Драко против!

      Ты мне врал, Билл.              Нет. Даже не так. Вы все мне врали.              Хогвартс вовсе не оказывается «лучшим местом на свете». Здесь не круто и не весело, как уверяли близнецы, расхваливая каждый коридор, будто это дворец чудес. Если это и чудо, то сомнительного качества.              Я знаю, что ты ненавидишь, когда я начинаю письма без нормального обращения, но, знаешь, у меня не хватает ни сил, ни терпения изображать воспитанного человека. Сегодня особенно.              Я пишу тебе из больничного крыла. Не волнуйся, я не ранен. Просто тут тих…               — Мистер Малфой, прошу.              Мадам Помфри опустила на стол рядом с рукой Драко фарфоровую чашку с голубыми узорами, вынуждая его оторвать взгляд от пергамента, на котором каждая буква ложилась как царапина.              — Полагаю, сегодня вы снова составите мне приятную компанию, — сказала она с мягкостью, от которой невозможно было спрятаться.              — Спасибо, мадам Помфри, — пробормотал Драко, стараясь звучать хоть немного вежливо.                …тихо.              Мадам Помфри опять налила мне чай, такой сладкий, будто туда высыпали половину сахарницы. Я почти уверен, что она пытается убить меня диабетом, но, как ни странно, это всё равно мило с её стороны.               Уже несколько недель я прячусь в её кабинете. Сперва мадам Помфри ворчала, когда я приходил в больничное крыло и придумывал причины, чтобы остаться. Глупо было полагать, что компетентный колдомедик не поймает меня на лжи. Поэтому спустя пару-тройку дней она стала сама угощать меня чаем, а я открыто приносить книги и пергаменты.              Я уже писал Луне и Чарли на позапрошлой неделе. Думаю, письмо Чарли получит раньше, чем Молли и Артур доберутся до Румынии. И про тётушку Мюриэль я тоже не забыл. Она, разумеется, не отвечает. Но я знаю, что она читает всё. Каждый раз, когда я представляю, как у неё дёргается глаз, мне становится на душе немного лучше.              Если тебе интересно, как у меня дела в школе, то ответ прост: хуже некуда. И нет, это не трагедия века, просто факт. Две или три недели назад я подрался с Забини, самонадеянным грубияном, и не скажу, что я этим горжусь. (Да, можешь добавить это в список моих блестящих решений.)               (Я знаю, что он у тебя есть.)              Теперь Паркинсон — подруга Забини, или кем она ему там приходится — вместо того чтобы держаться подальше, буквально прилипла ко мне. Она садится рядом на каждом приёме пищи, подсаживается на уроках, дышит мне в ухо и сыплет вопросами:              — А как это жить в Норе?              — А у вас действительно есть корова в саду?              — А Уизли все такие… дикие? Поэтому ты умеешь драться, да?              И это самые не абсурдные и безобидные вопросы, Билл. Если ты сейчас смеёшься, то прекрати. Это не смешно.              Я ей сказал:              — Отвали от меня, Паркинсон!              А она только шире улыбнулась и во всеуслышание объявила:              — Драко, ты чего? Мы же друзья!              Признаюсь, я рад, что почти неделю смогу наслаждаться тишиной в Хогвартсе, пока они все будут по своим домам.              Иногда я думаю, что я в гадюшнике, где все ненавидят друг друга, но всё равно сидят вместе. Нотт, тоже друг Забини, делает вид, что его это не касается, но подливает масла в огонь каждый раз, когда открывает рот. Забини всё так же ведёт себя так, будто носит на голове корону и содержит половину факультета.               (Билл, но если бы ты видел физиономию Забини, когда мы сцепились! Это было… бесценно.)              Профессор Снейп сказал, что я веду себя как «маленький щенок». Представляешь? Щенок!              Только потому, что я полез в драку и, внимание, сел на метлу, когда поблизости не было мадам Трюк. Но это не преступление против волшебного мира! Я не собирался устраивать шоу, я просто пытался поймать напоминалку Долгопупса, которую тот уронил. Я схватил её, и что в итоге?              Её отобрал Поттер.               Поттер.              У меня до сих пор все переворачивается внутри, когда я это пишу.              И ладно бы только это, но его ещё и пригласили играть за Гриффиндор. Первый курс, Билл! Это же просто нелепо. Никогда такого не было, никогда первокурсникам не давали места в команде!              Это нечестно. Совершенно нечестно. Что это, если не несправедливость?              Это точно из-за его родителей. Или из-за статуса альфы. Все только и делают, что смотрят на него: Поттер! Звезда! Лучший!               Но знаешь, я ничем не хуже. Ничем!              Рон хвастался, будто «Нимбус-2000» подарили ему лично, хотя это был подарок для золотого мальчишки. И пока Поттер рассекает по полю на новенькой метле, ловит снитчи ртом — потому что руками он, видимо, пользоваться не умеет, — и готовится к каким-то важным матчам, я драю котлы в подземельях. Да-да, наказание. «Чтобы осознал последствия». Вот, что сказал профессор Снейп.              Конечно, мне запрещено использовать магию, но я, разумеется, использую её. Я что, совсем идиот? Стоять на коленях перед котлом не входило в мой жизненный план.              — Мистер Малфой?              Драко вздрогнул так, что чуть не пролил чай на пергамент. Мадам Помфри стояла рядом с тем самым выражением лица, которое бывает у людей, уверенных, что знают что-то лучше всех остальных.              — Вы снова слишком близко поднесли нос к письму, — сказала она мягко, но строго. — Глаза должны отдыхать. Положите перо и сделайте перерыв.              — Я в порядке, мадам Помфри, — пробормотал Драко, накрывая письмо ладонью. — Ещё пару строк, и-              — Нет, мистер Малфой, — в её голосе появилась сталь, неожиданно тяжёлая. — Отложите письмо. Сейчас же.              Он заметил, что пальцы дрожат. То ли от злости, то ли от усталости. «Не показывать слабость» было одним из правил Малфоев.               Драко медленно положил перо рядом с чернильницей.              — Вот так, — сказала мадам Помфри, удовлетворённо кивнув. — Ужин начнётся через двадцать минут. Вам стоит поторопиться, если не хотите остаться голодным. И допейте чай, пока он совсем не остыл.              Она развернулась спиной к нему, добавив через плечо:              — И, пожалуйста, без ночных приключений сегодня. За годы работы я наслушалась их более чем достаточно.              Драко фыркнул. Конечно, наслушалась.               В чём-то мадам Помфри напоминала Луну. Она не задавала лишних вопросов, смотрела внимательно и долго: так, словно видела все его тревоги насквозь. Она знала про драку, видела её результат, но не цокала языком, не ворчала, не лезла с нотациями и не повторяла, что омегам следует быть сдержаннее.              Рядом с мадам Помфри хотелось молчать. Хотелось закрыть глаза и провалиться в сон. И одновременно ему хотелось спрашивать без остановки. Она была не менее мудрой женщиной, чем мама или Молли. Хотелось спросить: почему? Почему он здесь? Почему всё вышло именно так? Почему одним достаётся всё, а другим — ничего? Почему он наказан? За что? За то, что он просто решил не оставаться в дураках?              Возможно, она сравнила бы всё с медициной, рассказала бы о том, что заживление требует времени. А может просто налила бы ещё чаю.              Он потянулся к чашке и сделал глоток. Чай был холодным, почти ледяным, да и сладким до дурноты.               Драко выпил всё до последней капли.

***

      В Большом зале он направился прямо к близнецам, сидевшим в ярко-синих свитерах с огромными буквами «Ф» и «Д». Правильно ли они их носили — большой вопрос. По крайней мере, с тех пор, как Молли прислала им свитера, они успели трижды надеть их наоборот.              Взгляд на секунду зацепился за Рона рядом с Поттером, который тоже щеголял в вязаном свитере.               (Пустая трата времени и пряжи. Поттер меньше всех заслуживал подарок от Молли. Если уж кому-то и можно дарить свитера не из семьи, то Луне. Но Поттер?)              Разговаривать с Роном было тошно. Драко не стал писать об этом Биллу, но они не общались с того самого дня, когда Рон, сияя, объявил о появлении «Нимбуса-2000» у Поттера. Тогда они отлично повздорили: Драко слишком резко высказался о Поттере и роновском фанатизме, а Рон в ответ сказал, что Драко может засунуть своё мнение себе… ну, куда поглубже.              А потом ещё оказалось, что Рону явно стало не до старых знакомых, ведь у него теперь есть Поттер и грязнокровка Грейнджер.              Лучшая компания на свете!              — Голубка решила составить нам компанию? — протянул Джордж, запуская длинные пальцы в волосы Драко и беспощадно их взъерошивая.              — Мы, как всегда, при параде и в полной серьёзности? — Фред ловко выдернул из рук Драко письмо и перо, уменьшил оба быстрым взмахом и сунул всё в карман Драко. — Где твой свитер? Даже Перси в нём.              — Неужели мама правда не прислала?              — Или прислала, а ты стесняешься?              — Прислала, — шикнул Драко, вырываясь из рук Джорджа, но без особого раздражения. — И я не собираюсь это обсуждать.              — У-у-у, драматично, — протянул Фред. — Реакция почти как у Перси, когда мы сказали ему, что «П» значит «пуп земли».              — Я не драматичный, — процедил Драко.              — Конечно нет, — хором ответили близнецы с абсолютно одинаковыми невинными лицами.              — Тогда покажи свитер, — предложил Джордж, приподнимая бровь. — Мы дадим экспертную оценку. Бесплатно.              — Мы щедрые, — добавил Фред. — Особенно в праздничный сезон.              — Нет, — Драко на секунду устало прикрыл глаза. — Вы два хаоса в человеческом обличье, я вам свой свитер не доверю.              Близнецы переглянулись, глаза у обоих коварно блеснули:              — Этот мальчик нам нравится!              — Определённо есть задатки Уизли!              — Заберите ваши задатки себе, — буркнул Драко, но уголки губ дёрнулись.              И тут за их спинами раздалось знакомое, раздражающее:              — Драко.              Драко повернул голову в сторону голоса.              Рон стоял, положив руку на плечо Поттера и смотрел так, будто его вот-вот стошнит от самой идеи разговора. Драко едва сдержал фырканье.               Прекрасно.               Теперь без Поттера он жить не может? Что дальше? Под ручку ходить, как влюблённые полукозлы? Мерлин, что за телячьи нежности.              — Что? — спросил Драко, автоматически приподнимая подбородок.              Рон помедлил. Прикусил губу и почесал нос. Ну, классика.              — Э… пойдём. Надо кое-что показать.              Близнецы синхронно подняли брови.              — Вау, — шепнул Фред. — Кажется, мы свидетели чуда.              — Драко и Рон! Мир! Дружба! Жвачка! — трагически вздохнул Джордж. — Я прослезился.              — Я прямо сейчас напишу маме.              Рон метнул в них убийственный взгляд, но удержался от комментариев. Ему бы ещё научиться удерживаться от других решений. Например, от решения общаться с очкариком. Или очкариками.              — Если ты не заметил, Рон, — протянул Драко, специально растягивая гласные и подбирая нож с вилкой, — я только что сел. И даже не-              — Драко, — перебил Рон, сжимая плечо Поттера так, что тот поморщился.              — Рон, — отозвался Драко тем же тоном.              Молчание затянулось. Рон явно не собирался объясняться.              Фред наклонился ближе и шепнул:              — Если он попытается тебя убить — ори громче. Мы поддержим.              — Поддержим смехом, — поправил Джордж.              — Ты собираешься стоять и повторять моё имя, или всё-таки скажешь, что тебе нужно? — раздражённо спросил Драко, вонзив нож в курицу так, что сок брызнул.              И тут, конечно, высказался тот, без кого ни одно недоразумение не бывает полным:              — Малфой, просто иди, — процедил Поттер, зло и коротко.              Драко лениво поднял бровь и оглядел их обоих, медленно, с выражением человека, который уже составил три диагноза и ни один неутешительный.               (И так оно и было.)              Рон и Поттер теперь стояли плечом к плечу, странно синхронные: Поттер раскрасневшийся и сердитый, а Рон нервный до дрожи.              Подозрительно. Очень подозрительно.              — Что, Поттер, решил показать, как эффектно падаешь с метлы лично для меня? Или ловишь снитч? — ядовито протянул Драко. — Хотя в последнем ты, насколько я помню, лучший. Видел, как ты профессионально используешь свой поганый рот.              — Забавно, — сказал Поттер с усмешкой. — Потому что я тоже кое-что видел. Например, как ты умчался с поджатым хвостом после вызова на дуэль в полночь.              Фред присвистнул.              Рон шумно втянул воздух, будто готов был броситься в драку:              — Хочешь идти — иди. Не хочешь — сиди и дуйся дальше, — выпалил Рон, голос его чуть дрожал. Драко не мог понять, от злости ли или от чего-то другого. — Мне плевать. Я просто подумал, что тебе будет интересно и-              — Ладно, — отрезал Драко, резко поднимаясь. Столовые приборы звякнули о тарелку так громко, будто тоже были возмущены. — Показывай своё «ужасно важное».              Близнецы перестали ухмыляться.              Они молча наблюдали, как Драко обходит стол.              Драко, Рон и Поттер вышли из Большого зала в коридор, где каменные стены отражали шаги громким эхом. Поттер шёл впереди, Рон позади, будто опасался, что Драко сбежит. Странное построение.              А Драко уже пожалел, что согласился. Но отступать было поздно.              — Вы собираетесь вести меня к Снейпу? — спросил Драко, не пытаясь скрыть раздражение. — Или решили изолировать и выбросить из окна? Скажу сразу: идея так себе, вас вычислят в тот же день.              — Молчи, Малфой, — рыкнул Поттер, не оборачиваясь.              — Ах, какая вежливость, — пропел Драко с ядовито-сладким тоном. — Настоящий рождественский дух прямо витает в воздухе!              Поттер ничего не ответил, свернул в пустой боковой коридор и резко остановился. Драко в него почти врезался и в следующий момент Поттер толкнул его к нише между колоннами. Драко едва удержался, зацепившись носком за плиту пола.              — Ты совсем спятил, Поттер?! — взъелся он, выравниваясь.              — Тихо, — Рон вскинул палец к губам, но выглядел так, будто сейчас сам расплачется.              Поттер вытащил что-то свернутое из-под мантии и ткань серебром блеснула в тусклом свете факелов. Драко узнал её ещё до того, как Поттер сказал хоть слово.              Мантия-невидимка.              Поттер расправил её и воздух будто задрожал.              Драко скривил губы в презрительную улыбку:              — Ну конечно. Дай угадаю, это тебе прислал любимый папочка? Рождественский сюрприз? Прекрасно. Теперь все могут видеть, кому тут подлизывают.              Поттер взвился сразу:              — Не твоё дело, что мне присылает мой отец!              Рон шумно выдохнул, примерно так, как выдыхает человек, который пытается не завыть:              — Великолепно, Драко. Ты не можешь прожить и минуты, чтобы не…              — Чтобы не что, Рон? — перебил Драко ледяным тоном. — Как человек, у которого мозги не набиты золотой мишурой, не говорить правду? Понимаю, концепция для тебя новая.              — Да заткнись же! — взорвался Поттер, пока Рон лишь сжал губы в тонкую, обречённую линию.              Поттер шагнул ближе, почти вплотную.              — Или идёшь с нами или оставайся здесь дальше ныть. Мне всё равно.              Рон рывком накинул мантию на всех троих, прижимая их так близко, что Драко буквально почувствовал локоть Поттера в ребрах.              — Держите края и не шевелитесь лишний раз! — прошептал Рон.               — Если ты наступишь мне на ногу, Поттер, я укушу, — отозвался Драко.              — Попробуй, — Поттер зло оскалился.              — Рональд, я не посмотрю на то, что он твой друг. Сделай так, чтобы этот дикобраз-переросток перестал толкать меня локтями.              — Он не толкает тебя.              — Помяни моё слово.              Под мантией стояла вязкая, душная тишина.               Поттер осторожно тащил их вперёд, петляя между постаментами и рыцарскими доспехами. С каждой неловкой перестановкой ног Драко ощущал, насколько близко к нему дышат оба гриффиндорца. Даже слишком близко.              — Куда вы меня тащите? — наконец спросил Драко. — Если это ловушка, то она идиотская. Я бы придумал куда более изящную.              Поттер бросил взгляд на него из-под чёлки, глаза блеснули в тусклом свете факелов:              — Мы же сказали, что хотим тебе кое-что показать.              Рон наклонился ближе, почти касаясь волос Драко:              — Зеркало. Оно показывает будущее. То, как должно быть. Ты сам увидишь.              Поттер тихо добавил:              — Мы… то есть, Рон подумал, что тебе может понравиться.              Зеркало, которое показывает будущее.              То, что должно быть.              Ага. Может, и то, чего никогда не будет? Или то, что Поттеру очень нравится представлять?              — Бред, — процедил он, нахмурившись. — Такое зеркало ни разу не было упомянуто в учебнике.              — Ой, не нуди, — фыркнул Рон и его феромоны щекотнули нос Драко.              Корица. Тёплая, сладкая, согревающая. Приторно-человечная. Гораздо приятнее, чем этот… Поттерский аромат.               Драко поморщился. Слизеринские третьекурсницы тараторили, что запах Поттера такой мужественный! Такой приятный! Такой… сексуальный. Ах да, ещё одно бессмысленное слово из лексикона тех, кто думает, что пот и гормоны это романтика. Паркинсон и её подружки даже спорили, кто «будет бороться» за его внимание, когда достигнут нужного возраста и начнётся сезон ухаживаний.              Драко едва не рассмеялся.              Запах Поттера? Сексуальный?              Запах жжёных шин — вот он какой. Или шин, которые плавятся на жаре у дороги. Драко прекрасно знает этот запах: всё лето просидел на капоте Форда Артура, кидая палку Барону.              Чистая, концентрированная мерзость.              — Фу, — пробормотал он, отодвигаясь настолько, насколько это было возможно в этой человеческой консервной банке и погружаясь в корицу. — Я не нуждаюсь в «будущем», чтобы понять, как всё плохо.              — Драко, что ты мелишь?              — Ой-ой. Хочешь сказать, что твоё отражение показало тебя всего в золоте? — язвительно протянул Драко.              — У меня был значок, как у Билла. Я был капитаном команды и держал кубок! Квиддичный кубок и кубок Хогвартса!              Драко вскинул бровь и усмехнулся с едкой ноткой:              — У тебя был значок, как у Билла? Капитан команды? Держишь кубок? Квиддичный кубок и кубок Хогвартса? Ну конечно, а где я? На трибуне с бантиками, хлопаю глазками и аплодирую стоя?              — Хватит уже, Малфой, — Поттер слишком резко стянул с них троих мантию. — Смотри на зеркало, а не на бантики.              Драко оглядел комнату: она была захламлена старыми партами, стульями, перевёрнутой мусорной корзиной… и, наконец, самим зеркалом. Громадное, до самого потолка, в резной раме с когтистыми лапами, напоминающими стиль дверной ручки Лавгудов.              Драко мягкой, крадущейся поступью подошёл к нему и заглянул.              И замер.              Это явно было прошлое, точно не будущее. Только слегка видоизменённым.               Там были Уизли. Рон выглянул из-за его спины, глазенки бегали по Люциусу, который занимал всё пространство слева и выглядел, как будто мог проглотить весь зал. Где-то сзади суетились близнецы, гоняясь друг за другом, а Джинни пыталась поспевать за ними, но отставала. Билл, Чарли и Перси держали бокалы с шампанским, шептали что-то и смеялись, а Молли с Артуром отчаянно удерживали Барона, который собирался опрокинуть дорогую скатерть.              Они праздновали Рождество.              Все вместе.              Суета, смех, шум, тепло.              Тепло, которое когда-то у него отобрали.              Драко осторожно протянул руку к маме, которая появилась в зеркале справа. Она была такой, какой он её помнил: стройная, с мягкой осанкой, как будто каждое движение было выверено, но при этом естественно. Волосы блестели золотом даже в тусклом свете, а глаза остры и хитры. Она казалась сильной и одновременно тёплой, такой, что просто рядом с ней становилось легче дышать.               Её улыбка…               — Ну? — Рон подошёл к нему со спины, Поттер рядом. — Что ты видишь?              Драко моргнул, стараясь отвести взгляд, но не мог оторваться.              — Что было у Поттера? — выдавил он, хотя сам до конца не понимал, зачем спрашивает.              Поттер замялся, словно слова застряли у него в горле. Его глаза на мгновение потемнели и он чуть отступил, стараясь что-то подобрать.              — Э… ну… — начал он, но не успел договорить.              Рон встрял, перебив его:              — Он был в темно-синей мантии авроров! — сказал он так убедительно, будто сам это видел. — На нём ещё был пояс с палочкой и… и серьёзный вид!              — Да-да… — Поттер неловко поддакнул.              Драко почти не обратил внимания на заминку героя.              Он открыл рот, чтобы снова пустить едкость…              — Итак, вы опять вернулись?              Из груди Драко вырвался короткий, унизительный звук, который было сложно с чем-то сравнить.              Дамблдор.              Он стоял у двери, слишком спокойный, слишком понимающий.              Драко никогда не ненавидел Рона и Поттера так сильно, как сейчас.

***

      Драко смотрел на пергамент, чуть хмурясь.              В голове роилось столько мыслей, что ни одна из них не желала складываться в нормальное предложение хоть с какой-то грамматикой, пунктуацией и словами, которые хотя бы приблизительно соответствовали тому, что он хотел сказать.              Он тяжело вздохнул и провёл кончиком пера по краю листа, вырисовывая маленького дракончика: круглая голова, огромные глазищи, нелепые рожки, крылья как две тряпочки.              Драко поднял глаза и уставился на настоящего дракончика, который с азартом пытался схватить кончик его пера. Норберт щёлкал маленькими зубами, дёргал крыльями и время от времени перепутывал направление, едва не падая на бок.              Драко приподнял бровь.              Он искренне не понимал, что Чарли Уизли нашёл в существах, которые одновременно источали огонь, хаос и абсолютную глупость. Посвятить им жизнь? Прямо-таки навсегда? Добровольно?              Этот малыш был таким маленьким. И таким, откровенно говоря, туповатым.              Слишком много крыльев, слишком мало мозгов.              Норберт фыркнул дымком и попытался забраться Драко на руку, но промахнулся, едва не ткнувшись мордой в чернильницу.              — Великое наследие драконов, — сухо произнёс Драко, чуть помогая Норберту. — Опора магического мира. Ужас Восточной Европы.              Рядом раздался приглушённый смешок.              Грейнджер, сидевшая на ящике и пересматривавшая записки Хагрида, покачала головой:              — Он ещё детёныш, Драко. Ему всего неделя.              На улице послышались грохотания:              — Через две недели Норберт перестанет помещаться в твой дом, Хагрид, — громко позвал Поттер. — Гермиона верно говорит, что его надо выпустить на волю.              — Я его мамка! Гарри, как ты этого не понимаешь!?              — Шарики за ролики заехали, — заворчал Рон.               — Чарли!              — Я Рон…              Норберт пискнул, подпрыгнул и из его пасти вырвалась крошечная, едва заметная искра. Драко незамедлительно отдёрнул перо и отодвинул пергамент.              Он также попытался передать Норберта Гермионе или переключить на неё внимание.               В конце концов, Драко закатил глаза и вновь склонился над письмом.              Билл, ты не поверишь, чем меня снова втянули твой брат и его катастрофически неудачный выбор друзей.              Но сначала  задам тебя мучающий меня вопрос.              Ты когда-нибудь слышал о зеркале Джедан? И, пожалуйста, только не говори, что слышал. Это прозвучит так, будто ты хвастаешься своими знаниями.               Гарри Поттер, невообразимый волшебник, обнаружил такое в Хогвартсе и завёл меня с Роном в ловушку. В ловушку, Билл. Добровольно. Совершенно не понимаю, о чём я думал, когда пошёл за ними.              Может, пытался доказать Поттеру, что ничего не боюсь? Может быть, я испугался, что у меня не выпадет возможности заговорить с Роном? А может, у меня был временный приступ безрассудства, спровоцированный скукой и влиянием Поттера?               Не знаю. Возможно, знаешь ты — ты ведь всегда всё знаешь. Но сейчас не об этом.              Дамблдор сказал, что к зеркалу лучше не приближаться: оно показывает самые сокровенные желания. Я не хочу описывать то, что там увидел. Не через письмо. Это было… не знаю. Неправильно.               Я никогда этого не забуду.              По его словам, зеркало уже переносят в другое место. Я надеюсь, подальше. Хогвартс продолжает удивлять меня с пугающей регулярностью, и, уверен, не пройдёт и недели, как я снова что-нибудь найду.              Точнее, я уже нашёл. И, Билл, прежде чем ты начнёшь читать дальше, знай: я пишу это письмо уже слишком долго, уже второй, если не третий, месяц и прекрасно помню, как в прошлых письмах клялся тебе, что постараюсь не попадать в неприятности. К сожалению, я всё чаще забываю, что le meilleur moyen de tenir sa parole est de nejamais la donner.               И да, это снова связано с Поттером. Конечно.              И, раз уж мы с тобой заговорили о неприятностях, позволь рассказать, как именно я оказался в хижине Хагрида, в месте, куда я добровольно бы не пошёл даже за мешок галлеонов и пожизненный запас ирисок.              Ты правильно догадался: всё началось с Рона.              Он вломился в кабинет Трансфигурации, схватил меня за рукав и, даже не потрудившись объяснить, куда мы идём, потащил меня через двор, пока я возмущённо пытался вернуть себе достоинство и рукав.              — Малфой, это важно! — повторял он.              Честно говоря, Билл, когда Рон что-то называет «важным», это обычно означает, что кто-то уже горит, кто-то вот-вот загорится или это Гарри Поттер.              Оказалось, третий вариант.              Рон втащил меня в хижину Хагрида, где, к моему абсолютному неудовольствию, уже сидели Поттер, Грейнджер и сам Хагрид. И даже не пытались скрыть, что они меня ждали.              Первым заговорил Поттер. Естественно.              — Рон, зачем ты притащил его? — сказал он так, будто я был корзиной с тухлыми яйцами.              Не то чтобы я возражал против этой аналогии, но всё-таки неприятно.               — Потому что он умеет держать рот на замке, — огрызнулся Рон. — И потому что он умный. Иногда.              Я, Билл, на мгновение даже не знал, за что обидеться: за «рот на замке» или за «иногда». Впрочем, обижаться было некогда, потому что в центре комнаты, на столе лежало яйцо.               — Что это? — спросил я, хотя, по-честному, надеялся, что ответ будет: «ничего опасного».              Но Поттер посмотрел на меня так, что я понял, что это просто… всё, конец, меня уже в этом состоянии не отпустят.              — Дракон, — сказал он.              Я расхохотался.              А потом яйцо треснуло. И оттуда выползла голова.              Так я познакомился с Норбертом.              Теперь я регулярно хожу в хижину Хагрида вместе с Роном, чтобы смотреть, как Норберт жрёт мебель, поджигает всё, что может поджечь и пытается откусить мне руку при каждом удобном случае.              Я абсолютно в здравом уме. Видимо.              Хагрид попросил нас никому не рассказывать и, естественно, все вокруг уже что-то подозревают. Но больше всего Паркинсон.              Ах да. Паркинсон.              Билл, если бы ты видел, как она смотрела на меня, когда мы вернулись с каникул. Таким взглядом обычно одаривают людей, которые внезапно приобрели подозрительно интересную жизнь. Или новую стрижку, которая совершенно им не подходит.              Я понял, что дела плохи, когда она торжественно вручила мне… перчатки.              Да. Перчатки.              Они до невозможности омежьи. В рюшках. Немного прозрачные. С бантиками, которые обнимают запястья, как будто пытаются установить со мной эмоциональную связь. И, что самое страшное, они мягкие. Такие мягкие, что мне хотелось завернуть их обратно в коробку и запереть в сундуке вместе с остальной потенциально проклятой атрибутикой.              Ты должен понять, Билл, что после Норберта я уже ни в чём не уверен, но эти перчатки за пределами моего понимания.              У меня не поднялась рука выкинуть их, хотя я провёл несколько дней, сверля их взглядом, будто они собирались задушить меня во сне.              И знаешь что?              Они, возможно, действительно собирались.              Но признаюсь честно, даже если это причиняет физическую боль моему самолюбию: Паркинсон стала более сносной.              Возможно, с ней на каникулах случилось что-то вроде духовного просветления. Или внутренней перезагрузки. Или, что наиболее вероятно, она неплохо приложилась головой об что-то.              И не только она.              Забини больше не пытается довести меня до истерики. Нотт подозрительно тихий (и это, если честно, самый тревожный знак) и единственное, что нарушает моё хрупкое душевное равновесие — это Паркинсон.              Кажется, она решила поменять тактику.              Она появляется рядом бесшумно, как полтергейст и ходит за мной хвостиком, кормя меня сплетнями: Молли ужасно подстригли, потому и носит шляпку; зелёный категорически не идёт Гойлу и у скорее всего у него ужасная аллергия на него; Невиллу стоит поглядывать под ноги (и над головой, и вообще на всё вокруг), ведь что-то намечается.              Иногда мне кажется, что мне надо брать очки и делать вид, что я вообще ничего не вижу в этой жизни.              Поверь, Билл, это значительно упростило бы мне существование              — Кому пишешь?              Драко поставил точку в предложении и посмотрел на Рона. Тот стал лениво наваливаться на Драко, свешивая руки через плечи, заставляя Драко согнуться.               — Биллу, — ответил Драко, прикрыв глаза и лениво прокатывая перо между пальцами.              Перо чуть дрогнуло, Рон давил на него всем своим весом.              — Ты ему рассказал про Норберта?              — Частично.              — «Частично» — это ты написал, что он чуть не отгрыз мне руку и она вся опухла? — Рон ткнул подбородком в его плечо так резко, что Драко едва не облил пергамент чернилами.              — Я опустил… детали, чтобы он не беспокоился.              — Не беспокоился? Драко, Норберт меня укусил. Нет, кусал! У меня была рука размером с голову Гойла!              — Прекрати преувеличивать. Голову Гойла невозможно воспроизвести ни одним известным магическим явлением.              Драко чуть постучал пером по краю пергамента.               — Я хотел поинтересоваться, не писала ли ему Молли про Джинни.              — А что с Джинни? — Рон мигом напрягся, как будто Драко вот-вот объявит о конце света или о том, что Джинни сбежала к оборотням.              — Рональд, — Драко отчаянно вздохнул, поднимая глаза к потолку, как будто там хранились силы терпения. — Ей исполнилось десять, не так ли?              — И? — Рон нахмурился. — Что-то плохое грядёт?              — Мерлин, да меня интересует её вторичный пол.              Рон моргнул. Потом ещё раз.              На них странно посмотрела Грейнджер, держащая за голову Норберта.              Наконец Рон выдохнул:              — Разве мама тебе ничего об этом не писала?              — Нет.              — Но она отправила тебе те перчатки с брусникой?              — Да. Я их выкинул.              — Ты любишь те перчатки, — фыркнул Рон.              — Я их терплю, — поправил Драко. — С усилием. Как и тебя.              Драко снова склонился над письмом, будто желая спрятаться в аккуратных строчках, но Рон не отставал. Теперь уже нависал над ним так, что Драко мог чувствовать его дыхание у уха.              — Признайся, я твой любимый Уизли.              — Едва ли.              — Ну ладно, второй любимый?              — Даже не третий.              Рон обиженно выпрямился, но ненадолго. Уже через секунду снова склонился к Драко, будто боялся упустить важнейшую тайну его жизни.              — Тогда кто?              — Сейчас — никто, — холодно отрезал Драко, ставя запятую с такой злостью, будто эта запятая была в чём-то виновата. — Я просто хочу понять, что происходит у вас дома, чтобы не писать Биллу лишнюю ерунду.              — Мог бы прямо у мамы спросить…              — Её письма… Мерлин, это как пытаться читать инструкцию к пирогу, написанную на эмоциях, — Драко устало потер переносицу.              Грейнджер фыркнула.              Норберт вяло хлопнул крыльями, задевая её волосы.              Рон дернул плечом, но, похоже, решил отступить.              На целых две секунды.              — Скажи честно, — тихо пробормотал он, снова склоняясь ближе. — Я хотя бы в первой пятёрке твоих любимых Уизли?              Драко поднял глаза, посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом.              — Рон, — произнёс он со смертельной серьёзностью. — Я предпочитаю не составлять таких списков, как списки с плюсами и минусами какого-то человека, веря, что они помогают. Это так же стереотипно, как говорить, что все блондинки тупые.              — Эй! — Рон возмутился. — Я так не говорю!              — А многие говорят, — сухо ответил Драко, кивая на собственные волосы. — Но я живу дальше. Предлагаю и тебе попробовать.              Рон поджал губы, будто не знал, обидеться или согласиться.              — Букля! — воскликнул Поттер, врываясь в хижину с Хагридом за спиной. — Она принесла ответ от Чарли. Он пишет, что нужно доставить Норберта на самую высокую башню в субботу в полночь!              — Это будет рискованно, — начала Грейнджер, мгновенно перехватывая Норберта поудобнее.              — Именно, — Драко кивнул. — Поэ-              — У нас есть плащ-невидимка, — перебил Поттер. — Вряд ли это будет слишком сложно.              И, конечно, они согласились.              Точнее, Рон и Грейнджер. И Хагрид, который вообще был в восторге.              Пусть хоть кто-то из этих сумасшедших хотя бы ненадолго оставит меня в покое.              Храни нас Мерлин.              Особенно меня.