The Death of Peace of Mind

      Сегодня болит всё. Даже основание ладони, которое за долгие годы использования трости вообще-то, по мнению Виктора, атрофировалось в чувствительности. Но нет: оно ноет, подвывая плечам, пояснице и туго затянутым в корсет рёбрам.        Новый, металлический. Неснимаемый. К винтам в позвоночнике ещё придется привыкнуть. Виктор исчезал с рабочего места на целую неделю, ничего не сказав Джейсу. Сам копил деньги на эту проклятую операцию, когда понял, что спина уже не справляется даже с помощью самого жёсткого бельевого корсета. Сначала он думал, что обойдётся и простым ортезом на ногу, но нет: доктор был беспощаден. Виктор чувствует себя старыми часами, в которых перебрали полностью всю их механическую начинку. Дышать приходится практически учиться заново. А ещё, похоже, он похудел: парадная синяя жилетка, которую он заказывал в прошлом году у портного по меркам, была свободной на талии.        Тело предаёт его каждый день, но сегодня это особенно чувствуется. Ему больно даже просто стоять, и всё же он, гордо и высоко держа острый подбородок, плечом к плечу с Джейсом поднимается в лифте на самый высокий этаж одного из самых элитных пилтоверских зданий, чтобы доказывать каждому встреченному ему толстосуму то, что и так, по его мнению, прозрачно понятно.        Напарник по обыкновению воодушевлён идеей ужина — ему в целом как будто нравится общаться с людьми, улыбаться и пить вино. В общем, вся эта светская шелуха, которая только отнимает время.        Джейс рассказывал Виктору, что тут будут потенциальные инвесторы и об амбициозных планах советницы Медарды. И, видимо, из-за них же он нервничает больше обычного, а потому непривычно молчалив. Нервно поправляя манжеты рубашки и лацканы парадного фрака, он поглядывает в полированные двери и пытается пригладить и без того безукоризненно лежащие волосы. Но даже в том состоянии находит момент ободряюще улыбнуться Виктору, так будто не он исходит на нет из-за волнения.       Несмотря на боль, Виктор чувствует внутри тепло от него такого. Тонкие холодные пальцы на короткое мгновение сжимают влажную ладонь напарника.       — Перестань трястись.       — Я не!..  — пытается было отнекаться учёный, но за эти несколько лет вместе он уже усвоил, что Виктор видит его насквозь, и потому со вздохом опускает взгляд. — Д-да, спасибо.        Ладонь Джейса мягко сжимается в ответ. Он закрывает глаза и выдыхает, успокаиваясь.       — Просто ужин, подумаешь, — убеждает он явно самого себя, когда снова улыбается напарнику.       Тот лишь едва заметно кивает — даже скорее отмечает кивок.       Ещё один вздох едва слышен из-за звонкого колокольчика, возвестившего о прибытии. Как только золотая дверь отъезжает в сторону, их накрывает какофонией звуков, запахов, света. Алкоголь, закуски и сладости перемешиваются с духами всех мастей. К горлу вдруг подкатывает, но Виктор делает над собой усилие проглотить склизский комок назад.       Он ненавидит выходы в свет. Виктор прекрасно осведомлён, что является для пилтоверцев пустым местом. Заунит, лишь благодаря покровительству декана Академии пробившийся куда-то на уровень среднестатистического горожанина. Его это не оскорбляет, скорее выводит на бессильную досаду. Что бы ты ни делал, всё равно останешься для этого бело-золотого города отщепенцем. И этот приём… лишняя соль на и без того кровоточащие раны.       Джейс находит в себе силы улыбаться — чуть натянуто и неуверенно, бегая взглядом по фигурам, словно в отчаянной попытке найти кого-то. Ему не хватает раскованности некоторых гостей, что смеются в голос или беззастенчиво облизывают взглядами официантов.        — О! А вот и герой завтрашнего дня! — раздаётся откуда-то слева весёлый голос. — Прошу прощения, герои.               Дочь советницы Кирамман выглядит уверенно и легко — совсем ещё юная, но уже вхожая в этот круг. Она, кажется, искренне рада видеть протеже своей семьи. Как и он её.        — Кейт!       — Я совсем потеряла тебя в лаборатории. Ты хоть иногда отдыхаешь?       — Я — да. Но скажи это Виктору. — Джейс бросает ему улыбку. — Вы, кажется, не знакомы? Кейтлин, ты точно знаешь всё про наши исследования…       — Конечно, — Она забавно фыркает. — Вот только не от тебя.              Пальчик обиженно тычется в грудь учёного, но почти сразу девушка протягивает руку Виктору.       — Кейтлин. Рада наконец-то познакомится с его гениальным напарником.       — Виктор.        Он несколько сковано пожимает узкую девичью ладонь.        — Вы — дочь советницы Кирамман, не так ли?       Девушка — вчерашний подросток. Изящное бело-голубое платье выглядит на ней довольно мило, принадлежность к семье выдаёт герб на подвеске, но создаётся впечатление, что юная Кейтлин не особо-то жалует лоск и вычурность высшего приёма. Её дружелюбие обескураживает, но Виктору странно приятно искреннее внимание к его персоне.       — Ага. Мои родители спонсировали этого балбеса. — Она игриво щёлкает Джейса по лбу, вызвав у того лишь смешок и ответный тычок в бок. — Я уже и не надеялась, что из него что-то выйдет.        — А как же «я так в тебя верю, на этот раз точно получится»?!       Кейтлин показывает ему кончик языка. Как дети малые.       — Ну надо же было как-то мотивировать тебя не уйти с горя в кузнецы.        — Да я бы никогда!..       Они близки. Эти тычки и подколы, взаимные шутки. Походят на брата и сестру — не внешне, но на уровне душ, тонко связанные друг с другом. Наблюдать за ними так забавно, что тонкие губы Виктора сами собой вытягиваются в лёгкую улыбку.       Несколько фраз пролетают мимо него, а когда он вновь концентрируется на разговоре, Кейтлин заговорщически переглядывается с Джейсом.       — Говорят, сегодня вы представите «проект будущего».       — Ну, можно и так сказать…. — Джейс явно не хочет об этом говорить, пытается сменить тему. — А ты так прониклась семейным делом?       — Что? Пфф! Брось, я скорее выстрелю себе в ногу.              — Увлекаетесь стрельбой, госпожа Кирамман? — старясь незаметно сменить положение тела на более удачное, осведомляется Виктор.       — Да, у нас это семейное хобби.       — С каких пор ты так скромничаешь? — Джейс явно горд её успехами. — Она умудрилась перестрелять прошлого шерифа!       — Ну да, было дело, — чуть небрежно пожимает плечами девушка. Но щёки её трогает румянец, ей явно приятно признание.              — Я знал шерифа Грейсон. Она была достойным человеком. И превзойти её в чём-то для столь юной леди… Это восхищает.       — Я всё ещё думаю, что она мне поддалась, — с сожалением поджимает губы Кейтлин. — На последней мишени мы были одновременно. Она не могла на самом деле так медлить с выстрелом… Я даже предъявила ей это на вечере после соревнований.               Губы девушки трогает улыбка — тёплая, ностальгическая и очень искренняя.       — Она не призналась. Не впрямую… но сказала мне кое-что очень важное. Я запомнила это навсегда. — Кейтлин чуть хмурится — говорить о смерти шерифа Грейсон ей всё же ощутимо больно. — Да, она… она была прекрасным человеком.       — Кейтлин.       К ним подходит красивая статная дама с очень узнаваемыми чертами лица. Дочь и мать действительно похожи.       — Джейс. Виктор. — Кассандра Кирамман кивками приветствует учёных. — Хотела бы лично отметить, что презентация вашей разработки перед Советом очень меня впечатлила. Вы достигли огромного прогресса за не столь длительный срок.       — Советница Кирамман, — тепло улыбается Джейс. — Благодарю.        Он легко перехватывает протянутую ему руку в белоснежной перчатке и оставляет на ней едва ощутимое прикосновение в знак уважения.        — И никогда не забуду, что ваша семья — первые, кто в меня поверил.        Кейтлин, стоящая за плечом матери, корчит смешную рожицу. Эта церемониальность у неё тоже не вызывает особого энтузиазма.       Виктор удерживается от того, чтобы улыбнуться в ответ на её жест. Юная леди нравится ему всё больше.       — Прошу, чувствуйте себя свободно, — радушно проговаривает советница Кирамман. — Это ваш вечер.        Она приглашает проследовать за собой. Джейс подстраивается под шаг женщины.  Виктор подаётся было вперед — и вдруг чувствует, как колено простреливает будто молнией. Он стремительно бледнеет от боли, впиваясь пальцами в ручку трости.       Не сейчас… как же это…       Но нога просто отказывается ему подчиняться. Глаза пробегаются по залу, выискивая закуток, нишу, туалетную комнату — да что угодно!.. Затылок начинает гореть: ему кажется, что люди видят эту неловкую заминку. Оглядывают его как диковинную игрушку, шепчутся о том, что же в ней так неудачно поломалось. Пальцы холодеют и скользят по гладкой ручке трости.               Не. Смей. Падать.       Джейс замечает, что Виктор отстал буквально через пару шагов. Оборачивается, смотрит вопросительно… и всё понимает по лицу.       — Прошу меня простить.        Он улыбается советнице, бросает короткий взгляд на её дочь, и та ловит мысль друга без слов.       — Мама, ты говорила, что видела где-то здесь шуримские сладости, — начинает она щебетать, подхватывая мать под локоть и отводя в сторону фуршетных столов.        Джейс же подходит к Виктору, подставляет плечо.       — Что случилось? — В тихом голосе беспокойство и забота.       — Я не могу… согнуть ногу… — Виктор говорит хрипло, медленно и поверхностно дышит, на лбу выступают капельки пота от боли. — Уведи меня из середины зала… пожалуйста…       — Да, конечно.       Окинув взглядом пространство вокруг, Джейс замечает что-то. Он не закидывает руку Виктора на себя, но приобнимает, прижимая к боку. Даёт опереться и неторопливо двигается в сторону от фуршета и смеха — туда, где вдоль стены стоят несколько кушеток для отдыха.       Уже по пути Виктор замечает, что одна из них находится в нише за портьерой, и корректирует путь Джейса именно туда. Чем меньше людей будут на него пялиться, тем лучше.       В полутёмной нише окутывающая его тревога немного успокаивается. Он вытягивает больную ногу перед собой, ощупывает колено сквозь брючину. Пытается его согнуть, но сустав буквально каменеет.       — Проклятье, — еле слышно, сквозь зубы ругается Виктор, не позволяя обидным слезам выступить на глазах.       — Я могу как-то помочь? — На лице Джейса неподдельное беспокойство. — Обезболивающее? Лекарства? Принести воды?       — Нет, — категорически мотает головой Виктор. — Вернись в зал и делай вид, что всё в порядке.       — Что? Н-нет, а как же ты?..       — Джейс.        В янтарных глазах буквально пылает злость и решимость.       — Нас пригласили сюда с определенной целью. И я не позволю своей немощи эту цель провалить. Из нас двоих в любом случае ты — лучший оратор. Иди в зал и очаровывай этот блядский высший свет, чтобы они дали на наши разработки свои ебаные деньги. Ясно?       Напарник смотрит потрясённо, пытаясь осознать вывалившуюся на него пламенную речь. Нецензурную брань он точно слышит от Виктора впервые за годы их знакомства и растерян, не понимает как к этому относиться. Но, в отличие от содержания, не терпящий пререканий тон ему очень хорошо знаком. И этот прожигающий взгляд...       Виктор требует подчиниться.       С тяжёлым вздохом Джейс качает головой. Даже не пытается натянуть улыбку, только чуть сжимает плечо Виктора.        — Когда станет легче, я жду тебя, ладно?       — Иди уже, — раздражённо дёргает головой Виктор.       — Ладно. — Талис кивает.        Отходит к бархатной занавеси, оборачивается на напарника.       — Я загляну к тебе позже. — И только после этого наконец-то возвращается в зал.       Когда Джейс оставляет его одного, Виктор позволяет себе расслабиться.       Тело буквально воет о пощаде. Заклинившее колено гудит, при любой попытке сменить положение всеми силами противится этому. Стиснутые тисками корсета рёбра отзываются на каждый чуть более глубокий вдох. Доктор сказал, это временная мера, потом болты получится немного расслабить, но ближайший месяц будет тяжело. Поясница онемела до такой степени, что Виктор её практически не чувствует. Руки всё ещё холодные, влажные и дрожат. И в целом состояние будто на пороге лихорадки. Виктору хочется расплакаться от бессилия, но он глотает колючий комок боли обратно, не позволяя себе окончательно расклеиться.       Не время и не место.       — …этот Джейс Талис весьма неплох, — вдруг доносится до него приглушённый расстоянием жеманный мужской голос.       — Вполне, — отвечает ему ещё менее разборчивый женский. — Я сначала была удивлена тому, что советница Медарда так в него вцепилась. Но сейчас могу понять, когда увидела его воочию. Вблизи он даже лучше сложен. Воистину лицо прогресса, на которое приятно посмотреть.       — Он хорошо держится для представителя такого небогатого дома.        — Думаю, это временная история — благодаря его разработкам, Талисы очень скоро явно взберутся повыше в иерархии. «Золотой мальчик» принесёт почёт в семью.       — Заслуженно.       — Я только не совсем поняла, зачем нужно было приглашать его помощника. Парень явно нездоров. Не хотелось бы подцепить от него что-то такое…       — Заунитское. Там же сплошная антисанитария. Пальцы стискивают дорогую обивку кушетки.       — Я думал, что Академия придерживается высоких стандартов и не станет набирать в свои ряды всякий сброд. Видимо, ошибся.       — Ну-ну, не будь так резок в суждениях. Хеймердингер всегда был падок на экзотику.        — Но позволь, это не экзотика, а убогость!..       — Смотря с какой стороны посмотреть… я слышала, в районе верфей можно найти дома услады и не с такими пристрастиями...       Голоса говорящих удаляются, превращаясь в совершенно неразборчивый шум, сливаясь с общей массой. Но Виктору уже всё равно — он в целом с трудом разбирает в окружающем его гаме хоть что-то. Тесный воротничок рубашки давит не хуже удавки, ткань прилипает к коже спины, не скрытой за корсетом. Ему срочно нужно на воздух.        Поднимается он, превозмогая боль. Нога бесполезно утыкается в пол носком туфли, не давая никакой опоры. Перенеся практически весь свой вес на трость, Виктор крошечными шагами начинает выбираться из ниши. Путь до лифта занимает у него в три раза больше времени, чем когда он заходил. По кнопке первого этажа он бьёт кулаком, не рассчитав силу, но ему, честно признаться, плевать. Уши закладывает ватой, в глаза будто песка насыпали. Спустившись, он ковыляет через вестибюль на улицу.        В таком состоянии далеко не уйдёшь, но слева от здания он видит тёмные очертания деревьев. Уже достаточно стемнело, и небольшой сквер с единственным фонарём посередине становится для него прекрасным убежищем. На резную скамейку он буквально падает. Вечерняя свежесть обдувает лицо, сушит липкий пот, но спина всё равно ощущается влажной. Виктор развязывает галстук, расстёгивает верхние пуговицы и кое-как забирается пальцами под рубашку.        Красные.       Похоже, кровит где-то около болтов в позвонках. Гадство.        Вытащив из нагрудного кармана платок, он отрывистыми движениями вытирает пальцы. Сухо кашляет, пытаясь выдавить из лёгких сладко-душный смрад высшего общества.        Нет. Это бесполезно. Это не его мир. Всё в Пилтовере за пределами Академии отрицает его. Зачем вообще он раз за разом решается выходить за её пределы? У него есть комната в общежитии. Есть их лаборатория. Есть столовая. Внутри Академии ему доступен мир — его личный мирок, где все знают, кто он и чему служит. Быть невидимкой во внешнем мире явно лучше. А весь этот свет софитов, приторные улыбки, светские разговоры… У Виктора челюсти сводит от патоки в глаза и желчи в кулуарах. Снова подкатывает, но уже непонятно что — тошнота, слёзы, крик. Виктор закрывает глаза и запрокидывает голову на спинку скамьи.        Им точно нужно придумать портативные хекс-врата для личного пользования: он мечтает сейчас нажать кнопку — и оказаться в своей спальне в Академии.       Виктор сидит в сквере не меньше часа. Когда к нему приходит понимание, что легче в ближайшее время не станет, он принимает волевое решение пытаться дойти до дома как есть. Это долго и больно, но ему нужно перетерпеть. И попробовать поспать этой ночью хотя бы немного.

***

      Утром, когда Джейс приходит в лабораторию, Виктор уже на месте: сидит, скрючившись на своей катающейся табуретке, за чертёжным столом и над чем-то усердно работает.       — Виктор! — Голос напарника взволнованный, шаги торопливые и стремительно приближаются к столу. Горячая рука мягко ложится на плечи, а удивлённый — приятно удивлённый, — взгляд заглядывает в лицо.       — Ты ушел, я!… Я не знал, что думать. Как ты?..       Виктор напрочь игнорирует сбивчивую речь над ухом, вместо этого пододвигая свои наработки.        — Что скажешь?       На листке бумаги без подробностей набросан чертёж ортеза на ногу.       — Это…. выглядит убедительно, — не очень уверенно отзывается Джейс. — Не хватает амортизации вот тут. — Его палец уверенно утыкается в пляшущие линии. — И нужно хорошо продумать шарнирную систему, чтобы не ограничивать движения.       Виктор просто молча передаёт напарнику карандаш.       Джейс косо смотрит на него, но берётся за дело. Добавляет черновым линиям чёткости, точнее прорисовывает поддержку суставов. Рядом с важными местами отдельно добрасывает крупный план примерных соединений и деталей.       Не поднимая взгляда от бумаги, он произносит тихо и устало:       — Я волновался за тебя.       — Извини. — Виктор отворачивается так, что Джейс едва может видеть его лицо. — Во мне там всё равно не было никакого проку, и я ушел.       — Неправда! Ты мог бы так много рассказать этим инвесторам… объяснить, как важна наша работа.       — Я поговорю с профессором Хеймердингером насчёт ассистента для публичных встреч.       — Ч-что? Нет, речь же не об этом!.. — Брошенный в эмоциях карандаш стучит по столу. — Виктор, это наша работа, наше открытие. Твоя и моя. Нам не нужен никакой ассистент… вернее, в лаборатории он не помешает, но люди должны знать, что за будущим Пилтовера стоят два имени.       — Я не против, если в бумагах на патенте будешь стоять только ты.       — Но это…       Во взгляде напарника непонимание.       — Это неправильно. Мы вместе сделали это открытие. Без тебя я бы никогда не получил такой результат!       — Это знаем только мы, Джейс, — с болью в голосе бросает Виктор. — И важно это только нам. Совету, пилтоверским аристократам, да по факту всем за пределами этой лаборатории абсолютно плевать на заунитского калеку, который участвует в этой разработке. И я достаточно услышал вчера, чтобы понять: им будет всё равно в любом случае.       — Мне не всё равно.       Горячая рука снова обнимает его за плечи.       — И я не устану повторять это во всеуслышание. Сколько бы ещё дурацких речей мне ни пришлось сказать, твоё имя будет в них.       — Это не означает, что мне физически необходимо присутствовать там.       Джейс вздыхает, прямо над ухом. Но лишь крепче сжимает плечи Виктора.        — Если ты так хочешь — хорошо.       Не сказать, чтобы дело было только в желании.        — Ты сможешь сделать эту конструкцию?       — По большей части. Потребуются ещё кое-какие детали для смягчения опорных элементов. Но я знаю хорошего скорняка, он может сделать.       Виктор кивает с достаточной долей облегчения.       — Хорошо. Спасибо, Джейс. Сейчас это лучшее, чем ты можешь помочь.       — Хотел бы я сделать больше… но, кажется, тут потребуется чистая магия.       Из горла Виктора помимо воли вырывается влажный всхлипывающий смешок.       — Увы, Джейс. Мы всё ещё живём в реальном мире.