Taub - Stumm - Blind

Альдо просто обомлел. В назойливом человеке, схватившем его за плечо, он узнал своего старого товарища. Смитсона Ютивича. Трудно было произнести хоть что-то в такой момент, посему мужчина только молчал. Тишину прервал сам Ютивич, с широкой, но настороженной ухмылкой, недотягивающейся до глаз, самого Рейна, который буквально застыл на месте без признаков живого существа. -Хэй, Альдо! Сколько лет, сколько зим. Пол дня тебя по всему городу искал, думал не найду уже.. Колись, чем ты тут занимаешься. Он хлопнул Альдо по плечу. Так просто. Так по-дружески. Словно, сущего кошмара и не приключалось вовсе лишь считанные минуты назад. -Твою мать, Ютивич.. Рад тебя видеть, балбес. Где сам то пропадал всё это время? С нашей последней встречи, тебя словно черти унесли. Альдо тяжело выдохнул, опуская руки. Волна дикого, почти животного облегчения сразу смешалась с ужасной паникой. Он потянулся для 'братского' объятия, похлопав товарища по спине, но это вышло слишком неестественно и нервно. Безусловно, было приятно встретить друга после стольких лет, находясь в тотальном одиночестве, не считая Ланду. Но.. имелось и то, что ему теперь приходилось скрывать. По крайней мере намного внимательнее. Врать в лицо своему другу. Своему собственному другу. Просто ради сохранности старого инвалида калеки нациста. И ради дружбы. Ради самой дружбы. -Я бы у них спросил, куда ты подевался.. Донни сказал мне, что ты до сих пор живёшь здесь. Я стучался в твою прежнюю коморку, а мне открыла какая-то старушка. Говорит, мол вообще без понятия.  Взгляд Ютивича скользнул по бледному лицу Альдо, по его непривычно вздёрнутым и напряжённым плечам. Поведение сотоварища его настораживало, однако он списал это на эффект неожиданности. Смитсон слегка отстранился от друга, добавляя. -Неважно выглядишь. Или я тебя так сильно испугал? Ну, извиняй. Не написать тебе, не позвонить.. -Пф, вовсе нет.. Замотался просто. Понимаешь, дела всякие.. мелочь, конечно. Не помню, сколько квартир я сменил за всё время. Ты тоже хорош.. Пропал на такой долгий промежуток времени, и ни единого слова. Альдо буркнул в ответ, отводя взгляд на проезжающий мимо грузовик, будто в его вое старался найти оправдание своей заторможенности. Он сглотнул, с усилием сдерживая дрожь в руках. -По делам.. Ютивич повторил без интонации, растягивая слова. Он шагнул ближе, понизив голос до полушёпота, от которого стало ещё хуже.  -Слушай, что касается дел. Тут одно интересное дельце всплыло. Помнишь того выблядка.. Не помню, как его звали. Короче, того, кому мы фирменный знак на лбу вывели? На память. Альдо почувствовал ком в горле. Он сразу понял, о ком шла речь. Он едва набрался сил, дабы ответить. Он почувствовал, как его лицо застывает в гримассе оцепенения, смешанного со странным любопытством. -А, ты про.. Ганс Ланда. Сложно забыть. Рейн сипло выдавил из себя, вкладывая в голос всю возможную небрежность, которая прозвучала фальшиво даже в его собственных ушах. Он промолвил. -Ну? Опять настала ностальгия по старым подвигам? Понимаю.. Правда, такой выговор мне тогда сделали. Сам помнишь. -Неудивительно.. Вряд-ли, кому-то было приятно лицезреть нациста во всём своём обмундировании, дак ещё и.. с столь забавным сувениром на лбу. Вообще, дело в том, что по городу шепчутся, будто тут могут его сородичи ошиваться. Ютивич прищурился, не отрывая взгляда от Альдо. Он замечал каждое хаотичное движение его глаз, каждую подрагивающую мышцу на лице, каждое смятое движение. -Мелкотня, конечно. Обычные фрицы.. Но сам факт. Тебе не кажется странным, что именно в этом городе? Прямо у нас под носом? Как будто кто-то их сюда нарочно привёл. Внутри Альдо всё рухнуло окончательно. Он не знал, что думать. Теперь нахождение Ланды здесь казалось ему до боли подозрительным вдвойне. Череда совпадений.. Ужасных совпадений. Правда, загадка, как находясь в столь плачевном положении, Ганс мог как-то влиять на предположительных нацистов. Впрочем, они все любили америку, посему и скрывались в её необъятных просторах.  Американец замечал, с каким подозрением и опаской Смитсон наблюдал за ним. Поначалу, в слова товарища он просто напросто не желал верить. Однако, разумом понимал - вряд-ли бы он стал врать ему. Кто знает, сколько нацболов урвали себе теплое местечко помимо Ланды? Альдо не хотел отвечать вовсе. Внутри него закипела смесь ярости, фрустрации, отчаяния и желания забыться как можно скорее. Расследовать подобное после всего произошедшего явно желание пропало. Резко, он заговорил. -Что-то ты разошёлся. Откуда им тут взяться? Наверняка, этот же хуес.. хуеплёт всех и сдал при первой возможности. Альдо фальшиво, слишком громко хохотнул и грубо обхватил товарища за шею, отчаянно пытаясь перевести всё в шутку, под которую можно было спрятать панику. Он потянул его за собой, не оставляя выбора. -Хватит о старом. Давай лучше выпьем за встречу. Как в былые времена, а? Пока ты тут всякие сплетни собираешь. Ютивич на мгновение задержался, сопротивляясь. Его взгляд на секунду дольше задержался на затылке Альдо. Но затем он коротко, беззвучно усмехнулся и хлопнул его по спине. В конце концов, Смитсон понимал, что действительно лучше обсудить всё позже.  -Ладно, ладно. Только смотри, чтобы на этот раз ты не отсох раньше времени. И.. с тобой всё в порядке? Выглядишь, будто что-то стряслось.  -Да брось ты. Просто простуда, сам видишь погоду.  Рейн, отмахнулся уже отводя глаза и ускоряя шаг, чувствуя, как товарищ подозрительно пялился на него ещё какое-то время. Каждый его шаг, каждый натянутый смех отдавался в ушах оглушительным фальшем.  -Кто знает, что там у тебя стряслось. К слову, насчёт телефона.. Номер то дашь? А то ещё с тобой через голубиную почту связываться. Альдо застыл на секунду. Сразу он придумал небылицу, понимая, что трубку домашнего телефона в любой момент мог взять сам Ганс. -Это, нет.. Просто, я забил на него. Там надо с владельцем квартиры что-то решать. Всмысле.. Пока я живу на съёмной.  -Странно. Ну, как удумаешь возобновить это дело, мне скажи.  Рейн лишь кивнул ему. Его пронзило ужасное чувство. Стыд за ложь перед товарищем, имевшим благие намерения. И в том американец уже не был совсем уверен. Паранойя стала часто посещать его в фоновом режиме. Они дошли до первого, абсолютно рандомного паба. С первой же порции 200 грамм, что-то щёлкнуло в Альдо. Он не просто пил. Скорее, он нырял в хмель, отчаянно пытаясь затопить всё что находилось внутри. -Помнишь.. Помнишь, как мы одного фрица взяли тогда? Гауптмана какого-то. Прямо в его хате. Он в шёлковом халате завтракал блять. Как аристократ ебаный.. А мы до нитки промокли тогда. Альдо ткнул пальцем в грудь Ютивичу, и его голос стал громким, смехотворным в своей грубости. Ютивич хрипло рассмеялся, но его глаза не упускали Альдо из виду. Последний добавил, позволяя ностальгическим воспоминаниям заполнить голову. -А он нам..;" Мне бы яичницу доесть". А ты ему: "Доешь в аду, сука!". А потом этот Ланда.. всех переиграл, сукин сын. Он сделал большой глоток, после поставил стакан с глухим стуком. Альдо пытался развернуть свое сознание назад, к моментам юности, до войны, до всех этих мужиков в форме. Но получалось с лихвой. Товарищи переходили из заведения в заведение. С каждым новым поступлением алкоголя в организм, Альдо становился громче, а его смех более истеричным. Он цеплялся за каждое воспоминание, желая забыться с концами. Рейн хлопнул Ютивича по плечу, готовый в очередной раз выдать свои мысли. -А Штиглиц.. Помнишь, каким хмурым этот немец был? Хотя, и фрицем его не назвать.. Жаль, только, что эти твари дерьманцы опять разъебали всё. Ютивич смотрел на него, и его собственная ухмылка постепенно таяла, сменяясь всё более хмурыми подозрениями. Хмель заполнила его собственный разум также, но он в отличие от друга желал не напиться, а просто расслабиться.  -Я помню, Альдо.. Я всё помню. Но ты-то.. ты сейчас будто не здесь. Словно твой разум находится в другом месте, хотя сам ты физически тут. Альдо сначала промолчал, однако вмазанная улыбка невольно застыла на его лице, сама по себе, как жуткая и неестественная маска, защищающая его от полной капитуляции. -Да брось ты, Смитс.. просто устал. Война эта проклятая.. она.. она никуда не уходит, понимаешь? Просто садится глубоко внутрь. Прямо в самую душу. Или че там за хуйня.. Альдо вновь отпил, однако это уже не было глотком облегчения. Это было горько, необходимо, чтобы продолжать этот жалкий спектакль. Зная, что единственный, кто понимает сие - это именно тот, кого он сейчас называет последними словами за этим самым столом, в нескольких улицах отсюда. Старичья, прикованного к кровати. Они нашли третью, или уже четвёртую по счёту забегаловку. Американец давно сбился со счёта. Это место было ещё более зловонным и тесным, внутри несло перегаром от таких же пьяных и отчаянных работяг, повидавших жизнь. -Ещё.. Где бармен, ёпта?.. Дайте ещё. Альдо пару раз постучал по столу, допив порцию какой-то бодяги, которую он даже не пытался распробовать на вкус. Ему было всё мало. Ютивич молча наблюдал за ним, отпивая заброженое пиво медленными размеренными глотками. Он видел, как безудержно Альдо раскачивался на стуле, а лоб его покрывался потом. -Слушай.. Слушай, мы же.. были блять неубиваемыми, да? Бесславные ублюдки.. Донни, Омар.. все ребята.. Да тот же бриташка Хикокс в баре. А сколько немчуры там было. Эшелон, сука! Эшелон.  Его голос дрогнул, и он откинулся на спинку стула, уставившись в потолок, пока Смитсон раздумывал как бы его успокоить. Надо признать, он и сам погрузился в небольшое забытье. Прежде чем он ответил, Рейн снова заговорил. -Мы могли всё. А теперь.. теперь нихера нет. Одни воспоминания. Одни грёбаные воспоминания в голове сидят. -Я понимаю, дружище. Война никуда не уходит. Она просто.. меняет форму.. в прямом или переносном смысле. Сука, и вправду это не забыть. Ютивич ответил ему, ставя стакан с пивом на стол. Боль товарища оказалась слишком сильной, однако, более чем понятной и ему самому. Всё-же, догадки привели его к плачевным выводам. Банально, что за всё это время Рейн находился в состоянии вынужденного одиночества. И.. Не беря в рассчет совместную жизнь с Ландой, что высасывала из него последние силы, Смитсон в некоторой степени был прав. -Меняет форму.. Бля, я внатуре заболел. Всё болит. Голова.. Да всё.  Альдо горько усмехнулся, и этот звук больше походил на стон. Затем, его смех перешёл в кашель, и кашель этот затянулся, словно обдирая его горло. Ютивич не задавал больше вопросов. Он просто сидел, позволяя старому сотоварищу излить всё что накопилось, время от времени добавляя отсебятину, пытаясь поддержать его. Впрочем, оставалось одно. Одна вещь, о которой Рейн и не раскололся бы даже в состоянии пьяного угара. То, что беспокоило его сильнее всего остального. Пожалуй, из чего и вытекали основные беспокойства. Альдо долго сидел, сгорбившись, его дыхание было хриплым и прерывистым. Кашель время от времени вырывался наружу, напоминая об простуде. Ютивич смотрел, стараясь подобрать слова и его собственное нутро сжималось от непривычного чувства жалости, смешанныи с тревогой. Наблюдать Рейна таким - было практически в новинку. -Эй, Альдо. Всё не так плохо. Мы выжили, чёрт возьми. Мы здесь, мы пьём. Вспомни, сколько их осталось.. там. А нам удалось. Удалось выбраться из этого дерьма. Пострадавшими, но живыми. Альдо медленно поднял голову. Его глаза были стеклянными от жара и выпитого, в них плескалась такая бездонная, сырая боль, что у Ютивича перехватило дыхание. -Дышим. Ну да.. Дышим. Одной рукой Альдо резко обхватил Ютивича за плечи, притягивая к себе в пьяном, сильном объятии. Но другая его рука впилась в воротник чужой рубашки, сжимая ткань, и он принялся трясти его, не сильно, однако с бешеной интенсивностью. -Я ж тебя люблю, блять, братуха бля.. Ты же знаешь сука. Ты же знаешь блять! Ты знаешь, бля? Ютивич застыл в ошеломлении. Он не сопротивлялся. Безусловно, он моментами видел Альдо жестоким и циничным, но таким разбитым не видел никогда. -Я знаю, я знаю. И я тоже. Щас нас блять отсюда выпрут ещё.. Тихо. Сила из Альдо ушла разом. Он отпустил воротник, его рука беспомощно упала, а голова тяжело склонилась на плечо Ютивича. Всё его тело обмякло вместе с разумом, разъебанным в щепки. Он с трудом промямлил. -Блять, точно.. Ютивич же сидел неподвижно, чувствуя на плече тяжесть горячего лба своего товарища. И Смитсон начинал догонять, что дело тут не только в войне и не только в количестве спиртного. Вспоминая друга, раньше когда тот напивался, в основном буянил но по-другому. Или, напротив, веселел до предела и сходил с ума. Сейчас его резкий уход в хмельную поляну казался подозрительным.  При всём том, Альдо сам понимал, что Ютивич просто не готов к такой правде. Шум окружающего мира приглушился, превратившись в далёкий гул. Рейн уже не говорил, а бормотал что-то невнятное, в перерывах от болтовни срываясь на кашель. Ютивич медленно приподнялся, пытаясь устоять на ватных ногах. -Пора бы валить отсюда.. На сегодня хватит. Альдо что-то пробурчал в ответ, пытаясь отмахнуться, но его рука просто беспомощно упала на стол. Он шатаясь поплёлся за товарищем, опираясь на его плечо. Они очутились на холодной вечерней улице, контрастирующей с испепеляющим жаром рыгаловки. Они медленно шли по знакомым, теперь казавшимся чужими улицам. Альдо временами спотыкался, то ли от холода, то ли от лихорадки. Ютивич молча тащил его, сам чувствуя что силы покидали, хоть держался до предела. Да и выпил меньше. Смитсон не спрашивал адрес. По каким-то намёкам в сбитой речи Альдо, по направлению его беспомощного движения, догадался куда идти. Наконец, они остановились поблизости невзрачного подъезда. Альдо, не говоря ни слова, вырвался из под его руки и, сразу полез в карман за ключами. Его пальцы не слушались и ключи просто звякнули, падая на тротуар. -Твою мать.. Доберешься?  Ютивич сказал на выдохе, неторопливо поднимая ключи и вкладывая их Альдо в ладонь. Рейн лишь кивнул, в пьяной манере усмехнувшись. Он направился к подъезду, скрываясь за деревцами. Ютивич простоял ещё около минуты, наблюдая за товарищем, исчезающим из его поля зрения. Тяжко вздохнув, он развернулся и зашагал прочь, надеясь что всё обойдется, и он сам не наткнётся на каких-то сомнительных личностей по пути. Альдо тем временем дошёл до ближайшей скамейки. Старой, железной, холодной. Силы окончательно оставили его. Он попытался опуститься на неё, однако заместо этого рухнулся вниз. Жёсткий металлический край скамьи с силой пришелся ему куда-то на копчик. Острая боль пронзила алкогольный туман. Он выругался. Физическая боль оказалась ничем по сравнению с той пустотой, что разверзлась внутри. Время давно превратилось в ту тягучую фазу, когда горожане засиживаются домс. После ухода Ютивича Рейна накрыла странная эмоция. Нечто среднее между облегчением и болью экзистенциального одиночества. Он остался один. Снова. Но на этот раз одиночество ощущалось тяжелее. Как если сравнивать душевные страдания и душевную пустоту. Он привалился спиной к холодному косяку скамьи, устало откинув голову назад. Внутри ему хотелось кричать, завопить. Сделать что-то ужасное и некого рода кульминационное, лишь бы дать выход этой фрустрации. И решение нашлось само. Вернее, нашло его само. Он наткнулся на бутылку пива, которую забыл выкинуть. На донышке болтались жалкие остатки спиртного, уже давно приевшегося его организму. Не думая, Альдо с размаху швырнул бутыль об асфальт. Ему было абсолютно наплевать, услышит ли кто. Его взгляд тут же выхватил из осколков самый крупный и неровный. Он поднял его. Загнув рукав грязной рубашки, обнажив тыльную сторону ладони, бледную и пронизанную синими жилами, он без колебаний вонзил стекло в плоть и с силой поволок его вниз, от запястья к венам. Но в самый последний миг, когда острие уже коснулось вен, сработало что-то по типу инстинкта самосохранения и его пальцы судорожно разжались, позволяя окровавленному осколку с треском свалиться куда-то в сторону. Первой пришла боль, затопившая сознание. И Рейн хрипло простонал, затем сжимая челюсть так, что сквозь стиснутые зубы вырвался сдавленный шип. Но этот трюк сработал. Навязичивая ясность физической рези начисто выжгла все остальные мысли.  Он прикусил нижнюю губу и медленно закатал рукав обратно. Американец слабо коснулся раны сквозь ткань, и новая волна боли заставила его дёрнуться. Ему и думать не хотелось, какой глубины оказался надрез. Однако, не это было важно. Важно было, что ждало его после. А это - куда хуже. Сознание покидало его. Ещё пару часов он пролежал так. На холодной земле, практически истекая кровью. Его тело, как ни парадоксально, выдержавшее войну и кучу намного более изощрённых психических пыток, капитулировалось полностью в сей момент. Иронично? Возможно, не будь ситуация такой дряной. Наверное, сработал эффект накопления, ведь за день он пережил столько потрясений физических и моральных, что легче было свалиться в забытье. Когда сознание вернулось к нему, это не было резким пробуждением. Именно медленное, тягучее возвращение к реальности. Альдо не ощущал боли. Только странное чувство отчуждения. Мир вокруг казался нереальным, словно как какой-то дешёвый ситком, или чёрная треш-комедия с его участием в главной роли. Превозмогая остатки хмельного тумана, он поднялся. Рейн хмуро посмотрел в сторону 'своего' подъезда. Дом расположился недалеко. К счастью? К несчастью? Его разум на этот раз не выдал абсолютно никакой оценки. Не было сил даже на горькую усмешку или на тяжёлый вздох. Не было даже банального для таких ситуаций огорчения. Той простой человеческой досады на собственную нерасчётливость. Осталась одна только необходимость добраться до двери квартиры, дабы окончательно не окочуриться прямо здесь. Пару метров. Потом ещё. Механическое движение к точке, которую его опустошённое сознание по наитию продолжало считать домом.. Альдо допёрся до двери. Каждая лестничная ступенька давалась ему с трудом, и по ощущениям он словно поднимался на эшафот. Он лениво выволок связку ключей, открывая дверь. Зайдя в прихожую, его обволок странный, тем не менее до боли привлекательный аромат. Запах жареного мяса, масла и чего-то незнакомого, но излишне домашнего. Рейн сразу же прошёл в кухню, едва держась на ногах, вынужденный опереться о дверной косяк, дабы просто напросто не рухнуть. В слабом свете лампы перед ним предстал Ланда во всей красе, сидящий в инвалидной коляске у плиты. Рядом, на столе, распологался противень застеленный фольгой, с неизвестным для него блюдом. Ганс медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по Альдо с ног до головы, задержавшись на окровавленном рукаве. Он не сказал ни слова, лишь поднял бровь в качестве некого вопроса. Американец ещё не полностью отрезвел, посему первый нарушил тишину рваным восклицанием. -А ты чё здесь стоишь? Ты живёшь последний час! Немец, однако, и не дрогнул вовсе. Лишь одного взора ему хватило, дабы понять нынешнее состояние пьяного мужчины. Он как ни в чём не бывало произнёс абсолютно спокойным голосом. -Я? Шницель приготовил. Альдо раздражённый подобным прагматизмом и невозмутимостью грубо буркнул в ответ: -Да кому твоя стряпня нужна? Ладно... чёрт с тобой. Убирайся с глаз моих. Ганс даже не стал возражать что-то. Он сразу оценил ситуацию: запах перегара, неустойчивая поза. А главное.. свежий порез на тыльной стороне ладони. Вопросов он не задавал. Это было бы бесполезно в данный момент, пускай просто игнорировать такое он тоже не мог. Пока Рейн отсутствовал, погрузившись в ебаторию, Ганс, дабы занять чем-то свой скучающий ум, напротив решил вспомнить старое умение. Когда-то, года назад, он мог найти умиротворение в кулинарном процессае. И он приготовил венский шницель. Блюдо, напоминающее ему.. О многом. Об истоках. Теперь, наблюдая за измотанным Альдо, он понимал соблазн приготовленной еды. Однако, вовсе не настаивал. Рейн же застыл в дверном проёме, его тело напряглось ещё сильнее. Внутри него бушевала очередная смесь импульсов: Примитивное желание наброситься на Ганса, заставить испытать хоть часть того унижения, что терзало его самого, вместе с физическим отвращением, тошнотворным комом, подкатывавшей к горлу от одной его компании. А Ланда, на удивление, был непоколебим. Он сидел в своей коляске, поистине свыкшийся с данным положением вещей. И вдруг, в памяти Альдо всплыли те самые, давние посиделки в его кабинете в оккупированной Франции, словно очередной флешбек, всё чаще возникающий при их своеобразном уединении. И, разумеется тот момент, когда фриц схватил его, связал, но оставил в живых. -Почему? Тогда, в твоей коморке.. Какого хуя ты не пристрелил меня, когда были все шансы? Голос Альдо также был грубым, но в нём слышалось неподдельное давно копившееся недоумение. Спустя пару секунд, Ганс ответил ему. -Это не входило в мои принципы. Убийство в такой.. обстановке, уж темболее без тактической необходимости, было бы настоящим актом варварства. -Принципы.. Блять, у тебя? И ты действительно затираешь мне о варварстве, сидя в своей железяке..  Рейн не понимал. Не понимал, откуда у этого униженного и беспомощного немца сохранилась непробиваемая самоуверенность. После всех тех принуждений? Насилия? Да просто напросто надругательств. Это была неясность, которая заставляла голову Альдо ломаться куда больше, чем любая жестокость Ланды. Потому что жестокость он мог понять, даже если ужасно порицал. Жестокость, цинично говоря, казалась ему более ожидаемой от Ганса. А это - нет. Последний слабо улыбнулся. Это была не улыбка удовольствия или торжества. Скорее, улыбка человека, вскрывающего последний, самый мерзостный слой правды. -Ты до сих пор не понимаешь? Ты спрашиваешь о принципах. Но.. Ланда сделал паузу, давая Альдо хотя бы минимально переварить его слова. -Изначально ты пришёл сюда, чтобы мучить меня. Унижать. Но что ты видел в моих глазах во время этого? Отвращение? Страх?  Ганс медленно покачал головой, продолжая. -Ты видел согласованность. Ты искал в моих реакциях подтверждения своей власти, а находил лишь.. согласие. Твоя растерянность оказалась последней маской, чтобы скрыть запретное удовлетворение. Удовлетворение от того, что наконец-то обрёл того, кто понимает твои побуждения. И не делает на этом акцент. Будь то негативный, или.. Относительно позитивный. Альдо почувствовал, как у него снова заболела голова. Прямо будто в начале дня. Он невольно поморщился, отводя стеклянный взгляд в сторону. -Сегодняшние мои откровения не стали для тебя ударом. Напротив, они стали разрешением. Разрешением ненавидеть меня ещё откровеннее. Потому что ненависть - это единственная форма одержимости, которую твой разум может одобрить. Американец стоял как парализованный. Сначала, он думал, что играет в изощрённую игру мести и унижения. Когда в первый день, придя к нему, 'насильно' совершил акт мастурбации. Когда, в другие дни, принуждал его к интиму. Поначалу Альдо воспринимал всё как самую уникальную издевку над нацистом, благое дело во имя возмездия. Но теперь же, он с ужасом осознал, что вовлёк себя в эти сети бесконечного садомазохизма, где уже было невозможно понять, кто кого мучает, и кто от чьих страданий получает большее блаженство. Он посмотрел на Ланду. И впервые за всё время, он увидел не просто сумасшедшего психопата, а соучастника. Человека. Человека, равного ему в градации этих.. Рейн не нашёл слов. Альдо в миг поник, и его ответ прозвучал устало и почти беззвучно. -Ганс, сука.. Ты сука. Прекращай свои философские диалоги, пародируя этих.. кто у вас там? Кант? Гёте? В его голосе была попытка насмешки, желание унизить эту интеллектуальность, которая раздражала его своей откровенностью и деликатностью, граничащей с жестокостью. Но насмешка не удалась. Ланда не изменился в лице. Он не торопился со словами. Его взгляд оставался неподвижным. -Что ж, рад, что ты знаком с этими именами. Однако.. философствовать я давно перестал. Проходи. И в этих простых словах не было ни вызова, ни приказа. Простое приглашение, как будто ни черта не случилось.. Всё-таки, Альдо медленно переступил порог. Он сам не знал, почему вошёл. -Блядина.. Это было единственное, что тихо вырвалось у него. Шёпот, полный необъяснимого, но достаточно громкий дабы Ганс услышал. Тот медленно подкатил ближе. Он взял руку Рейна, но не грубо, и не нежно, а с любопытством. Рукав рубашки уже успел присохнуть к запекшейся крови.. Очень еврейское зрелище. И Ланда, не церемонясь, отдёрнул ткань. Альдо резко вскрикнул. Больше от неожиданности, чем от боли. Ганс тихо вздохнул. В этом звуке не было сочувствия. Скорее лёгкая раздосадность, смешанная с чем-то вроде снисходительной усмешки. По типу того, как взрослый может отреагировать на ребёнка, разбившего коленку в глупой игре. Рейн застыл в недоумении, глядя на склонённую над своей рукой белобрысую голову. И вновь его пронзила память. В первые дни пребывания здесь, готовя салат, он порезал палец. Незначительная, казалось бы, царапина. Но тогда, немец взял его руку и зализ рану. Странный, неестественный жест в котором было больше ехидства, чем заботы. От мысли, чтот этот сценарий повторится, Альдо одновременно ощутил отвращение и спокойствие. Сейчас, Рейн понимал, что для Ланды между этими двумя событиями не было разницы. Что порез от ножа, что порез от осколка бутылки. Он молчал, сжимая зубы, чувствуя слабый стыд. Его голос прозвучал сдавленным ненароком. -Чего ты опять удумал? Больной.. Ты болен. Ганс на секунду поднял взгляд. В его глазах не отражалось ничего, кроме ясности. Затем он сделал небольшой, но очевидный вывод. -Надо же. Кто бы мог подумать? Ты себе вены пытался вскрыть, что ли.. Знаешь, это безрассудно. Глупо и безрассудно с твоей стороны. Ланда произнёс это без тени осуждения или паники. Его, казалось, не слишком волновал ни факт подробного пореза, ни то, что Альдо был пьян вдребезг. Это было.. Вытекающее. Рейн промолчал, но не отстранился. Затем он что-то лениво, почти невнятно пробормотал, глядя в сторону. Бессвязные слова, в которых был и стыд, и усталость, и молчаливое согласие на это странное взаимодействие. Немец медленно провёл пальцем по краю пореза, чуть выше самой раны. Его прикосновение было парадоксальным - в нём отдавалась почти ласковая внимательность, но исполненная с таким холодным безразличием, что это было унизительнее любой грубости. В конечном счёте, эта уязвимость, свидетельство отчаяния Рейна казалось ему отчаянно.. милым. Тот невольно фыркнул. Альдо резко отвёл голову в сторону, не в силах выдержать сей пронзительный взгляд. Единственное, что вырвалось у него, дак это жалкая попытка защититься. -Наслаждаешься? Это было больно, между прочим.. Его голос дрогнул, однако не от боли или волнения. Ланда слабо усмехнулся. Не громко. И ответ не заставил себя ждать. -Я знаю. Но, судя по всему, единственный, кто наслаждается.. так это ты. Вопреки всему напряжению, витавшему в воздухе, Ганс медленно разжал пальцы и выпустил чужую руку. Прикосновение оборвалось также внезапно, как и началось. -Перекись и ватные диски в аптечке. Но... я бы посоветовал для начала промыть рану. Прижать её куском ткани было не лучшим решением.. Антисанитария. Ланда скривил губы, и его речь приняла бытовой оттенок. Альдо всё ещё ничего не понимающий, слегка присел на ближайший край кухонного стола, не в силах стоять. Он сверлил Ланду взглядом, в котором смешалось сомнение и полная потерянность. Ганс сам на секунду отвернулся, разрывая контакт. В его лице появилось внезапное напряжение. Когда он заговорил снова, тон его голоса понизился. -Ладно. Ты ведь.. действительно мог умереть. Альдо, впрочем, сам понимал опасность своих действий. Он прекрасно помнил, как окунулся в небытие, невзирая на склонность забывать всё будучи бухим. Он коротко усмехнулся, но на деле, ему было вовсе не до смеха. Рейн отвёл взгляд, глядя в тёмное окно. -Тебе то какое дело? Я и не такое выносил. Выжил же. После всей той суматохи, что вы, фрицы, навели. Какие-то царапки.. мне нипочём. Он попытался гордо выпрямить спину, однако только слабо зевнул. Время и впрямь было не раннее, а силы иссякли даже для столь банального действия. -Наоборот. Твой организм мог бы не выдержать скопившегося напряжения. Мне очень интересно, что ты пил. Или же.. курил. Ганс произнёс это без насмешки. На мгновение его взгляд стал отсутствующим, будто сам вспомнил собственные эпизоды пьянства. Он даже не упрекал, а скорее сподвигал к своеобразной исповеди.  Альдо шмыгнул носом, и этот звук оказался единственным, что вырвалось сквозь всё безмолвие. Игры разума, как бы увлекательны они ни были, потеряли всякий смысл, когда Рейн находился в подобном состоянии. Ланда медленно развернул коляску, и его голос прозвучал неожиданно плоско, без привычной язвительности. -Ладно. Делай, что считаешь нужным. Больше ничего. Ни намёков, ни колкостей. Альдо некоторое время просто сидел, прислушиваясь к удаляющемуся скрипу железных колёс. Потом, движимый уже чисто голодом, он потянулся к противню. На удивление, шницель оказался довольно вкусным. Блюдо было приготовлено с тем самым педантичным германским совершенством, которое он ненавидел в Ланде. И сейчас, кажется впервые, это совершенство обернулось своего рода утешением. Горьким, двусмысленным, но единственно доступным в этом аду, на который он подписался сам. Когда Рейн проглотил последний кусок, он почти пошатываясь поднялся и удалился в свою комнату. Он оставил за собой грязную тарелку, уже не сильно заботясь о последствиях. На рану он тоже забил. Сначала его мысли метались, цепляясь за обрывки сегодняшнего кошмара. Откровения Ганса, встреча с Ютивичем, порез.. Но затем, словно по какому-то закону подлости, из-за стены донёсся едва слышимый голос. Это был голос Ланды, который читал что-то на немецком. Альдо мало что понимал, лишь изредка отдельные слова. В этот момент, лёжа в темноте и слушая, Рейн понял, что он привык. Привык к этому голосу. Ему стало до тошноты стыдно. Стыдно даже не за слабость, а за это предательство. Предательство по отношению к самому себе, к своим товарищам, ко всему, за что он раньше сражался. Он также ненавидел фрица. Но, в итоге, привык к нему. Именно этом привыкании заключалась та самая капитуляция. Он знал, что Гансу нравилось и это. Он понял, почему Ланда не убил его за всё это время, не отдал его гестапо, хотя были шансы.  Но, казалось, сама эта противность, это осознание своего падения, своего извращенного влечения к тому, что он должен был уничтожить, как ни парадоксально, возбуждала Рейна бессознательно.  Дверь скрипнула чуть слышно, но Ланда не поднял глаз от книги. Рейн подошел вплотную. Он медленно опустился на край кровати рядом. Только тогда Ганс замолчал, но все еще не смотрел на него, уставившись в книгу. Альдо поднял руку, намереваясь обнять его, схватить, притянуть, сделать что-то решительное. Но его пальцы дрогнули. Вместо объятий его рука неуверенно коснулась затылка Ланды, а затем, мягко склонила его голову. Он не сопротивлялся. Голова Ланды оказалась на коленях у Альдо. Рейн посмотрел вниз, прямо ему в лицо. Ганс также взглянул ему в глаза. -И что ты...делаешь?  Вопреки своему вопросу, Ланда сам прижался ближе к нему, после приподнялся в теле и обхватил торс Альдо руками, укладывая голову тому на плечо. У Рейна не появилось ни капли желания оттолкнуть немца. Наоборот, его тело отреагировало раньше сознания. Руки сами собой слабо обвили чужую талию. Отлично, продолжаю в том же ключе, усиливая атмосферу тактильной интенсивности и психологического шока. Альдо слегка подрагивал. Ганс ощущал эту мелкую дрожь. Он тихо прошептал ему прямо на ухо, едва касаясь мочки губами. -Всё хорошо. Тебе нужно прилечь. Рейн ничего не ответил ему. Вместо ответа его руки залезли под домашнюю футболку Ганса, нащупывая ладонями выступающие лопатки на спине. Ланда резко вздохнул, всё его тело мгновенно покрылось мурашками, но он не сопротивлялся. Лишь его пальцы чуть сильнее впились в ткань рубашки. Ганс добавил к своим словам, уже мягче шепча на ухо. -Я серьёзно. Одна рука немца немного сместилась со спины Альдо на его шею, а другая опустилась на затылок. Он тяжело и тепло выдыхал американцу в правую сторону шеи. Альдо что-то тихо мямлил, пытаясь подобрать слова, но из горла вырывался лишь сдавленный и бессвязный стон. Его собственная дрожь не утихала, однако её причины сменились. Ногти Рейна болезненно впились в мягкую, бледную кожицу, оставляя на ней алые следы. Ганс и не дрогнул. Почувствовав небольшие царапины на своей спине, он только сдавленно простонал. Его дыхание стало более сбитым. Тем не менее, тело, вопреки всему, оставалось расслабленным. Альдо ощупывал руками впалую грудную клетку, выступающие ребра под тонкой кожей. Затем, его ладони опустились ниже, до области живота. Это было практически машинальное прикосновение. Рейн слабо укусил шею Ланды, не до боли, а так, чтобы ощутить под губами пульсацию в его сонной артерии. Он инстинктивно дрогнул, слабо промычав. В ответ ладони, всё также лежавшие на затылке Альдо, запутались в чуть влажных от пота волосах. Ганс склонил голову, медленно затягивая Альдо в поцелуй. Он навалился на него, так что оба теперь лежали на кровати. Ланда опирался ладонями на плечи Рейна, который инстинктивно обхватил его ноги своими, замыкая их в тесном и неуклюжем сплетении. Немец продолжал целовать его, то мягко, почти робко, то вдруг грубо. Но в целом это было просто. Словно он целовал друга. Резко, он прикусил язык Альдо, ненадолго усмехнувшись. В ответ на это, американец притянул его за щёки ладонями, и принялся искусывать его губы. Но Ганс не сопротивлялся этому, не отстранился. Наоборот, он только сильнее улёгся на Альдо всем телом. Ланда оперелся лбом о лоб Рейна, тихо прошептав ему в лицо. -Я скучал. Всё это время. И он не нашёл, чего ответить в данной ситуации. Слова застряли где-то между горлом и грудной клеткой. Он лишь устало прикрыл глаза. Резко, американец судорожно очнулся. Резкий толчок в грудь, и реальность обрушилась вновь на него. Он понял, что перебрал со спиртягой настолько, что его видимость реальности исказилась до неузнаваемости. Он очнулся с одышкой у себя в комнате, в кромешной тьме. И Альдо не понял, к чему были эти странные и извращённые галлюцинации. Ему показалось, что он сходил с ума. Он обнаружил себя лежащим на холодном полу, а рана на руке заныла с новой силой. Его ужасно знобило. Не от холода, а от этих видений. Он попытался встать, опираясь на трясущиеся руки. Альдо всё же нашёл аптечку с перекисью и ваткой, о чём ему говорил сам Ланда раньше. Он обработал рану, наблюдая, как пена шипит на содранной коже. Физическая боль единственное, что вернуло его к реальности, с которой он не понял когда именно сбился. Затем, Рейн решил направиться к Гансу наяву. Хмель разума всё ещё была в голове, но по большей части та галлюцинаторная яркость покинула его. Он зашёл в комнату к Ланде. Тот сидел у стола на крае кровати и что-то писал, погружённый в свои мысли. Когда Альдо неспеша приблизился, он не сразу прервал молчание, дав ему время. Взгляд американца скользнул по ближайшему столу, подмечая разложенные лекарства, которые были связаны с сердцем, давлением и прочей бурдой. И тут он сопоставил это с прошлыми откровениями Ганса об инсульте. Но странное дело. Эмоции полностью покинули его. Ни ненависти, ни жалости, ни того омерзения, что терзало его прежде. Остался только вопрос. -Что происходило всё это время? Ланда отложил ручку и посмотрел прямо на него. Он не соврал ему, да и не видел смысла в этом, отвечая что сначала к них состоялся непродолжительный диалог, а затем Рейн беззвучно находился в своей комнате.  Спустя время, Ганс продолжил. -Понимаешь, Альдо. Правда уродлива, посему все убегают от неё. Уродлива, как человек, который не прячется за маской добродетели. Мы склонны считать правду таковой, однако, правда является пороком. Всегда. Не сама честность, а та истина, что за ней стоит. И мы всегда выбираем лживых людей, которые прячутся. Они кажутся нам стоящими. Но на самом деле это самое главное заблуждение. Самое главное заблуждение, которая заставляет нас считать злодеев таковыми. И тут Альдо не знал, что сказать. Он просто молча кивнул ему, приняв это как данность. Но затем всё же выдавил из себя. -И что теперь? Какой ответ ты ждёшь от меня? Лучше.. лучше не знать некоторых вещей. Иногда лучше промолчать. Ты же сам знаешь. Ланда мягко улыбнулся ему, болезненно привставая с кровати. Рейн сначала удивился, но вспомнил его слова об операции. Пускай на данный момент Ганс мог с трудом просто стоять, и уж тем более с большим усилием и болью сделать шага два. Альдо тяжёло выдохнул. Он сам приблизился к немцу, склонив голову к нему, почти как в том пьяном забвенир, но теперь это был жест крайней усталости, а не желания. Выглядело так, словно он хотел что-то сказать, но не мог. И Ганс начал первым, поднимая голову на него.  -Конечно я понимаю. Ты же постоянно задумываешься, почему я такой. Но ты лучше всех можешь понять это, если откинешь все предрассудки назад. Ты убивал нацистов, думая, что делал это только потому, что они нацисты. Хотя.. ты просто хотел направить свою жестокость в нужное русло. И ты скажешь, что это лучше, нежели вредить и властвовать над беззащитными и невинными людьми, как делал я. И в привычном смысле ты будешь прав. Но, на самом деле.. это всё также остаётся насилием. Однако, думаю, мы оба согласны, что без него никуда. Ланда догадывался, что после всего сегодняшнего кошмара, эта безнадёжная речь всё равно запомнится ему. Альдо ответил не сразу. -Не сравнивай нас. Это.. это глупо. Рейн ощутил, как его грудь болезненно сжалась, а сердце начало болеть. Но не острой болью, а тянучей и густой. Он пытался выдержать это ощущение, пока Ганс говорил свои слова. -Пожалуй, соглашусь с тобой в чём-то. У нас разный опыт. Что-то у нас есть общего. И, общность эта, крайне удивительна. Поэтому я тогда не убил тебя. Я понимал, что всё подходило к концу. Но у меня не было ни мысли, ни желания, понимаешь? Только горечь сожаления. Это чувство бессмысленности и пустоты мира. Я знал, что наш, так скажем, союз подойдёт к концу. Банально потому что ты американец, а я немец. Однако, конец всегда начало чего-то нового. Война закончилась. Но она никогда не покинет нутро. Она останется там навсегда. Я ощутил то опустошение, что не посещало меня годами. Я видел в тебе человека. Противоречивого, тем не менее. И всё равно, не просто дурака, как остальных. И тут Альдо странно отшатнулся от него. Сначала, ему показалось, что фриц льстил. При всём том, он уже не понимал, что ужаснее. Будь его слова правдой или ложью в никуда. Ему стало неловко. Неловко, что Ланда снова начал свои монологи. Они не были врагами в привычном понимании. Это странная противоположность, которая сплеталась, становясь симбиозом. Единственное, что Рейн произнёс с трудом, оказалась благодарность. Благодарность, казавшаяся абсурдной. -Ну спасибо. Ганс только шире улыбнулся ему. Он сначала лишь промолчал, но затем, хлопнув Альдо по плечу, ответил. -Благодарность тут ни к чему. И.. лучше отправляйся спать. Тем более, поздно уже. Альдо слегка дрогнул от его прикосновения, после отвечая сам. -Да я уже поспал, так сказать. Он намекал на те видения, которые ему мерещились, пускай напрямую не рассказывал Ланде. Затем американец продолжил. -Все равно, даже и не знаю, чем заняться завтра. Альдо действительно был ужасно сбит с толку за весь этот день, пускай понимал, что завтра бы проспал до обеда и очнулся с ужасным похмельем. Боль в раненой руке также давала о себе знать, но намного меньше, теперь приглушённая. И Ганс ответил ему с той же странной, непривычной мягкостью. -Как хочешь. Моё дело только предложить. Он заметно смягчился в лице, расслабляя его. И Рейн какое-то время ещё смотрел на него. После, подчиняясь импульсу, резко схватил немца за плечи и быстро, не церемонясь, поцеловал в губы. Стыд покинул его вместе с этим действием. Это длилось мгновение. Ланда не успел толком среагировать, пускай это не смутило его. После всего, что случилось, это казалось чем-то обыкновенным. К тому же, подобная гротескность невольно улыбнула его. Альдо отстранился столь же резко, как и начал. Он не смотрел Гансу в глаза. Не проронив и слова, просто развернулся, намереваясь покинуть комнату.  Впрочем, немец свыкся с такими эпизодами. Он сам не обратил внимания на дрожь в слабых ногах, после устало рухнувшись на постель.  В последнее время, страсти поистине накалялись.