Акт 2. Часть 1 – V
5 июня 2025 г., 11:14
I can’t be saved
Reaching for the life we threw away
Watching as it circles in the drain
With everything I loved, that’s gone to waste
With everything I was but couldn’t change
The drain
Bad Omens
Виктор знал, что умирает. Понимал, что время для него бежит куда стремительнее, чем для Джейса. И казалось, что оно только набирало ход с каждым пролетающим месяцем. Лучше не становилось. Кожа приобретала синюшный оттенок, одежду приходилось подгонять каждые полгода. Нога уже совершенно не сгибалась, и Виктор скрепя сердце перебрался с трости на костыль. Его плечи ссутулились, он стал ниже и хрупче, из внешности пропал лоск — лишь опрятность, на которую оставались ещё силы. Комнату в общежитии пришлось переоборудовать под изменившиеся нужды, и она отвращала Виктора всем своим видом: там жила болезнь. Кашель, ставший постоянным спутником перед операцией на позвоночник, усиливался. Внезапно нападали сильные головные боли, ослепляя, буквально выключая его из мира вокруг. Редкий день проходил спокойно, но Виктор говорил себе то же, что и всегда: всё в порядке, пока я ещё могу работать. Они взяли ассистента. Милая госпожа Янг довольно быстро стала для них незаменимой помощницей там, где Виктор уже не справлялся, а Джейс не мог помочь. Они разделили работу, и теперь в лаборатории стало тише и как будто медленнее: когда весь фокус внимания напарника ушёл на проектирование и контроль строительства хекс-врат, Виктор сконцентрировался на том, что он ещё мог делать: их побочный проект, портативные хекстековые инструменты на питании от стабильного хекс-самоцвета. Исполнение мечты двух молодых студентов, что начинали всё это. Смерть нянчила его на руках, как любимое драгоценное дитя, а он гнался за прогрессом, что с каждым днём казался всё более недостижимым. Это опустошало, но упрямства в Викторе было ещё сполна. Он — справится. Они запустили хекс-врата. Рунная математика и несколько лет разработки воочию. Огромный амбициозный проект за несколько месяцев стабильной работы не только окупился, но и начал приносить огромную прибыль. Пилтовер действительно стремительно расцвёл — теперь дирижабли со всех концов Рунтерры заполняли его небо, то и дело озаряющееся голубой вспышкой сработавшего портала. Джейс Талис, лицо прогресса, главный архитектор хекс-врат, смотрел на каждого жителя и приезжего в Пилтовер гордо и довольно с афиш, кружек, буклетов и дирижаблей. Всё, что от них в последние годы требовал Совет, исполнилось, и Виктор искренне надеялся, что это поможет им, наконец, сделать нечто действительно нужное. Полезное… То, о чём они мечтали. «Десять лет». Холодное дыхание шевелило волосы на затылке. У него не было десяти лет. Злость дала импульс, но сожрала его буквально за пару дней. Лучший друг и соратник сидит в ночи у его постели, зная неутешительный диагноз, а Виктор понимает, что даже он, новоиспеченный советник, ничем не может ему помочь. На часах его жизни — всего несколько мгновений по сравнению с вечностью. И в этот момент он начинает слышать Голос… Сначала это гул в зубах, вибрация, пронизывающая кости, и Виктор не может понять, звучит ли это снаружи или из глубины его же черепа. Его реальность мерцает, сдавливается, искажается, разбивается на слои, растягивается паутиной, и Голос — пока что лишь гул из точки за гранью настоящего, — тянет его за грудную клетку, за мозг, эфемерными пальцами пробираясь внутрь. Лёгкие сдавливаются, снова исторгая из себя густую кровь. Интересно, это путь к исцелению?..***
Рунный политоп, математическая задача философского масштаба, влечёт его. Он пытается найти смысл своего существования в сочетании рун и переливании света энергии внутри него. Аркейн поёт, но для него это не похоже на реквием. Он задумывается о невозможном — опытах над живой материей. Воспоминания из детства накатывают видениями, заволакивают взор алым и фиолетовым. Он пытается. Снова и снова. Это — обцессия. Боль уходит на второй план, когда в мозгу яркими вспышками возникают идеи. То, что раньше казалось немыслимым, сейчас играет новыми красками. Его всегда тянуло туда… вглубь. Хотелось разжать пальцы и упасть в небытие пространства, закручивающегося в многомерную спираль. Что ожидало его там?.. Что звало его?.. Голос… Голос казался таким знакомым, словно Виктор слышал его каждый день в своей голове. Он менялся: то становился похож на Джейса из момента их знакомства, то на мать, которую Виктор едва помнил. Но чаще — на него самого. Только без трещин, без страха. Там он был спокоен. Кровь стала ключом к вратам. Матрица поглотила её, впитала, разбила и собрала заново, вплетая в математическую модель отчаянное желание жить. Виктор чувствует, как сердце и хекс-ядро пульсируют в унисон. Он делится своим открытием с Джейсом и Хеймердингером. Старик боится — как и всегда. Ничего не изменилось со временем. Для йордла их работа лишь миг. Именно с его лёгкой руки их исследования могут оставаться в тени ещё десяток лет. Это приводит в отчаяние… и злит. Слушать того, кто не понимает концепцию собственной смертности, просто абсурд! Джейс на его стороне. Он даёт Виктору полный карт-бланш, и это позволяет найти в себе силы спуститься в Расщелины, в самые глубины Зауна. А вдруг — получится?.. Доктор там же, где Виктор бросил его двадцать два года назад. Словно ушёл вчера. Словно ему снова двенадцать. Обречённый. Обретённый. Джейс поймет. А остальной мир пусть катится ко всем чертям.***
…не понимает. Мечта разбивается здесь, на мосту перед заграждениями. В ярости в малахитовых глазах напротив. Серьёзно, Джейс?.. Ты ли это?.. Виктор слышит чужие слова в его рту. Он катает их языком, защищая как мечту хекстека до этого. Противно. К горлу подкатывает желчный комок. Они мечтали изменить мир, жили в хаосе творчества. Собирали детали машин по ночам, смеялись над чертежами и взорвавшимися кристаллами, писали в дневниках, где уравнения соседствовали с глупыми приписками: «Для Пилтовера и Зауна!». Где сейчас Заун в твоём сердце, Джейс? За ограждениями, ослеплённый прожекторами? В изоляции из-за вопроса «безопасности»? Если бы ты не пришёл, его, Виктора, вообще не пустили бы в город, в котором он прожил половину жизни? Раньше у него было плечо, на которое можно было опереться. Раньше Джейс сам вставал рядом с ним так, что они касались друг друга, и это мягкое касание без слов давало ему понять, что Виктора поймут и поддержат. Что есть рука, готовая подхватить, когда ноги подкашиваются от усталости. Это не было банальной вежливостью. Теперь Джейс носит костюмы, сшитые по меркам пилтоверского высшего света, а его советы пахнут не машинным маслом, а духами Мэл. Конечно, она даже здесь совершенство — сандал и власть. Его можно понять. В лаборатории холодно, мало света, вместо энергичного напарника уставший от себя же умирающий калека. Теперь это место напоминает склеп. Виктор хоронит себя в нём каждый день, нещадно вырезая из мыслей любое «мы». Он помнит, как однажды, в пьяном тумане после триумфа первого прототипа, Джейс обнял его так, что дыхание сплелось в единый ритм. «Ты гений, Виктор, — прошептал он, губы в сантиметре от его виска. — Мы изменим всё!». Тогда он отстранился, испуганный тем, как горячо забилось сердце. Теперь он проклинал себя за это — за то, что не осмелился сократить расстояние, которое Мэл преодолела с лёгкостью, словно оно было всего лишь ещё одним политическим препятствием. Медарда шаг за шагом отбирала у него всё заработанное таким трудом. Технологию. Мечту. Джейса. Жгучее чувство внутри похоже на ревность, но Виктор не старается найти ему слово. Достаточно того, что его выворачивает от него. Достаточно того, что на Джейсе с той ночи в больнице шлейф её сандаловых духов. Виктор больше не колеблется. Виктор решается на последний шаг.***
По ночам ядро светится ярче. Гудит, как сердце мёртвой звезды. У Виктора во рту странное металлическое послевкусие, нос забивается запахом грозовой свежести. В руках инжектор с Мерцанием, рядом — костыль, бесполезная палка, неспособная удержать тело. Фиолетовая жидкость переливается, пульсирует, как живая. Его трясёт. Кажется, что ядро реагирует на мечущиеся мысли. Голос где-то рядом, но Виктор не слышит его, лишь ощущает загривком. Убеждает себя: это его выбор. Это то, что он доказывал Джейсу накануне. В голове крутится целый ураган, руки трясутся от адреналина. Он уговаривает себя: ядро должно стать катализатором, синтез органики и магии, последний шанс переписать формулу распада. Оно может сделать тебя сильнее… достойным… совершенным… Он рывком вкалывает себе Мерцание в бедро, страшась испугаться в последний миг. Коктейль из тоски и зависти. Тело загорается, Мерцание превращает кровь в лаву, но он тянется к ядру из последних сил, и оно магнитом притягивает его к себе, поглощая фиолетовым светом. Боль превосходит все ожидания: кажется, кто-то вырывает кости одну за другой, чтобы проверить, нет ли внутри чего-то ценного. Аркейн жаждал его так долго.***
Нога, сплетённая из механических волокон, ощущается колко и чужеродно. Виктор не чувствует её так, как здоровую. Это совершенно новый опыт — непознанный. Ему не у кого спросить, как с этим обходиться, но учёный в его мозгу фиксирует каждое изменение, каждое новое ощущение. Он не вылезает из лаборатории весь день, изучая новую часть себя. Теперь я исцелю всех, — произносит в голове новый Голос, в котором смешивается его прежний и металлический гул хекс-ядра. Его заливает эйфорией. Он бежит по бетонной набережной так отчаянно, как никогда доселе в жизни. Он кричит, вырывая из себя с воплем кусками ту боль, что таилась в хрупком больном теле больше тридцати лет. В Викторе горит новый потенциал, переливаясь фиолетовым. Реальность пылает, перестраивая душу чужеродным узором. Ты станешь больше, чем человек, — сладко шепчет Голос, и Виктор слышит в нём Джейса. Мэл не пришлось ломать себя, чтобы стать нужной. Ей не пришлось выбирать между любовью и человечностью. А он... В своей голове он всё ещё сидит в пустой лаборатории, собирая по крупицам смех Джейса из старых записей, как голодный пёс, жующий объедки с чужого пира. Я делаю это для тех, у кого нет голоса, клянётся он пустоте. Для детей Зауна, кашляющих ядом шахт; для матерей, отдающих сыновей и дочерей работать на химических фабриках; для себя — того мальчика, что полз когда-то по трубам, веря, что наука спасёт его от тлена. Последний рывок. У него больше нет Мерцания, но он в отчаянии готов рискнуть. Он впивается пальцами в ядро, и вселенная взрывается болью. Виктору кажется, что он слышит чей-то довольный смех. Сознание практически поглощено, когда сквозь шум урагана магии пробивается крик. Его зовут по имени. В него впиваются чужие пальцы. Скай?.. Скай!!! Виктор отшатывается, но ядро тянет его к себе, не отпуская. На стенах танцуют тени: Скай, протягивающая руку; Джейс, разбивающий молотом инжектор; он сам, но с глазами, полными звёздного холода. Они бросили тебя, — звенит в голове. — А я — нет. Я стал тобой, когда ты вколол Мерцание. Мы — одно. Его обдаёт сухим теплом и ослепляющим светом. Когда сознание возвращается, лаборатория вся в пыли. Нет-нет-нет, Скай! Скай не привиделась ему, она… Виктора начинает трясти от накрывающего ужаса. Он выжил, он… но Скай… Мерцание не спасло её, и она… Он собирает рассыпанные листы её дневника, чувствуя внутри себя холодные когти вины. Она… Она здесь, — шепчет Голос, — в узорах моей сердцевины. Хочешь увидеть? Воздух наполняется запахом лаванды — точь-в-точь как духи Скай. Виктора тянет к ядру, Голос просачивается через его слабость. Шепчет сладко, но Виктор всё равно цепляется за табурет. Ты ненавидишь меня за то, что я прав… Голос рассыпается статическим электричеством в висках, когда Виктора парализует алой вспышкой. Завтра ты вернёшься. Без меня ты всего лишь труп, дрожащий над собственной могилой. Голод бессмертия сильнее страха стать монстром…***
Внутри — пустота. Прах Скай перемешивается с водой внизу, не оставляя после себя и следа. Виктор не знает, что ему делать дальше. Смириться? Пожалуй. Пожалуй, пришла пора прощаться. Он не может больше цепляться за то, что смерть отбирает у него. Он уже ощущает, как душа всё меньше держится за это тело. Это не исцеление — это месть самому себе. В голове каша, сумбур из ощущений. Голос всё ещё там — пытается достучаться, но Виктор не позволяет ему взять над собой верх. Он не станет больше вредить хекс-ядру. Матрица, как и любое живое существо, защищает себя. У Джейса получится. Они с Медардой что-нибудь придумают. Сейчас её имя не вызывает в нём почти ничего. Виктор просто устал. Он прощается с Джейсом внутри себя прямо здесь, на своём месте. Передаёт последнюю просьбу. Делит с ним приятное воспоминание. Это хороший конец. Виктор думает, что у них ещё есть шанс всё исправить…
Примечания:
Второй акт стартанул...
