The Death of Peace of Mind

      Относиться к отношениям как к эксперименту.       Так сказал Виктор сколько, три дня назад? Тогда это казалось рациональным, разумным… но они оба не учли одного. Научные эксперименты не затрагивают чувства.       Когда они пытались изобрести хекстек, эмоции тоже были задействованы… но не так. Они волновались, переживали, злились, но это никогда не поглощало сознание целиком. Мозг продолжал вести холодные расчёты, старался разгадать загадку и найти ответ. А здесь…       Если ли вообще правильный ответ?       Его отношения с Мэл казались глотком свежего воздуха. Но это был обман. Он считал тогда, что без неё задохнулся бы. Потом уже к Джейсу пришло осознание, что вместо воздуха он вдыхал отравляющий разум яд. Пропитался ложью, двуличием, стяжательством и задыхался, но уже не мог без этого. Словно наркотик… Мэл давала ему то, чего он так отчаянно хотел получить от Виктора… а тот — всё больше отдалялся.       И этот опыт… его совсем нельзя перенести на их отношения теперь. Сразу по нескольким причинам.       Он просто так хотел наконец-то почувствовать его…       Холодная плитка не остужает лоб. Струи воды не гасят пожар под кожей. Не могут успокоить болезненное напряжение, от которого малодушно хочется плакать. И впервые в жизни Джейс позволяет себе унять желание, думая о нём. Воображать лицо с прикушенной губой, золотые глаза с поволокой. Слышать за шелестом воды его стоны и вздохи, и то, как он произносит его имя.       Когда напряжение наконец-то отпускает, на голову снова обрушиваются мысли.              Если отношения — это эксперимент… то им нужно было проговорить его условия. В науке есть чёткие законы, эксперимент движется в их границах, так или иначе опирается на понятные формулы. А на что опираться тут? Они не договорились, как это должно работать, как проводить этот эксперимент.       Джейс причинил ему боль. Снова. После того, как просил прощения за каждую совершённую ошибку… Он не перестаёт плодить новые.       Костяшки больно врезаются в стену несколько раз подряд.       Кажется, Джейс торчит в душе целый час. Никак не может успокоить голову, хотя тело уже остыло. И всё-таки он заворачивает вентили, иначе они потом не расплатятся за воду.       Виктор — неожиданно, — оказывается прямо за порогом: терпеливо ждёт, прислонившись к стене. В руках недавно купленный халат, который он носит по утрам до того, как одеться на работу. Когда он слышит, что Джейс выходит, то поднимает голову и улыбается уголками губ.       — Я, эм… забыл взять вещи, — зачем-то оправдывается Джейс, сжимая узел полотенца на бёдрах.       Неловко, словно Виктор меньше часа назад не лежал перед ним обнажённый…       Странно.       — Ты не забыл, просто не нашёл. Я же переложил всё в комод.       — М, наверное.       — Я могу пройти? — Кивок в сторону ванной. — Ты всё?       — А, да. — Джейс чуть заторможенно уходит с прохода. — Значит комод, какой ящик?       — Твоя половина правая. Домашнее лежит в верхнем.       — Спасибо.       Джейс поднимается наверх.              Комод простенький, старый, но в этом даже есть какое-то очарование. Он странно смотрится в промышленном интерьере, но зато выполняет свою функцию на отлично.       У них немного вещей, и такое разделение кажется излишним, но когда Джейс открывает ящик, на мгновение даже замирает. Немногочисленная одежда аккуратно свёрнута и уложена в стопочки, педантично подогнанные уголок к уголку. У Виктора всегда была эта черта — вопреки хаотичности в работе, он стремился к организации и порядку. А, может быть, благодаря ей.       Полотенце повисает на перилах второго этажа — тут оно быстрее высохнет, чем в ванной. Спустившись на кухню, Джейс с удивлением обнаруживает там полный порядок. Всё убрано, помыто, ненужное выкинуто… Он проводит пальцами по столу и поджимает их в кулак.       Столько заботы в купленном комоде. В аккуратно разложенных вещах, в порядке после ужина. От этого становится щемяще тепло. И хочется снова поблагодарить Виктора… и извиниться.

***

      Виктора нет около получаса.       Вода шумит в трубах, так что Джейс слышит, когда он выключает её и, спустя некоторое время, выходит. Чуть шипит от холодного пола на пятках. Поднимается наверх, закутанный в свой халат. Снимает с головы полотенце, досушивая волосы, вешает его рядом с тем, что оставил Джейс.       Какая-то неприятная неловкость висит в воздухе. А, может быть, это кажется только Джейсу.       — Мы разоримся на коврах, — неуверенно пытается пошутить он. — Или лекарствах от простуды.       — Просто купим тапочки, — мягко проговаривает Виктор. Подходит к кровати и хитро щурит янтарные глаза. — А ты обещал быть грелкой. Передумал?       — Нет.       Отпираться глупо, тем более что партнёр действительно мёрзнет по ночам, если оказывается на другом конце кровати. Джейс перекидывает его одеяло вторым слоем, приоткрывая край, чтобы он мог забраться в тепло.       Виктор ныряет туда, не снимая халата. Ложится лицом к лицу, переплетает их ноги. Смотрит на торчащие волосы Джейса и чуть кокетливо выдает:       — Может, мне тоже постричься?       — Нет! — выпаливает Джейс раньше, чем успевает подумать.       Виктору идёт с такой длиной. И сколько бы глупо это не звучало, так его внешность обретает ещё больше аристократичных черт. Мягкие волны скрывают острые углы челюсти, и его лицо становится… изящнее, нежнее. Но это ведь не должно определять, что ему делать со своей внешностью, верно?       — То есть, конечно, если ты хочешь… Но мне нравится так.       Тонкие губы трогает лёгкая улыбка. Он… ожидал этот ответ?       — Ладно. Ради тебя.       Виктор гладит Джейса по щеке, приближается, опуская лёгкий поцелуй. Нежный. От него тепло и как-то уютно. Руки тянутся обнять, прижать ближе и уткнуться лбом в его лоб. Укрыться в этом моменте, как в коконе, выкинуть из головы всё то, что им надо обсудить, если они хотят, чтобы можно было продолжать этот их «эксперимент».       Не сейчас. Это подождёт.       Но у Виктора, кажется, свои планы.       Отвлекая Джейса поцелуем, он медленно закидывает ногу на его бедро. Сжимает и резко опрокидывает его на спину, оказываясь сверху. Полы халата немного расходятся, но под ним всё ещё темнота, а Джейс лишь кожей чувствует, как Виктор прижимается к нему.              — Молчи. — Голос тихий, но твёрдый, бледные пальцы накрывают губы Джейса, призывая подчиниться.       Это… обезоруживает. Джейс привык доверять опыту Виктора в их лаборатории, привык, что его голос бывает командирским, только когда это действительно важно, и научился беспрекословно ему следовать. И сейчас он хочет спросить…       Нет, на самом деле, просто попросить остановиться.       Потому что снова испытать это желание, которое столкнётся с суровой реальностью он не хочет. Не за один вечер. Хочется закончить его… просто в объятиях друг друга, уютно и тепло, чтобы потом не было снова мучительно обидно ему… и больно Виктору.       Но он подчиняется.       — Не бойся. — Не так категорично, но всё же не нежно.       Виктор сдвигается вперёд, садится на живот Джейса, и там будто бы… скользко? Странно, может, показалось.       Он не отпускает цепкого взгляда от лица Джейса. Заводит руку назад, берёт его — ещё ошеломлённого, нетвёрдого, в свою руку, начиная ласкать. По телу прокатывается волна — скорее от неожиданности, чем от возбуждения. Стихает в груди.       — Что ты?..       Джейс осекается, поджимая губы ещё до того, как Виктор возмутится тем, что он его не послушался.       Это плохо кончилось — они попробовали, и это уже плохо кончилось. Так зачем он снова провоцирует его? Если бы мог, Джейс попытался бы уйти или хотя бы отвернуться. Но Виктор сверху не даёт ему такой возможности.       И, видимо, даже в свете от луны его лицо выглядит настолько растерянно, что Виктор сжаливается: ложится сверху, целует. Пах к паху, под полами халата тепло — лучше, чем в прохладе спальни. Виктор скользит по нему раз, другой, третий…       — Джейс… — шепчет. — Расслабься. Всё в порядке…       — Я не хочу, чтобы тебе было больно.       Джейс не понимает.       Но думать об этом очень сложно, когда Виктор так близко. Когда он так трётся о него, пуская под кожей волны жара.       — Я решил это уравнение.       Целует. Гладит щёки, мешает руками волосы, чуть царапая кожу головы. А под халатом разгорается… Это слишком тепло — от одеял, от тела рядом, от ощущения его близости. Джейс верит Виктору, как верил всегда. Не понимает до конца — такое тоже знакомо, когда гениальная мысль приходила в его голову на несколько мгновений раньше.       И сдаётся. Руки скользят по халату, находя пояс. Дёргают его, развязывая, и ныряют под ткань.       Его тело — прекрасно.       Было таким для Джейса всегда, несмотря на недуг или корсет. Он всегда видел то, что теперь так явственно, словно и должно было быть — изящную худобу, словно выточенную как предмет искусства. Гибкость и плавность, красоту движений, когда за бездумным и случайным взмахом руки хочется наблюдать, как за танцем смычка по струнам. Он так давно хотел прикасаться к нему, ощущать, что стоит позволить себе, и собственное тело растворяется в накатывающем жаре, во всепоглощающем желании. Губы ещё более требовательно забирают себе каждое прикосновение. Джейс вторгается в рот, играет с языком, прикусывает. Жадничает. Виктор отвечает — с желанием, словно и не было досадной ошибки на кухне. Разгорается тоже: Джейс чувствует это животом.       Они так долго целуются, что ему кажется — на этом всё и закончится: Виктор решил подарить немного нежности и страсти, показать, что ничего страшного не случилось… но это не похоже на решение уравнения. И когда вопрос уже формируется в голове Джейса, Виктор всё-таки отрывается от губ напротив. Снова выравнивается, ловит взгляд. Колени сильнее разъезжаются по полотну простыни. Виктор ловит его рукой, вытаскивает из складок халата баночку с массажным маслом — там едва ли есть половина. Быстро, в два движения, размазывает остатки по члену Джейса и снова заводит под халат, под себя.       Первое соприкосновение — мягкое, жаркое, чуть скользкое… но податливое. Виктор закусывает губу, чуть морщит нос, но настаивает, и Джейс ощущает, как постепенно, по маслу, но без прежнего сопротивления, он всё-таки входит.       Из груди невольно вырывается хриплый вздох, а горячие ладони сжимают бёдра Виктора.       Это не похоже ни на что, что испытывал прежде… так тесно, жарко, так… цельно. Словно две детали одного механизма соединились крепко-крепко. Подошли так идеально, что и больше никогда не смогут расцепиться.       Но зрелище над ним ещё поразительнее. Точёное тело, ловящее узорами на коже лунный свет, чуть растрёпанные волосы, томный взгляд.       — Виктор… ты прекрасен, — выдыхает Джейс.       Виктор улыбается — так легко и свободно, словно и сам только что получил что-то невероятно ценное, к чему так давно, мучительно шёл. Опирается на грудь Джейса обеими руками, медленно садится до конца.       Стон, хриплый вздох, изломанные брови — но не от боли… его взгляд сейчас похож на тот, которым Джейса одарил Волшебник… полный какой-то цельной любви, глубинного, пусть и не до конца осознанного понимания.       Виктор сам начинает двигаться. Сам приноравливается, прислушиваясь к себе. Джейс же утопает в волнах, расходящихся под кожей от каждого его движения, от этого взгляда, от его дыхания и рук на груди. Ладони проходятся по плечам Виктора и ловят лицо. Джейс тянется к нему, чтобы запечатать вздох поцелуем, а потом снова опадает на постель. Руки гуляют по изящному телу, ласкают нежными прикосновениями, стекают на бёдра… и одна перехватывает Виктора в ответ. Партнёр не торопится, и словиться с ним темпом, поймать эти волны несложно. Виктор выдыхает всё более томно, в воздухе начинает проскальзывать его голос — острая хрипотца.       Но в таком контексте… с таким лицом… с телом, по серебристым узорам которого медленно стекают капельки пота, которые так хочется словить языком… Джейс ловит. Проходится с оттяжкой по его коже, запечатывает всё поцелуем. Посасывает и прикусывает.       Это похоже на безумие…       Есть что-то дикое и одновременно прекрасное в том, чтобы окончательно сломать всё, что было между ними до этого. Перечеркнуть все предательства и обиды. Перешагнуть грань партнёрства двух учёных в настоящий союз двух любящих людей, которым пришлось умереть, чтобы быть вместе.       Это похоже на взрыв звезды, который должен породить новую вселенную. Уничтожить все кошмары прошлого, перестроить заново, начать отсчёт с новой точки.       Ладонь Джейса ловит лицо Виктора. Он прижимается к его губам, забирает с них очередной стон и коротко выдыхает:       — Люблю.       Виктор сам тянется к нему за поцелуем, обвивает руками шею.       — И я т-тебя… очень, Джейс… х-хах…       Слова оглушают как яркая вспышка, на мгновение отключая от реальности.       Любит…       Столько лет Джейс хотел это услышать и почувствовать, столько раз думал, что ещё просто не время, будет возможность… чтобы потом, когда судьба сделала свой разворот, у них как будто бы уже не осталось ни единого шанса.       Он оставил мечты на дне той чёрной ямы, где оставил также гордость, иллюзии и страхи. Закрыл крышку гроба на вершине разрушенной башни — собственного гроба. Так, может…       Он получил право на этот момент именно потому, что готов был умереть вместе с Виктором?..       Слишком сложный вопрос для сейчас. Когда мысли растекаются жидким металлом, когда всё, за что цепляется сознание — срывающиеся стоны и вздохи, и единый ритм. Нетерпеливая жажда подхлёстывает, и Джейс позволяет себе вольность — сгибает колени, упираясь пятками в постель, и ловит движения Виктора, идя им навстречу.              Они двигаются в едином резонансе, ускоряясь. Сконцентрированные друг на друге, ловящие эмоции, капельки, повисшие на ресницах, звуки из глубины груди. Напряжённые бёдра Виктора начинают дрожать: Джейс сначала думает, что от усталости, но потом живота касается его горячий член, покрытый прозрачной смазкой. Он чувствует сокращение мышц внутри. Виктор закрывает глаза, утыкаясь лбом в плечо перед собой. Рука судорожно сжимает смуглый загривок.       — Быстрее… ах-хах… Д-джейс…       Ладони Джейса стекают по разгорячённому влажному телу на ягодицы, стискивая их в сильных пальцах. Каждое новое движение — резче, быстрее, порывистее. Руки помогают, насаживая Виктора на него.       Ему хватает совсем немного. По телу пробегает крупная дрожь, пальцы стискивают влажные волосы Джейса до боли, и Виктор с тихим стоном изливается, плотно прижавшись к нему.       Джейс не понимает, что так его пробирает, но на мгновение потолок скрывается во мраке, и на нём вспыхивает целая вселенная. Он сжимает ладони, прижимаясь к Виктору так тесно как только можно. Между ними — пожар, горящее масло растекается под кожей и струится по венам.       Это почти больно… но ослепительно хорошо.       Ноги расслабленно вытягиваются на кровати. Джейс каким-то очень отдалённым краем сознания чувствует, как левая возмущённо ноет. Но ему так хорошо, что сейчас совершенно плевать.       Губы мажут по виску. Поцелуй с солёным привкусом. Виктор без сил висит на его плече. Жарко, с хрипом дышит. Руки мягко оглаживают его по спине и плечам, обнимают.       — Как ты?..       — Я ног не чувствую…       — Я одну… — усмехается Джейс.       Виктор наконец находит в себе силы оттолкнуться и приподняться. Между ними натягиваются липкие паутинные нити, и из его горла вырывается не то смешок, не то всхлип. Впрочем, уже через мгновение непривычно румяное лицо бледнеет почти до нормы.       — А ты… в меня?!..       — Д-да.       Он несколько долгих секунд прислушивается к себе, но похоже, ничего ужасного в ощущениях не находит. Впрочем, лёгкой досады всё равно не скрывает.       — Мы разоримся на счетах за воду…       — Можем… для экономии ходить вместе, — предлагает неожиданно для самого себя Джейс.       Виктор обдумывает эту мысль. И, чуть помедлив, кивает.       — Да, пожалуй. И давай всё же избегать… внутрь, хорошо?.. Я не знаю, как это может повлиять на организм.       — Ладно, — Джейс охотно кивает. — Я просто… ну… это было очень… ярко. Я не успел подумать.       Кажется, в тот момент он вообще не думал. Ни о чём. Как будто кто-то отключил эту функцию у организма. Всё, что имело значение — Виктор рядом, его сердцебиение и дыхание, их единство в этом моменте.       — Это было потрясающе.       — Да. Правда было…       Виктор мягко улыбается и нежно целует Джейса в губы. Он отвечает, но без напора. Страсть, что он сдерживал столько времени, уже нашла свой выход и пока успокоилась.       — Пойдём вместе? — на всякий случай уточняет Джейс, садясь в кровати.       Виктор кивает.       В ванной их тела перестают быть спрятаны в тенях, но это уже почему-то не вызывает неловкости. Джейс любуется Виктором, пока намыливает его спину, проходясь губкой между лопаток. И чувствует спокойное и уверенное тепло, когда партнёр отвечает тем же…       Партнёр… такое привычное слово приобретает новые оттенки. Расширяет свой спектр. И это отзывается глубоко в груди теплом, потому что так правильно. Джейс может назвать его своим мужчиной, любимым… но слова кажутся недостаточно информативными, однобокими. Партнёры — во всём, теперь это действительно так.       Постель напоминает о том, как они задыхались от удовольствия, обволакивает запахами. Джейс хочет сказать что-нибудь на ночь, поделиться тем, что переполняет его. Но мягкое тепло объятий убаюкивает раньше, и он отключается.

***

      Темнота…       Он лежит на холодном столе, разобранный, как старый паровой двигатель. Его рёбра — шестерни, его кровь — масло, его мысли — обрывки проводов, искрящих в пустоте.       А рядом Виктор. Тоже разобранный. Механическая рука лежит отдельно, пальцы слегка подрагивают, будто всё ещё пытаются что-то починить. Его сердце — маленький часовой механизм.       Их разъединили. Но не война, не катастрофа — они сами.       Но чьи-то невидимые пальцы собирают их заново. Сердце Джейса, — то самое, что он всегда прятал за формулами и вручил в руки Медарды, — вставляют в грудь Виктора. А его дыхание, — больное, прерывистое, с хрипом, как у старого мотора — вплетают в лёгкие Джейса.       Их память — обрывки чертежей, обожжённые записи, сломанные детали. И всё это перемешивают в одну общую схему. А когда последний винт закручен — они оживают. Цельные, неразделимые. Механизмы, что теперь работают в унисон.       Джейс делает вдох, и Виктор чувствует, как в его груди оживает механизм, его сердце. Виктор касается его руки, и Джейс слышит, как где-то внутри щёлкает выключатель, и по проводам бежит ток.       Они не говорят о любви, не целуются. Просто стоят в мастерской, среди разобранных машин. И только одна мысль возникает в голове:       «Больше не надо ничего чинить»       Потому что они, наконец, — не две сломанные половины, а один рабочий механизм.

***

      Запах гари бьёт в нос и щиплет глаза. Джейс вскакивает, не до конца понимая где он, кто он и что случилось. На первом этаже — чёрные клубы гадкого дыма над печкой. Виктор в своём синем халате и Джейсовых ботинках стоит у плиты, кашляет и пытается полотенцем разбить плотную гарь над своей головой. Ругается хрипло на каком-то остром заунитском языке, которого Джейс не слышал никогда. Так и не успев до конца спуститься, Джейс забегает обратно наверх, к окну. Несколько секций открываются, и он распахивает их во всю ширь, только после сбегая вниз.       — Виктор!..       Тот, кашляя, выбегает из кухни. На щеке — след сажи.       — Никогда больше, во имя жизни, я не встану к плите!       — Тебя никто и не заставляет… — Джейс облизывает подушечку большого пальца и стирает с его щеки чёрный след.       Виктор поднимает на Джейса слегка воспалённые от дыма глаза.       — Завтрака нет — я сжёг все купленные накануне яйца для яичницы. Идём в «Последнюю каплю».       — Хорошо. Только иди умойся.       Они собираются довольно быстро.       Основная дымка и гарь уходят в раскрытое окно. Джейс проверяет печь, заливает сковороду и на всякий случай перекрывает газовую трубу. В воздухе всё ещё висит небольшая пелена, но оставлять окно открытым… Даже в этом процветающем Зауне не самая хорошая идея. Так что приходится закрыть и договориться, что тот, кто вернется первым — проветрит ещё.       Утреннее пришествие не особенно беспокоит Джейса, но, кажется, задело Виктора. Он чуть хмурый: так, словно вчера и не смотрел теми счастливым глазами.       — Эй. — Джейс приобнимает его за плечо, ободряюще улыбаясь. — Забудь ты про эти яйца, это мелочь.       — Знаю. — Виктор досадливо дёргает углом рта. — Я просто хотел поблагодарить тебя за чуткость вчера, но эта…       Он снова как-то заковыристо ругается и мотает головой.       — Ладно, неважно.       Это так неожиданно и мило, что Джейс чувствует щемящее в груди желание поцеловать его. Коротко мазнуть губами в висок, чтобы ответить на его заботу. Но это так ново для них… что он сдерживается, лишь пальцы чуть поглаживают плечо партнёра.       — Мне стоило благодарить тебя, — усмехается он. — За то, что решил уравнение.       — Оно всё ещё требует корректировки.       Джейс не знает, что именно имеет в виду партнёр, но отвечает легко и уверенно:       — Мы внесем любые корректировки, ты только скажи.       Виктор чуть нервно облизывает губы.       — Саднит немного. Масло быстро впиталось, надо поискать что-то другое. Не смертельно, завтрак расстроил больше, но пока не пройдёт — без повторений.       — Ладно…       Джейс кивает, задумывается всего на мгновение… но всё-таки коротко прижимается губами к его виску. Извинение, благодарность, желание почувствовать, что это не заканчивается, как только они выходят за пределы их дома. Он и сам не до конца понимает, что именно движет им в этот момент.       Виктор поднимает на него взгляд искоса — и чуть улыбается уголками губ.       «Не переживай — не заканчивается»       В пабе Вандера народ есть в любое время суток. И утро — не исключение. Джейс открывает дверь, пропуская Виктора вперёд, и уже с улицы слышит музыку и разговоры.              За стойкой сегодня не только Вандер, но и Силко — сидит у края, пьёт кофе и просматривает стопку из счётных книг за квартал. Вандер, с порога заметивший новоприбывших, машет им ладонью. Силко лишь оглядывается через плечо и кивает.       — Доброе утро, — первым начинает разговор Джейс, подходя к стойке. Выуживает из кармана несколько монет. — Нам бы чем-нибудь позавтракать. Посытнее.       — Доброе, — хмыкает Вандер. — Нечасто тебя теперь тут увидишь. Бензо завалил работой?       — Мне нравится приносить пользу, — пожимает плечами, — да и нужно отдавать кредит доверия. — Кивает Силко.       Они договорились вносить оплату каждую неделю. Уже был первый платёж, и следующий должен быть в конце этой. Пока заказов хватает, и денег тоже — вплоть до обновления в доме.       Тот довольно фыркает.       — Вот почему я люблю обязательных людей, Вандер. — Звучит почти как наставление. — Всегда держат слово.       — Не ворчи как старик, — отбивается хозяин паба шуткой и полотенцем. А потом вдруг переключается на Виктора. — Ты чего стоишь? Потому что Силко занял твое место?       — Нет! — Виктор кивает даже слишком поспешно. — Всё хорошо, я и так поем.       Густые серые брови чуть вздёргиваются. Вандер быстро и как-то очень многозначительно переглядывается с Силко. Тот перекладывает счётную книгу в самый конец и что-то быстро там пишет.       — Ну, на завтрак сегодня яичница-болтунья с овощами и паштет.       — Отлично, я голодный как зверь. — Джейс довольно пристукивает пальцами по стойке. — И кофе, пожалуйста.       Вандер ставит перед ними две чашки, разливает из кофейника. Ловит официантку со стаканами из-под лимонада на ходу и передаёт заказ на кухню. Та лишь кивает, убегая в подсобку за музыкальным аппаратом.       Силко вырывает из книги исписанный лист, складывает вдвое и передаёт Джейсу по стойке.       — Зайдите в аптеку за углом, — кивает на записку Вандер. — Спросите Лидию. Она всё достанет и вопросов задавать не будет.       — Это… что?       — То, что помогает — с другими людьми.       Справа от Джейса Виктор давится кофе и кашляет на стойку чёрными каплями: напиток пошёл у него носом. Он поспешно хватает листок и опускает его в свой карман, после чего поднимает большой палец.       Вандер кивает на кудахтающего партнёра.       — Он понял.       — Эм, спасибо.       Джейс явно что-то упускает, но уточнять сейчас кажется не лучшей идеей. Он лишь поспешно оборачивается к Виктору, прихлопывая его по спине. Подаёт салфетку из стакана. Тот кивает, пытаясь продышаться и как можно незаметнее стереть кофейный стыд с лица. Хорошо хоть на рубашку не попало — Виктор бы потом себе это не простил.       Им приносят завтрак, и Вандер больше ничего такого не говорит: лишь болтовня о простых вещах вроде работы, новостей, подготовки к грядущим летним праздникам. Силко же продолжает, тихо допивая свой кофе, копаться в бухгалтерии паба. В беседе он не участвует.       Попрощавшись с хозяином и его приятелем, Джейс и Виктор выходят из паба. Дальше им в разные стороны.       Это непривычно. Работать по отдельности. Но спать вместе, быть вместе — ещё более непривычно. Словно их действительно пересобрали и дали новую задачу. Пока ещё не до конца изученную.       Но в этом уравнении уже стали понятны первые переменные.