The Death of Peace of Mind

      Визит в кузню Талисов становится для Виктора целым испытанием. На самом деле, это не очень большой завод, но чтобы добраться до первого горна, стоящего несколько в отдалении от остальных, человеку с его подвижностью приходится приложить немало усилий. Здесь пахнет огнём и металлом — сильнее, чем от Джейса, когда он возвращается в лабораторию после работы на семейном производстве. Но Виктор отмечает внутри себя, что ему знаком этот запах не только из-за напарника — от родителей, возвращавшихся домой из шахт, пахло похоже. Пол здесь земляной, неровный, так что приходится быть осторожнее, чтобы не зацепить какой-нибудь залётный камень и не растянуться на полу во весь рост. Вот будет умора.       — Я бы предпочёл не тащить тебя сюда, — провожая его до своего второго рабочего места, говорит Джейс. — К температурам сложно привыкнуть… но так мы потратим меньше времени на подгонку деталей. Можно будет скорректировать чертёж прямо на месте.       Он скидывает их сумку с записями на один из двух столов с обеих сторон от наковальни. Они грубые, прямые, с широкими пошарпанными столешницами и специальными рамами, на которых закреплены различные инструменты, необходимые для работы в кузнице.       — Прости, тут нет стульев… — Напарник растерянно оглядывается и подкатывает к одному из столов бочонок. Судя по надписям, когда-то в нём было масло.       — Спасибо.       Виктор приваливается к слишком высокому для него бочонку — садиться на него, болтая ногами, как десятилетка, он считает ниже своего достоинства, — и вытягивает правую ногу, снимая с неё опорную функцию.       — А насчет температуры не волнуйся — я привыкший.       — Привыкший? — удивлённо уточняет учёный, расстёгивая свой пиджак и аккуратно убирая на едва заметную вешалку у стены. Там же висит и затёртый фартук из плотного материала.       — Да. Нижний город тоже делится на сектора. Шахтёрские кварталы располагались глубоко. Мы жили практически в пещерах, там всегда было жарко и душно.       Виктор, отвлёкшийся на рассматривание кузни, как-то пропускает процесс раздевания, а когда снова возвращается взглядом к напарнику, смуглый голый торс становится для него открытием.       — Что ты!.. Зачем?! — выпаливает он, не думая.       — Что — зачем? — недоуменно уточняет Джейс. — Я не думал, что там есть и такое… Сам видел только сырость.       — Нет, я не…       Линия их диалога явно теряется. И кажется, годы жизни в Пилтовере всё-таки сказываются на Викторе. На духоту он реагирует: спина быстро взмокает, собственная рубашка начинает неприятно липнуть к телу, а кончики ушей медленно, но верно, заливаются краской. Виктор заставляет себя отвести взгляд и цепляется за слова Джейса, пытаясь осознать слишком много процессов одновременно.       — Так ты что же, сам покупал расходные запчасти для своих исследований? Сам спускался в Заун? Я думал, у человека под протекцией Кирамманов был мальчик на побегушках для этого.       Джейс кривится, подбирая со стола огромные толстые перчатки.       — Нет, о чём ты. Я ведь… был никем, просто «подающий надежды молодой учёный». Они не знали, что именно я пытаюсь сделать. И мне приходилось самому находить все материалы. Узнать пару имён с чёрного рынка оказалось не так-то и просто. Ну и цены там, конечно…       Виктор фыркает.       — И ты спускался в Нижний город в своей чистенькой одёжке пилтоверского богатого мальчика?       — Ну, не в форме Академии, конечно, — отзывается Джейс, подходя к горну и берясь за ручку, висящую на толстой цепи.       Его слова вызывают в Викторе приступ хриплого каркающего смеха.       — Тебя нагнули, Джейс. Жёстко, по-заунитски. Не сомневаюсь, что у Бензо подрабатывает очередной предприимчивый пацан, который умеет хорошо болтать языком и строить грустные глазки, когда потенциальный клиент отказывается платить втрое задранную цену.       — О, так ты его знаешь?       Слова учёного доносятся между скрипом и грохотом раздуваемых мехов. Джейс стоит, широко расставив ноги, и с усилием тягает ручку, нагоняя воздух в печь. Мышцы перекатываются под кожей, вздуваясь от напряжения.       — Все в Нижнем городе знают Бензо…       Смотреть не хочется, но Виктор себя обманывает. Открытие перед глазами настолько ошеломляет его, что глушит не шум работающей кузни, а собственная кровь в ушах. Приходится устойчивее опереться на трость и подключить вторую ногу.       Всё-таки он действительно отвык от жары.              — Ну, даже если меня и нагнули… Теперь мы здесь: значит, это стоило того.       Виктор смаргивает плывущее перед глазами наваждение.       — Что ты имеешь в виду?       — Возможно, я переплатил… Ладно, кого я обманываю? Я ахренеть как переплатил. — Напарник качает головой, не сбавляя темпа. — Но у меня были материалы для исследования. Была возможность проводить эксперименты. И вот мы здесь.       — Скорее всего, то, что ты послушно переплатил, и стало причиной налёта на твою квартиру, Джейс. Ну да ладно. Ты прав. Одно случайное событие повлекло за собой целую цепочку, что привело нас к нашей работе…       А могло и не привести.       Ведь Виктор если и слышал про Джейса Талиса в Академии, так только пару раз, и то мельком. Среди всех умников он не был каким-то исключительным — учился на два курса младше, вовремя сдавал курсовые, нареканий не имел. Виктор ещё не читал лекции первокурсникам вместо профессора, когда он поступил, а старших Хеймердингер на замену ему не давал. Так и прошли бы их пути параллельно друг другу, ни разу не столкнувшись. Если бы не тот взрыв.       Честно признаться, Виктор испытывает смешанные чувства по этому поводу. Его пальцы снова покалывает, словно он прикасается к заряженному полюсу батарейки, и он растирает их друг от друга, чтобы избавиться от неприятного ощущения. Надежда Академии на светлое будущее Пилтовера.       Пламя в горне разгорается всё ярче. Послушно разбудораженное мехами, оно заливает тёмное помещение пляшущими языками света. Джейс отпускает ручку.       — Достань чертежи, пожалуйста, — просит он, отходя к столу и уверенно выбирая нужные ему инструменты. Виктор выпрямляется, подтягивает к себе кожаную сумку, лежащую рядом. Пальцы несколько путаются в латунной застежке, открывая её не с первого раза, но он справляется с задачей как раз вовремя.       Джейс подходит, чуть задевая его плечом. Перчаток нет, в одной руке молот, которым он задумчиво постукивает по столу, склоняясь над чертежом. Виктор чувствует лёгкий дискомфорт и отводит корпус назад, делая вид, что меняет точку опоры. Контакт с горячей кожей Джейса теряется.       — Думаешь, получится сделать вот эти детали? — Он стучит по сложной конструкции резисторной коробки.       — С большими не будет проблемы, — кивает Джейс, уверенно ткнув пальцем в часть схемы. — Начну с них, потом займусь теми, что потребуют мелкой обтачки. — Его палец сдвигается дальше, оставляя едва заметный след сажи на бумаге.       За что тут же получает по руке от Виктора.       — Я не буду переделывать чертежи, если ты их испортишь, — холодно проговаривает он, прожигая Джейса взглядом.       — Прости, я случайно, — добродушно улыбается ему напарник. — Но чистота и порядок рядом с открытым огнём — редкость. Так что смотри как бы случайная искра не устроила что-нибудь похуже.       Разумеется, Виктор тут же сгребает всё в охапку — подальше от Талиса.       — Надеюсь, у тебя хорошая память, — цедит он сквозь зубы, сощурившись.       — Тебе никто не говорил, что ты можешь быть тираном? — Из груди парня вырывается смешок, он качает головой. — Проверим мою память, когда перейдем к сборке.       Больше он не болтает. Инструментами кузнеца Джейс орудует так же уверенно, как формулами на их доске в лаборатории. Нет, даже лучше. Из ящиков на свет появляются металлические бруски, в руках щипцы. И дальше Виктору остаётся только наблюдать за работой.       Его напарник, словно не испытывая особого дискомфорта, стоит у самой печи, пока металл не приобретает вишнёво-красный цвет, после чего переходит к наковальне. Дальше в ход идёт молот. И, несмотря на всю внешнюю грубость работы, видно — каждый удар не менее точный, чем движение хирургического скальпеля. С выверенной силой, нужным углом. Джейс точно знает, что делает. Меняет молот на другой, заменяет его клещами-пробойником. И, как только звонкие удары начинают сменяться глухими, заготовка снова отправляется в пламя, чтобы он смог продолжить работу, когда возвращается податливость металла. Судя по тому, что он не просит посмотреть чертёж, память у Талиса отменная.       И кажется, в этот момент для него не существует ничего вокруг. Он сосредоточен на своём деле, обычно улыбчивое лицо серьёзно, даже чуть нахмурено — можно заметить как по лбу и шее начинает бежать пот, но он не обращает на это никакого внимания.       Он оборачивается на Виктора только когда первая деталь начинает шипеть, пуская едкий пар из чана для травления.       — Надеюсь, ты не заскучал тут и не пожалел, что пришёл, — чуть виновато проговаривает Джейс, обтирая деталь. — Смотри.       «Пожалел»? Он издевается, что ли? Но Виктору надо держать лицо, поэтому он со слегка высокомерной миной оглядывает только что созданную напарником деталь.       — Ну, руки у тебя из правильного места растут.       — О, я и не надеялся на столь высокую оценку моих скромных способностей, профессор, — усмехается Джейс.       За что получает второй раз за день — на этот раз по плечу. Горячая влажная кожа буквально обжигает пальцы.       — Если ты будешь отчитываться мне за каждую деталь, мы тут до ночи просидим. А хотелось бы завтра уже иметь что-то для работающего прототипа. — Голос Виктора лишь кажется суровым, и напарник знает это.       Джейс поднимает руки в знак капитуляции и мирно просит:       — Верни чертёж. Обещаю, что больше не измажу.       Бумажная конструкция оказывается перед ним. Снова внимательный взгляд, тонкая складка между густых чёрных бровей… и Джейс отходит.       Потом всё повторяется по кругу. Горн, наковальня, звонкий удар, глухой, горн, наковальня, шипение в чане, скрип мехов… Снова и снова. Добавляется и тонкая работа, скрип и летящая во все стороны металлическая стружка.       На столе рядом с чертежом одна за другой выставляются детали. А на Джейсе — пот и сажа.       Когда его работа оказывается законченной, за свою принимается Виктор. Из сумки, где лежали чертежи, на стол вываливается кожаный чехол с отвёртками и ключами нескольких размеров, гайки и шурупы в мешочках, батарейки и провода. Кристал хекстека лежит в отдельном чехле, в мягкой подушке, предотвращающей внешнее воздействие на хрупкую конструкцию.       Добавив себе света от кристального фонарика, Виктор довольно споро начинает собирать придуманную ими накануне резисторную коробку. Теперь в зрителя превращается Джейс. Но держится поодаль — прибирает рабочее место, развешивая инструменты, обтирается влажной тряпкой. Не стоит над душой: уже успел усвоить, что Виктора это только раздражает. Виктор же подключает кристалл хекстека на место генератора в цепи. И достаёт из сумки последнее — заводную игрушку, которую накануне он приспособил под их цели. Провода тянутся к ней, замыкая цепь. Виктор ловит взглядом глаза напарника.       — Ну что? Момент Х?       В ответном взгляде Джейса появляется уже знакомое предвкушение и азарт.       — Момент Х, — выдыхает он.       Бледные пальцы включают маленький рубильник на цепи.       Как и в первую ночь, их лица озаряются голубым светом. Кристалл хекстека внедряет в цепь свою магию: энергия потрескивает и шипит, но проходит буквально секунда, и заводная мартышка начинает радостно стучать в медные тарелки.       Виктор поражённо выдыхает:       — Мы не взорвали кузню…       — Не взорвали… — Нервный смешок вырывается из груди напарника, и он начинает хохотать во весь голос. Искренне, счастливо. Сжимает своими обжигающими ладонями плечи Виктора, радостно восклицая:       — Получилось! У нас получилось!       Виктор чувствует жар его кожи. Чувствует, как его трясут в порыве восторга. Его поглощают звуки кузницы, звона медных тарелок, треска хекстекового кристалла и смех Джейса. По пальцам снова колко проходится волна.       У них получилось.              — Теперь мы сможем представить Совету хекстековый генератор энергии.       Немеющие от чувств губы сами не верят, что говорят это. Но продолжающая звенеть тарелками мартышка, питающаяся от магии, говорит сама за себя.