Акт 3. Часть 7 – V
23 июня 2025 г., 16:09
Дневник постепенно переваливает за половину. Виктор сидит в углу стойки и неторопливо, всё ещё карандашом, пишет что приходит в голову. Если раньше очерками занимался в основном Джейс, и большая часть его записей состояла из формул, то здесь, в этом блокноте, нет ни единой цифры. Виктор специально выводит их буквами, если таковые появляются, не позволяя себе цепляться за их математическую простоту. В школе — приходится, но там двенадцать внимательных зрителей ни за что не позволят ему снова сойти на кривую дорожку. Теперь Виктор чувствует свою ответственность за них, и это парадоксальным образом держит его на плаву.
А ещё — чувства Джейса.
Виктор опасается пока что называть их «любовью». В голове — возможно: порывы мыслей исчезают быстро, а слово не такое уж и длинное. Но ему кажется, что стоит его написать, придать форму буквами — и оно обретет вес. Не затраченного на него грифеля, а чего-то более… иного. Ценного? Возможно. Можно ли измерить тяжесть тепла внутри, возникающего при этом слове? Его термодинамические свойства? Потенциал?
Голова невольно дёргается.
Нет. Никакого потенциала, заряда и так далее. Давай выведем любовь из этого уравнения. Пусть она живёт отдельно как… постоянная. Да, точно. Постоянная величина. Ты её себе не присвоил — у других людей есть такое же на неё право. Постоянная величина на то и постоянная, что существует вне одного конкретного уравнения, её можно применить во множестве уравнений. Родительская любовь. Любовь к питомцу. Партнёрская…
Виктор невольно прикусывает нижнюю губу. Пальцы зарываются в седые волосы на затылке, а глаза цепляются за то, как в дверях кухни худощавый парень с щегольскими усиками заигрывает с высокой смуглокожей официанткой в кожанке.
— У меня дочь также делает, — внезапно басят над его головой.
Виктор вздрагивает и поднимает взгляд на выросшего над ним Вандера. Хозяин кладёт себе под ноги ящик со звенящими бутылками.
— Что, прости?
— Губу также закусывает. Обычно это означает, что нас ждут большие проблемы.
Невольно срывается смешок.
— Насколько большие?
— Ну, в прошлый раз они с Экко собрали какую-то новаторскую чумбу-юмбу, которая едва не взорвалась при попытке подключить её к нашей электроцепи, но в итоге всё-таки позволила добавить к станции ещё пару кварталов из нижней части без особых потерь в качестве.
— Паудер — очень умная и смышлёная девушка.
— Да… — Вандер подливает в чашку Виктора кофе и облокачивается на стойку рядом. — Но она будто боится этого. Своего ума. Не хочет реализовать его полностью. Говорит, что довольна своей нынешней жизнью. Я ей не верю, но как родитель не хочу давить…
— Я могу понять её опасения. — Виктор делает небольшой глоток. Прядь волос падает ему на лицо. — Гению нужны границы. Грань безумия слишком тонка, а эмоции способны стереть её в мгновение ока.
Хозяин бара чуть щурится, но повисший в воздухе вопрос не задаёт. Виктор ему за это благодарен. Вместо этого Вандер кивает на блокнот.
— Помогает?
— Да. Спасибо большое за идею. Я в какой-то момент… перестал записывать что-либо. Тогда количество информации в голове не было чем-то… — Как описать опыт простыми словами всё ещё представляет сложности. Виктор просто отмахивается. — В общем, спасибо. Вернуться к старой привычке действительно оказалось крайне полезным.
— Я рад, — добродушно подмигивает ему Вандер. — Как квартира? Эти старые фабрики не казались мне поначалу особенно удобными. Но Силко так в них вцепился…
— На удивление, весьма приятное место. — Виктор понимает, что говорит правду. — Я правда там мёрзну, но… признаться честно, прибыв сюда, я мёрзну постоянно. Но за такую арендную плату иметь в своём распоряжении такую площадь… я не смею жаловаться.
— Вы хорошие ребята. Бензо твоим приятелем крайне доволен. Он тоже хочет сплавить Экко учиться, у пацана отличные мозги, и крепкий работяга вроде Джейса ему крайне сподручен. Хотя… — Вандер щурится. — Вы, ребята, тоже слишком умные для вашей работы.
— Мы уже наделали достаточно делов своим умом для того, чтобы дать возможность молодым вершить свою судьбу самостоятельно. Можем лишь давать им советы… но знаю по собственному опыту: если они захотят вскрыть лабораторию с опасными материалами — они это сделают.
— Да вы знаете толк в веселье, учитель!
Они смеются, и Вандер, кивнув напоследок, отправляется заниматься своими делами. Виктор в спокойной тишине дописывает дневник и, закрыв, медленно допивает кофе.
Ему нравится эта тишина. Не пустая, наполненная. Звуки есть, просто они далеко. Не разносятся эхом в межзвёздном пространстве, а тут, в воздухе: за стенкой на улице, на втором этаже за скрипучей половицей, да хоть в трубах. Там всегда что-то есть. Что-то живёт — свою обычную маленькую жизнь. Решает жить её каждое мгновение. Само решает, без принуждения. Ошибки делает. Исправляет. Снова делает. Как его дети, что всё ещё порой неправильно считают дроби. Но не страшно — объяснит ещё раз. Они заново учат его терпению. Пересобирают конструктор души на свой лад. Виктор наблюдает — это эксперимент, который стоит провести.
Когда кофе заканчивается, Виктор оставляет на стойке монету и уходит. В мастерскую он обещал зайти после обеда, а значит у него ещё куча времени.
***
Комод встаёт идеально. Виктор с каким-то лёгким мстительным удовлетворением платит грузчикам больше положенного из Джейсового кошелька и быстро заполняет часть ящиков старой и новой одеждой. Места остаётся полно, да и ладно — будет время это исправить. Сегодня. Джейс рассказал всё Экко. Как маленький: только подковырнули — сразу сдался. Джейс — как молот: иногда гвоздь забивает, а иногда палец. Терпи. Но я разозлился, потому что вспомнил. Предал ли он? Нет. Снова решил за меня. Как с Советом. Как с блокировкой Зауна на мосту. Заболело. Замер. Испугался. Оттаял, потому что не лучше. Решил за него, что он мне что-то должен. Не должен. Пусть сам решает. Пусть сам исправляет, если ошибся. Придёт за советом — дам его. За помощью — помогу. А так — пусть сам. И я — сам. Иначе всё было напрасно. Надо учиться. Экко — не крыса. Не сожрёт. Джейс… Джейс учится не бояться нашего прошлого. Делится. И мне надо. Страшит не Экко. Страшит правда обо мне. (Внизу: рисунок с треснувшей чашкой. В трещине — глаз. Подпись: «Кто здесь?»)***
— Ну что, нашёл комод? Джейс действительно приходит рано. В руках — пакеты, из которых разносится аппетитный запах. Он водружает их на стол, доставая контейнеры с ужином. — Нашёл. Выходит суховато. Виктор одёргивает себя: перестал же уже злиться, зачем начинать снова. А Джейс ловит его взгляд. Столько лет вместе: конечно он замечает, и со вздохом упирается руками в стол. Он всё понимает, как раньше они могли понять друг друга в лаборатории без слов. — Виктор, я… я правда не хотел ему всё рассказывать. Но Экко буквально сам выдал мне — что я ученый из Академии, что есть другие альтернативные миры, что тот, другой Экко, был здесь… Он разводит руками. — Ты же сам видел… — Джейс вытаскивает заткнутый за пояс дневник и бросает его на стол. — Парень не дурак. И выставлять его выдумщиком, у которого поехала крыша?.. Кому от этого стало бы легче? А если бы он зациклился на этом и не мог перестать думать. Точно так же, как я — о волшебнике, который когда-то спас меня? Это было бы несправедливо. Джейс вздыхает. — И знаешь… рассказать ему всё… это было не так тяжело, как я думал. Под конец дня у пацана были такие глаза. — Партнёр вдруг усмехается. — А мне… как будто даже стало легче. — Я рад, что тебе стало легче, правда. — Бледные пальцы крутят по кругу чашку с чаем. — Но ты принял решение всё рассказать без меня. Историю, которая касается нас обоих и в которой я играю отнюдь не героическую роль. — Мы оба наделали много ошибок. Но мы исправили их. Продолжаем исправлять каждый день. И наше прошлое не должно определять, кто мы сейчас. Здесь никто не осудит за то, что было там. — Я понимаю, да. — Виктор кивает, опускает взгляд на руки. Чашка всё также скользит по столешнице. — Хорошо. Всё равно что сделано, то сделано. Джейс какое-то время неуверенно молчит, наблюдая за лицом партнёра, опускает взгляд к чашке. — Давай ужинать, пока не остыло? — Угу. Виктор бросает опостылевшую чашку — и указывает на потёртую спинку стула с другой стороны стола. — Я купил не только комод. — Ого, да мы шикуем. — Голос партнёра становится чуть веселее. — Кстати, где бутылка? — В кухонном ящике. Ближайшем. Джейс хозяйничает на кухне не так уверенно: словно в новой мастерской, где ещё не привык к расположению инструментов. Но через пару минут ужин и напитки поданы на двух персон — в разномастной посуде: здесь нет ни одного цельного комплекта. Как в нас — не осталось ни одной цельной личности. — Будем пить алкоголь из кружек? Авантюристы, — примечает Виктор. — Лучше, чем из бутылки. Мы же не алкоголики, — усмехается в ответ Джейс. Виктор кривит губы, но соглашается. Ужин проходит достаточно мирно. Алкоголь оказывается приятным: терпким, древесным, с непривычки обжигающим даже в маленьких глотках. Виктору кажется, что он ни за что не выпьет и первую порцию, что ему щедро налил Джейс, но беседа продолжается и после того, как вся еда съедена, на донышке уже едва плещется. — …Савик самый старший из них. И уже строит мне глазки. Хулиганьё. Джейс усмехается, поднимаясь со своего стула. — Могу его понять. Опрокидывает в себя остатки, разминает ноги — вспоминает про ортез, который так и не снял, когда пришёл. Начинает его отстёгивать. — Нужен новый, — замечает Виктор. — Под тебя. — Это не срочно, — отмахивается партнёр. — Я почти не хожу в мастерской. До неё и обратно — не такие уж расстояния. На индивидуальный из хороших материалов уйдёт наш месячный бюджет, если не больше. — Ладно, как скажешь. Если тебе нормально… Внутри вдруг появляется неловкость. Из-за чего? Проявленной заботы? — Нормально, — кивает Джейс, улыбаясь ему. — К тому же, массаж облегчает ситуацию. А, да! И я забрал соль. В одном из пакетов, где был сегодняшний ужин, действительно оказывается упаковка из бакалеи. — Хорошо, завтра попробуем. Нет, не неловкость… томление. Вечно мёрзнущее тело от алкоголя теплеет, привычные запахи — пот, машинное масло, — манят. Виктор… соскучился. Какое человеческое слово. Сегодня в мастерской Джейс не решился к нему прикоснуться — правильно сделал, так рубашек не напасёшься, — но и сейчас, вечером — тоже… Конфликт всколыхнул воспоминания о прошлом: он часто касался просто так… плечи, спина, порой даже поясница. Локоть, ладонь, когда помогал. Сам, без просьбы. А сейчас… …боится тебя… Больно. Хочется сказать, но рот будто запечатан. Горло сдавило. — Ты же хотел сжечь дневник… А если не про чувства — получается. Блять. — Да, точно. — Джейс неторопливо наливает себе ещё, чуть хмурится, вспоминая. — Ты ведь тоже хотел что-то сжечь? — Да. — Виктор кивает. Стол и Джейс чуть плывут. — Где-то было старое ведро… — Партнёр подхватывается, наугад заглядывая под раковину. — Этого недостаточно. Зери говорила, за зданием в закутке есть бочки… Виктор встаёт с табурета. Мир вокруг резко уходит из-под ног. Он поражённо вздыхает и понимает, что начинает медленно оседать на пол. — Виктор! Сильные руки подхватывают его раньше. Горячая ладонь на пояснице придерживает, прижимает к большому телу словно к опоре. — Хэй… Ты в порядке? Тепло от алкоголя смешивается с теплом, пропахшим машинным маслом. А… — Наконец-то… Виктор обвивает шею Джейса обеими руками — и впивается в губы поцелуем. Они молчат всего мгновение — от удивления и неожиданности… а потом отвечают. Жадно, горячо, нетерпеливо. Крепкие ладони сжимают Виктора за талию, опускаются на бёдра… а потом в один момент подхватывают и усаживают на край стола. И прижимают, близко-близко. Виктор инстинктивно обхватывает его ногами. Горячее дыхание смешивается, язык слизывает с чужого рта древесную алкогольную горечь. Руки соскальзывают с шеи, пробираясь под рубашку — глубоко, обхватывая тело, лаская кожу. Прочь!.. Сдирают её, едва не отрывая пуговицы. Пальцы аж дрожат от нетерпения и желания. По телу Джейса прокатывается дрожь от прикосновения, а между их губами теряется хриплый вздох. Он выпутывается из рукавов, и его руки принимаются за пуговицы на рубашке Виктора — куда деликатнее, словно управляясь с шестерёнками мелкого механизма. В груди, горле, голове стучит сердце — живое, даже слишком. Щёки пылают. Губы, кажется, живут собственной жизнью. Виктор едва чувствует тело, запертое в одежде, как в металлической оболочке. Ему хочется контакта — кожа к коже. Такого, которого не было никогда. Слиться, раствориться. Забыть про астральный холод. Про сквозняк по полу. Тот, предыдущий Виктор, страдающий от одиночества, но считающий себя сильным и достаточным, впитывающий крохи внимания от Джейса, медленно умирающий в темноте, ненавидящий чужие духи на белом с золотым костюме… это ради него. Содрав с Виктора рубашку, Джейс крепко прижимает его к груди. Руки жадно проходятся по спине. Пальцы стягивают кожу и снова отпускают. Одна ладонь ложится на шею, забирается пальцами в волосы, чуть прихватывая. — Виктор… — Джейс хрипло выдыхает в разорванный на миг поцелуй, хватает ртом воздух. А потом снова опускает губы на его лицо. Обжигает влажным прикосновением скулу, острый угол челюсти. Пальцы на волосах сжимаются чуть сильнее: он оттягивает их, вынуждая запрокинуть голову, а губы уже спускаются по открывшейся шее вниз. Виктор сглатывает, закрывая глаза. Губы Джейса — горячие и тягучие, словно раскалённый в кузне металл. Оставляют на коже следы, обжигают сознание вспышками. Они… везде… на шее, под подбородком, на кадыке, ключицах, плечах. Руки скользят по телу Виктора ниже, почти подныривая под него, сжимая. Поясница прогибается сильнее, и Виктор откидывается назад. Перед глазами — узор из труб на потолке. Под спиной сквозит. Раньше — никогда бы… Но тело с серебряной вязью оказывается гибче. И чувствительнее. От губ Джейса, от пальцев волнами расходится тепло, сплетающееся в животе. Приятное, тяжёлое… жадное. Поцелуи стекают ниже: Джейс ласкается, пересчитывает рёбра, вылизывает пупок. Останавливается на границе брюк, снова возвращается к лицу. Властным жестом обхватывает Виктора за талию, снова впиваясь в губы, а руки опускаются к рядам пуговиц на штанах. Новое желание — ощутить его руки там. Виктор чуть ёрзает, словно подгоняя и без того торопливые пальцы. Обхватывает, но не прижимается, чтобы не мешать. Сквозь поцелуи пробиваются вздохи и чуть ли не умоляющие звуки. Джейс расправляется с застёжками. Странный мелкий цокот по полу доносится как сквозь вату. Горячие ладони снова оказываются на талии. Оглаживают обнажённую поясницу, забираются под бельё, стягивая его ниже. Жадные. Воздух холодит распалившегося Виктора, но от Джейса так веет жаром, что это лишь заводит сильнее. Виктор как игрушка — невидимый ключ в нём медленно поворачивается, скручивая пружину. Просит-стонет — ну коснись же, ну. Джейс прикусывает губы. Оглаживает бедро и ложится наконец на пах. — Х-хах… ммм… Брови Виктора изламываются. Он выдыхает в поцелуй, притирается к мозолистой руке ремесленника ближе. Шероховатая кожа на нежной, обе горячие. Джейс обхватывает его на удивление нежно, осторожно, почти без спешки. Большой палец начинает двигаться первым, потом — вся ладонь. По позвоночнику разливается колкое и тёплое чувство. Виктор снова выдыхает — и открывает глаза, сталкиваясь с Джейсом взглядом. Алкоголь из него уже подвыветрился, но голову всё равно как будто ведёт. Руки обхватывают лицо напротив. Чуть впавшие щёки, вымученные морщинки под глазами, влажные губы в мелких шрамиках. Виктор целует их неожиданно трепетно, нежно-нежно, зарываясь в светло-зелёную радужку как в тёплое одеяло. Хриплый, едва различимый стон партнёра растворяется где-то в поцелуе. Пальцы Джейса сжимаются сильнее, в движениях появляется нетерпеливость. Ладонь словно торопится догнать колотящееся в бешеном ритме сердце. Ключ быстрее. Пружина туже. В пояснице колет искрами. В поцелуях — сначала мелкая торопливость, потом снова нарастающая страсть. Но пик настигает неожиданно, очень быстро. Тело крупно вздрагивает то ли от шока, то ли от удовольствия. С губ срывается на выдохе стон, и Виктор падает лицом, прячется в шею партнёра, скукоживаясь на краю стола, впившись пальцами ему в спину. Джейс обдаёт его макушку порывистым дыханием. Горячие пальцы мягко отпускают, ложась на бедро — влажные. Поглаживают, губы находят висок. Виктор разжимает пальцы. Гладит оставшиеся на смуглой коже следы. — Прости… — еле слышно выдыхает. — За что? — В глазах напротив недоумение. — Я так вцепился… Больно? — Я не заметил… Если Джейс и врёт, то Виктор ему почему-то верит. Обнимает крепко, вдыхает влагу в волосах за ухом, пропахшую им. — Виктор… Голос Джейса хрипит. Он словно что-то не договаривает. А потом ладони крепко притягивают Виктора, прижимают к разгорячённом телу. И Виктор просто чувствует. Желание Джейса. — Т-ты хочешь… — Хочу… — выдыхает он в самые губы, прижимается к ним, посасывая. Пальцы на бёдрах сжимаются крепче. — Очень хочу тебя. Огонь облизывает спину. Щёки вспыхивают. — Я весь день был в городе… мне бы помыться… — Неважно, — мотает головой Джейс. — И… я уже целовал тебя почти везде. Словно в подтверждение его губы снова опускаются на скулу, ключицу, грудь. Джейс медленно двигает его по столу так, что край упирается под колени, пока поцелуи спускаются ниже. Ложатся прямо на нежный мягкий член. — Теперь — везде, — довольно выдыхает он. Из груди выбивается смех. Виктор откидывается на жёсткую столешницу, рассыпав волосы вокруг лица как руническую вязь. — Я не знаю, что делать… — Просто… расслабься, ладно? Горячие пальцы цепляют и стягивают с него остатки одежды. Застревают на ботинках, но Джейс ловко избавляет и от них. Поцелуй вновь ложится на бедро, когда сильные ладони мягко подтягивают Виктора к краю. Кожу щекочет чёлка Джейса. — Ты купил массажное масло? — Да. Таскаю его в сумке, всё никак вытащить не могу. Виктор быстро говорит, словно торопится куда-то. Язык заплетается. — Где сумка? — У входной двери вроде оставил… Комод привозили, контролировал, бросил не глядя. — Я быстро. Слышатся шаги. Джейс оставляет Виктора один на один с прохладой и узором труб под потолком, совсем ненадолго. Шорох одежды, металлическая крышка шелестит по стеклу. Ладони стискивают бёдра Виктора крепче, придвигая к самому краю стола, в то время как поцелуи поднимаются по шее выше. Горячие и ласкающие, как и пальцы, что соскальзывают в пах… и ниже. Раскатывают масло по коже. Виктор дышит чаще, глубже. Волнуется ужасно. Несмотря на сегодняшнее, он доверяет Джейсу. Но всё равно страшно. Как перед выходом на трибуну. Как перед прикосновением к хекс-ядру. Как будто после — ничего уже не будет прежним. Рубеж пересечён, пути назад нет. Думал так, говоря «да» Хаосу и доктору. Над головой — узор труб их квартиры. У ног — Джейс. Может, в этот раз всё обойдётся?.. Джейс склоняется над ним, несколько раз целует коротко и отрывисто. Виктор чувствует его разгорячённую плоть совсем близко. Джейс перехватывает его бёдра руками, и становится обжигающее жарко. Обжигающе… — С-стой!.. — Виктора аж подбрасывает. — Больно!.. Джейс замирает, с тревогой смотрит на него. — Т-так просто не получится, я же не женщина!.. «Не Мэл!..» — звенит в голове. Джейс медленно отстраняется, лицо его непроизвольно морщится. — Прости, я… знаешь, тоже… впервые. Виктор садится на столе. Бросает взгляд вниз, и бровь его красноречиво дёргается. — Ну и природа тебя не обделила, знаешь ли… Джейсу неловко. — И это не всегда хорошо, да? — Он неуверенно поводит осунувшимися плечами. — Прости, я… я лучше схожу в душ. И, коротко мазнув по губам Виктора, спешно натягивает штаны, прихрамывая в сторону ванной. «Не всегда хорошо»?.. Да нет… Виктор провожает его взглядом сколько может и берёт в руки баночку с маслом. Решение-то найти можно. — Это же банальная физика.
