Taub - Stumm - Blind

-Я перед тобой ещё раздеваться должен? Альдо позже снял куртку просто ради удобства, дабы не удовлетворять чужие прихоти небрежно закидывая на другой край кровати, которая, была двухместной. Странно, ведь, судя по всему, Ланда проживал один. -Какой ты некультурный, все таки. Немец тихо фыркнул, издавая быстрый выдох, лишь со слабой улыбкой на лице, и не стараясь пародировать хоть некое раздражение или брезгливость. -А ты хуже. Американец предварительно взглянул в чужие глаза, ненадолго задерживая взгляд, прежде чем, стянуть с белобрысого одеяло, после и вовсе откидывая в сторону. -Намного хуже.. Лейтенант добавил, неторопливо расправляя ноги немца, медленно проходясь ладонью сначала по голени, проводя пальцем по выпуклому шраму. Рукой, крепко сжимая колено. Конечно, это заставило немца нехило дернуться от боли, своего рода неожиданности, из-за чего тот покрылся малозаметными мурашками. -Ты что удумал?.. Ганс, подняв брови, все же устремил свой взгляд куда-то в сторону, однако не сопротивлялся. Чужие намерения выглядели довольно безясными, хоть, Ланда поначалу сидел довольно спокойно на удивление обоих, среагировав на боль непроизвольно. Вопрос оставался без ответа, в то время, когда Альдо устремил свою руку выше, пальцами приглаживая обнажённое бедро, слабо обжимая с внутренней части, после вовсе чуть пощипывая. К подобному полковник был на этот момент не столь безразличен, пытаясь отодвинуться в смятении и смущении. Но, что-то, как будто удерживало его. Может, собственническая манера чужих прикосновений, или свои внутренние ощущения. Альдо и не смотрел ему в глаза, больше сосредоточенный на своих движениях, лишь другой ладонью подцепив за плечо, не давая тому возможности отстраниться. И так довольно сильная хватка что на ноге, что на плече, становилась лишь более крепкой и навязчивой при любой попытке немца к сопротивлению, которое, учитывая его собственные эмоции было бесполезно и для него самого.  -Альдо, что вы делаете.. Голос Ганса снизошёл до полушепота, поддаваясь моменту. Его ладони бегали по постели, то вжимаясь в ткань, то просто пытаясь как-то постукивать по ней. Даже, такое обращение, выдалось скорее от общей спутанности. Он не испытывал отвращения, или чего-то подобного, может, только смятение типичное для таких ситуаций, ещё и, со стороны Рейна, который, не спешил заканчивать. -Как ты запел. Тот же просто сухо усмехнулся, запуская руку под шорты Ланды, другую перемещая с плеча на заднюю часть шеи. Сначала, задерживая кончики пальцев на внутренней части бедра, со временем лейтенант продвигался выше, нащупывая чужую мошонку, обнаруживая, что трусов на фрице, почему-то, не было. -Господи, хоть бы трусы одел. Полковник просто что-то промычал себе под нос, покрываясь слабым румянцем. То, что всё дойдет до такого - он даже не мог подумать об этом, просто представить. Да и, у себя дома, не брезгал. Ганс переместил руку на предплечье Рейна, будто бы пытаясь приблизить к себе. Чувствовалось, как дрожали его пальцы в зажиме инородной кожи. Американец резко высунул руку, просто ради того, чтоб полностью стянуть с немца шорты, оголяя пах и верхнюю часть бёдер. Тот резко дрыгнул, пытаясь в сей же час ухватиться за одеяло и прикрыться, но, не успел предпринять что-то, прежде чем Рейн зарядил своим кулаком тому прямо в грудину. Это заставило Ганса откинуться корпусом на спинку кровати, ерзая ногами, но, Альдо уселся прямо ему на голени, доставляя новую порцию боли и так его инвалидным ножкам, которые стали побаливать от подобного рода экзекуций. Лейтенант прибил того к дивану своей ладонью, грубо хватая за плечо.  Ланда кричал, выл, извивался под ним, будто действительно не на шутку перепугался, более будучи обескураженным. В конце концов, его член так же выглядывал из-за шорт, начиная пульсировать, как и все тело в целом. Пытаясь оттолкнуть пендоса, того это явно разозлило - Альдо схватил его за руки, слабо выворачивая, но настолько, дабы выбить из колеи и заставить испытывать ещё больше боли. Как будто, её уже было недостаточно.. Переместив их ему за спину, чтобы не рыпался, Рейн натянул слабую ухмылку, невольно переходящую в довольный оскал. Немец поднял растерянный взгляд на американца, прежде чем воскликнуть: -У тебя нет ни капли манер.. Ганс процедил на выдохе, чем-то походящим на стон, откидывая голову назад, ибо нижняя часть тела была зажата, а верхняя помимо корпуса, по ощущениям, тоже сдала капутт. -Надо проверить кое-что. Лейтенант не дал тому толком ответить что-то, резко перемещая руку на основание члена, другой прикрывая рот. На этот раз, держать зрительный контакт полковник уже не мог, тяжко выдыхая в чужую руку и отводя взгляд куда-то вдаль, пытаясь отвлечься разглядыванием окна с закрытого настежь баллкона, его немытых окон, покрытых осадком за всё время проживания Ланда наконец-таки попытался укусить кожу Альдо, но это не прокатило, лишь заставило того затыкать того ещё сильнее. Позже, скорее, из неуверенности как поступить дальше, Ганс облизнул его руку. Даже так, чувствовалась неуверенность в его языке, слюны практически не было.  Рейн направил руку выше, вдруг сжав чужой член в кулаке. Если бы мог, Ганс завопил бы во всю, то ли от боли и неожиданности, то ли, удовольствия, сам не понимая. Наверное, всего вместе. Своим весом лейтенант также надавливал на его ноги, оставляя того без возможности хоть как-то передохнуть. Отчего, немец только ещё сильее покраснел, немного прикрывая глаза в районе век и не сколько вопросительно, столько смущённо поднимая брови. -Ну, не импотент, хотя бы, хе. Американец несильно усмехнулся, замечая, стоячий, начинающий твердеть ствол Ганса. Этого он уже точно не мог скрыть, списывая на физическую реакцию, оправдывая себя в голове, перед собой, но, увы, нет. Рейна же только сильнее забавила подобная реакция, как быстро самоуверенность сменилась на абсолютную озадаченность и ступор, смешанный при том, со своего рода возбуждением. И, Альдо это замечал, продвигаясь по основанию члена, особо не мелочась и надавливая что есть мочи, иногда, царапая рваными движениями. Он добавил вторую руку, лаская головку пениса, растягивая своими пальцами. Немец дрожал всем телом, помимо красного словно помидор лица, непроизвольно повысив температуру тела. Он поднял взгляд на пендоса, в какой-то мере умоляющий и жалостный, будто бездомный щенок, до нитки вымокший под дождем. Из его рта уже во всю доносились стоны и всхлипы, неразборчивое бормотание, наверное, с просьбами прекратить, вопреки тому, что получал от этого заметное удовольствие.  В конце концов, помимо мастурбации, доступа к прочим фрикциям у него не было. Да и, чужие, хоть, напористые и грубые, полностью хамские без капли милосердия касания, заводили намного сильнее чем обыденный, можно сказать, бытовой акт онанизма. Пальцами проходясь по крайней плоти, Рейн довольно сильно то растягивал, то сжимал, отчего немец просто еле слышно кряхтел, уже не стремясь завершить данное действие, пытаясь двинуть зажатыми бедрами в такт чужим движениям, стараясь углубить стимуляцию. Со лба начинал стекать холодный пот, а розовый румянец так же не сходил. Лейтенант не обращал внимания на издаваемые тем звуки, продвигаясь по длине члена вниз, резко сжав мошонку. Ланда из последней возможности вцепился в рубашку на спине пальцами уломанных рук, начиная скулить, чувствуя, как яйца наполняются семенем.  Покалывания от царапин Альдо становились острыми, учитывая, с какой силой тот сдавливал кожу в своих руках. Замечая, что Ганс был ближе к окончанию, он переместил обе руки куда-то в середину детородного органа, проводя пальцами уже в более нежных, но таких же движениях. Немец склонил голову в сторону, тяжело дыша в подушку, время от времени дёргая головой, на которой от таких действий успели помяться волосы, до этого будучи довольно растрёпанными. Все же, от, ощущения унижения через довольно извращённый способ, Ланда стремился быть более тихим, что плохо получалось. Американец, наоборот, не сбавлял своих движений, прикусив нижнюю губу наблюдая за фрицем исподлобья, или опуская взгляд на его венистый и твердый словно камень хуец, с блестящей, розовой головкой. С громким, протяжным, но при этом рваным криком, воскликнув что-то неясное на родном языке, белокурый излился прямо на свои оголённые бедра, чуть заляпав футболку снизу и шорты. Вцепившись в ткань простыни руками, тот попытался расправить уже затёкшие руки, с болью, слегка расправляя за спиной. -Вот падаль. Тебе ведь реально понравилось.. Рейн издал глумительский смешок, натягивая заметную ухымлку на лицо и переводя глаза прямо в глаза немцу. Он их не отводил, просто, сильнее опуская брови, кусая щёки изнутри. Как реагировать на подобное, впрочем, тот не думал, облизнув обсохшие губы, все же, стыд отдавался послевкусием. -Ещё и замарал всё. Хорошо хоть, что на меня не спустил. -Ты мне чуть.. руки не сломал.. Ганс запинался в своих словах, продолжая тяжко дышать, с ноткой досады в голосе. Возможно, он должен был ощущать что-то похожее на позор, однако, это было не на первом плане. В паху все так же приятно тянуло, может, из-за того, что тот долго не удовлетворял себя и сам, что уж говоря о других. -Благодари, что не снёс твою нацисткую бошку. -С..спасибо.. Полковник тихо хихикал где-то ещё пару секунд, прежде чем, пытаясь подтянуться в постели. Конечно, благодарил, он скорее, за само действо, чем по просьбе лейтенанта. -Ебливый ты, всё-таки. Альдо поднялся, окидывая взглядом обезображенное тело немца, его светлые пряди и бледную, нежную кожу. Ганс почувствовал облегчение, и в каком-то смысле, нужду. В конце концов, американец не только давил на него, и согревал своим телом. Оба и не заметили, как после такого, за окном стал лить дождь.  -Ты уходишь?.. Полковник шёпотом пробормотал, обращаясь к мужчине, расправляя свои руки, которые ещё тряслись и опуская их по бокам. -Как же тебя в таком виде оставить.. Калека грёбаный. -Говоришь так, словно я виноват. -Виноват. Где у тебя тряпка? Или.. Американец хмыкнул, оглядывая комнату, и замечая коляску, которая судя по всему и принадлежала инвалиду. Странно, что раннее, тот не обращал на неё внимания. Ланда лишь с тяжёлым вздохом ответил ему, укладывая одну ладонь себе на грудь, пытаясь несильно раздвинуть ноги. -На кухне, ты увидишь. И, принеси воды, пожалуйста.. -Ничего не можешь. -Кончай хамить.. -Кончаешь только ты. Рейн вскрикнул вслед, отвечая, и неспеша удаляясь из комнаты. Немец не стал ничего отвечать ему, дуя на чёлку и поправляя свои волосы, чтобы не мешались. В таком виде, он, толком не двинулся, ещё мелко подрагивая всем телом. Боль начинала слабо утихать, как и, возбуждение, которое сменилось лёгким удовлетворением, даже эйфорией. Тем не менее, в таком плане, Альдо ему противен не был. Скорее, вовсе наоборот. Ровно так же, как и сам Ганс для того. Издёвки смешивались с своего рода рачительностью, что было осязаемо не только в словах, но, и каждом движении.