум. Оби-Ван снова выглядел озадаченным. Энакин бы посчитал это за ещё одно очко, но… он, кажется, уже сбился со счёта. — Не вижу причин отказывать, — наконец сказал Оби-Ван, наклоняясь и отстёгивая меч от пояса. — Если это из-за меча, тебе стоит привыкать к настоящему оружию. Вот, возьми мой. Я включу его на минимальную мощность — чтобы не обжёг ни себя, ни меня. И да — я узнаю, если ты попробуешь изменить настройку. Энакин кивнул, стараясь не обращать внимания на укол раздражения, который вызвала осторожность Оби-Вана, и одновременно ощущая благодарность за то, что падаван так сильно ему доверял. Это было шагом вперёд. Он принял световой меч и включил его. Ярко-голубой свет ослепил его глаза, когда лазерный клинок развернулся во всю длину. — Ты знаешь эту стойку? — спросил Оби-Ван, поднимая руки, словно собираясь удержать невидимый меч. — Да, — ответил Энакин. — Хорошо, — сказал Оби-Ван. — Следуй за мной. Вместе они прошли через несколько основных ката. По мере того, как они углублялись в изучение форм, Энакин с удивлением заметил, что ощущает умиротворение. Он не хотел признавать, как приятно было вновь вернуться к давно забытому, но теперь возрожденному занятию. Он также не хотел признавать, насколько легко ему это давалось.