Taub - Stumm - Blind

На следующее утро Альдо проснулся. Он чувствовал себя полностью опустошённым. И физически, и морально. Голова гудела от похмелья, но это было ничто по сравнению с той внутренней пустотой, что заполнила его. И это было страннее всего. Пустота уступала привычному раздражению или горечи. Она была просто.. тишиной. Рейн не хотел новых приключений даже в теории. Посему, американец валялся в постели уже энное количество времени, сам не считая часы дуракаваляния. Но, как в любых подобных случаях, его непродолжительный покой был прерван. Он услышал, как в ванной хаотично журчала вода. Сначала он не придал сему сильного значения, думая, что Ганс просто принимал ванну с утреца или занимался прочими водными процедурами. Потом вода резко затихла. И он услышал, как Ланда то ли прокричал, то ли простонал. А может, всё вместе? Он не разобрал звука, однако в нём было что-то дикое, загнанное в угол. Альдо слабо нахмурился, пока Ганс продолжал чем-то греметь. Глухой стук, металлический лязг, что-то уже давало некоторые подозрения. И, когда шум стал совсем неестественным, Рейн лениво поднялся с постели, скорее в акте очередного раздражения. Он ожидал, что сейчас вновь как-то поязвит перед Ландой, показывая мастерство своего сквернословия. Не стуча он распахнул дверь в ванную. Перед ним предстал Ганс, стоящий на дрожащих ногах. Рядом с немцем красовалась инвалидная коляска, что давала представление о том, каким боком он вообще добрался сюда. Его рукава серой рубашки были закатаны, а на бледной кожице ровными полосами красовались свежие порезы. Заметно, что Ланда пытался промыть их водой, но алая кровь продолжала струиться, капая на кафель и в багровую воду раковины. Уж слишком глубоки были надрезы, нанесенные будто актом дополнительного издевательства над собою. Рейн подметил рядом на столике раковины окровавленный клинок. До ужаса знакомый клинок. Но докопаться до сути у него получилось, он не мог понять, что происходит. Его мозг, ещё затуманенный вчерашним, отказывался складывать картину. Он начал, обращаясь напрямую к Гансу. -Что ты.. И только тогда он взглянул в его лицо. Его голубые зенки немного слезились от физической боли, дыхание было прерывистым. Тем не менее на физиономии красовалась улыбка. -Я?.. вспомнил кое-что. Ланда ответил ему, после заметно сотрясась, чуть не упав на пол. Ковер успел пропитаться лужицей крови. Сначала мозг Альдо отказывался цепляться за смысл. Затем, резко вспомнил. Годы назад. Сидя в кабинете Ланды, им стало скучно. Скучно от бесконечных словесных и предсказуемых угроз. И тогда они крутили этот самый клинок, по очереди оставляя неглубокие, но ощутимые порезы друг на друге. Они делали это незаметно, отчего раны быстро заживали, но оставляли невидимый отпечаток. Глубоко внутри. Словно боль стала для них своеобразным пиджином, на котором они могли коммуницировать лишь вдвоём, ради достижения общей цели. Сейчас же, возвратившись к реальности, Альдо воскликнул, морщась от едкого запаха. -Бля, тут железом воняет так, словно кто-то умер. Зачем ты.. вообще.. с какой целью? Он был в непонятках. Ведь это не вписывалось в образ расчётливого и невозмутимого умняры, коим Ганс выглядел вчера. Ланда ответил, однако его лицо выражало крайнюю степень безумия, отличную от того интеллектуального сумасшествия.  -Без цели. Мне это просто приятно.. Точнее, ну.. доставляет удовольствие. Он выдавил из себя эти слова так, словно они были в новинку и для него самого. Как будто он впервые признавался в этом не только Рейну, но и себе. Ганс спрятал истекающие кровью руки за спину, подобно юнцу пойманному за запретным занятием, но его взгляд по-прежнему пылал той самой маниакальной искрой. И Рейн думал, что с ним, с таким сумасшедшим, делать. И понимал, что ответа нет. Не было его и тогда. В том кабинете. -Мазохист грёбаный. Это единственное, что промолвил Альдо. С ужасом для себя он осознал, что ему нравилось и словесно унижать Ланду, посему продолжил это дело, цепляясь за любую возможность. А тот в свою очередь оставался непоколебим в собственном помешательстве до конца. Его улыбка не дрогнула, лишь стала ещё более широкой от этих унижений. -Не волнуйся ты так.. я.. помою пол…  Ганс ответил ему сквозь прерывистые выдохи, стараясь выдержать интенсивность боли, которая, казалось, единственное, что продолжало удерживать его в сознании. -Как ты собираешься это делать? Ты еле устоять на ногах можешь, чёрт возьми. Рейн подошёл ближе, грубо разомкнув его руки и оглядывая свежие надрезы на них. Они были выполнены с такой точностью и ровностью, словно тщательно продуманные. Каждая линия была идеально параллельна другой, без единого лишнего зареза. И Альдо испытал смесь возмущения и отвращения, понимая, что саморазрушение для Ганса стало обыденным делом. Можно сказать, рутиной, однако дьявольски возбуждающей. -Острых ощущений захотелось? Если вчерашнего дня не хватило, то.. не знаю, что тебя удовлетворит. Альдо обратился к немцу, абсолютно без понятия, почему тот снова захотел получить новую дозу боли и потрясения. Резко для себя, он предположил, что возможно, все вчерашние откровения и разглагольствования погрузили Ланду в пучину абсолютной бесчувственности. И физическая боль стала единственным способом прочувствовать хоть что-то до конца. И Ланда ответил ему. Его голос слегка подрагивал, но в целом, звучал уверенно. -Ты прекрасно знаешь. Так сделай это. -Чего? Не понимаю. Однако же, Альдо понимал. Тон его был преиворно-спокоен, а внутри бушевал сквад эмоций. Ланда лишь поднял окровавленный клинок, усилием вручая его Альдо в руки, напрямую намекая. Без единого слова. И, тот его взял, но хотел услышать мольбы напрямую. Хотел, чтобы немец перед ним раскололся окончательно. Чтобы его власть над ситуацией наконец испарилась, не оставляя после себя и жалкого следа. -Скажи прямо. Сначала Ганс неловко пробормотал что-то, почти неслышное. -Скажи. Ланда тихо промолвил, склоняя голову вниз. В итоге, он промолвил свои слова, ломаясь как юноша в расцвете жизненных сил. -Порежь меня. Он поистине желал этого прямо здесь, однако ком в горле не давал ему сказать громче. Даже несмотря на то, что он хотел. Что он хотел унизиться сам. -Что-что? Не слышу. Погромче. Ганс повторил свои слова уже более громким тоном, однако Альдо и этого было мало. Ему нужно было абсолютно грехопадение. А слышать неуверенность в голосе Ланды спустя такой длительный промежуток времени оказалось настоящей усладой не только для его ушей, но и души. -И в глаза смотри. Тут Ганс обломался окончательно. Его тело содрогнулось, и он, откинув голову, истерично закричал. -Порежь меня. Порежь уже наконец. -А волшебное слово? Будь вежливым, ты же так любишь любезничать. Альдо усмехнулся, пользуясь любой возможностью дабы надавить на него ещё сильнее.  -Пожалуйста. Прошу, порежь меня. Умоляю! Неизвестно, сколько ещё бы умолял сумасшедший немчик, если бы Рейн не услышал в его голосе те самые нотки волнительного перевозбуждения, слышные из его уст в момент, когда свастика вырезалась на его лбу. Альдо наконец принял это. Молча, неторопливо, он расстегнул первые пуговицы рубашки Ганса, так что его бледная шея, хрупкие ключицы и верхняя часть груди обнажились.  Он слабо прислонил лезвие к его груди,  ощущая под холодным металлом бешеную дрожь и стук сердца. А затем сильнее надавил. Острие вошло в плоть неглубоко, но достаточно, чтобы провести тонкую алую черту. Ганс ахнул, он не отстранился, а впился пальцами в рукав Рейна, удерживая его. Удерживая эту боль. Его ноги инстинктивно распахнулись шире, позволяя Альдо ненавязчиво просунуть меж них своё колено.  Не объяснить сиё сластолюбчивое чувство ощущения чужой твердой и теплой фрикции, прислоненной к телу. Тишина нарушалась лишь прерывистым дыханием. Они снова стали теми, кем были всегда. Рейн продолжал резать с трепетом. По началу, он стремился не задеть что-то жизненно важное, движимый остатками какого-то мнимого разума. Однако со временем забылся в экстазе окончательно. Воспоминание о том, как он собственноручно вырезал свастику на лбу Ланды тогда, заставило его с силой вонзить лезвие прямо между ключиц. Стремление возвести на храме его кожного покрова очередной след заставило его потерять рассудок. И Ганс тоже ощутил это. Острая, разрывающая боль будоражила его, перекатываясь всепоглощающее удовольствие. Каждое движение лезвия было для него не пыткой, а единственной формой близости, в которой он мог быть абсолютно искренним совершенно открытым. Его нутро сжималось от, казалось, противоестественных утех , и он снова довольно промычал. Низкий, гортанный звук вырвался с его горла, в котором слышалось больше радоственности, нежели страданья. Кровь теперь стекала с груди немца, алыми ручьями пересекая бледную кожу. Альдо совсем потерялся, поднимая лезвие до его шеи и оставляя лёгкий, щекочущий надрез прямо над яремной веной, сдерживаясь дабы в порыве страсти вовсе не перерезать ему глотку. Ганс назойливей вцепился двумя руками в запястье Рейна. Пальцы, липкие от крови, сжали мыщцы с неожиданной силой. -У меня в глазах темнеет. Его голос был до жути низким, словно он действительно сейчас рухнет на пол, унося с собой в небытие все эту извращённое действо. И через пару мгновений, Альдо откинул кинжал куда-то в сторону. Металл с глухим лязгом ударился о кафель. Кровь теперь была везде. На них, на полу, на стенах, в воздухе. Густой и сладковатый запах, ставший единым ароматом всего сущего. Ганс ладонями схватил чужие плечи, из последних сил опираясь на тело Рейна. Тот спонтанно положил руки на его спину, чувствуя под пальцами влажную ткань и напряжённые мускулы. Он не давал немцу упасть, тяжёло выдыхая. Его собственное тело дрожало от взбучки адреналина и странного, резкого возбуждения. Особо не думая, возбудимый слепым импульсом снова сделать больно, причинить ещё немного этого разделяющего наслаждения, он вдарил коленом тому меж ног. Ему хотелось не сколько усладить Ланду, нежели утешить самого себя, наблюдая как болезненный экстаз сводил его с ума. Учитывая положение и истощение, Ганса для него это действительно оказалось болезненно. Он издал сдавленный, уставший звук, и его тело обмякло, полностью повиснув на Альдо. На мгновение Рейн подумал, что Ланда отключился от боли. Он дал ему пощечину, резкий хлопок по щеке, дабы удостовериться в реальности. Вернуть к ней его - или, быть может, себя. И немец резко открыл глаза, стеклянным и абсолютно туманным взглядом поднимая голову на Альдо. Он действительно стоял с трудом. Банально из-за своего положения, потери крови, последнего удара, что вышиб из него остатки сил. Но во взгляде, затянутым физическим шоком, все еще виднелась искра того самого безумия. Того самого, который Рейн не наблюдал уже продолжительное время. И последний понял, что сам сходил с ума в этот момент. Противоречие разрывало его изнутри: Он ужасно хотел перерезать ему глотку, довести уничижение до логической кульминации, в конце концов обрести тотальную власть над чужими телом. При всём том, он с отвращением и шоком осознавал, что не хотел именно убивать. Смерть Ганса была бы концом всего. Концом всей интенсивности. Ганс резко засмеялся. С коротким, надрывным, хриплым звуком, судя по всему, пытаясь что-то сказать, словно прочёл мысли Альдо. Однако, из его горла вырвался лишь смех, переходящий в сбитый хрип. Он был жив. Они оба были живы. Рейн только шутливо, однако в какой-то степени с желанием, сказал. -Сейчас так бы и убил тебя, ей-богу. Ты бы и не успел пискнуть. Он продолжал угрожать Гансу, сам не понимая зачем, судя по всему, удовлетворяясь и от этого. От власти, от возможности произнести эти слова и видеть, как они отзывались в голубых глазах напротив.  В конце концов, угрожать убийством ужасно сексуально. А видеть, какой будоражащий эффект это оказывает на другого человека - ещё лучше. -Я заметил.. Что же ты не сделал этого раньше, лейтенант? Раз.. у тебя столь большая возможность. Ланда шире улыбнулся, ещё сильнее обвивая плечи Рейна руками, дабы не свалиться на пол. Это был жест необходимости, вместе с тем очередная попытка тактильного контакта. Альдо не сопротивлялся, чувствуя, как окровавленные пальцы впиваются в его мышцы. Он проронил в ответ пару слов, с лёгкой ухмылкой. -Да потому что я ненавижу тебя, сученыш. Ганс мягко усмехнулся. Его голос был слабым, но мысль оставалась острой, невзирая на всю туманность, принесённую блаженством. -Сказав ты это лет пару назад.. я, возможно, бы и поверил. Однако, должен признать.. твоя ненависть направлена не столько ко мне, сколько к тому, что я вызываю внутри тебя. Даже находясь в таком состоянии, на грани потери здравомыслия, Ланда продолжал копать глубже, вонзаясь в психику Альдо с привычной безжалостностью. Теперь же Рейн не сопротивлялся подобному, и даже не злился. Он просто проигнорировал, всё равно не в силах оспорить, и резко спихнул Ганса с себя на его инвалидную коляску, и тот не успел среагировать, бессильно рухнув на сиденье. Американец чихнул, и постарался перевести тему. Его взгляд скользнул по залитому кровью полу, и вопреки своему насморку, запах стоял действительно не самый лучший. -Весь в крови заляпался, твою мать.. Ещё и убирать за тобой придётся. Мог бы запереться хоть, не знаю. И Ганс ответил ему ехидно, уже возвращаясь к своему образу интеллектуала с шилом в заднице, будто и не было толькочтошней кровавой бани. -Уж прости, Альдо. Я думал, ты спишь. Я заглянул тебе в комнату на долю секунды. И ты так умиротворённо лежал. Расскажешь, что тебе снилось? Если хочешь, можешь, конечно, оставить свои секретики при себе.. Как всегда. Ганс тихо хихикнул, пока Альдо раздумывал, что ответить ему. Тень вчерашнего видения, того пьяного, страстного бреда, мелькнула в его сознании. -Да ничего мне не снилось. Хватит выдумывать. Но, вопреки собственным словам, Рейн действительно улыбнулся. Коротко, едва заметно, уголком рта. -Ну, кто тебя знает. Ганс из последних сил подкатился к нему ближе, приобнимая за талию, и уткнулся лицом куда-то в торс Рейна. Последний не среагировал сразу, застыв в нерешительности, однако затем его руки, сами по себе опустились на голову Ланды. Он понимал, что тому требовалась банально медицинская помощь, что нужно было обработать раны, остановить кровь. Однако, просто наплевал. Наоборот, Ганс стремился к боли, выискивая её везде, где только можно. Его тело выло, ныло, кричало от каждого движения, однако же душа ликовала. Ибо в этом страдании была подлинность, которую ни с чем не сравнить. Да и Рейн был рад выпустить всё это на волю, пускай дело оказалось не только в этом.  Абсурдность происходящего одновременно опустошила и освободила Альдо. Он понял, что Ланда не его враг. И что он никогда им не являлся. Враг был там, снаружи. В лице системы, запрещающей свободно содомировать двум взрослым и самостоятельным мужчинам. Ганс слабо отстранился, просто чтобы посмотреть в лицо Рейна, прежде чем сказать. Его взгляд оказался чистым, без привычной зловредности. -У меня всё болит. Он сказал это непоколебимо, словно в произошедшей ранее резне не было ничего особенного, и даже лёгкая улыбка играла на его губах. Он не просил о помощи, а скорее просто констатировал факт. Альдо ответил ему, и в его голосе не было насмешки. -Хочешь, чтобы я тебя пожалел? Невзирая на свои слова, он мягко провёл ладонью по прядям Ганса, шаловливо и приятно перебирая их, с долей некой нежности, возникшей из ниоткуда. Его шевелюра была гладенькой и мягкой, шелковистой, контрастируя со всем остальным - с кровью, безнадёгой . Ланда ответил ему, его голос был тихим и возможно, абсолютно искренним. -А ты умеешь? Он усмехнулся, приподнимая голову, и максимально расслабил тело, словно полностью предоставлял себя в этот момент. -Я-то умею. Вопрос лишь в том, заслужил ли ты. Слова Альдо приобрели одновременно серьёзный и усмешливый тон. Он снова взглянул на израненного Ланду, и из каких-то непонятных побуждений решил позаботиться о нём. Желание тёплого и человеческого физического контакта, несмотря на всю волю к садомазохизму, полностью не пропало. Ганс молча наблюдал за ним, в то время как Рейн закатил его окровавленные рукава, открывая кран с водой и промывая порезы тёплой струёй, дабы спёкшаяся кровь сошлась. Ткань, конечно, нехило замаралась в крови. Да и область шеи, ключиц, также была запятнана алой жидкостью. Впрочем, это казалось красивым, поэтичным. И, особо не думая, Альдо примкнул губами к шее Ланды, вылизывая кровь. Получалось это не очень, но его нисколько не заботило. Это был акт, находящийся по ту сторону добра и зла. Американец больше хотел попробовать на вкус его кровь, нежели именно вылизать дочиста. Немец прикрыл глаза, сначала просто пытаясь понять, что делал Рейн. Но это его не смутило, и он довольно хмыкнул, проводя пальцами вдоль шеи самого Альдо, где под кожей отдавался живой пульс. Более-менее вылизав кровь, Рейн отстранился, теперь наблюдая только порезы на беззащитном тельце Ганса. И он понял, что это ужасно нравилось ему. Видеть его таким.. ужасно заводило его. Альдо понял, зачем явился сюда. Он забыл всё остальное, всё прошлое. И что-то внутри него рухнуло окончательно. Но без той фрустрации и ярости. На её месте появилась пустотная ясность. Слова тут оказались чужды. Капли воды также стекали с рук Ганса, а на висках был едва заметен след пота. Он уже и не пытался глядеть в душу Альдо, как делал это раньше. Не пытался строить из себя главного. Ланда понимал, что в данном месте, в данном пространстве, они оба были равнодейственны друг другу. И его сердце начало ужасно сильно биться, почти до боли, а в груди расползлось тепло. Не от крови, не от боли, а от этого странного, немого согласия.