Мой Мир || Кащей

16 декабря 1988 год Моё пробуждение оказалось не самым приятным. А, собственно, почему? А потому, что в соседней комнате кто-то с грохотом на пол уронил, как мне показалось, штук десять книг. Уснула я сегодня около двух часов ночи с включенным ночником, раскрытым дневником и фотографией в руке. На часах было около семи утра. Мама в это время должна собираться на работу, готовя завтрак или подкрашиваясь в ванной, а Данька – одеваться в школу или складывать портфель. Мама никакие книги не могла уронить, поэтому, методом исключения, выявился нарушитель моего недолгого покоя. Положив дневник с фотографией на стол, я вышла из своей комнаты и, накинув вязаный бело-коричневый кардиган с большими круглыми пуговицами, надела очки и пошла к брату. Открыв дверь, я сложила руки на груди и оперлась на косяк. — Ты меня специально доводишь второй день подряд? Я сладко, но так не долго спала. Догадайся: почему? — О, Славка! Я это... не специально. Просто галстук ищу. Сегодня линейка какая-то будет. Надо прийти «при параде». Не поможешь? — Что же это ты ко мне обращаешься за помощью, а не к своему ненаглядному старшому? — с ноткой обиды, съязвила я. — Нет, не помогу. Сам разбирайся со своими проблемами. В твоей комнате черт ногу сломает. Беспорядок развел! Не мудрено, что найти ничего не можешь, — повернулась я и пошла к маме на кухню. — Ну чё ты опять начинаешь-то, а? Вчера ж всё обговорили. Какая ты противная стала! — Что за шум? — вышла мама из ванной и, увидев меня, округлила глаза. — Котёнок, доброе утро. А ты чего не спишь? Время ж ещё совсем ранее. — Да так, есть тут один мальчик, очень любящий «наводить порядок» в своей комнате. — Данька разбудил? Я поговорю с ним. — Та ладно, со всеми бывает. Пусть делает свои дела. Я, если что, посплю, когда Вы уйдёте, — пошли мы в сторону кухни. — Как ты себя чувствуешь? — Ну как, как? Паршиво я себя чувствую. Плюс на работе завал. К Новому году надо всем назначить лечение, чтобы спокойно уйти на праздничные дни. Я ходила к заведующей и главному, пыталась отпросится, но они меня не отпустили. Даже не знаю, что делать с похоронами. Тело отдадут уже завтра, надо одежду отвезти, а у нас ещё ничего не готово... — сказала мама, садясь на стул и начав массировать пальцами виски. — Что-то я вчера совсем расклеилась. Ничего из запланированного не смогла сделать. Я последовала маминому примеру и тоже села за стол, параллельно пробуя купленное вчера пирожное. — Ну а я тебе на что? — кладя ложку в рот, сказала я. — Пока ты отдыхала, я успела сходить и договориться насчёт всего необходимого. Только нужно будет приготовить еды и одежду папы отнести. — Это мы сделаем, но как ты за один день смогла решить этот вопрос? — посмотрела на меня вопросительно мама, брови поползли вверх. — Это же требует времени. Там очередь постоянно. — Поверь, наличный расчёт творит чудеса. — И сколько же ты заплатила за скорость? — Какая разница? Это мои дела. — Нет. Скажи сколько. Я возмещу тебе. Я округлила глаза и покрутила пальцем у виска. — Мам, ничего мне не надо. Я нормально зарабатываю. Меня замучает совесть, если приму у тебя эти деньги. Я не появлялась дома очень долгое время, не виделась с Вами, откупалась подарками. И приехала только когда приперло. Пусть хотя бы тут ужасная и неблагодарная дочь примет участие в полной мере. — Мирочка, мы всё с папой понимали. Не смей так про себя говорить, — улыбнулась мне она. «Понимали? Нет. Полностью мою ситуацию никто не знал. Я частично поделилась лишь с Катюхой, когда та увидела меня в Новогоднюю ночь». — Ну так что? Сколько ты отдала за скорость? — 1700 рублей. У мамы округлились глаза и отвис рот. — Сколько-сколько? Неужели ты столько получаешь в своем посольстве? Это же пять моих зарплат... — Не столько, но помни, что я работаю ещё и в издательстве, — встала и закрыла дверь на кухню. — А вообще, вчера произошла одна интересная ситуация. Хотела у тебя про неё спросить. Когда я приехала домой, к нам в гости зашёл мужчина. Он – помощник одного... э-э-э... влиятельного человека. И протянул мне конверт большой суммой денег за то, что Вы сделали очень много хорошего для его босса. А этот босс – не просто рабочий с завода, кидающий направо и налево по 8500 рублей. Так вот. Вопрос. Куда Вы успели влипнуть за эти восемь лет? И почему мне об этом никто ничего и никогда не говорил? Когда я озвучила сумму, мама, буквально, чуть со стула не рухнула. Эти 8500 поразили её больше, чем цена за похороны. Она закашлялась и, сделав ещё несколько глоточков чая, покачала головой. — Мирослава, мы за это время ни разу ни с кем подобного круга не общались. Я не знаю, о ком идёт речь. Может, Витя помог кому-то... Я правда не знаю... надо вернуть эти деньги. Это очень огромная сумма. Мы не можем её принять. — Я хотела отдать, но меня не послушали и просто ушли. А вообще, мам, дают – бери. Деньги не будут лишними. Ты днём поразмысли. Может, кто-нибудь тебе придёт на ум. — Ох, Мирочка, я, конечно, подумаю, но сердце чувствует, что здесь что-то неладное. — Разберёмся, мам. Разберёмся. Из коридора послышался голос брата: — Я побежал в школу! Буду вечером. — Даня, а как же завтрак? — крикнула мама, но дверь уже громко захлопнулась. — Вот что с ним делать? Всё пропадает где-то, ночью приходит. 16, ведь, только. Боюсь за него. Сейчас же такое время... вдруг, влипнет куда-нибудь... — Я тоже боюсь за него. Но, он – мальчик умненький. Голова на плечах есть и, вроде, варит. Тем более, я с ним вчера уже провела профилактическую беседу. — Ну ладно. Что-то мы заговорились с тобой. Пора мне на работу. Спасибо тебе ещё раз. Мы обнялись и через несколько минут мама оделась и ушла на работу, а я осталась наедине со своими мыслями. Надо собрать их в пучок и пойти покурить. ***** Как только мальчишка нашел красный галстук, вышел из своей комнаты и пошлел к сестре. Достав из кармана 3 жвачки «Турбо», положил на стол, на котором лежала какая-то тетрадка с фотографией. Взяв снимок, он начал его рассматривать. На фотографии сестричку обнимает его старшой. Да, он помнил, что они бывшие лучшие друзья, но на фотокарточке объятия были совершенно не дружескими. Повернув снимок, он прочел: «Вот бы прописаться в твоем сердце, Навсегда с тобой остаться вместе, Слушать с тобой о любви все песни За руки держаться, как и прежде...💔 25.05.1978 г.» После этого стало ещё не понятней. Паренёк решил, что надо будет как-нибудь спросить об этом либо у Мирославы, либо у Кости. Положив снимок обратно на тетрадку, он вышел из комнаты и тихонько пошёл на кухню, чтобы заточить бутерброд с колбаской. Услышав разговор Мирославы с мамой, он остановился. Да, он знал, что подслушивать нехорошо, но всё-таки прислушался. — И сколько же ты заплатила за скорость? — Какая разница? Это мои дела. — Нет. Скажи сколько. Я возмещу тебе. — Мам, ничего мне не надо. Я нормально зарабатываю. Меня замучает совесть, если я приму у тебя эти деньги. Я не появлялась дома очень долгое время, не виделась с Вами, откупалась подарками. И приехала только тогда, когда приперло. Пусть хотя бы тут ужасная и неблагодарная дочь примет участие в полной мере. — Мирочка, мы всё с папой понимали. Не смей так про себя говорить. Ну так что? Сколько ты отдала за скорость? — 1700. — Сколько-сколько? Неужели ты столько получаешь в своем посольстве? — Не столько, но помни, что я работаю ещё и в издательстве. Дверь на кухню закрылась. В душе что-то ёкнуло. «Славка договорилась о проведении похорон, мама накупила продуктов для поминок, а я что? Просто с пацанами хожу и асфальт делю, никак не принимая участие». Даниил взглянул на время. 7:20. До начала уроков ещё 40 минут. Взяв портфель и быстро накинув на себя тёмно-зелёную куртку, белые кроссовки и кепку, крикнул: «Я побежал в школу! Буду вечером». И вылетел из квартиры. Морозный воздух сразу охватил тело мальчика. Он бежал мимо хмурых, идущих на работу людей, пытаясь никого не задеть или же не сбить. Пролетев хоккейную коробку, где у пацанов постоянно проходили собрания и сборы, он забежал в подвал многоквартирного дома. — Здравствуй, Дед! — попытался отдышаться Даня и протянул руку телохранителю Кащея, боксирующего на ринге. — Здоров! — пожал он руку мальцу. — Пацанов ещё нет. — Так я не к ним. Кащей у себя? — взглянул он на закрытую дверь в кабинет старшого. — Чёт случилось? — Ды перетереть надо. — О чём? Я передам, а ты после школы заходи, обсудите как раз. — Это личное и... — замялся Даня. — ...срочное. — Касается Мирославы Викторовны? — Ага! А что так официально? — Приказано так. Постой тут, — сказал Дед, слезая с ринга и скидывая перчатки. Отвернувшись, он постучал и приоткрыл дверь. — Кащей, тут это. Свирид пришёл. Говорит: «разговор к тебе срочный». — Я ЗАНЯТ! — хрипло простонал старшой. — Это насчёт Мирославы Викторовны. Ответа не последовало. Дед развернулся и снова пошёл на ринг. — Он не выйдет? Да? — грустно молвил парень, провожая взглядом спину телохранителя. — Не выйдет? — мужчина ухмыльнулся и покачал головой. — Смешно. Через несколько минут из своего кабинета, не спеша, выплыл Костя без майки, застёгивая ширинку брюк. В его зубах, как всегда, красовалась сигарета. Свиридов потупил взгляд, поняв от чего оторвал старшого, и протянул ему ладонь. — Здравствуй, Кащей! — Ну здравствуй, — пожал руку Вершинин. — Чётко, быстро и по делу. Чё надо? — Хорошо. Славка вчера ходила договаривалась насчёт похорон. Главный их загнул большую цену. Почти 2000 рублей. Меня совесть мучает. Хочу как-нибудь помочь ей. Могу я с общака чуть взять? Ну или со следующего месяца? Больше не буду просить. Честно. Кого-то это напомнило Костику... Сделав затяжку, бандит усмехнулся, поняв, что Даниил не знает о конвертике с кругленькой суммой. Опять отдавать свои деньги этой... а кому? Кто она для него? Он и сам это не знал, но почему-то до сих пор пытался уберечь, помочь. «А зачем, если она никогда этого не ценила?» — Приходи вечером, порешаем, — выдохнул дым парень. — Правда? — оживился Даня, а потом, понизив голос, добавил. — Спасибо, Кость. Ты – настоящий старшой! А можно ещё вопрос? — Блять, Свирид! — Ну нет и нет. — Говори! — затянулся Кащей. — А ты с Мирой был всего лишь другом? — глаза Вершинина округлились. Он явно не ожидал услышать такое и было хотел что-то сказать, как мальчишка добавил. — Просто, я сегодня увидел у неё на столе фотографию от 25-го мая 1978 года с одной интересной подписью с разбитым сердечком. На снимке ты обнимаешь её, но, явно, не как друга. Впервые Костик не знал, что ответить. Сердце опять кольнуло. Молчание затянулось. Сзади мужчины открылась дверь. Из его кабинета вышла девушка в трусах и рубашке на голое тело и недовольно захныкала: — Ну ты скоро? Я как бы жду. Свирид покраснел, а Вершинин даже не развернулся к ней. — Съебись отсюда. — ЧТО?! — ЛЮДА, Я НЕПОНЯТНО ОБЪЯСНЯЮ?! ОДЕЛАСЬ И СЪЕБАЛАСЬ! Девушка недовольно скривилась и залетела обратно в каморку. — Наверное, я тоже пойду... — снова протянул руку мальчик. Вершинин подал ладонь в ответ. Вместе с братом Мирославы из качалки вышла Людка и куда-то повиляла. А Кащей зашёл в свой кабинет и прикрыл глаза руками. — Для меня она тогда стала не просто другом. Она была Моим Миром. Надев белую майку, накрахмаленную чёрную рубашку, плащ и шапку, он быстрым шагом пошёл на выход из качалки. — Кащей, ты куда? — спросил непонимающе Дед. — Куда, блять? Проблемы решать, — ушел Вершинин. — А всё-таки он сохнет по ней, — усмехнулся Дед. — Ну не мудрено. Такая деваха. Прыгнув в свою чёрную волгу, Константин помчался в похоронное агентство, в котором вчера была Мирослава. ***** Толкнув дверь со всей силы, недовольный Вершинин, без стука и спроса, ввалился в кабинет директора. Евгений Владимирович в страхе поднял глаза. — Кащей? Д-добрый день! — поднялся с места пухлый мужичок. — Что Вас привело сюда сегодня? До сбора «дани» ещё неделя. — Женёк, ты мне вот чё скажи: сколько стоит организовать у тебя всё по красоте? — 1200 рублей. У Вас кто-то умер? — Завали ебальник! Второй вопрос. Всё же записано у тебя в журнальчике? — Конечно. Копеечка к копеечке. — Брешишь ведь, — усмехнулся Костя и схватил мужика за пиджак. В глазах появился хищный блеск. — НАЕБАТЬ МЕНЯ РЕШИЛ? — Нет! Нет! Что Вы! — ПОЧЕМУ Я ТОГДА УЗНАЮ, ЧТО ТЫ, СУКА, ОБДИРАЕШЬ ЧЕСТНЫХ ЛЮДЕЙ?! — мужичок молчал. — МОЛЧИШЬ? ЗНАЧИТ, Я НАПОМНЮ ТЕБЕ! Вчера к тебе приходила Свиридова Мирослава Викторовна - МОЯ МАТРЁШКА. С неё ты содрал две тысячи. — Что? Но... я не знал! Я отдам лишнее. Возьму только за материалы. — Нет. Ты не понял. Она не заплатит тебе ни единой копейки. 2000, что ты у неё взял – вернёшь. — Но... — БЕЗ «НО»! НЕ ЗАПРЯГАЕШЬ! — встряхнув, отпустил мужчину Кащей. Взяв из сейфа нужную сумму и положив в конверт, Евгений Владимирович отдал старшему. — Если я ещё раз узнаю, что ты пытаешься наебать меня – убью! Довольный Вершинин развернулся и вышел из кабинета. ***** Просидев за переводом французской книги около четырёх с половиной часов, поняла, что, если сейчас не прекращу отвлекаться подобным способом, возненавижу эти иностранные языки и испорчу и без того севшее за пять лет учёбы зрение. Посмотрев на стол, я увидела три жвачки «Турбо». На лице сразу появилась улыбка. Стало приятно, даже несмотря на то, что это обычная жевательная резинка. «Вот Данька дает... Понял, значит, что поступает не очень правильно». Переведя взгляд на лежащие рядом дневник, фотографию и конверт с деньгами, я встала с кровати и выдвинула нижний ящик стола. Там толстая тетрадочка пряталась все 10 лет пока писалась. Вынимая оттуда карандаши, краски, пастель и кисточки, появилась маленькая ностальгия. «А ведь могла стать художником, а не вот это всё...» поддев дно, я увидела свое потайное место, в котором до сих пор лежало несколько портретов Кости, наши фотографии, его письма и тот самый «Новогодний конверт». Быстро положив снимок, дневник с деньгами внутрь и запихав всё обратно, я встала и пошла в ванну. Приняв душ и помыв голову, высушила волосы и начала приводить себя в порядок. Надев контактные линзы, подкрасила реснички чёрной тушью. Губы подвела светло-розовой помадой, подаренной другом на восьмое марта, и пшикнулась своими любимыми клубничными духами. Заглянув в шкаф и чуть покопавшись, достала белую водолазку и джинсы. Забрав передние пряди назад, я взяла пачку сигарет и пошла в родительскую комнату, где в небольшой сумке лежали приготовленные вещи папы. Зазвонил телефон. Схватив сумку, вышла в коридор. Параллельно думая о своём, я сняла трубку и на автомате сказала: — Добрый день. Посольство, кабинет номер 5. Свиридова Мирослава Викторовна слушает. — А? — послышался мужской голос. Поняв, что сказала, я громко рассмеялась. — Простите пожалуйста. Не привыкла ещё, что, впервые за два с половиной года, нахожусь в отпуске. Квартира Свиридовых. Что Вы хотели? — в трубке не отвечали. Гудков тоже не было. — Вы тут? — Да. — Что Вы хотели? — Во сколько завтра похороны? — этот знакомый прокуренный голос. Как будто я где-то его слышала. Точно! Усмехнулась. — 11:00 на центральном кладбище. Всё-таки решили явиться, а не просто кругленькую сумму кинуть, Хам неотесанный? — Не забывайся с кем говоришь! — процедил он сквозь зубы. — Так мне вообще всё равно, — снова усмехнулась я. — Кащей, Бессмертный, старшой или как там Вас... нет никакой разницы. Всё равно Вы – Хам, не умеющий общаться с девушками. Вы тот, кто пытается откупиться одолжениями и жестами «доброй воли» за свои косяки. Хватило бы обычного извинения. До свидания! Я хмыкнула и повесила трубку. Пока завязывала платок и обувалась, в телефон опять позвонили. Сука, сейчас я тебя размажу ещё сильнее. — С Хамами не общаюсь! Пока нормально не извинитесь, можете сюда не звонить. — Мирка, ты чего такая грозная? — послышался уже женский голос. Я опешила. — Ой, простите пожалуйста. С кем имею честь говорить? — Эх ты, не узнала свою подругу. Значит, богатой буду. — Катюха, ты что ли? — Ага. Я знала, что ты рано или поздно приедешь. Не хочешь встретиться? — Я бы за, но мне надо по делам сначала съездить, — я посмотрела на часы. 13:35. — Освобожусь, примерно, через часик. Можем у тебя посидеть как в старые добрые. — Мы сейчас переехали. Теперь живём в районе Дома Быта. Давай в «Снежинке» в 15:00? — А это что? — Кафе у Советской площади. Сибирский тракт, 4. — А, ну так бы и сказала. Хорошо. Тогда до встречи. — Ага. Пока. Повесив трубку, надев пальто и взяв сумку, я выбежала из дома. Достав из пачки вишневую сигарету, пошла к остановке. Мамина больница располагалась в семи остановках от дома, поэтому зимой до туда было лучше добираться на транспорте. Автобус подъехал, на удивление, быстро. Заплатив 5 копейки, я села на свободное сидение у окна и начала вглядываться в пейзажи заснеженного города. — Привет! — громко сказал мальчик лет 14-ти, садясь рядом. Я перевела на него взгляд. Передо мной сидел вчерашний «пострадавший» от кулаков Валеры. — Ну привет. — Я – Кирилл, Фантик. А ты правда сестра Свирида? — Да. Свиридова Мирослава. — А ты красивая! — улыбнулся мальчишка. — Приятно познакомиться. Я вчера не успел «спасибо» сказать. Ты, можно сказать, спасла меня. — Как я поняла, Турбо просто так не бьет малышню. Что натворил хоть? — Ничего... — А если честно? — Курил, — сказал, потупив глаза. — Курить плохо. Лучше не начинай. По себе знаю. Потом так и будешь тянуться к сигарете. — А ты куришь что ли? — Да. В середине первого курса начала, когда в Москву поступила, перед первой сессией. Думала раз, другой. Но вот что-то до сих пор курю. — Понятненько. А на кого учишься? — Я уже отучилась. 2,5 года работаю переводчиком в посольстве в Москве. — Ничё се! А я вот английский ваще не люблю. Флюрка слишком нудная и доставучая. — Флюра Габдуловна? — Ага. Ты тоже в нашей школе училась? Я кивнула. — Она мне пророчила великое будущее переводчика. Сбылось. Вот теперь, помимо английского, знаю ещё четыре языка, не считая русский. — Офигеть! У меня б в мозгах уже всё перемешалось. А какие знаешь? — Английский, французский, немецкий, итальянский, китайский и, немного, латынь. — Ну могёшь! Я засмеялась. — А то! Ладно. Мне уже пора выходить. Приятно было познакомиться. Не влипай больше в неприятные ситуации. — Хорошо. Слово пацана! Автобус остановился. Я вышла и пошла в сторону больницы, точнее морга, что стоял на её территории. Подойдя к двухэтажному зданию, я остановилась. Смотря на входную дверь, никак не могла решиться открыть её и войти. — Добрый день! Вам чем-нибудь помочь? Я повернула голову и увидела перед собой среднего роста девушку со светлыми кудрявыми волосами в тёмно-коричневом пальто, из-под которого торчал белый халат. — Наверное, нет. Просто не могу решиться зайти. — А Вы уверены, что тот, к кому пришли именно там? — К сожалению, уверена. Моего отца вчерашней ночью привезли. Ехал по трассе и не справился с управлением. Девушка смутилась. — Ты – Мира? Мои глаза округлились. «Кого я опять встретила?» — Я – Наташа. Дочка твоей крёстной. Подрабатываю вот в больнице, опыт набираю. — Наташка? Ничего себе... Как ты выросла и похорошела! — улыбнулась я. Хоть она и была младше меня всего лишь на два года, постоянно выглядела маленькой болезненной девчушкой, а сейчас передо мной стояла красивая взрослая девушка. Она засмущалась. — Спасибо. Хочешь, я с тобой схожу? Вместе не так страшно. — Пошли. Рудакова открыла дверь. Мы зашли внутрь и подошли к небольшому столику, на котором лежал журнал. Что-то прочитав и расписавшись, она повела меня на второй этаж. — Если тебе станет плохо, только скажи. Я сразу воды принесу, ну или нашатырь. — К сожалению, я уже видела в своей жизни трупы. Поэтому могу лишь заплакать. Подойдя к каталке, Рудакова стянула простынь с головы отца. Висок рассечен. На лбу и щеках огромные глубокие царапины. Гематомы. Синяки. Сердце бешено забилось. Меня пробило, будто, током. В груди стало так больно, соленые дорожки покатились по щекам. Я прикрыла рот рукой. На глазах Наташи тоже появились слёзы. Она повернулась ко мне и обняла. — Он был отличным отцом и крёстным. Всё делал для Вас с Данькой. Даже мне помог поступить. Я обняла в ответ и прошептала: — Он был лучшим... Простояв так ещё несколько минут, я отстранилась от Наташи, подошла к нему поближе, наклонилась и поцеловала в лоб. — Спи спокойно, папочка. Я обещаю, что позабочусь о маме с Данькой. Больше никогда не оставлю их на такое долгое время. Даю тебе слово. Отдав вещи и 10 рублей санитарке, предупредила, что в 10:30, примерно, приедет прощальный коттедж. К этому времени должно быть всё готово. — Спасибо большое, Наташ. Ты мне очень помогла. — Да брось ты. Мы, можно сказать, родственники. Если Вам нужна какая-нибудь помощь, позвоните. Мы с мамой придём, ну или на крайний случай Вадима отправим. — Не, пока справляемся. Передай только время. Рудакова кивнула, а я закурила и пошла в сторону остановки. Через 20 минут, ровно в 15:00, я зашла в кафе «Снежинка». Бежево-коричневые стены, барная стойка со стульчиками и телевизором, столики и диванчики. Посмотрев по сторонам, никого не увидела. «Наверное, Катюха ещё не пришла». Я начала снимать верхнюю одежду, как ко мне подбежала маленькая девочка. — Привет, малышка. Ты чья? Где твои родители? — Привет. Ты – тётя Мила? — заглянула она в мои глаза. Я смутилась. — Ну да, а ты... Малышка взяла меня за руку и потянула к столику около окошка. — Я – Ангелина Колесникова. А ты – подлужка моей мамы. Она ушла писать. А я вот сижу тебя жду. И моложеное. — Твою маму зовут Катерина? — Мою маму зовут мама. Ты неплавильно говолишь тётя Мила! — нахмурилась она, от чего я усмехнулась. — Я вижу, что Вы уже подружились, — послышался голос подруги откуда-то сзади. Я повернулась к ней, улыбнулась и обняла. — Катюшка, как же я скучала! — Я тоже, дорогая! — Эй, хватит обниматься! — надулась Ангелина. — Твоя принцесса? — Моя! — Красавица. Вся в маму. Уже всё мне рассказала. И куда ты ушла, и кто она такая. — Лина! — А что? Я плавду говолю. — Простодыра ты. Хоть иногда слушай, что я тебе говорю. Никогда плохого не посоветую. — Мам, успокойся! Тёте Миле можно. Вот нам даже моложеное несут. Покушай лучше этот деселтик. — Поняла? — рассмеялась я. — Такая же командирка, как и мама. — Да-да. Вот папа под её дудку и пляшет, балует постоянно, а я хоть как-то пытаюсь быть «злой тётькой». — Добрый день. Что будете заказывать? — обратился ко мне официант. — У Вас есть шоколадное мороженое с вишневым сиропом? — Да. «Вишнёвый Рай». — Ого, только в Москве его встречала. Можно тогда три шарика? — Конечно. На этом всё? — Да. Официант удалился, а я снова повернулась к Катюхе. — Ну рассказывай! — прикусила нижнюю губу, ожидая рассказ. — Что? — Всё. Хоть мы с тобой и общались по телефону, ты мне что-то не говорила про принцессу. Почему ты мне не рассказала эту новость? Совесть не мучает? — Прости... как-то забегалась и забылась. — Ничего себе «забылась». Сколько лет красавице? — Мне тли! — показала пальчики девочка. — Катюх! — Виновата. Каюсь. Зато сейчас говорю тебе. Первой. Я снова беременна. Срок пока маленький. У меня отвис рот и округлились глаза. — Не врёшь? — Не вру. Как таким можно шутить? Я хочу, чтобы ты была крёстной малышу. Ты не против? И видеться чаще будем. — Конечно не против! Мы же ещё в детстве пообещали друг другу, что будем крёстными нашим малышам. — Ну а я когда стану крёстной? — я пожала плечами. — В смысле? Теперь твоя очередь мне всё рассказывать! Ты тоже не особо делилась личной жизнью. Официант принёс мне мороженое и удалился. Я начала есть. — Что рассказывать? Ничего у меня нет на личном фронте. — Такая красивая, милая, добрая, умная, а ходит без парня! — На самом деле есть один. В издательстве со мной работает. Денис. Начальник мой. — Вооот! — Та ничего не «вооот». Он подбивает ко мне клинья, подарочки дарит, помогает с переводом иногда, едой делится, чай приносит. Даже ходили в кино один раз. Но я вижу в нём максимум друга. — Также, как и в Вершинине? Я пустила глаза и невольно покрутила серебряное колечко с завитками и небольшим камешком посередине на среднем пальце правой руки. — До сих пор с его кольцом ходишь? Значит, чувства не прошли. Не пора ли уже отпустить? — Кать, я не могу. Он – часть моей души. Кстати, ты не знаешь, что с ним сейчас? Подруга недовольна покачала головой. — После того, как он вышел и припёрся ко мне пьяный с претензиями, больше его не видела. — А ничего о нём не знаешь? Он в Казани? — Ну, если тебе нужно знать, могу спросить у Артёма. Он узнает по своим каналам. — Если тебе не трудно. — Мир, давай по чесноку? Ну не нужно тебе это. Да, мы с ним провели всё детство. Даже я в него была когда-то влюблена. Но после того, что было на Новый год, я бы никогда больше не заикнулась о нём. Это какой-то «Стокгольмский синдром» получается. Хватай Дениску подмышку и в ЗАГС, если он такой, каким ты его обрисовала. У Вас хотя бы нормальная жизнь будет. А это ты и парня морозишь, и сама... целая до сих пор ходишь. 25 лет как-никак. — Я не люблю его. — Да какая тебе разница? У него по-любому есть деньги. Он к тебе относится шикарно. Любит тебя? — Ну да, я ему нравлюсь. — Ну вот. Бери, пока не увели. Просто позволяй себя любить и наслаждайся. За тобой будут ухаживать, словно ты – хрупкий цветочек. Я понимаю, что, скорее всего, не смогу тебя убедить, ведь ты упрямая, как баран. Но, если в твоей голове осталась хотя бы крупица здравого смысла, сделай так, как я говорю. Я молчала, прокручивая в голове сказанные Катей слова. — И да. Я – твоя подруга и приму любое решение. Но не могу я смотреть, как ты себя изводишь. — Я обещаю, что подумаю. А сейчас давай мы опустим эту тему и поговорим о чем-нибудь другом? Расскажи про Артёма. Это стало точкой невозврата. Омарову было не остановить. Ближайшие полтора часа она трещала о своем ненаглядном Тёмочка. — Мам. Я домой хочу. С Вами не интелесно. Вы скучные. Говолите о своем. — А мультики ты все просмотрела? — показала подруга на телевизор, стоящий у барной стойки. — Да. Там уже всё пошло по тлетьему клугу. Пошли домой? — Катюшик, правда, время уже пять. А мне ещё маме помогать готовить для поминок. — Ой, я совсем забыла! Вот. Держи, — потянула мне конверт она. — Это что? — Ну я же хорошо общалась с твоими родителями. Это передай маме, ну или себе оставь. Сейчас у Вас будет много трат. Деньги нужны. — Не надо, Кать. Спасибо. У нас есть накопления. А у Вас скоро малыш родится. Там-то они тоже нужны будут. Лучше принцессу на них порадуй. — Отказы не принимаются. Иначе я обижусь и не буду с тобой разговаривать, — я закатила глаза. Опять её маленькие манипуляции. — Там символическая сумма. Сама всегда говорила: «дают-бери». Тем более с Нового года Тёма идёт на повышение. Всё. — Спасибо, манипуляторша. — Не за что. Ты же мне тоже помогла, когда мой папка заболел. Даже в Москве договорилась насчёт него. В кафе зашла группа парней и начала активно жестикулировать и общаться на повышенных тонах. Подойдя к одному из официантов, они потребовали пригласить какого-то «Жёлтого». Снова закричали. Было страшно. Катька закрыла Ангелинку. Я тоже последовала её примеру. Пересела к ним на диванчик и прикрыла девочку, чтобы, если что, её не тронули. Через несколько минут к толпе вышел парень с коротким светло-русым волосом, в сером отглаженном костюме, песочной рубашке и блестящих лакированных туфлях. Я округлила глаза и положила на рот руку. — Офигеть! — Ты что? — не понимающе посмотрела на меня подруга — Этот парень в костюме – Вадим. Вадим Желтухин. — Племянник твоей крёстной? — Да. Я сегодня встретила всех, кого только можно: тебя, Наташку, его. Остался только Костя. — Я посмеюсь три раза, если это произойдёт. Решив вопрос, парень пошёл к себе в кабинет, но я успела его окликнуть: — Вадь! Он сразу узнал меня, подошел и расплылся в улыбке. — Мирослава, ты ли это? Неужели приехала? Я скучал, — я улыбнулась. — Какими судьбами в моем кафе заседаешь? — «Снежинка» – твоё кафе? — Ага. — Ничего себе. А я с подружкой решила встретиться. Она с дочкой тут живёт неподалёку. Пригласила вот меня сюда. — А мы, кстати, уже уходим. А ты, Вадимка, проводи госпожу Свиридову до подъезда. Послезавтра приду и лично с тебя спрошу! — сказала Катя. Вадим засмеялся. — Конечно. У меня как раз машина около кафе стоит. Можем и Вас подвести. — Нет-нет-нет. До свидания. Лина, попрощайся со взрослыми. — Пока девочки! — улыбнулась я. — Пока, тётя Мила! Пока, дядя Вадька! — Пока, принцесса! — обняла я девчушку, и она вместе с мамой удалилась. — Ты посиди, подожди меня. Сейчас я пальто накину и поедем, — смотря на меня, Желтухин пошёл в сторону своего кабинета. — Я тоже тогда сейчас оденусь. — Нет. Я ж джентльмен. Вот приду и помогу тебе. Возражение не принимаются! И правда. Быстро накинув на себя пальто и меховую шапку, он вышел ко мне, взял мою одежду и помог одеть. Выйдя из «Снежинки», мы подошли к синим жигулям-тройке. — Твои? — Да. — Ну всё при нём. Внешность, машина, кафе. Не дурно. Открыв передо мной дверь, парень пригласил сесть, а сам пошёл к водительскому сидению. Вадим всегда был дружелюбен и добр со мной. Да, на других он мог прикрикнуть. Даже на Наташу. Но не на меня. Это всегда забавляло. Я что, какая-то особенная? А вот Костя злился, говоря, что знает «что на уме» у этого Желтухина. Мотор завёлся, и мы поехали к моему дому. — Вадимка, а почему тебя те пацаны назвали «Жёлтый», а не Желтухин? — Так это моё погоняло, — не отрываясь от дороги, начал отвечать друг. — В смысле? Зачем тебе оно? — Как зачем? Как старшему группировки быть без клички? — Ты тоже в группировке состоишь? Ты старшой? — недовольно вскинула брови я. — Да. Старшой «Дом Быта». Ты сказала: «тоже в группировке состоишь»? Кого ты ещё имела в виду? — Я в шоке с тебя, — отвернулась от него и начала смотреть в окно. — Маме не говори только. Данил с Универсамом ходит. — Под Кащеем значит... И далеко ходить не надо... Хах. Комично. — Что здесь комичного? Загубит свою жизнь. Ладно, лучше расскажи: кто этот «Кащей»? А то партизан молчит, как будто бы ему запретили говорить. — Ну что рассказывать? Понятия любит, справедливость. Решает всё чётко. За улицу и людей с пацанами стоит. Адекватный старшой. Ну, а раз Даниил молчит, то и я, пока что, подожду. — Почему? Я же в данный момент спрашиваю. Сейчас и ответь. — Сама как-нибудь всё узнаешь. — Бесите! Оставшуюся половину дороги мы проехали в тишине. Когда подъехали к моему дому, парень обошел машину и открыл мне дверь, подавая руку. Я вышла из машины и натянула улыбку. — Спасибо, Вадюш. Если бы не ты, я до сих пор, наверное, на остановке стояла. — Не за что. Я не мог допустить, чтобы ты шла одна по темноте. Сейчас такое время, опасненькое... — ухмыльнулся он. — Ну... пока что ли. До завтра! — хотела я пойти в сторону подъезда, но руки Вадима с двух сторон перегородили мне проход, заставив стоять на месте. — Ты чего? — Не валяй дурака. Я не поверю, что за все те годы, пока мы были знакомы, ты ни разу не замечала, как я смотрю на тебя, как веду с тобой. Я хочу тебя, Мира, — начал наклоняться вперёд парень, прикрывая глаза. «Ой-ой-ой-ой-ой. НУЖНО ВЫБИРАТЬСЯ! Справа не пройти. Слева не пройти. Остается низ». Быстро присев, я проскользнула между его ног и побежала к подъезду, но Жёлтый схватил меня за левое запястье. — Ты не сбежишь от меня. — Отпусти! Я не хочу тут больше оставаться! Я не люблю тебя! Мы всего лишь друзья! Вадим взял меня за правое запястье и чуть ли не поднял над землёй. — Ну так и будем друзьями. Как ты и Вершинин. Разве у вас не такая была дружба? — Не такая! — начала пытаться вырваться я. — Да, блядь! Стой спокойно, ДУРА! — снова прижал меня спиной к машине Желтухин. — ТЫ НОСИШЬ ЭТО СРАНОЕ КОЛЬЦО! ДО СИХ ПОР ЕГО ЛЮБИШЬ?! ЗАЧЕМ?! ВСПОМНИ НОВЫЙ ГОД И ПИСЬМО! ТЕБЕ НАПОМНИТЬ СОДЕРЖАНИЕ? — Что? Откуда ты знаешь про него? Ты читал его? ЭТО НИЗКО! — Тебя это уже волновать не должно. Сейчас быстренько замараем тебя. Будешь около меня на привези сидеть, — до боли вжал меня в жигули Вадим и начал расстёгивать моё пальто, параллельно открывая дверь на заднее сидение. — ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! НЕТ! ОТПУСТИ! ПОМОГИТЕ! — закричала я, на что он закрыл мой рот рукой и запустил вторую на моё тело, пробираясь под водолазку. Я не могла пошевелиться. Нахлынули забытые воспоминания о августе 1979-го года. Из глаз неконтролируемым потоком полились слёзы. — ДЕВОЧКУ ОТПУСТИЛ! — послышался знакомый мужской голос. Но старшой Дом Быта продолжил свое занятие, не обращая внимания. — Я НЕПОНЯТНО СКАЗАЛ? Дед лёгким движением оторвал от меня парня. А потом ударил ему в живот, в левую скулу и так далее. Увидев, что проход свободен, сорвалась с места и рванула к подъезду. Я сама не поняла, как так быстро очутилась на своем третьем этаже. Открыв дверь, влетела в квартиру. Не снимая одежду и обувь, пробежала к себе в комнату, закрыла дверь на замок и рухнула на кровать, уткнувшись в подушку, чтобы хоть как-то приглушить рыдания. ***** После того, как у Даниила закончились уроки, он проводил до дома свою одноклассницу и побежал в качалку, где должен был быть Костя. Войди в подвальное помещение, Свиридов увидел своих пацанов. — О, Свирид! Чё пришёл? Сегодня ни сборов, ни тренировок, — сказал Турбо, не отрываясь от игры в карты с Зимой. — Здоров! Как там Ангелочек? — поднял взгляд Вахит. — Здорово. Мира нормально. Да я это, к Кащею. — А, ну не мудрено, — усмехнулся Туркин. — В смысле? — перевёл на него взгляд Даня. — Ну а чё? Ты теперь на особом счёту. Оказывается, твоя сестричка с Кащеем ходит. Только вот когда она успела? — продолжил Валера. — Мирослава и Кащей знают друг друга почти 18 лет. Немудрено, что моя сестра, ходит с ним и является его матрёшкой. У тебя ко мне есть ещё какие-то вопросы или предъявы? — Нихрена! 18 лет... Это больше, чем тебе самому, — встал Зималетдинов с диванчика и пожал Свиридову руку. — Я теперь ещё больше Ангелочка зауважал. Не девка, просто клад! — Иди куда шёл, — закурил, до сих пор злящийся Турбо. Даня развернулся и пошёл к каморке старшого, где он сидел с какими-то двумя незнакомыми мужчинами. — О, Свирид. Залетай! — Ды я, это, и постоять могу. Тут. В зале. — Не тушуйся, когда тебя старшие к себе приглашают. Посиди с уважаемыми людьми. Парень скинул портфель с курткой на стул, пожал всем руки и присел на кожаной диван рядом со своим старшим. — Кащей, а это ваще кто? — А это – Свирид. Брат моей матрёшки. Достойная замена растёт. Будет на кого Универсам оставить, ес чё. Даниил округлил глаза. — Нихрена се! У самого Кащея появилась матрёшка? Что это ты? Остепенился что ли? — Ну типа. Если на районе тронете её, убью всех нахуй. — И даже верхушка одобрила? Или пока не знают? — Пока не знают. — Не уверен что ли в своей бабе? Али чё скрывает? Костя спокойно закурил и ухмыльнулся. — Не баба, а девушка. Я её знаю 20 лет. Уверен в ней, а она во мне. А ты, Ковш, — резко подался Вершинин вперёд и схватил пацана за висящий на шее шарф. — Если ещё раз кинешь зихер или что-то вякнешь, отрежу язык собственными руками. Свирид сидел, боясь вздохнуть или шелохнуться. Он совсем не поднимал взгляд и ощущал себя словно игрушка или какая-то мебель. — Ну чё, чё? Всё порешали? Ко мне есть вопросы? — Нет. — Ну на нет, как говорится. Свободны. Парни встали, пожали руки Кощею и Даниилу и покинули кабинет старшого. — Чё ты тушуешься? Веди себя естественно! А то как не родной ей-богу. — Кость, это кто был?.. — в пол голоса спросил мальчик. — Старшие Хади Такташа. Уведомляю всех, чтобы не смели смотреть, уж тем более прикасаться к твоей сестре, — Вершинин похлопал по плечу Свиридова и не понял «кто перед ним сидит. Брат Мирославы или привидение»? — Ай-ай-ай. Ты чё раскис, Данёчек? Ну-ка курточку надеваем и на улицу выходим. Подышим. Пока бандит надевал на себя свитер, плащ и шапку, Данил, как в замедленной съемке, пытался всунуть руку в рукав куртки. — Блядь. Чё ты так распереживался-то? Вроде на драках нормально чувствуешь себя, а сейчас. Накинув ему на плечи куртку и взяв под подмышку портфель, старшой под руки повёл мальца на воздух. — Чё случилось? Мож помочь? — вскочили с диванчика Турбо и Зима. — Вы за главных. Придут Дед с Черепом, скажите, чтобы приступали к патрулю. Выведя Данила на воздух, Кощей посадил его на лавку, придерживая за плечо. — Ты там дыши это. Ё-моё. Такой же зелёный, как и твоя куртка. — Да я это, переволновался, наверное. — Вот чё волноваться? Я – твой старшой и далеко не последний человек. Помогал растить тебя, дал обещание Виктору Петровичу, что с Ваших голов и волоска не упадёт. Ты – один из моих самых близких людей. Можно сказать, брат. Ты, Мирослава, Юлия Сергеевна и Дед – только Вы знаете моё настоящее имя, — затянулся почти до фильтра Костя. — И вот ты думаешь, что я бы оставил тебя один на один с этими козлами с Хади Такташа? Дурак ты, Данька. — Я не должен был в тебе сомневаться. Прости... — прошептал младший Свиридов. — Запомни две вещи. Первая – пацаны не извиняются. Вторая – если у тебя, Мирославы и Юлии Сергеевны будут когда-нибудь проблемы, Вы всегда можете прийти ко мне и мы всё порешаем. Кстати. Вот деньги, — мужчина достал из кармана плаща конверт и, открыв портфель, положил внутрь. — Отдашь в руки Мирославе. Только про меня ни слова. Просто, старшой – «Кащей». — Почему? Что у Вас случилось? Почему Вы перестали общаться? Наши говорят, что Славка – твоя матрёшка и соседние группировки теперь это знают. Ты постоянно прикрываешь её жопу. Готов за неё порвать любого. Ну так покажись ей. Реабилитируйся. Бандит усмехнулся и выкинул бычок куда-то в сугроб. Сел рядом, надвигая кепку на глаза мальчугану. — Было бы всё так просто. Представляешь, я сегодня позвонил, хотел узнать во сколько похороны Виктора Петровича, а она меня отчитала и отшила, сказав, чтобы я больше не звонил в квартиру Свиридовых, пока не извинюсь перед ней за хамство во время первого нашего телефонного разговора в качалке. — Мирослава? Тебя? Да не поверю, — рассмеялся мальчик. — Ага. — Тебя она не могла отшить. Кащея – да. Но не Вершинина Костю, — Даня оживился. Бледность кожи исчезла. — Пошли! — Нет. — Не нет, а да. Ведёшь себя, как маленький мальчик. Ты только «спасибо» мне скажешь. Вам оъясниться надо! — потянул он Вершинина в сторону дома. Старшой никогда не чувствовал себя так неопределённо. Он хотел поговорить с Мирой, но, одновременно с этим, помнил то, что разбило ему сердце. — О, мам! Приветик! Давай мы поможем? — подлетел Даниил к женщине и отдал два пакета Вершинину, а один взял себе. — Даня? Что это ты так рано? — найдя ключи от квартиры, она разогнулась и перевела взгляд с сына на стоящего рядом... Костика? — Костя? — Здравствуйте, Юлия Сергеевна. — Ничего себе! Ты так возмужал! Где ж ты пропадал? 2,5 года не виделись. — Ды я это, занят был... — Да-да. И как только Мирослава приехала, так дела сразу пропали, — посмеялась Юлия Сергеевна. — Пошлите наверх? Чай всеми попьем. Как раз поболтаете с Миркой. Она ещё краше стала! Прям глаз не оторвать! — Я только пакеты донесу. Внутрь не пойду. Свирид толкнул его в плечо и зыркнул так, как делал сам Кащей. — Пойдет, пойдет. Куда он денется? — Ну вот и славно, — открыла дверь женщина и прошла внутрь. — Не встречает. Спит что ли? Вершинин застыл у открытой двери, не решаясь перешагнуть порог такой родной с детства квартиры. Закатив глаза, Даниил силой втолкнул старшого в внутрь. В нос сразу ударил запах клубничных духов. Её духов. — Если б кто-то узнал, что главный Универсама ведет себя так, ни за что бы не поверил, — прошептал мальчик, снимая кроссовки. Из комнаты вышла Юлия Сергеевна. — А Мирославы нет... — Костя громко выдохнул. — Я пока к соседке схожу. Сервиз возьму на завтра. Боюсь, нам не хватит тарелок. Вы пока продукты разложите, чайник поставьте, а я приду и чай попьем. Хозяйка квартиры ушла, а пацаны остались вдвоем на небольшой кухне, послушно раскладывая продукты. Скинув с себя одежду на диванчик у стола, Вершинин начал разбирать большой пакет. Задумавшись, он взял пакет муки и пошёл к шкафчику, но зацепился за ножку стола. Из рук пакет улетел на пол, сделав чёрные штаны старшого белоснежными. — БЛЯТЬ! Даниил залился смехом, на что получил звонкий подзатыльник. — Ладно, пошёл я за отцовскими трениками. Мож подойдут тебе какие. А ты в ванную иди. Через несколько минут мальчишка принес старшому штаны и снова зашёл на кухню. Послышался звук открывающейся входной двери, быстрый топот каблуков по полу и захлопывающаяся дверь в какую-то из комнат. Одновременно из ванной и кухни выглянули парни и удивленно переглянулись. — Эт чё было? — спросил Костя, на что Свирид пожал плечами и пошёл в сторону гостиной. Вершинин вернулся обратно в ванную и продолжил «воскрешать» свои брюки. Дверь резко открылась. Сзади него стоял растерянный Даня. — Там Мира. В комнате. Рыдает. Сорвавшись с места, Костя подлетел к двери в комнату девушки и начал пытаться её открыть. — Она закрылась. Либо открывать, либо выламывать. В голове Кащея что-то щелкнуло. Подлетев к окну, выходящему во двор, он посмотрел вниз. — БЛЯТЬ, Я ЕГО УБЬЮ! — снова сорвался с места Константин и выскочил из квартиры. Звук приглушенного плача Мирославы разливался по квартире. Даниил подбежал к окну и начал наблюдать за шоу. Вылетев на улицу в трениках, свитере и тапочках, Вершинин подбежал к избивающему Желтого Деду и, откинув его назад, вцепился в пальто старшого Дом Быта. — ЧТО ТЫ С НЕЙ СДЕЛАЛ, МРАЗЬ? В глазах зародились искорки безумия. На зубах был звериный оскал. Никто не имел право её трогать. Удар в челюсть и под дых. — Ничего он с ней не сделал. Только начал руки распускать, как я оказался рядом, — начал оттаскивать разъярённого босса телохранитель. Еле держась на ногах, Вадим сплюнул кровь на снег и усмехнулся: — Вы чё, свечку держали? Может, я успел запачкать вашу Мирочку? Вырвавшись из хватки Деда, Костя, со всей дури, впечатал Желтухина в машину. А тот, не удержавшись, съехал на заснеженный асфальт. Взяв кровавое лицо рукой, приподнял так, чтобы глаза Желтухина встретились с его. — Ты, МРАЗЬ, больше никогда не посмеешь подойти к МОЕЙ МИРОСЛАВЕ. Если ты, хотя бы раз, появишься на территории Универсама, здесь же и закопаю. Об этом инциденте ты молчишь, иначе язык отрежу. А тебе я его отрежу. Кащей отпустил лицо Вадима и, повернувшись к Деду, приказал, чтобы тот вывез Жёлтого на территорию Дом Быта и исчез. Зайдя в подъезд и поднявшись на третий этаж, Костя быстрым шагом открыл дверь и зашёл в ванную, смывая кровь с рук. Под горячей водой защипали сбитые костяшки. К старшому зашёл Данька. — Быстро иди и сотри с ручки двери кровь, чтобы не пугать соседей и Юлию Сергеевну. Отмотав туалетную бумагу, Свирид подбежал к входной двери и начал вытирать её от красных следов. — Я всё. Вершинин кивнул и вышел в коридор. Прикрыл дверь, ведущую из коридора в гостиную, он набрал номер качалки. Спустя три гудка трубку сняли. — Да, — послышался полусонный голос Черепа. — Опять спишь? Ладно. Мне нужны 8 человек. Только те, которые не побоятся остаться ночью не у мамочки под юбкой. Через 10 минут жду в квартире Свиридовых. Не придут – спрошу с тебя. Лично. — Кость, а зачем тут пацаны? — непонимающе прошептал мальчик. Старшой положил трубку и посмотрел на Свирида. — Во первых. До похорон осталось не так много времени. Во вторых – Юлии Сергеевне нужна помощь в подготовке. В третьих... Мирослава не сможет помочь сегодня. Да и не знаю, когда она вообще отойдёт. В четвёртых. Пацаны – отличная рабочая сила, если пригрозить пиздюлями. В пятых – меня они не посмеют ослушаются. И в шестых. Защитят, если чё. — Костя, а Славка теперь?.. — Нет. Даже и думать об этом не смей, — наклонился и прошипел бандит. — Об этом инциденте никто не должен знать. Язык держим за зубами. — Конечно, ты чего? Это же моя сестра. Как иначе? В квартиру зашла Юлия Сергеевна с посудой в руках. Сразу заметив напряжение, витающие в воздухе, перевела взгляд на парней. — Что Вы натворили пока меня не было? — Всё хорошо, Юля Сергеевна, — разогнулся Вершинин и театрально улыбнулся. — Не волнуйтесь. Мирослава пришла. Мы её отправили отдыхать. У неё был сложный день. Но не переживайте, мы успеем подготовиться. К нам сейчас придут помощники. — Костик, зачем? Я сама со всем справлюсь. — Нет, Юлия Сергеевна. Отказы не принимаются. Помощь легальная. Всё будет проходить под Вашим и моим контролем. — Ну хорошо, — прошла Юлия Сергеевна в соседнюю комнату. — А что мука валяется посреди кухни? — Блять, забыл... — Мы сейчас все уберём, мам, — побежал Свиридов на кухню, а в дверь тут же зазвонили. Старшой открыл её. На пороге стояли 10 запихавшихся пацанов. — Чё случилось, Кащей? — глубоко дыша, спросил Турбо, облокачиваясь на стену подъезда. — Ну ля. Ну орлы! Ещё и пяти минут не прошло, а Вы уже на месте. Ведь можете когда захотите! — ухмыльнулся старшой. — Итак, слушаем меня внимательно. Выполняем всё, что скажу я и Юлия Сергеевна. Обращаемся к ней исключительно на Вы. Не материмся. Не шумим и не ругаемся. Обращаемся ко мне без «старшого», без погоняла. Сугубо – Вы. Заходим, раздеваемся, моем руки и идём на кухню. Сделав всё, как говорил старшой, пацаны пошли на кухню. Перед ними стоял огромный стол установленный продуктами. Только тогда, они поняли, что будут делать. Повернувшись назад, увидели ухмыляющийся Кащея, который показывал кулак и тихо шептал: «Уйдёте – отошью». Сделав до 12 первые варианты блюд, Юлию Сергеевну Костя отправил спать. Далее пацаны сами начали готовить дубликаты блюд, главным был назначен Вахит. Вершинин провёл всю ночь около двери Мирославы, слушая её рыдания. Его накрывали смешанные чувства. Он хотел постоянно держать Мирославу в объятиях, но душа разрывалась, ведь боялся переступить через себя. Кащей не хотел закидывать на подкорки те самые воспоминания, что убивали его на протяжении последних восьми лет. Точнее, не не хотел, а не мог. Было больно от этих противоречивых чувств. В 3 часа ночи пацаны вытащили в гостиную огромный деревянный стол и расстелили чёрную скатерть. Оставалось только поставить продукты и спиртное. По окончание работы, старшой поблагодарил и пообещал отдать денежное вознаграждение. В 6 утра Костя вышел из квартиры Свиридовых, так и не решившись на разговор с той самой, которая волновала его душу и заставляла зачерствевшее сердце болеть. «Трус!» ***** Свернувшись калачиком на кровати, так и не смогла уснуть. Передо мной постоянно возникал образ Вадима. Эта ухмылка, интонация, глаза. Его руки на моем теле. На протяжении всей ночи, я прорыдала в подушку. Тогда, в августе 1979 года, мне помог не сломаться Костя. А сейчас? Я лежала одна на кровати и никак не могла поверить, что это повторилось. Сил не было, буквально, ни на что. На мне была все та же одежда: джинсы, водолазка и пальто. Только ботфорты я сняла, чтобы не запачкать постель. 6:00. Дверь в квартиру хлопнула. Медленно поднявшись, я вышла на балкон и закурила. Внизу на снегу было много крови. Видимо, Дед постарался и не хило разукрасил Желтого. Из подъезда вышел какой-то мужчина в кожаном плаще и меховой шапке. На вид ему было лет 30. Выпрямившись, он закурил, чиркнув зажигалкой, и уверенной походкой пошёл куда-то в правую сторону. ***** 17 декабря 1988 год Похороны и поминки прошли, как бы это не звучало, хорошо. Спокойно. Я показалась лишь на моменте прощания и своих словах. Радовало лишь то, что в толпе присутствующих не увидела Вадима. Всё навалилось разом. Уход отца. Отсутствие Кости. Попытка изнасилования. «Ломай меня, Казань! Ещё! Сильнее!»