Hindsight Is Not Perfect

Глава 11: Темная сторона В нескольких световых годах от Набу, на Корусанте, сенатор Шив Палпатин замолчал прямо в прямом эфире. Это ошеломило многих — ведь он славился умением держать всё под контролем. Пресса только что получила известие о возвращении королевы на родную планету, и теперь хотела услышать его мнение. Как всегда, он был безупречен — уверенный, спокойный, полный тревоги за судьбу своего мира… А потом — остановился. Он просто замер, а вместе с ним — и вся комната. Несколько секунд стояла гнетущая тишина. Репортёры переглянулись, сбитые с толку. Наконец одна — синекожая тви’лек — осмелилась нарушить порядок: — Сенатор? Никакой реакции. Лёгкая улыбка, едва заметная, мелькнула на его губах. Для большинства она была бы почти невидимой — но тот, кто знал Палпатина по-настоящему, мог бы разглядеть её… и, возможно, понять её значение. — Сенатор! — повторила тви’лек, уже громче, с беспокойством в голосе. Палпатин словно очнулся. На миг его взгляд был отсутствующим, но в нём не было ни растерянности, ни страха. Ни единой трещины на фасаде. — Прошу прощения, — мягко сказал он. — Это известие глубоко меня затронуло. Но я хочу, чтобы вся галактика знала: ни я, ни народ Набу не сдадимся! Как только джедай, отправленный на помощь, вернётся с доказательствами, мы немедленно начнём возвращение! Он говорил с такой искренностью и силой, что публика немедленно восприняла его слова с одобрением. Палпатин продолжил, как будто ничего и не произошло. хХх Рыцарь-джедай Траавис почувствовал, как тьма, зародившаяся на планете, сжала его душу. Переход был резким, словно солнечный свет вдруг сменился чёрным холодом. Даже когда он покидал взрывающийся крейсер, по сути спасая от уничтожения гунганов, он знал — что-то пошло ужасно неправильно. Пилоты радостно перекликались по связи, празднуя победу. Он не отвечал. Его корабль развернулся — курсом обратно к планете. Он понимал: прибудет слишком поздно, чтобы изменить исход. Но уйти — не имел права. Там, внизу, оставались по меньшей мере двое его товарищей. И если он на самом деле джедай — он не может бросить их. хХх В комнате для медитации Храма джедаев Йода резко распахнул глаза. Его дыхание стало прерывистым, как будто он вынырнул из глубокой темной воды. Рядом Мейс Винду открыл глаза почти одновременно, ощутив болезненный всплеск Силы. — Что это было? — спросил он, тревожно всматриваясь в лицо старого мастера. Йода не ответил сразу. Он смотрел куда-то сквозь стены Храма, словно пытался заглянуть за горизонт того, что уже невозможно было изменить. — Ошибку, возможно… серьезную, — тихо проговорил он наконец. — Совершил я. Мейс нахмурился, ощущая, как нечто темное пробуждается где-то далеко — но уже необратимо близко. хХх В самых нижних механических и вентиляционных помещениях дворца три фигуры кружили в яростном танце битвы. Световые мечи вспыхивали и гасли, сталкивались с шипением, разрезая воздух. Прыжки, удары, уклонения — два джедая слаженно противостояли Лорду Ситхов, перемещаясь сквозь узкие проходы и уступы огромной машинной залы. Но вдруг, словно по невидимому сигналу, все трое замерли. Мечи остались включёнными, но никто не двигался. Они смотрели в одну точку, не видя друг друга, не слыша шума механизмов вокруг — словно что-то далёкое и необъяснимо важное настигло их в этот самый миг. И всего через удар сердца узнавание охватило джедаев. Их лица побледнели, глаза расширились. К явному раздражению Дарта Мола, они обменялись быстрым, почти испуганным взглядом. Он ощутил укол ярости. Как они посмели? Посмели отвести от него взгляд в бою? Посмели отвлечься — от него, Дарта Мола?! Недооценили? Глупцы. — Энакин, — выдохнули они в унисон, и без промедления отвернулись от боя. Оставили его. Побежали. На долю секунды Мол остолбенел. Они… сбегают? А потом пришло осознание. Им не сбежать. И не от него. Что бы они ни почувствовали — оно будет его. Что бы это ни было — оно стало его целью. Улыбка изогнула его губы. Привычная, хищная, предвкушающая. Он рванулся за ними, словно клинок, брошенный в спину. — Вам не убежать, — прорычал он. Он убьёт джедаев, медленно и с наслаждением. А потом найдёт эту новую тьму. Это «Энакина». И подчинит её. С такой силой за спиной он не просто победит. Он станет Мастером. Единственным. Троица неслась сквозь коридоры дворца, и с каждым шагом воздух вокруг становился холоднее. Словно сама тьма пробуждалась, нетерпеливая, голодная. хХх Вейдер посмотрел на женщину, которую он пригвоздил к каменному столбу Силой. На ней были усиливающие очки, вероятно, те, что позволяли видеть несколько различных спектров, поэтому он не мог видеть страх в ее глазах. Но он чувствовал его и наслаждался им. То, что он мог видеть на ее лице, уже начало приобретать прекрасный оттенок фиолетового, и она продолжала тщетно бороться, используя тот небольшой драгоценный кислород, который уже был в ее теле. Он позволил ее пищеводу провиснуть ровно настолько, чтобы впустить крохотную струйку воздуха. В конце концов, это сохранит ее жизнь. И он хотел, чтобы она была жива. Пока. Это сделает ее предстоящую смерть еще слаще. Она заплатит за то, что сделала. Темная сторона текла сквозь него знакомыми волнами, и он восхищался этим. Это то, чего он так боялся? Эта сила? О, он забыл, как хорошо чувствовать себя сильным. Впервые с тех пор, как он пришел в прошлое, он почувствовал, что полностью контролирует ситуацию… и ему это нравилось. Нет, он это обожал. И прямо сейчас он этого хотел. Как он мог когда-либо бороться с этим? Почему он избегал этого, когда в этом были все ответы? Так было всегда. Он чувствовал, как Оби-Ван отчаянно кричит на него где-то в глубине своего сознания. Некоторые люди никогда не меняются. Слабый старый дурак. Ну, в этой вселенной, слабый молодой дурак. И тут он понял, что он может сделать. С темной стороной в качестве союзника и своими знаниями о будущем он мог бы легко уничтожить Палпатина и привести Галактику к эпохе истинного мира. Конечно, с ним во главе. Джедаи будут протестовать, но он разберется с этим, когда придет время. Сидиус окажется более опасной угрозой на данный момент. Разница была в том, что теперь он это знал. О, и Сидиус за это заплатит. Но сначала эта женщина. Он приблизился, отключив световой меч и вытянув руку дальше и сжав кулак. Уже паникующая женщина открыла рот, тщетно пытаясь втянуть воздух, когда он, наконец, полностью перекрыл ей подачу. Смерть от удушья всегда была одной из любимых у Вейдера. Она действительно показывала, насколько сильно облажался тот, кто привлек его внимание. Человек терял всякое чувство собственного достоинства, поскольку терял контроль над своими внутренними системами, из-за чего все отходы внутри тела выбрасывались наружу. Все, что оставалось в желудке, несомненно, тоже выходило наружу, если он мог вытянуть спазмы — Вейдеру нравилось делать это только тогда, когда проблема была личной для него. Это было меньшее, что она заслужила за то, что причинила боль Падме. Зияющая дыра там, где женщина, которую он любил, должна была быть в его жизни — в обеих жизнях — никогда не заживет. Он знал это по опыту. Поэтому он использовал это. Он превратил эту боль в гнев, ненависть и ярость. И он будет наслаждаться каждой минутой. Как и положено любому ситху. Как и положено ему. Жестокая усмешка скользнула по его лицу, когда он снова шагнул вперед. хХх Оби-Ван никогда не чувствовал себя столь потерянным. Это ощущение он знал. Узнал бы из тысячи. Он впервые ощутил его рядом с Ксанатосом — павшим учеником Квай-Гона. Этот холод… искривлённый, гнилой холод, шепчущий обещания силы и власти. Он был самой сутью тьмы. Темной стороны. И теперь он чувствовал его… от Энакина. Иногда Оби-Ван ненавидел быть правым. Так почему же он и Квай-Гон, не обмолвившись ни словом, мчались по коридорам дворца, с разъярённым ситхом за спиной, чтобы попытаться спасти мальчика? Почему это чувство было столь сильным? Он не знал. И, казалось, остальные джедаи тоже не знали. — Мы не можем привести ситха к королеве, — сказал Квай-Гон, сбивчиво дыша. — Мастер? — Оби-Ван оглянулся, бегло взглянув на него через плечо. — Иди к Энакину. Я отвлеку ситха. Оби-Ван замер, словно наткнулся на невидимую стену. — Что? Мастер, нет! Если мы разделимся… Квай-Гон не отвёл взгляда. Он продолжал бежать, но его глаза не отпускали Оби-Вана. — Я не боюсь умереть. — Но я не могу потерять вас! — срывающимся голосом возразил он. — Ты сможешь, — сказал Квай-Гон. — Потому что ты сильнее меня, Оби-Ван. — Нет! Мы справимся с ним вместе! Квай-Гон покачал головой. — А Энакин? Он — Избранный. Что будет, если Избранный падёт? Ты должен остановить его, Оби-Ван. Разум подсказывал, что это — правильно. Сердце — кричало против. Шепот в самой глубине его сознания подсказывал, что сейчас он ничем не может помочь Энакину. — Я не брошу тебя, Мастер! Мы встретимся с ним вместе. С ними обоими. Квай-Гон вдруг улыбнулся. — Вот ты где, Оби-Ван. Падаван моргнул, не поняв. Что он имел в виду? — Иди. Это приказ. — Я не подчинюсь! Их взгляды встретились. Только джедаи могли так смотреть друг на друга, несущиеся по лабиринту замка, окружённые опасностью. Наконец, Квай-Гон снова улыбнулся, мягко, почти отечески. — Очень хорошо. Сейчас! Он знал. Как и ситх. В тот же миг Оби-Ван почувствовал предчувствие — слишком поздно. Тяжёлая ваза, запущенная Силой, врезалась в его висок. Все поплыло, рухнуло. Тьма. — Оби-Ван! — где-то сверху прозвучал голос Квай-Гона, и он звучал так, будто пробивался сквозь толщу воды. Мир превратился в пятна света и шума. Сознание ускользало. Сосредоточившись, он потянулся к Силе. Позволил ей унести боль, страх, смятение. Она откликнулась — медленно, нехотя. Видение прояснилось. И тогда он увидел Квай-Гона. Один. Сражается. Против ситха. С широко раскрытыми глазами Оби-Ван попытался подняться. Мир качался, как палуба корабля в шторм. Он сосредоточил всю волю, направив Силу на исцеление — хоть и знал, что никогда не был в этом особенно хорош. Он встал. Нет, пошатнулся. Но устоял. Меч — в руке. — ЛЕЖИ! — проревел Квай-Гон, не отводя взгляда от противника. Но Оби-Ван не слушал. Не мог. Он не оставит его. Он не мог. Он сделал шаг вперёд, когда… — ОБИ-ВАН, НЕТ! — крикнул Квай-Гон. Этого было достаточно. Миг отвлечения. Меч ситха вспыхнул — и пронзил грудь Квай-Гона. Оби-Ван почувствовал это. Через Силу. Через связь. Через сердце. Шок. Боль. Принятие. — НЕТ!!! — хХх Вейдер не сразу понял, в какой момент крики Оби-Вана перестали быть направлены на него. Он так привык игнорировать голос своего бывшего учителя, что наступившая тишина не вызвала у него тревоги. Гнев сделал своё дело. Он заполнил его до краёв, заслонив всё остальное, и лишь внезапная потеря концентрации вернула его в реальность. Женщина упала на пол, захрипела, закашлялась, пыталась дышать. Он не обратил на неё ни малейшего внимания. Вся его суть была сосредоточена на той части души, что навсегда осталась связана с Оби-Ваном. Он чувствовал его гнев. Оби-Ван злился. Это было почти неправдоподобно. Оби-Ван не злился. Он был строг, раздражён, иногда отчаянно грустен. Он испытывал всё это — и отпускал, отдавал Силе. Но гнев? Никогда. И он никогда прежде не чувствовал той боли, что ощущал Вейдер сейчас. Потеря. Привязанность. Острая, режущая, невыносимая. Это сбивало с толку. Он не знал, что делать с этим. Не знал, как воспринимать это. Потому что «Оби-Ван» и «гнев» — это как два полюса, две несовместимые реальности. Если бы он услышал эти слова в одном предложении, между ними неизбежно стояли бы «не был» или «никогда не испытывал». И всё же… это происходило. Улыбка расплылась на лице Вейдера. Оби-Ван был зол. И в этом скрывалась возможность. Джедай никогда не позволял себе злиться, потому что знал: гнев ведёт к ненависти, а ненависть — к Тьме. Но если он начал злиться… если дал трещину, то можно было сделать шаг дальше. Вейдер мог склонить его. Перетянуть на свою сторону. Не потому, что он нуждался в нём — но потому что вдвоём они могли бы сокрушить Палпатина. Уничтожить Тень, которая мучила их обоих. И этот молодой, ещё не ожесточённый Оби-Ван был идеален для этого. Мягче. Уязвимее. Чище. Но сначала Мол должен был исчезнуть. Даже с той яростью, что кипела в нём, Оби-Ван всё ещё не черпал силу из Тьмы по-настоящему. Он прикасался к ней, позволял ей проникать внутрь… но не принимал её. Он ещё сопротивлялся. А кроме того — он был ранен. Такой, какой он есть сейчас, он не победит ситха. Не без Тьмы. Не без настоящей силы. Вейдер закрыл глаза и послал зов через Силу, словно приглашение, как искушение. «Используй её», — прошептал он. «Используй силу…» хХх Используй его… Оби-Ван едва не отвлёкся на внезапный шепот, пронзивший его сознание, — не слова, а ощущение, как лёгкий след в глубине разума. Почти. Он позволил себе уделить этому лишь крошечную долю внимания — столько, сколько мог, не теряя фокуса. Что именно он должен был использовать? Он не знал. Но у него не было времени размышлять. Всё, что он знал — это что он хотел положить этому конец. Он должен был. Он должен был отомстить за Квай-Гона. Используй силу… Силу? Умение? Скорость? Всё равно. Ему нужно было уничтожить это существо. Он хотел, чтобы его больше не было. Даже с головной болью, гудящей и пульсирующей в висках, он сражался с рогатым чудовищем, отвечая удар за ударом, останавливаясь лишь на доли секунды, чтобы оценить следующую атаку. Каждый раз, когда они отступали друг от друга, он видел в глазах ситха блеск — предвкушение, азарт. Это распалило его ещё сильнее. Аура Квай-Гона в Силе гасла… и ситх наслаждался этим. Оби-Ван содрогнулся от отвращения. Как можно наслаждаться чужой смертью? Он решил, что сделает всё — всё, — чтобы положить конец этому чудовищу. Хорошо… Мысль будто отозвалась на его намерение. Одобрение — не его собственное. Словно отклик откуда-то извне. Чужая мысль, чужое ощущение. Откуда? И именно это стоило ему преимущества. На краткий миг он отвлёкся, и этого хватило. Ситх рванулся вперёд, ударом выбивая световой меч из руки падавана. Клинок со звоном отлетел в сторону, приземлившись возле неподвижного тела Квай-Гона. Оби-Ван широко распахнул глаза, не успев даже вскрикнуть, как волна Силы швырнула его прочь. Он с грохотом врезался в колонну, сдавленно вскрикнув от боли, когда давление не прекратилось, вжимая его в холодный камень. Он задыхался. Он пытался вдохнуть. Ситх приближался, не спеша, смакуя победу. И тогда Оби-Ван поднял глаза. В них бушевал гнев. Настоящий. Жгучий, как раскалённое железо. Он потянулся к нему, позволил ему наполнить себя — и почувствовал в ответ силу. Тёплую, манящую… великую силу. Но затем — он остановился. Куда она привела его? Прижат к стене. Безоружен. На грани поражения. Сила, что питалась гневом, не помогала. Она разъедала. Развращала. Он должен был успокоиться. Очистить разум. Мыслить. Ситх не отключил его от Силы. Значит, был выход. Его взгляд метнулся к концу зала — к телу Квай-Гона. И к двум световым мечам, лежащим рядом… Если он просто попытается притянуть их — ситх это почувствует. Заблокирует. Он был слишком силён, слишком внимателен. Нужно было отвлечение. Оби-Ван сосредоточился, протянул руку — и с усилием метнул в противника несколько тяжёлых декоративных ваз. Те разлетелись в щепки, ударившись о клинок ситха. Он даже не вздрогнул. Лишь отступил на полшага. Желтые глаза вспыхнули насмешкой. «Это всё, на что ты способен?» Оби-Ван скривился в ответ — не улыбка, скорее усмешка боли — и активировал световой меч с помощью Силы. Клинок взвился в воздух и полетел прямо на врага. Мол, не теряя ни секунды, отбил его, схватил рукоять и отключил. И вот он уже поворачивается, возможно, намереваясь расправиться с джедаем его же оружием… Когда в его груди расцветает свет. Он моргнул, опуская взгляд. Из его груди торчал зелёный световой клинок. Позади него Оби-Ван крепко держал меч обеими руками, вонзив его до упора. Он рывком выдернул его, и тело ситха рухнуло на землю. Управлять одновременно тремя объектами из разных точек было невероятно трудно. Но оно того стоило. Когда ситх повернулся, чтобы отразить первый меч, он ненадолго ослабил хватку на Силе — и Оби-Ван, незаметно призвав второй, мёртвый меч, вскочил и ударил. Прямо в спину. Он стоял над телом, медленно выключая клинок. И не чувствовал ничего. Никакого удовлетворения. Только пустоту. Глухую, тянущую печаль. Он бросился к своему учителю. — Мастер… — выдохнул он, с трудом находя голос. — Слишком поздно… — прохрипел Квай-Гон. — Нет! — запротестовал Оби-Ван, качая головой. — Пожалуйста… — Помоги ему… Оби-Ван… Энакин… помоги ему… И связь оборвалась. Тонкая, как нить. Безжалостно и навсегда. Квай-Гон Джинн умер. И впервые за многие годы — впервые с тех времён, когда он был ещё совсем юным — Оби-Ван Кеноби заплакал. хХх Падме не знала, где она находится. Лишь одно было ясно — это уже не имело значения. Каким-то образом она поняла: она без сознания. Боль в плече, острая, словно раскалённый клинок, наверняка имела к этому отношение. — Падме… Голос позвал её. Она обернулась — или попыталась — но вокруг ничего не было. Ни форм, ни теней. Только бесконечность. Только тишина. — Алло? — позвала она, и её голос не отразился эхом, но всё равно казалось, что он плывёт прочь, растворяясь где-то за горизонтом. — Падме… — снова голос, уже ближе, громче. И тогда — мимолётный образ. Женщина в одеждах джедая. Мгновение — и она исчезла, как дым, рассеянный ветром. Призрачная, ускользающая. Что она только что видела? — Падме… — снова, почти крик. Голос наполнялся тревогой, напряжением. На этот раз вспышка была яснее. Светловолосая женщина, её лицо — незнакомое и одновременно знакомое — всплыло в памяти и почти сразу исчезло. Но Падме успела ухватить это ощущение. Оно осталось. — Я здесь! — сказала она. — Кто ты? — Ты должна добраться до него… — голос прошёл сквозь неё, будто ветер, колышущий занавески. Она не знала, слышит ли это на самом деле или разум отчаянно складывает шёпот тишины в слова. — Его? Кого? — спросила она. — О ком ты говоришь? Голос вернулся — отчётливый, осмысленный. — Ты единственная, кто может! Проснись! Проснись, или всё будет потеряно! Я не могу этого принять — и ты не должна! Проснись! Она развернулась в этом белом, бесплотном пространстве, но голос исчез. Присутствие исчезло. — Подожди! — позвала она. — Как мне проснуться? Кто ты?! Тишина. Оставшись одна, Падме опустилась на колени. Озадаченная. Напуганная. Как… как разбудить себя? Она никогда прежде не пыталась пробудиться осознанно. Никогда не знала, как вернуться. И вдруг — осознание. Боль. Она чувствовала её. Слабую, но реальную. И если боль связывала её с телом, с миром… она могла использовать её, чтобы вернуться. Стиснув зубы, она сосредоточилась. Вся её воля, вся её сила — на плече, откуда тянуло огнём. Сдавленно вскрикнув, она рывком открыла глаза. Капитан Панака склонился над ней, а рядом — охранники, сопровождавшие её в миссии. Но он не смотрел на неё. Его глаза, полные ужаса, были устремлены за её спину — вглубь Тронного зала. Стараясь игнорировать боль, кричащую в груди и руке, Падме заставила себя приподняться. Проследила за его взглядом. И замерла. Энакин. Маленький мальчик. Девятилетний мальчик. Милый, добрый, услужливый… И он стоял, готовый убить женщину, лежавшую перед ним на полу. — Ты должна остановить его. Ты единственная, кто может! — напомнил голос в её памяти. Собрав всё дыхание, всю силу, она открыла рот и крикнула — громко, так, чтобы достучаться до сердца: — Энакин! хХх Вейдер чувствовал, как Оби-Ван ускользает от тьмы. Он собирался с силами, копил гнев. Как всегда, верный джедай. Если он не отвернётся от света — он станет лишь ещё одной проблемой, которую Вейдеру придётся устранить. Печально, но не трагично. Ситхи не сокрушаются. Они преодолевают. Он снова посмотрел на женщину, лежащую перед ним без сознания. В стороне, вице-короли валялись рядом, как брошенные куклы. Жалкие трусы. Он займётся ими позже. Но сначала — эта женщина. Её жизнь должна закончиться здесь. Он поднял меч. Именно в этот момент он почувствовал — Мол умер. Оби-Ван победил. Без тьмы. Без ярости. Он справился, как настоящий джедай. Вейдер стиснул зубы. Теперь у Кеноби не было ни малейшего повода поддаться тьме. Он пойдёт к своему умирающему учителю, как уже делал раньше, и даст ему умереть у себя на руках. Слёзы, сострадание, привязанность. Вейдер попытался вызвать в себе презрение… но не смог. Лицо нахмурилось под маской. И тут, словно капля на гладь воды, в сознании всплыло другое воспоминание. Образ юноши в чёрном, стоящего на краю огня, протягивающего руку: — Ты пойдёшь со мной! Я не оставлю тебя здесь, я должен спасти тебя! Глупый. Упрямый. Отчаянный. Умоляющий не только за отца… умоляющий: не покидай меня. — Ты уже сделал это, — ответил он тогда. И он помнил, как искренне это почувствовал. Люк… спас его? Вейдер моргнул и посмотрел на женщину у своих ног. Он всё ещё хотел, чтобы она умерла. За то, что она сделала. За Падме. Разве она не заслужила этого? И тут за его спиной раздался голос. — Энакин! Он застыл. Это не могло быть… Он видел, как она умирала. Он чувствовал это. Или… нет? Он обернулся. Падме — бледная, дрожащая, держась за плечо — пыталась сесть. Вокруг неё склонились мужчины. Она жива. — Падме…? Он сам удивился — его голос был пронзительным, юношеским, не как у Вейдера. Не как у монстра. — Энакин, всё хорошо. Я в порядке, — произнесла она слабо, но уверенно. Он не знал, что делать. Она жива. Он должен был радоваться. Но ярость всё ещё кипела в нём. Он хотел встать на её сторону — и в то же время чувствовал, как всё в нём рвётся на части. Он хотел пожалеть Оби-Вана за потерю… и убить его за отказ. Его взгляд метался — от охранников, замерших с благоговейным страхом, к умоляющим глазам Падме. Затем к женщине у его ног. Затем к световому мечу в руке. Я верю в тебя, потому что ты хороший человек… Слова Йоды. Воспоминание ударило в него, как молот. Он уронил меч, отступив от него, словно от чего-то ядовитого. С приглушённым глухим звуком он упал на пол, погаснув. Он осмотрелся. Как будто увидел всё впервые. Что он сделал? Что он сделал?! Он вновь пал. Позволил эмоциям затмить разум. Как и прежде. Он почти… — Энакин? — голос Падме был осторожен, полон надежды и тревоги. Он не мог этого вынести. Не её прощение. Не их страх. Не себя самого. Ему нужно было уйти. Дверь была заблокирована. И потому он сделал единственное, что мог. К ужасу всех в зале, он развернулся, разбежался и выпрыгнул в окно. Приземлился на узкий карниз в нескольких метрах внизу. Затем побежал — по выступам, по молдингам, словно родился для этого. Он бежал. От неё. От их взглядов. От себя. Он бежал, пока чувство вины не стало невыносимым. Он бежал долго.