The Death of Peace of Mind

      — Апчхи!..       Виктор чихает так громко, что нападавший на его макушку снег слетает с него крошечной снежной бурей. Он влажно тянет носом и весь передёргивается.       — Бррр!.. Почему аркейн такой выборочный? Волшебник из твоего детства не боялся холода. Что ж мне-то так не повезло?       — Не знаю… но такими темпами ты затопишь квартиру, — вздыхает Джейс.       Стянув с себя шарф, он накидывает его на голову Виктора, заматывает длинные концы назад и завязывает, собирая таким образом капюшон.       — Отопление работает на максимум. Если попытаться выдавить из котла ещё мощность, он просто рванёт… Можно, конечно, попробовать найти другое место…       Джейс красноречиво замолкает.       Он уже знает, что скажет партнёр. Виктор совсем недавно повесил картину над письменным столом, а на полу появились ковры. В их посуде уже есть две полноценных чайных пары и одна кофейная, у кровати — небольшая тумбочка и лампа для чтения. Ещё полгода назад это было полупустое, холодное и неуютное помещение, в котором предметы обычного домашнего быта смотрелись словно чужие. Сейчас там есть уют и тепло. Хотя кое-кому его всё ещё недостаточно.       Взгляд говорит Джейсу всё без слов. Виктор снова тянет носом и мирится с действительностью.       На самом деле, не считая холода, сейчас одно из самых красивых времён в году. Начался Зимний Фестиваль, и даже промышленный Заун, который, казалось бы, совершенно не приспособлен для этого, превратился в настоящую сказку. Гирлянды, вечнозелёные венки, красные ленты, колокольчики; из пабов и кафе тянет свежей выпечкой с пряностями и фестивальным ростбифом, на улицах варят глинтвейн. Дети играют в снежки и лепят фигуры, а взрослые порой недалеко от них уходят.       — Зайдём в «Последнюю каплю» по дороге? — предлагает Виктор. — Если Силко там, я бы хотел переговорить с ним.       После того, как выпал первый снег, школу пришлось на время закрыть: в старом цеху были большие проблемы с отоплением, и проводить там занятия стало непосильной задачей. Силко пообещал решить этот вопрос к концу праздников и подыскать помещение потеплее. И побольше: класс Виктора значительно подрос, и он начал думать о том, чтобы разделить слишком разную по возрасту группу на две и подыскать ещё одного учителя для новеньких.       — Да, конечно. — Улыбка трогает губы Джейса. — Хоть бы у Вандера были те улитки с корицей от Розалии…       — Ещё булочки? — Виктор выразительно смотрит на большой бумажный пакет в руках Джейса.       — Эти с орехами и цукатами. С корицей лучшие у Розалии!       Любовь Джейса к выпечке была чем-то, что Виктор не понимал, не особо разделял, но считал невероятно милым. Хотя, стоит признать, это начало постепенно сказываться. Без кузницы физическая активность Джейса стала значительно меньше, и там, где раньше были крепкие литые мышцы, сейчас начали появляться… округления. Виктор как-то поймал себя на мысли, что Джейс превращается в Вандера.       В «Последней капле» людно и шумно. Почти все столики заняты, люди едят и активно выпивают, на столбе возле стойки висит крупная разноцветная афиша концерта «Кем систерс» этим вечером.       Вместо того, чтобы тратить время на поиск столика, они сразу направляются к стойке.       — Вандер. — Джейс на подходе машет хозяину.       Здороваются они крепким рукопожатием плечом к плечу.       — Здарова, — добродушно гудит хозяин паба.       — И так все праздники? — Виктор обводит взглядом зал.       — Да, а как же? Поесть, выпить, согреться. Тут, я смотрю, кое-кому тоже не помешает хорошая порция горячего грога, пока пальцы не потерял.       — Чудесно. — На тонких губах Виктора появляется улыбка, пока он старательно растирает замёрзшие руки.       — А тебе?..       — Просто виски. — Джейс с любопытством оглядывает бар за стойкой. Поднос с выпечкой обычно стоит на виду, пока её не разобрали. — А улиток с корицей не осталось?       — Неее. Но… — Вандер ныряет рукой под стойку и вытаскивает небольшой пакет с сиропным пятном сбоку. Подмигивает. — Парочку я припрятал.       — Оооо, я знал, что на тебя можно рассчитывать, — довольно улыбается Джейс.       Хозяин раскатисто смеётся. Разливает им напитки, отвлекается ненадолго на разговор с официанткой.       — А Силко сегодня не будет? — спрашивает Виктор, когда Вандер снова возвращается к ним.       — Ты про школу?       — Да.       — Забегай завтра к обеду. Паудер вернётся на праздники с учёбы, наш господин «пострел-везде-поспел» не пропустит этого.       После того случая Паудер долго отходила от пережитого. Когда первый шок спал, у неё ещё оставались вопросы, и Виктор с помощью Джейса отвечали на те из них, что казались корректными и не слишком травмирующими. Девушка долго переваривала услышанное — а потом вдруг в одно утро пришла и заявила, что готова отправиться учиться с Экко в Пилтоверскую Академию. Они поступили без проблем, и вот на первые праздники посреди учебного года возвращались домой.       — А Экко что, решил остаться? — удивляется Джейс.       Парень ужасно не хотел оставлять Бензо одного, и даже с приходом Джейса какое-то время ещё делал вид, что решает, стоит ли доверять этому громиле свою мастерскую. После того, как он узнал о том, другом, мире, он, конечно, стал смотреть на новоявленного механика совершенно другим взглядом. Но это не помешало парню шутливо пригрозить «приеду проверить, не разнес ли ты нашу мастерскую» перед переездом в общежитие Академии.       — Нет, Бензо говорил, что тоже приедет. — Вандера снова отвлекают на разлитие напитков, но он отвечает параллельно.       — Вот криков-то будет, — усмехается Джейс.       Он неделю назад вытащил «лишний» стол, чтобы было удобнее работать с большими механизмами.       — А я говорил — дождись пацана… — тихо отмечает Виктор, делая первый глоток грога. Стакан он держит обеими ладонями, впитывая тепло.       — Нет, мне нужно было дополнительное место, — категорично качает головой партнёр. — А стол только пылился.       Виктор лишь пожимает плечами.       Мастерская Бензо — полностью вотчина Джейса, и он это прекрасно понимает. Даже более того: как-то случайно он подслушал разговор между ним и Вандером здесь, в «Последней капле», в котором старик делился, что всерьез рассматривает вариант оставить Джейсу ремонтную часть своего бизнеса на полное самоуправление. Стать полноправным деловым партнёром такого крупного дельца как Бензо здесь, в Зауне, — это отличный репутационный толчок, который Джейс заслужил. Виктор помнил его, когда они только появились здесь. Новый мир, непознанная территория. Джейс казался совершенно потерянным без своих прошлых связей. Но время и упорство сделали своё дело. Впрочем, это та новость, которую Бензо должен сказать ему лично, поэтому Виктор терпеливо ожидает момента, когда партнёр придет к нему поделиться радостью, и Виктор с удовольствием с ним это разделит.       А пока — Джейс радуется простым мелочам вроде любимых булочек и приятной музыки. Постукивает пальцами по барной стойке, чуть качая головой в такт мелодии. Настроение у него приподнятое и даже задорное. И, сделав очередной глоток, он чуть более расслабленно смотрит на Виктора.       — Как процесс согревания? — интересуется.       — Идёт.       Ром с пряностями приятно разливается внутри. Виктор освобождается от шарфа, в котором становится даже жарковато, кладёт его рядом с большим пакетом со снедью, который они несут домой. Музыкальный автомат журчит какую-то праздничную лёгкую музыку, и в слегка захмелевшую голову Виктора пробирается шальная мысль.       — Пойдём потанцуем.       Он соскакивает со стула и тянет Джейса за запястье поближе к автомату, на свободный от столиков пятачок. Когда они доходят, Джейс с удовольствием перехватывает запястье и кладёт его руку себе на плечо.       Ему нравится такое… быть вместе не только дома, открыто во всём. Он первым поцеловал Виктора на улице — не украдкой, не в висок, а по-настоящему. Прямо у школы, провожая на работу в свой первый отгул. Виктор тогда на мгновение даже будто возмутился — дети же! увидят!.. А Джейс лишь улыбнулся: «Пусть учатся, что любовь это правильно».       Сейчас Виктор тоже улыбается.       Свободный.       Вспоминаются приёмы — немногочисленные, — на которых они были вдвоём. Танцы, светские разговоры. Фальшивое, затянутое в лоск высшего света. Негнущееся, как его нога в ортезе. Готовое предать в любой момент. А сейчас всё иначе. Только Джейс снова улыбается почти как прежде.       Их движения сложно назвать танцем — ни один из них особо этого не умеет. Просто покачивание в такт музыке, пара кругов вокруг сцепленных рук. Джейсу приходится пригибаться, что вызывает в Викторе смех. А ещё он скрипит, как старый робот, во время этих па, но Виктор с теплом понимает, что даже скрип ортеза любит в Джейсе.       Красота в несовершенстве. Джейс всегда видел истину.       Мелодия сменятся на что-то более драйвовое и активное, а Джейс ловит Виктора в свои объятия, опуская губы на висок. Говорит нарочито громко, чтобы можно было расслышать:       — Как насчёт продолжить греться дома?       Поясница под чужой ладонью горит.       — Да. Пойдём домой.       Они забирают вещи со стойки, машут на прощание Вандеру. Джейс кивает парочке знакомых лиц — среди постоянщиков здесь много клиентов Бензо. Уже у самого выхода Джейс снова заботливо сооружает из своего шарфа капюшон на голове партнёра. Виктор куксится.       — Не маленький. Сам бы справился…       А Джейс удивлённо моргает.       — Но… мне нравится заботится о тебе.       Виктор знает. Просто иногда ёрничает. Думает порой — что за ребячество, не лучше своих десятилеток. А потом решает: ну и ладно. Джейс столько лет живёт с его капризами и всё ещё рядом.       Домой они идут рука об руку, каждый несёт по пакету: Вандер дал им бутылку грога «для согрева». На улице уже стемнело, всё также медленно и тихо идет снег.       Улицы понемногу пустеют, а когда они доходят до своего дома, стихают голоса, музыка и ароматы Зимнего Фестиваля. У порога наметённый снег лежит ровным тонким слоем, нетронутый, пушистый, как дорогой бархат. Следов пока нет, хотя соседние квартиры в бывшем здании фабрики уже давно заселены — соседи или сидят у себя, или гуляют.       — А помнишь, как однажды зимой мы вышли на балкон и рисовали формулы линейкой на таком же снегу? — вдруг выдаёт Джейс задумчивым голосом.       — Я помню, что это была игра «найди ошибку», потому что снег проваливался, и цифры едва читались.       Джейс тихо смеётся, отряхиваясь, прежде чем зайти в здание.       — Ты… не скучаешь? По тем временам, как мы работали вместе?       — Хм, сложный вопрос.       Виктор решает ответить честно. Разматывает шарф, чтобы смахнуть с него снег.       — Вспоминаю ли я их? Да. Мы были молодыми и амбициозными учёными, которые жили прогрессом и своими мечтами. В этом было что-то вдохновляющее. Но вместе с этим я вспоминаю боль. То, как тикал таймер в моей голове, отсчитывая оставшиеся дни… Я торопился жить, потому что знал, что это закончится, и намного быстрее, чем у тебя. Но вместе с этим держал в себе столько всего по этой же причине… чтобы тебе не было мучительно больно, когда я умру, и ты мог продолжить. Хотя…       Виктор поджимает губы.       — Враньё. Я не был таким альтруистом. Просто боялся всё потерять.       — Знаешь, сейчас меня не меньше вдохновляет возможность просто чинить приборы. Я хочу сказать… я каждый день делаю чью-то жизнь лучше. Так просто. Без инноваций, но починив пылесос или миксер. Да, нет того ажиотажа и адреналина… но мы жили исследованием и не видели ничего кроме него. Слишком много упускали.       — «Жизнь — не только работа». Это вы хотите мне сказать, господин Талис?       — Именно! — улыбается Джейс.       — К чему ты это спросил? Пытаешься понять, что тебе нравится больше: работать со мной или жить?       — Работать с тобой иногда было просто невыносимо!       Виктор опасно щурит глаза. Вопрос «а жить?» повисает в воздухе.       Но Джейс вместо ответа добавляет:       — А мне всё равно нравилось работать. И определённо нравится с тобой жить. Хотя это тоже временами невыносимо. Ну зачем, ради всего святого, так чётко разделять полотенца?..       — Ты вытираешь ими всего две части своего тела! В чём проблема иметь для этого разные?!       — Вот, я об этом же!       Джейс хохочет, несмотря на возмущённое лицо напротив.       — Джейс, это не смешно! Это не гигиенично!       — Ладно-ладно, я же запомнил…       — С пятой попытки.       За переругиванием они и не замечают, как добираются до своей двери. Виктор достаёт ключи и открывает её.       Теперь для ключей есть блюдечко на высокой обувнице. Под ногами — коврик, чтобы талая вода стекала не на пол. Крючки для верхней одежды, и даже тапочки — по крайней мере, для вечно мёрзнущего Виктора.       — Некоторые открытия давались нам даже не с десятой. — Джейс закрывает щеколду на двери, сбрасывая тёплую куртку на крючок. — Хотя, ты всегда был нетерпеливым…       — В каком это смысле?       — Ты сам сказал только что. Торопился жить, исследовать, улучшать. Мы оба, конечно, но ты в особенности. Но когда я понял, что это относится не только к работе… вот это было удивительно.       — Чем?       — Не знаю… — Он пожимает плечами, забирая пакеты и проходя на кухню. — Наверное… просто вне лаборатории ты, наоборот, всегда был сдержан, молчалив. Особенно стоило нам оказаться в обществе. А мы общались лишь по вопросам работы.       — В Пилтоверском высшем обществе, ты забыл упомянуть. Заунит. В нашем мире.       — Ну да. — Джейс присаживается на стул, снимая ортез.       В такую погоду он всегда старался сразу протереть его и предотвратить коррозию.       Виктор вытаскивает из пакетов купленную еду и бутылку грога. Чуть подумав, наливает себе ещё немного, пока напиток не остыл. Присаживается прямо на угол стола — наблюдать так за простыми действиями Джейса и разговаривать намного удобнее.       — Просто, стоило нам покинуть лабораторию, даже находясь в одной комнате, плечом к плечу, мы всё равно жили с тобой в разных мирах, Джейс. Люди знали, что я такое. Стоило мне открыть рот, стоило им посмотреть на моё перекошенное болезнью тело — и им всё становилось понятно. Что делать со сломанной игрушкой, которую не починить? Что она может? Ну, в некоторых домах удовольствий есть спрос на калек — для специфических клиентов. Пилтоверцев там тоже было достаточно, насколько я слышал. А в остальном… Хорошо, когда не замечают. В иных случаях бывало, что еле доползаешь до дома.       — Я никогда не относился к тебе иначе, ты же знаешь, но… я просто не замечал, как смотрят другие, — вздыхает Джейс. — Не думал об этом так. И на самом деле не замечал насколько тебе было больно. Моя вина. Для меня ты был равным, и я полагал, что это так же и для остальных. Знаю, то было… наивно. Даже глупо.       Виктор опускает лицо к чашке с грогом, и волосы падают вперёд. Он заправляет их за ухо.       — Ты не виноват, Джейс. Ты жил свою жизнь, занимался делом, которым горел. Родился пилтоверцем, но считал меня, заунита, равным, в то время как весь остальной мир нет. Я это очень ценил, правда. Но это была не твоя забота — переубеждать весь мир в обратном.       — Как оказалось — весь мир вообще лучше не трогать.       Джейс прислоняет к стенке ортез. Подходит к Виктору и кладёт руки на плечи, поглаживая. Заглядывает в лицо.       — Меня устраивает мир, ограниченный мастерской и нашей квартирой.       — Ну…       Виктор отставляет чашку на стол. Пальцы цепляются за край штанов Джейса, подтягивая его поближе.       — Как будто эта вселенная не такая уж и плохая?.. Вроде как… В ней есть «Последняя капля», которую держит старый волк и владелец, кажется, всей остальной недвижимости Зауна. Синеволосая оторва, конечно, попыталась сломать мир, но довольно быстро отказалась от этой идеи. Да и её дружок не приковал тебя к позорному столбу… Как будто этот мир не так жесток к двум отщепенцам…       Последние слова Виктор уже выдыхает в губы напротив.       — Совсем нет, — успевает согласиться Джейс, прежде чем ответить на его поцелуй.       Губы делятся вкусом виски и выпечки. Виктор тянется к нему, закидывает руки за шею. Ему так нравится это делать. И цеплять ногами бёдра Джейса, сидя на столе, прижимаясь теснее. Как-то раз партнёр в запале даже стащил его оттуда и хотел было перенести на себе на второй этаж, но они свалились на пол, не дойдя до лестницы, — нога решила всё за них. Добирались в итоге до кровати каждый на своих двоих. Но хохотали, лёжа на полу, долго.       Джейсу же не просто «нравится»: он жить не может без постоянных прикосновений, объятий и поцелуев. И Виктор однажды даже малодушно подумал, что хорошо, что в той, прошлой, жизни они так и не перешли этой грани. Иначе не смогли бы закончить ни один эксперимент и не создали бы ничего, потому что постоянное желание Джейса близости и контакта отвлекало бы от всего на свете.       А может… это бы и не было так плохо?       Сейчас Джейсу ничто не мешает наслаждаться каждым таким моментом в полную силу. Гладить бёдра Виктора, поглаживать и сжимать ягодицы, гулять своими горячими ладонями по его спине и плечам, зарываться в волосы, обнимать лицо… хаотично и бездумно гладить везде, куда дотягиваются руки. Он целуется жадно, со страстью, отдачей. Забирает себе язык и губы, словно желает оставить на них своё клеймо. И торопится избавить Виктора хотя бы от верхней части одежды. Правда, руки вдруг замирают, почти сняв с того рубашку.       — Ты так замёрзнешь… может, в горячий душ?       — Пожалуй.       — Идём.       Джейс ещё раз проходится по его губам и первым отстраняется.       Они проходят в ванную, и Виктор сразу же включает горячую воду, чтобы согреть комнату паром. А Джейс тем временем начинает раздеваться. Правда, уже на второй пуговице рубашки останавливается и смотрит на Виктора.       — Поможешь?       Тот подходит к нему. Кладёт ладони на грудь, гладит её сверху вниз — и берётся за пуговицы. Каждая новая расстёгнутая встречается поцелуем, выстраивающимся в ровную дорожку вниз. И вот Виктор уже на коленях.       — Виктор… — Джейс со вздохом кладёт ладонь на его макушку, чуть зарывается пальцами в волосы.       Язык ласкает кусочек кожи на животе Джейса прямо под пупком, пока пальцы расправляются с застёжками на штанах. Тёмная дорожка волос ныряет вниз, и Виктор спускается за ней, когда вопрос с одеждой разрешается. Он мажет кончиком языка по нежной коже, облизывает головку — и тут же погружает член в тёплый влажный рот, закрывая глаза.       Странное удовольствие, что он познал в отношениях с Джейсом. Хотя, возможно, это всё его невольное желание держать всё под контролем.       Тихий, но раскатистый и хриплый выдох. Джейс чуть отклоняется: находит бёдрами опору в умывальнике за спиной.       — Мы должны были греть тебя, а не распалять меня…       Смешок полон нежности и восхищения, но эта мысль явно даётся ему с трудом. Виктор знает, что в такие моменты мысли партнёра быстро начинают путаться, и он просто отключается от всепоглощающего ощущения. И Виктор бы, конечно, с удовольствием поддержал беседу, но увы, его рот и так занят. Он убирает мешающиеся волосы за уши и всасывает сильнее, начиная помогать себе рукой.       Это вырывает из груди Джейса уже что-то более похожее на стон. Пальцы на макушке начинают массировать кожу, прихватывать волосы.       Джейс никогда его не понукал во время такой ласки. Иногда рука дёргалась, словно он ловил себя буквально за мгновение до, но Виктор всегда оставался в полной своей воле, и это в какой-то степени стало… экспериментом для него. Вытащив член, он облизывает его вдоль снизу вверх, двигаясь к тёмной чувствительной головке, уже налившейся и тяжёлой. Янтарные глаза с любопытством наблюдают из-под ресниц.       Джейс смотрит на него, взгляд страстный. На губах призрак улыбки, читается то самое чувство — удовольствие.       Ему нравятся такие откровенные ласки, не только физически.       В ванной уже медленно начинает расползаться пар, становится тепло. И Джейс зовёт его, подавая руку, чтобы помочь подняться.       — Иди сюда… иди ко мне.       Виктор принимает руку, поднимаясь со слегка саднящих колен. Пуговка за пуговкой — рубашка, брюки. Избавив Виктора от всего, Джейс разрывает поцелуй и мажет по нижней губе подушечкой пальца. Улыбается и ныряет в душ, чтобы из кипятка сделать воду более приятную для кожи. А потом затягивает под тёплые струи Виктора.       Волосы быстро намокают, распрямляясь и змеями опускаясь на плечи. Виктор зачёсывает их обеими руками назад и запрокидывает голову, подставляя лицо струям воды. Руки Джейса всё равно теплее — гуляют по коже, оглаживая спину и бёдра. Они скользят, а потом только сильнее сжимают ягодицы, словно те выскальзывают из его рук, разводят их, играючи, снова сжимают. Одна рука ныряет вперёд, обхватывая член. Начинает неторопливо двигаться, а Джейс обходит Виктора, пристраиваясь сбоку. Притирается своим членом к его бедру, опускает губы на плечо, медленно проходясь крепкими поцелуями вверх — по шее, к уху. Прикусывает мочку.       Виктор обхватывает его за шею, зарывается пальцами в волосы. Выдыхает, но этот звук почти теряется в шуме падающей воды.       Ладонь Джейса действует уверенно, но мягко. Он даёт Виктору время прочувствовать, как сжимаются его пальцы, как они ныряют вниз, подхватывая и массируя мошонку, как большой ласкающе проходится по головке. Виктор знает — партнёр не пытается дать ему быстрое удовольствие, только подогреть желание, подготовить. Вторая рука скользит между ягодиц, мягко массирует…       Глаза опускаются вниз, и Виктор бедром чуть поддевает тяжёлый член Джейса.       Прижимает теснее. Он спускает руку с шеи вниз, накрывает его ладонью.       Приятно… очень приятно ощущать его в руке. И раз уж у них сегодня день откровений…       — Помнишь, когда ты разделся передо мной в первый раз?..       — Ты ведь сейчас не про то, как мы очнулись в этой реальности, — тихо усмехается Джейс, целуя его в скулу.       — Нет… задолго до этого… в кузне…       — О, ааа. — Он, кажется, действительно удивлён. — Ну, да…       — Я тогда ещё ничего не понимал, но буквально боролся с собой, чтобы не смотреть… Проиграл, как ты можешь понять. Но я так хорошо всё запомнил, что спустя годы… иногда…       — Иногда… что?       Джейс прищуривается, а пальцы на чувствительной коже сжимаются сильнее.       Понял, догадался. Но хочет услышать…       — Иногда позволял своей фантазии заходить чуть дальше рабочего партнёрства… — шелестит Виктор.       — Ты… фантазировал обо мне?.. О нас? — Джейс заглядывает в его лицо и вдруг спрашивает: — А было в этих фантазиях что-то, что мы ещё не делали?       Вопрос немного ошеломляет Виктора, поэтому он признаётся честно:       — Я не был столь специфичен в своих фантазиях…       — Жаль, — искренне выдаёт партнёр. — Мы могли бы реализовать эти фантазии…       Виктор гладит его по лицу.       — Главная фантазия и так реализовалась.       — Тогда хорошо. — Чуть повернув лицо, Джейс целует его руку.       — Пойдём в постель?..       — Ты достаточно согрелся?       — Я уже распалился.       Джейс больше ничего не спрашивает, мягко оглаживает напоследок и выключает воду. Накидывает на голову Виктора полотенце, на плечи — его халат. Сам же всего лишь заворачивает вокруг бёдер полотенце. Правильное, на удивление.       Виктор отмечает это — и делает в голове пометку, что можно его за это поощрить. Как-нибудь. Заведённое настроение подкидывает пару идей, но в их отношениях пока что всё «как пойдет», на стадии экспериментальных проверок и узнавания друг друга с новых сторон, поэтому Виктор не фиксируется на мысли.       Они покидают ванную и поднимаются на второй этаж. Для Виктора в квартире прохладно, но Джейс прав — бойлерная работает на полную мощность, трубы над головой гудят, от них немного парит из-за разницы температур, и поэтому он просто сразу ныряет под одеяло, чтобы не продрогнуть. Джейс же обтирает остатки воды и забирается следом, сразу протягивая руки и прижимая к горячему телу. Губы встречаются — влажно, уверенно, но пока ещё сдержанно. Виктор отвечает ему, позволяя немного придавить себя к кровати. Запрокидывает ногу, гуляет руками по телу… и вдруг немного прищипывает Джейса за бок.       — Булочки идут впрок, господин Талис?       — Что?! — Виктор чувствует напряжение в теле, Джейс сразу тушуется. — Это… я просто… тебе неприятно?       — Что?.. Нет! Я… прости, это была дурацкая шутка…       Виктор гладит его по лицу, целует.       — Я люблю тебя любым…       — Нет, ты прав, — вдруг мотает головой Джейс. — Мне стоит подумать о физической активности…       — Ну, сейчас ты можешь быть очень активен.       — Могу… а главное, очень хочу.       Джейс легко подхватывает его настроение и не зацикливается на шутливой подколке. Его куда больше занимает близость Виктора — горячая ладонь ложится на бедро, сжимает его с жадностью и немного собственнически, скользит по ноге. Притирается обнажённым телом, целуя. Крепко, уверенно.       — Чего ты хочешь? — спрашивает он в самые губы.       — Мммм… ты так хорошо лежишь на мне… Так тепло.       — Хорошо.       Кончик языка рисует узоры внутри уха, Джейс напоследок чуть прикусывет мочку.       — Но всё-таки придётся чуть-чуть потерпеть прохладу…       Он отодвигается к прикроватной тумбе на несколько мгновений. Одной рукой продолжает поглаживать бедро и бок Виктора, вторую возвращает сразу в пах. Кладёт лёгкими скользящими движениями, раскатывая по всей длине члена приятную разогревающую смазку.       Виктор начинает тяжело, громко дышать. В какой-то момент он ловит Джейса за запястье.       — Погоди… Я перевернусь.       И встаёт на четвереньки, сильно прогнувшись в спине, уткнувшись лицом в подушку. Длинные руки серебрятся над головой, цепляясь за спинку кровати. Тёмные волосы с белыми прядями рассыпаются на острых лопатках.       За спиной раздаётся восторженный вздох. Джейс замирает, будто бы ошеломлённый, словно впервые увидел это зрелище.       Оно каждый раз восхищает его. Снова и снова. Каждый раз Виктор слышит эти вздохи, чувствует, как на мгновение ласки останавливаются, и Джейс просто любуется… а потом медленно опускается губами на его спину — низко-низко, у самой поясницы, снова начиная ласкать. Но поцелуи не поднимаются вверх.       Одеяло накрывает открытую спину, чтобы сохранить тепло, а влажные горячие прикосновения начинают спускаться вниз по ягодицам. Джейс сжимает и массирует его бедро, чуть оттягивая ягодицы, а язык влажно и жарко прокатывается в ложбинку между ними.       — Аннгх!.. — вздыхает Виктор. Колени начинают немного дрожать, но он держится. Пальцы судорожно сжимаются на спинке кровати.       Когда Джейс впервые сделал так, Виктор чуть было не потерял сознание от шока. Так дёрнулся, что врезался головой в спинку кровати. Джейс тогда перепугался до ужаса, и, разумеется, ни о каком продолжении не было и речи, а наутро на лбу Виктора красовалась большая шишка. Но с тех пор прошло время, занятое исследованием друг друга, и теперь Виктор, наоборот, порой напрашивается, зная, что Джейса с ума сводит, когда он встаёт перед ним так.       Джейс спускается ниже. Рука и язык действуют одновременно, дразнят, распаляют жаром от прикосновения и этой возмутительно откровенной ласки. Партнёр чувствует момент, когда Виктор начинает нетерпеливо елозить коленями по постели. Позволяет себе игриво пройтись большим пальцем по головке его члена и остановить ласку, но только чтобы пальцы скользнули туда, где только что был язык. Губы рисуют дорожку вдоль позвоночника вверх, пока ладонь мягко его готовит.       Виктор уже сбивает с себя одеяло в какой-то несуразный ком. Дышит, приглушённо стонет, поддаёт мелко бёдрами, пытаясь притереться.       — Д-джейс…       — Да?.. — Голос хриплый, тихий, провокационно непонимающий.       — Ждёшь, когда… я начну умолять?..       — А ты будешь?..       Взглядом, который Виктор бросает на него через плечо, можно испепелять миры.       Джейс усмехается, и всего на мгновение Виктор чувствует освобождение. А потом сильные руки сжимают его бёдра, разводят ягодицы, поигрывая ими… и Джейс наконец-то заполняет его собой.       Из горла Виктора вырывается вздох — практически облегчённый, но это ненадолго. Совсем скоро стонать он будет совсем иначе. Но здесь и сейчас его заполняет чувство глубоко удовлетворения.       Джейс буквально накрывает его собой. Одна рука находит опору в постели, а вторая вновь опускается на член. Движения ладони и бёдер поначалу одинаково медленные, неторопливые, с оттяжкой. Губы ложатся на шею, под границу волос, находят ухо. Виктор как волна под ним — движется навстречу, подставляет, томно выдыхает с голосом в подушку. Стискивает в пальцах простыню. Джейс ловит нетерпеливое желание, движения становятся размашистее и резче, каждое сопровождается смачным шлепком и хриплым дыханием. Партнёр перестаёт дразниться, потому что сам уже заведён настолько, что желает испытать разрядку.       Виктор знает, что он любит долгие прелюдии, готов целоваться часами… но жажда близости иногда просто срывает все гайки. Так и сейчас: Джейс прижимает его к кровати своим огромным горячим телом и берёт так, что хочется сбежать от волн ослепляющего чувства. Но Виктор лишь сильнее вжимает в кровать дрожащие колени, готовые вот-вот разъехаться.       Желание Джейса обескураживает его каждый раз, заставляя раскрываться, отдаваться, стонать до хрипоты… Виктор любит это в Джейсе также сильно, как и его нежность в бытовой жизни, заботу и участливость, тонкую эмоциональность. Партнёр окутывает его облаком пьянящего, тяжёлого аромата, и Виктор порой даже утром ещё шалый, немного заторможенный, поясница сладко стонет от пережитого ночью. А сам Джейс, напротив, такой активный и заряженный, будто напитался от неведомого источника энергии. Улыбка блаженного на его лице с головой выдает всем окружающим, что именно было ночью… или днём. Он становится похожим на счастливого восторженного щенка…       Но это после. А сейчас, когда чувства захлёстывают и желание застилает сознание, он выпускает на волю какого-то дикого зверя. Рычащего, кусающегося, царапающегося, хрипящего надрывно… Джейс растворяется в этом моменте, утопает в жаркой страсти, так тесно прижимается к нему, словно хочет пропитаться его запахом и потом. Он задыхается, сердце колотится так громко, что бьётся Виктору в лопатки. Кажется, это не кончится, жар давит со всех сторон. Но с хриплым стоном Джейс резко освобождает его от себя, продолжая крепко сжимать в руке, и изливается ему на спину.       Ощущение горячих густых капель на коже догоняет и Виктора. Он крупно вздрагивает бёдрами, сводит ноги — и по пальцам Джейса начинает течь, пока Виктор до треска стискивает простыню в руке, накрытый накатившим удовольствием.       Колени наконец-то разъезжаются. Виктор ничком падает на влажную постель, пытаясь восстановить дыхание. Чужая ладонь медленно его отпускает. Оглаживает бок, и Джейс с тяжёлым вздохом опускается на кровать за его спиной, чуть наваливаясь. Целует в макушку, сжимает бедро.       — Надеюсь… достаточно тепло?.. — тихо усмехается.       У Виктора наверняка нашелся бы отличный остроумный ответ, но максимум, на который его хватает, — это прихлопнуть по руке на его бедре.       Джейс тихо смеётся, крепче прижимая его к себе и смачно целуя в шею. Виктор знает — меньше всего он хочет сейчас двигаться, но всё же находит в себе силы перелезть и дотянуться до полотенца на перилах. Прохладная ткань не успевает погасить внутренний жар до того, как Джейс снова укладывается рядом, заключая его в свои объятия.       Виктор приоткрывает слипающиеся глаза — и видит, что за окном крупными хлопьями тихо идёт снег.       Там зима, а здесь, в их прохладном доме, жар объятий Джейса, и до утра это будет его убежищем.