Taub - Stumm - Blind

Альдо вновь проснулся ранним утром. Бессоница стала преследовать его всё чаще в последнее время, поэтому периоды подобного пробуждения глубоко укоренились в его циркадной системе. Переосилив себя, он принял холодный душ. Очередная попытка прояснить разум с утра пораньше. О Гансе он вовсе старался откинуть любую возникающую мысль, дабы та в очередной раз скатилась к бессознательному отсеку его психики. Впрочем, это тот род мыслей, которые всегда трудно избежать. Рейн оказался предельно честен с ним вчера. Слова Ланды также высказали его собственные глубочайшие убеждения. И это раздражало. Раздражало, что будучи таким приниженным недочеловеком, под действием спиртного, немец всё равно видел происходящее насквозь. Альдо странно чувстовал себя. Он чихнул пару раз, а самого его странно знобило. Он вспомнил, что вчера на улице царил холод. Вопрос одежды мало волновал его в тот момент. Сейчас, это отходило практически на последний план. У бывшего лейтенанта осталась привычка с фронта, пускать физическое самочувствие на самотёк. Да и моральное.. Оно сильно отличалось даже находясь на поле военных действий. В итоге, нервотрёпка производимая каждый день, повлияла куда пагубнее, нежели любое измывательство, наблюдаемое и совершаемое американцем на время службы. Интенсивность. Она оказалось.. слишком невыносимой, непривычной, та самая интенсивность, содействующая дальнейшим поступкам Альдо. Действительно, списать всё на физическое желание.. Неубедительно. Положение в обществе и денежное состояние позволяло ему развлекаться с любыми девицами.  Когда Рейн шёл по улице, он видел людей. Людей, гуляющих со своими детьми, которые построили семьи. Людей, которые нашли счастье после войны. Людей, которые создали комфорт и уют, стабильность в своём доме. Глубоко внутри, ему хотелось также. Многое забыть уже никогда не получится. Собственно, оно и не требуется. Альдо вышел из ванны, недовольно хлопнув дверью. Он переборщил с силой, отчего та даже отскочила.  Со временем, мужчина перестал ощущать боязнь повредить что-то. Или.. кого-то. Второе, кажется, всегда было для него параллельно. Рейн встал у дверного проёма, бросив взгляд на плотно закрытую дверь инвалида. Он понял, что тот, видимо, проснулся, так как уходя, сам Альдо дверь только чуть-чуть прикрыл. Тяжёло выдохнув, американец обмокнул волосы полотенцем. Это действие носило за собой обыденный окрас, ровно как и преследующие его мысли, характер их однако оставался мрачен. Альдо шмыгнул носом, лениво вытирая его тыльной частью ладони. За стеной послышался странный металлический брязг, привлёкший его. Незамедлительно, мужчина направился в чужую коморку, и уже на пороге в нос ему дал запах медикаментов вместе со спиртом. Он заметил Ланду, который внимательно что-то разглядывал. Его лицо было абсолютно пусто. Не единого признака эмоций, напряжения, притворства.. желания. Рейн сначала остался без внимания Ганса, лишь звук шагов после выдал его. Он осторожно сократил расстояние между ними, с удивительной неловкостью после вчерашнего, подошёл ближе.  От увиденного, его зрачки уменьшились, а брови поднялись.  Немец приглаживал свой старый военный китель. Тот самый. Тот самый, в котором он был на протяжении всех событий. Награды и знаки отличия оставились на нём, словно нетронутые.  Он вспомнил сон, где Ганс нависал над ним. Такой же неприкосновенный. Такой, каким Ганс желал казаться и выйти из всей этой ситуации. Сейчас же..  Странно.. Альдо сразу задался вопросами : Какого, мать его, хуя? И как фриц вообще сохранил эту вещицу с собой? Для чего? Реальность показалась ему абсолютным бредом. Чем-то фальшивым. Альдо почувствовал, что жизнь покинула его. Но он продолжал стоять. Продолжал пялиться на поникшего Ланду, черты лица которого стали ему ужасно узнаваемы. Его сердце ужасно забилось, будто вот-вот выскочит из грудной клетки. Этот ритм стука заглушал остальные внешние звуки. Ганс боковым зрением посмотрел на Рейна, прежде чем его голос тихо прозвучал, прерывая мучительную тишь. -Что-то случилось? И Рейн просто обомлел. Он не знал, что сказать, не знал, почему Ганс выглядел столь спокойно. Столь бесчувственно. Конфуз охватил его с головы до ног. Увы, сие оказалось только началом. -Блять.. откуда? Откуда ты достал это? Эту.. Ланда не отрывался от своего действа, однако, ответил любопытному американцу. -Ах, китель.. Я сохранил его. Знаешь, удалась возможность. Теперь же, он не смотрел на Альдо, приглаживая пыльную ткань мундира, кончиками пальцев смахнув её. -Тварь. Для чего? Наверняка, ещё дрочить на неё додумался.. Альдо знал, насколько горделивым оставался Ганс. Тем не менее, хранение такой одёжки как сувенир, смутило его. -Боюсь, что нет. Надо признать, твой ход мыслей весьма.. интересный. Я всегда ценил это. Ланда сидел на постели, чуть свесив ноги. Следы похмелья отсутствовали в его внешности, но по тону это ощущалось.  На секунду Рейн подумал, что причина излишнего равнодушия немца скрывалась в самочувствии. -Чего ты там мелишь, мудозвон? Вроде последствия того пойла должны отпустить тебя к этому времени. Ганс исподлобья выглянул на Альдо. Он вспомнил самые яркие моменты данного происшествия, о чём конечно было слегка неприятно думать. -Сейчас со мной всё в порядке, это верно. Если же тебе столь интересно.. Я решил освежить пару моментов в памяти. Не думал, что ты зайдёшь сегодня. Его тон, ровно как и говор, оказался напыщенным, однако.. менее притворным и скрытным. Рейн не догонял, к чему этот "маскарад". -Каких ещё моментов? Чёрт побери, у тебя вообще нет прав легально хранить подобное. Нацист грёбаный. И тебя абсолютно не волнует, что ты навсегда останешься мудаком. -Трудно сказать. Понимаешь, хранить - одно дело. Я ведь не одеваю её. Просто.. предаюсь воспоминаниям, если уместно сказать. На деле, это.. Немец резко замолчал, словно хотел что-то сказать, но не мог. Альдо с трудом переваривал его слова, звучание которых оставалось уверенным. -Что? Послушай, ты.. Это, мать его, фашистская символика. И хорошо хоть, ума хватило, не напяливать на себя. -Я знаю. То, что у меня на лбу, тоже можно назвать фашисткой символикой. При всём том, стремление снять кожу у меня отсутствует. Рейн нахмурился. Слова Ганса прозвучали для него как неудачная попытка иронизировать сквозь беспросветную тьму. -Сука, ну ты и сравнил. Это действительно нравилось тебе. Весь этот пафос на пустом месте.. Когда ты просто распоряжался судьбами людей, мразь самодовольная. И этот шрам ты заслужил. -Хм, да. Я помню твои слова про форму. И, что будь твоя воля.. Я бы носил её всю свою жизнь. Правда считаешь, что она настолько мне к лицу? А служба, стоит признать, выматывала меня. Ланда прищурился, словно пытался разглядеть что-то в лице Альдо кроме замешательства. -Замолчи. И мысли такой не проскакивало. Ты выблядок что в форме, что без неё. Да хоть голый. Потому что твоя гниль именно внутри.  Рейн потёр переносицу, прежде чем добавить. -Служба выматывала.. Бедолага. Измотался настолько, что захотелось вести себя как последняя блядина? Но судя по всему, ты ей и был. Ланда слабо улыбнулся вопреки словам Альдо. Становилось ясно, что это своего рода доставляло ему странное веселье. -Внутри.. Всё же, внешне я тебе симпатичен, если я правильно понял твои слова. Нет, правда. Ежедневно заниматься этой бухгалтерией и прочими заботами, по большей части взаимодействуя с безмозглыми фанатиками.. Отвратительно. -Ты никогда ничего не понимаешь, а просто пиздишь всякую чушь. Тебя наверняка и вся эта резня развлекала.. Понимаю, очень сложно быть продажным подонком. -Ну перестань. Неужто, ты не уважаешь меня как профессионала? И.. я никогда никому не продавался. Максимум, служил. Разница велика. Служить бы рад, прислуживаться тошно. -Гандон самоуверенный. Ты и профессионал - абсолютно разные понятия. Кто ты там.. Детектив? Точно, жидолов проклятый. Тебе и задницу свою подставить было не тошно. Что уж говорить о.. Фу, блять. Немец глубоко выдохнул, устало отводя взгляд. Он продолжал копошиться со своим мундиром, что конкретно вывело Рейна из себя. Тот подошёл к Гансу, грубо схватив его за плечо, чем заставил отвлечься. -Детектив.. Не только, если честно. Ланда сделал паузу. Его рука сместилась на чужое запястье, крепко удерживая, до того момента пока Рейн сам не отдёрнул руку. Ганс мягко улыбнулся ему. -Это спорный момент. Тебе ведь самому было не тошно в этом участвовать. Если же и было.. Твоему мазохизму можно лишь посочувствовать. -А кто же ещё, сукин сын? Твою мать.. Мазохизм тут не причём. Альдо отвернул голову, услышав собственные слова. Подсознательно, он имел некоторую склонность и к мазохизму. Однако признать это перед немцем равнялось поражению. -А что же? Я ведь сам воевал. Когда был молод. Даже, моложе чем ты на данный момент. Повисла неловкая тишина. Не успел Рейн отойти от первого ошеломления, как Ланда опять выдал что-то смутное. Из горла американца абсолютно случайно вырвался сдавленный кашель, который он поспешил заглушить, прикрывая рот ладонью. -Когда ты.. Альдо снова откашлялся. На ум приходила лишь одна дата. 1917. И Ганс подтвердил любые догадки. -Дело обстояло почти.. 30 лет назад. Во времена Первой Мировой Войны. Неожиданно, правда? Думаю, стоило сказать раньше. Но, это ведь и камень в твой огород. Ежедневно грешишь против истины.. Ганс сам слабо кашлянул будто передразнивал Альдо, тем самым ненароком привлекая большее внимание. -Совсем из ума выжил? И.. как я могу верить тебе? Старик больной. Твоих баек мне хватило по горло, поверь. А тебе.. я ничего не обязан. Рейн конечно был сбит с толку, но верить на слово понятное дело отказывался. А флегматичность Ганса подвергала его сомнениям. -Да. На твоём месте, я ответил бы также. Вполне ожидаемо, лейтенант. Можешь, ээ.. открыть тот ящик. Я сохранил ещё кое-что помимо формы. Ланда с некоторой болью расправил ноги, устраиваясь в другой позе. Он указал пальцем на ближайший ящик, наблюдая как американец неуверенно открывает его дрожащими руками. Альдо достал небольшое, заершенное фото черно-белых оттенков. Приглядевшись, американец узнал в молодом юноше человека, подозрительно смахивающего на Ганса. Он до последнего отказывался верить в реальность происходящего, уходя в диссоциацию с головой. Рядом с ним стоял ещё какой-то парень в похожей военной униформе и головном уборе. Рейн продолжал молчать. Казалось, потерял дар речи насовсем. -Видишь? Это по-настоящему. Я был обычным солдатом, рядовым. Альдо всё также молчал. Его пальцы надрывно сжали потрёпанный край фотографии так, что мышцы свело. В вынужденной тишине голос Ланды зазвучал снова, ровный, лишённый какой либо жизненной энергии. -Его звали Рейнхард. Ганс произнёс имя, чем-то напоминающее американцу своё собственное. От этого Альдо только выдохнул, обременённый очередной иронией судьбы. -Он был до ужаса болтлив. Я знал его ещё со старшей школы. Он любил музыку и говорил, что после войны хотел бы научиться играть на пианино. За два месяца до перемирия его отряд попал обстрел. После окончания первой мировой, его официально объявили мёртвым. Ланда отвёл взгляд в стену, но его голос не дрогнул. -Я стоял на похоронах. Его мать громко рыдала. Я смотрел на его гроб, не понимая, для чего пришёл. Я просто витал в собственных мыслях, практически не замечая происходящего. Но что-то мне подсказывало, что он остался жив. Альдо пялился в одну точку, чувствуя, как пространство комнаты начинает сужаться и деформироваться. Он моргнул пару раз, продолжая слушать. Фотография выпала из его руки. Однако, образ молодого Ланды плотно засел в его голове. Тот был в каске, до того как на ней ещё успели появиться германские руны, лелеямые нацисткой пропагандой. В потрёпанной, серой униформе. Ещё не с такими.. уставшими глазами. А улыбка на его лице казалась ненаигранной. Стоявший рядом с ним товарищ хмурился, слабо улыбаясь. Его черты лица были мягче, но рост выше. Позже, немец возобновил свой монолог, полный откровенности и деликатных подробностей. -За пару месяцев до этого, меня взяли в плен на пару дней. Ваши соотечественники, лейтенант. Американцы. Они были, кхм. изобретательны. Предпочли тупые и колющие предметы заместо банально диалога. Будучи обычным солдатом, я не сказал им ничего.  Ланда коротко и беззвучно усмехнулся. -После, я стал ненавидеть сам факт того, что физическая боль может сломить разум. Ровно как и наоборот. Поняв, что никакой информации от меня не добиться, в буквальном смысле меня просто вышвырнули оттуда. Так и я получил свой шрам. Напоролся лицом на какую-то корягу, но благо, всё в целом обошлось. Ганс медленно провёл безымянным пальцем по нижней части подборка, где красовалась маленькая белая полоса. Рейн замечал её редко, поэтому, оставил без лишнего внимания. По своим ощущениям, Альдо перестал дышать. Чувствовать темп своего сердца, и то как кровь циркулировала по телу. Единственное что он мог, лишь слушать, всем телом парализованный этим нежданным откровением. Перед собой он наблюдал не комнату, а какой-то странный, серый туман, словно сломленные текстуры реальности. И тогда, Ланда произнёс самое обескураживающее. Ланда наконец повернул голову к Альдо, и в его глазах появилась та самая, старая жестокость, скрываемая пеленой мазохистических девиаций и пассивного покояния. -Пару лет назад, я ехал в Австрию, чувствуя себя вышедшим сухим из воды. Думал, что удачно выкрутился. Но, в том самом поезде, я увидел его. Рейнхарда. Спустя десятки лет. Я узнал его голос, ставший хриплым. Узнал его черты лица. Альдо встретился взглядом с Ландой, отчего только сильнее застыл на месте. Ему хотелось избежать зрительного контакта, но тело будто не подчинялось ему. В очередной раз. Даже закричать он не мог. -Он, постарел, но оказался жив. Он читал газету со сводкой новостей. Он стал.. обычным стариком. Он подошёл ко мне, пожал руку, сказал что-то про достоинство. И в тот миг, всё рухнуло в одну точку. Затем, я никогда не видел его. И вряд-ли смогу. К сожалению или к счастью, я не бредил. К этому моменту, голосовые связки немца послабели, так как вещать на протяжении долгого времени было сложно. Он немного отдышался, прежде чем продолжить. Звук его дыхания буквально врывался в уши Рейна, казавшийся до боли чужеродным. Своё дыхание Альдо уже окончательно перестал слышать. Диссоциация накрыла с головы до ног. -Ирония, не правда-ли? Звучит абсурдно. Тем не менее, в этом абсурде оказалась вся моя жизнь. Посему, у меня случился инфаркт через пару минут, как я увидел его. Мой дар речи испарился. Я до сих пор не в силах объяснить себе, что спровоцировало это. Я давно свыкся с абсурдом вещей, однако.. После этого, мне стало ясно, что всё что я делал в жизни, бессмысленно. Более того, лживо. Единственное моё воспоминание при пробуждении, это то, как я лежал на больничной койке. Куча медперсонала и незнакомых мне людей. До Австрии я конечно не добрался. Ганс замолчал, улыбаясь краем губ. Его воспоминания звучали так, словно он отчитывался перед священником во время исповеди. На деле же, причин было несколько. Немец понял, что ему всё равно не скрыться от прошлого. В любой момент он мог был полностью разоблачён, что наполовину и случилось. Поэтому, груз спал с его плеч. О таком точно никому не рассказать. Ланда знал, что Рейн подозревал многое. Об этом же, он никогда бы не догадался.  Ганс, на удивление, относился к Альдо более менее уважительно, беря в рассчет время которое они успели прожить в одной квартире. Неприязнь в его чувствах отсутствовала. Но, было что-то. Его раздражала глупость Рейна. Не та глупость, что свойственна тупым людям, а именно эмоциональная. Ведь Ланда решил обнажить ему свою душу, заодно и своё тело. Насчёт последнего, впрочем, он не сильно беспокоился. И по мере продвижения событий, он догнал, что больше значения в определенных ситуациях играли не слова американца, а именно то, что он так решительно скрывал за ними. За постоянными унижениями и угрозами, за обещаниями перерезать глотку. Но с другой стороны, Альдо делал это бессознательно. В своих извращениях и садизме он был непритворен от начала до конца. Ганс тоже. В конце концов, он понимал, что мазохизм и садизм это грани, которые тесно переплетаются друг с другом внутри самого человеческого сознания, даже без прямого взаимодействия с другими. Лейтенант обессиленно закрыл глаза. Слова Ланды прокручивались в его сознании. Всё внутри кричало, что это ложь, выверенная изощрённая пытка новым устным способом. То что немец в край заскучал, перейдя к подобным методам. Опять-таки, столь сомнительно.. Рейн нашел в себе силы сказать хоть что-то. -Бред. Всё, что ты сказал, это полный бред. Сам же сказал, что колени прострелили. Вообще, ты.. Придумал бы что-то оригинальное. Устал от твоих баек. Ганс не стал спорить, ожидающий подобной реакции. Только медленно, с усилием, указал пальцем на некий ящик шифоньера. -Вверху. Открой. Альдо движимый уже не любопытством, а глубочайшими сомнениями, нервно дёрнул ручку дверцы. Ящик с скрипом открылся, и из него шершавым звуком вывалилась груда бумаг, сразу полетевшая вниз. Различные справки, выцветшие бланки, документы с печатями. Практически, эпизод жизни, упакованный в бюрократическую пыль. Рейн тяжело дыша наклонился на колени и начал хаотично рыться в них, ища зацепки, о которых видимо намекал Ганс. Немецкие готические шрифты мерцали боковым зрением, мешаясь с пожелтевшими и рваными бугами. Старыми письмами, какими-то отчётами.. Но кое-что проступило. Имя. Имя, которого Альдо не слышал никогда. Тот самый псевдоним, под которым Ланда пытался скрываться, живя в тихом американском городе, родным самому лейтенанту. Документ выглядел подлинным. Он чувствовал это по бумаге, по печатям, по духу официальщины в конце концов. Затем, перед его глазами, рядом предстала красующаяся бумажка. Альдо прочёл, и понял, что это было связано с продачей недвижимости. Взгляду сразу бросилось знакомое подкорке мозга название. Нантакет.  -Я продал особняк в Нантакете. Тот самый, о котором я просил вашего генерала взамен сделке. Гротеск ситуации судя по всему заключается в том, что он пригодился мне, только дабы заплатить за операцию и медикаменты. Которые, возможно, вернут мне способность ходить. Не скоро. И не полностью. Но шанс имеется. Альдо рефлекторно обернулся, услышав слова про операцию. Лёгкий озноб, преследовавший его с утра, мгновенно перерос в лихорадочную дрожь. Вся прежняя картина его мира обрушилась. Он всегда знал, что Ганс не фанатик и считал его больше конченным обмудком. Но сейчас, данное чувство просто рассыпалось в никуда. Оказалось это совсем невыносимо. Ненавидеть было намного проще, нежели столкнуться в лоб с истиной сущностью инвалида. Историй, которые на корню ознаменовали его душевное падение. Невольно, Альдо ощутил некую схожесть меж ними, которую сразу же захотел выбросить в самые дальние уголки своего нутра, никогда и ни за что не возвращаясь к ним. Он откинул бумаги куда-то в сторону, про себя задаваясь вопросом, почему Ланда столь долго скрывал сие происшествие. Но, Альдо понял. Что если он сразу услышал это, он бы сам схватил инфаркт прямо тогда. В первую секунду. Мучительная и одновременно успокаивающая иллюзия покинула его, сменившись абсолютным опустошением. Опустошением своих нравов. Рейну казалось, что за время общего проживания, он узнал довольно много о чужой личности. Теперь, узнал о большем. Изнеможённый выдох автоматически вырвался из его горла. Альдо неторопливо поднялся с пола, заметно подрагивая всем телом. Его пытали те чувства и эмоции, что не описать простыми словами. Такие, что не сочинить с помощью любых безумных и сложных грамматических конструкций. Ещё пару минут он стоял в тишине, спиной к Ланде, не оборачиваясь. Так и не сказав ни единого слова, американец почти вылетел из комнаты, хлопнув дверью, отчего Ганс слегка дрогнул сам. Он смотрел ему вслед, абсолютно молчаливый после своих откровений. Всего через несколько минут дверь в квартиру вновь захлопнулась. Оставляя в тишине только Ланду со своим одиночеством и мыслями. Фотография мирно лежала на полу, где два юных солдата смотрели в никуда.  Рейн уже во всю шёл по знакомой улице, чуть ли не срываясь на бег при своих движениях. Убежать ему ужасно хотелось. Убежать от всего. Он думал, что найдет покой в этом городке. Радовался, что всё это наконец завершилось. Отчасти, это верно. Однако, любой конец ознаменует собой новое начало. Альдо бесчувственно бродил по знакомым улицам, которые жизнь вынудила его забыть на определенный промежуток времени. Воспоминания о том, как с парнями они играли в футбол или догонялки. Простое дебоширство, воспроизводимое всеми парнями того возраста. Ребячество. Сейчас, освежив те мгновения в памяти, он обошёлся без ностальгии. Словно равнодушие, возникаемое когда важное становится незначительным. Он вспомнил своего первого школьного друга. Сразу вспомнил слова Ланды. Рейнхард.. Черт возьми. По повествованию Ганса, сложно было понять, что сильнее волновало его. Страх или горечь от потери. Воспоминания о военном времени. Или.. что-то ещё. Сам немец вряд-ли сказал бы всё как есть, не преукрашивая эпитетами и заумными метафорами, цитируя всяких немецких философов. Рейн остановился. В этот раз, он оделся потеплее. Кто-то тронул его за плечо, затем грубо схватив и разворачивая. Он тут же хотел возмутиться, однако.. Узнал знакомое лицо. Слишком знакомое.