Мой Мир || Кащей

«Каждый мой шаг навстречу

След свой оставит в вечном,

Но лишь внутри

Самый главный бой...»

20 декабря 1988 год — ВСТАВАААЙ, СЛАВКИИИК! — проорал брат, залетая в комнату. — А! — упала я кровати, пытаясь сориентироваться после сна. — Блять, Даня! — О, ты матюкаться умеешь? Нифига себе! — Я много что умею, — захныкала я, потирая глаза. — Вот на пяти языках могу то же самое сказать... Чего тебе надо? Утро на дворе. У меня там такой во сне момент был... — С Костиком целовалась? Иль чёт большее? — ухмыльнулся брат. Я ухмыльнулась, но тут же улыбка сползла с моего лица. Подняла на него взгляд. — Данечка, иди нахрен. — Не уйду. Сегодня день Х. А ты ещё не встала. Не дела. — Время сколько? — 15:00. До дискотеки 3 часа. — Что?! — подскочила я, округлив глаза. — Почему ты меня не разбудил, когда в школу уходил? — Я разбудил тебя ващет. Ты встала, а когда я ушел, видимо, снова глазенки прикрыла и уснула. — Блять! Я в ванную, — подскочила и отпихнула Даню. — А где спасибо? — Спасибо-спасибо! Ты косяк вчерашний решил? Поговорил с ним? — спросила, вбегая в ванную и открывая воду. — Нет, на дискотеке и поговорю. Не ссы. Всё пучком будет. Ты мне вот чё скажи, нормально ли будет, если я сегодня поцелую во время медляка Алечку? — Ну а она готова? В прошлый раз же, вроде, по голове тебе заехала портфелем. — Эт другое. Там после школы было, а эт романтичная обстановка. Танец и так далее. А что у Вас с Костей было на первой дискотеке? — Ой, Данечек, — продолжала я отвечать на его вопросы, сидя в ванной и смывая с волос пену от шампуня. — Лучше давай без таких же действий как на нашей дискотеке? Мне хватило, тех эмоций. Не хочу оббивать порожки отдела и ждать тебя из тюрьмы. — Ды конечно будет без этого! Я имею ввиду поцелуи то там были у Вас? — Были. И поцелуи, и руки на талии с бёдрами. Если б он меня послушал тогда, то, возможно, и большее было. — А сколько тебе тогда было? — 17. Ему 19. — О, ну почти также, как и мне. — Дань, давай вот только без большего? Хорошо? Поцелуйчики нормально, а... — Рано нам ещё большее! Не готовы мы ещё к такому быстрому развитию событий. — Отличная мысль! А ещё лучше будет если ты мне сделаешь какой-нибудь вкусный бутерброд и кофе с лимоном. — Кофе ж только с молоком пьют. — Нет. Просто клади в кружку 1 ложку кофе, 1 сахара, заливай водой и добавляй 2 дольки лимона. Очень вкусно. — Фу, извращение какое-то, — пошёл Даня в сторону кухни. Я в это время домыла голову и вылезла из ванны. На полке лежали мои контактные линзы. Обернувшись полотенцем, начала надевать их. Неприятненько, но в очках же не пойдешь. Взяв фен и бигуди, я быстро выбежала из ванной комнаты и направилась к себе. Накинув свежую футболку и шорты, посушила волосы и накрутила пряди на светло-желтые бигуди, подаренные Денисом на 8-е марта. Закончив, мой взгляд упал на лежащие в шкафу Данькины новые кроссовки Adidas, приготовленные в качестве подарка на Новый год. «Ну, если я подарю их на несколько дней раньше, ничего ж не будет?» Я взяла коробку и, спрятав за спину, пошла на кухню, где, предположительно, братик готовил мне поздний завтрак. — Я сделал тебе этот кофе. Мерзость какая-то. И два бутерброда с маслом и сыром. Нормально? — Ага! Спасибо большое! А это тебе! — достала из-за спины красную коробку с галочкой. — Они оригинальные. Из Америки привезли специально. Данил уставился на коробку. Глаза сделались, словно шарики для пинг-понга. Рот отвис, дар речи пропал. Он начал переглядываться с меня на коробку, будто не веря, что это вещь теперь его. — Ну ты чего остолбенел? Там кроссовки Adidas. Хотела подарить тебе на Новый год, но подумала, что сегодня ты должен выглядеть, как и я, на все сто. Алина оценит. Тем более твои старые почти развалились. Иди примеряй. Надеюсь, я угадала с размером. Даня сорвался с места и, чуть ли не сшиб меня меня с ног. Он обвил свои руки вокруг меня и начал обнимать. — Славка! Спасибо тебе большое! Ты и правда самая лучшая сестра! Я засмеялась и потрепала его по волосам. Данил выхватил коробку и побежал в коридор примерять подарок. Садясь за стол, начала отпивать из кружки кофе, параллельно откусывая сделанные им бутерброды. — Ну как тебе? — подбежал он, показывая белоснежные фирмовые кроссовки. — Ну жених. Тебе удобно? Нигде не жмут? — Конечно удобно. Спасибо! — обнял и поцеловал меня в щеку Данька. — Я побежал, посмотрю чё мне надеть. А то как же я в таких кроссовках и плохо выглядеть буду? — Стой, подожди! Как думаешь, надеть одно из платьев, которые я привезла с собой или то, в котором он меня видел последний раз на дискотеке? — Что тут думать? Конечно то, в котором ты на дискотеке была. Это ж на него нахлынут воспоминания. Ты точно сразишь его на повал. Хотя, ты и так его сразишь. Вон какая у меня красивая. — Ой подхалим, ой подхалим... — Я говорю чистую правду. — Как с местоположением Кости? — Нет. Честно говорю. Ты в миллион раз краше Людки! — Людки? Сорасовой что ли? — округлила я глаза. — Костя с ней встречается? Смешно. — Нет. Она просто иногда приходит к нему. Точнее приходила. Ну как только ты появилась, он сразу её прогнал. — Так ты и о его жизни знаешь... А говорил, что ни слухам ни духом. — Ой, да не цепляйся к словам. Главное, что сегодня он будет с тобой – такой красивой, милой, его любимой. А не с какой-то шваброй. Люблю, целую, обнимаю, я ушел. — Брехушка! Вдвойне комичная ситуация. Не правда ли? А почему вдвойне? Вспомним, что Костик клялся, что ни за что и никогда не будет встречаться с Людочкой Соврасовой, что она не в его вкусе и ни за что на неё не посмотрит. Ну а вторая ситуация: он всегда будет с той, кому, на тот момент, принадлежало его сердце. Как выяснилось, тогда оно было моё. Что-то не держит наш Вершинин своих слов. Но, все равно, приятно, что, как только я приехала, Людке пришёл отворот поворот. Моя корыстная и собственническое натура довольно потирала ручки. Хи-хи-хи. Значит, есть в нём ещё что-то, что заставляет от меня колыхать душу. Довольная я доела завтрак, быстренько помыла посуду и пошла краситься. Теперь вверх надо мной взяла гордая, властная, ревнивая и, как я уже говорила, собственническое натура, которая не желала отдавать Вершинина какой-то расфуфыренной пустышке. Не знаю, почему так вышло, но мне это так нравилось. Достав из косметички тональный крем и пудру, я начала убирать синяки под глазами. Веснушки я не хотела закрашивать. Всё-таки это моя изюминка. Получилось даже ничего. Синяки перекрывались ровно в тон с кожей. Даже не были незаметны бессонные ночи и не так давно прекратившиеся литься слёзы. Нарумянив щечки, я начала красить глаза. Коротенькие аккуратные стрелочки и длинные от туши ресницы делали мои глаза огромными и выразительными. Теперь помада. И опять мой выбор стоял между бордовой, красной и розовой. Не будем уходить от первоначальной задумки и сделаем губы как тогда – светло-розовыми. Ну красота. Лицо, как на обложку модного журнала. А самооценка у меня ничего. Посмеялась про себя я Остались платье и укладка. Вынув из шкафа повешенное девять лет назад платье, рассмотрела его. В нём ничего не изменилось. Все тот же нежный голубой цвет. Каждая пуговка на своем законном месте. Ни пятнышка, ни дырочки. И всё также мой размер. «Вспомним молодость и разбудим воспоминания Вершинина». Ухмыльнулась я. Сняв бигуди, начала укладывать волосы. Минус был в том, что их длина теперь была не как тогда. Не ниже середины спины, а чуть ниже плеч. Зато, мне было с ними удобнее. Закрепив невидимка несколько прядей, услышала, как к двери в мою комнату подошел брат. — Славка? Ты там скоро? Нам ещё за Алиной надо зайти. А то мы не успеем к началу дискотеки. Точнее мы уже не успеваем к началу дискотеки. Всё из-за тебя. Ты собираешься так долго... — Ах ты какой... сам не проконтролировал, чтобы я встала, — вышла я к Даниилу. — Закончила. Радуйся. — Вау. Вот эт я понимаю самая красивая девушка на свете! — Красивее Людки? — прищурилась я, смотря на него и ухмыляясь. — Конечно. Она с тобой и рядом не стояла. — Ладно. Молодец. Справился с вопросом. Мы прошли в коридор. Я пшикнулась своими фирменными клубничным духами и начала надевать верхнюю одежду. Чёрная шерстяное пальто, такого же цвета замшевые ботфорты на толстом каблуке, кашемировый шарфик и кожаные перчатки. Закрыв дверь, пошли на выход из дома. Мама сегодня должна уйти в ночь на очередное дежурство. Казалось, что она так спасается от боли от потери папы. Так, скорее всего, и было. Ждать её только к концу завтрашнего дня. Выйдя на улицу, морозный воздух обжег лицо. Снежинки медленно падали с неба, красиво кружась в свете уличных фонарей. Была волшебная атмосфера. На улице царила настоящая сказка. А всё-таки, Казань бывает красивой и доброжелательной. Люди вокруг спешили кто куда. Кто-то шел с работы, кто-то только на неё. Мамы вели детей домой со второй смены или дополнительных занятий. Парочки спешили на дискотеку. Всё это создавало какое-то нереальное настроение. Зайдя в подъезд, находящийся в четырёх домах от нашей пятиэтажке, Данил поднялся на пятый этаж, а я осталась на улице, закурив свои сигареты. — Девушка, у Вас сигаретки не найдётся? — послышался голосок пацаненка. Я обернулась и увидела перед собой мальчишку в джинсах и синеватой куртке. Что-то в нём было знакомое, но что я не могла понять. — Увы, но не найдётся. С малышней целенаправленно не делюсь. Если ты в этом районе живёшь, то скорее всего входишь в ряды Универсама. А там с этим жёстко. Турбо, Зима или сам Кащей пробьют фанеру сразу. — Воу-Воу. Ничего себе. Откуда такие познания про нашу группировку? — Да братик там состоит и сама когда-то не последним человеком была. — И кто ж эт у нас обладатель такой прекрасной сестрички? Я засмеялась. Ещё малышня ко мне не подкатывала. А нет, подкатывала. Маратик. В голове пронеслась шальная мысль: «А вдруг это он и есть?» — А ты случаем не Суворов? — Да. Адидас младший. Марат. А откуда ты знаешь? — Та вот думаю голосок и манера речи знакомые. Что в детстве ко мне подкатывал, что сейчас. Ничего не изменилось. — А ты кто? — ошарашено посмотрел на меня он. — Мирослава Свиридова. Совсем не узнал? Богатой буду. — Афигеть. Мира... Какая же ты красивая стала. Точнее, ты и была красивая, но сейчас прям глаз не оторвать. — Ну спасибо, дорогой. Из подъезда вышел Даня за ручку со своей девочкой. Я затушила сигарету и выкинула в урну. Улыбнувшись, подошла к ним ближе. — Добрый вечер! Я сестра Даниила – Мирослава. Можешь просто звать меня Мирой, — подала ладонь девочке. Она несмело протянула мне руку в ответ и, легко улыбнувшись, произнесла: — Добрый вечер. Очень приятно. Я – Алина, одноклассница Даниила. Будем знакомы. — Если мой братишка будет тебя обижать, сразу говори мне. Уши надеру. — Ды нет. Что Вы? Он же такой хороший. Воспитанный, галантный, помогает мне. Провожает. — Всё равно. Если что, приходи, поболтаем. Расскажу про него много чего интересного. Давай на ты? Всё-таки не просто какая-то тётка со двора. Да и не такая я старая, чтоб ко мне на «Вы» обращаться. Со мной почти каждый день так общаются, — подхватила я Алину под руку и пошла в сторону ДК. Мальчишки, чуть помедлив, догнали нас, идя сзади. — В кем Вы работаете? Точнее ты. — Я – переводчик. Работаю в Москве в посольстве и в издательстве зарубежной литературы. — Ого. Сложно? — Не очень, если знаешь языки по-настоящему. А не просто купил диплом. — А какие ты книги переводишь? И много языков знаешь? — Самые разные книги. Но, чаще всего беру фантастику или любовные романы. Они мне ближе. Люблю переводить китайские книги. В них есть что-то такое... мистическоечто ли. Но, в тех же французских книгах очень красиво описана любовь и отношения в целом. Знаю я пять языков. — Ни хрена себе! А мы с тобой даже один иностранный не можем выучить! — толкнул брата в плечо Марат, смеясь. Мы повернулись и тоже засмеялись, на что брат недовольно посмотрел на Суворова и закатил глаза. — Английский, французский, немецкий, итальянский, китайский и, возможно, со словарём латынь. Но там я не очень ориентируюсь. — Очень много. Как же ты не путаешься в них? — У меня уже всё доведено до автоматизма. Могу, иногда, перепутать немецкий и английский, но, спустя время реабилитируюсь. А ты чем занимаешься? — Я с Даниилом учусь. Отличница. Ещё занимаюсь в музыкальной школе. Играю на скрипке. Даниилу с Маратом нравится. Даня меня постоянно провожает и встречает со школы. — Какой же молодец у меня братишка. — Был хороший учитель, — констатировал он. — Да. И правда хороший. — В смысле? — переводя взгляд с меня на Даню, не понимающе смотрела девчушка. — У меня был парень – Костя Вершинин. На протяжении 9-ти лет учёбы, он постоянно провожал меня в школу и из неё, потом в художку и снова до дома. — А ты занималась художественной школе? Я вот тоже люблю рисовать, но у меня не очень получается. — Умничка. Да. Даже хотела стать «великим художником» но, из-за жизненных обстоятельств, увы, не получилось. Ну, что не делается всё к лучшему. — Ага. — Мирослав, а когда ты уезжаешь? — влез в разговор Марат. Я повернулась и не понимающе посмотрела на него. — Тебя что ли так напрягает моя компания? Хочешь от меня избавиться? — Нет. Просто 11-го числа приезжает Вова. А Вы ж так хорошо общались последний год перед твоим отъездом. — 11-го числа я буду тут. У меня отпуск кончается 20-го. Как раз увидимся. — Отлично. — Славка всё равно с Костей будет. Они сегодня поговорят и снова будут вместе! — А что, он тоже там будет? Она же с... — Конечно будет! — толкнул Даниил Марата, шикнув. — Чувствую себя в роли Купидона, соединяющего сердца своими стрелами, — мы дружно засмеялись. — Нет, ну а чё? Я правду говорю. Мы подошли к ДК, из которого доносилась негромкая музыка. Зайдя внутрь, она усилилась. Подошли к гардеробу и, сдав нашу одежду, пошли к танцполу. Всё было почти так же, как и тогда. Только вместо кучек были круги с синхронно танцующими пацанами и девчонками. — Вон, у стены, круг Универсама. Там Вы в безопасности. Из него не выходите. Ну или только с кем-то. А то вдруг таких красивых девочек украдут? — расплылся в ухмылке Данил, ведя нас к кругу. — Свирид, Маратка! — выскочили из круга двое мальчишек, протягивая им руки. Одним был Кирилл, а другим... не знаю. — Ералаш, Фантик, здоров! Познакомьтесь. Это Алина – моя девушка. И моя любимая сестричка – Мирослава. — Та самая? — округлил глаза Ералаш. — Та самая? — повторила я их слова, смотря то на них, то на Данила. — Да. Та самая. Ладно, чё тут стоять? Идём танцевать и веселиться? За этим ж мы и пришли! «Что за «та самая»?» Это мысль не покидала меня. Вдруг мои плечи накрыли чьи-то ладони. Я поспешно перевернулась и увидела улыбающегося Вахита и недовольного Валеру. — Здравствуй, Ангелочек! Ты прекрасна, спору нет! Я засмущалась и потупила взгляд. — Спасибо. А что Турбо такой недовольный? Привет, Валерка! — перевела я взгляд на хмурого супера. — Здравствуй. Это тебе, — протянул мне чистый платок с моими инициалами Валера. — Я напомню, Зима, что мы не должны прикасаться к этой девушке и подходить к ней ближе чем на метр. — Спасибо. А что такое? Почему? — озадаченно посмотрела я на них. — Так ты же матрёшка старшого. Кащей сказал, если мы к тебе подойдём хотя бы на метр, окажемся на дне Казанки. Не хотелось бы, в перспективе, лежать по соседству с рыбками. Мои глаза округлились. Злость начала накатывать. «Чего он себе вообще возомнил?!» — МАТРЁШКА КАЩЕЯ?! ЧЕГО?! НИХУЯ СЕБЕ! Он тут? — Ну да. Наверху. Сорвавшись с места, я направилась на второй этаж, где в загороженной зоне должен был сидеть старший Универсама. Дорогу я знала, поэтому показывать не её не было смысла. Злость бурлила и затмевала разум. «Блять! Сейчас то я ему выскажу всё, что о нём думаю!» На лестнице встретила Деда. — Мирослава Викторовна? Добрый вечер! А Вы уже пришли? Прекрасно выглядите! — Здравствуйте, Александр. Подскажите, а с каких пор я стала матрёшкой Кащея? — Сразу как Вы приехали. Если по-честному. Он не хотел, чтоб, если чё, тронули на районе. Вот он так и назвал Вас. А вообще, Вы бы не судили его строго. Он хороший. Надо просто узнать кто это, — улыбнулся телохранитель. — Вы знали и не сказали? А я Вам верила. Как такой человек может быть хорошим, если он – ХАМ? Я так понимаю он здесь. Позовите его, пожалуйста. Нужно с ним поговорить. Объяснить ему доходчиво, чтобы не лез ко мне. Дед засмеялся, развернулся и пошёл в глубь второго этажа. Я поднялась и стала к перилам, смотря вниз на танцующих пацанов. Прикрыла глаза, пыталась сосредоточиться. Унять злость, кипящую внутри, но получалось очень-очень плохо. Вдох выдох. Вдох выдох. — Свиридова Мирослава Викторовна собственной персоной! — послышался хриплый, прокуренный голос сзади меня. Я вздрогнула и, вдохнув поглубже, повернулась. Каково же было моё удивление, когда передо мной стоял до боли знакомый мужчина в чёрной рубашке и брюках, с кудряшками и такими глубокими тёмными омутами. Пазл в голове начал помаленьку складываться. «Так вот для кого наша семья много чего сделала. И защита, и помощь с похоронами, и ничего не говорящий Данил...» — Так ты и есть Кащей?.. — Разочаровал? Не ожидала? — Не разочаровал, просто не ожидала. Но теперь мне стало понятно почему к моей персоне такое повышенное внимание со стороны Универсамовского старшого. Костя подошел ближе, оглядывая меня с ног до головы. Я сглотнула. Не так представляла нашу встречу. — Зачем пришла? — Поговорить. Данил сказал, что ты тоже, вроде, хотел. — Мне кажется, тебе есть с кем говорить. В Москве ждет прекрасный собеседник. Денис, вроде так его звать. Шла бы ты отсюда. А то как только приехала в Казань, так начала метаться между двух огней. Порядочные девушки так не делают. Оставаясь верными своим партнерам. Ах да, я забыл. Это ж не про тебя. — Что? Что ты такое говоришь? — А чё? Некультурный, безнадёжный неудачник из неблагополучной семьи имеет право так высказываться. Или чё, забыла свои же слова? — Какие слова?... — непонимающе посмотрела на Вершинина. — Я никогда не говорила этого. Не считаю тебя таким... — Не делай из меня дебила, «принцесса»! — сейчас, сказанное обращение было добавлено далеко не с той нежной интонацией как тогда. Он взял меня пальцами за подбородок, чтобы я не отвела взгляд. — Московская сладкая жизнь голову вскружила? Хахаль богатенький и мозг весь вытрахал? Пиздруй к нему, нехуй здесь находиться, а то вдруг кто-нибудь возьмет и загрязнит тебя? Две же попытки не увенчались успехом. — Костя! Что ты говоришь? Нету у меня никакого парня в Москве! Я люблю тебя... — подняла руку, где на безымянном пальце красовалось его кольцо. — Надела, чтобы заслужить моё доверие? Нихуя! Ты не достойна этого колечка! Пизди больше! — обхватил мой палец Кащей и начал снимать его. — Нет! Не надо! Костя! Что ты делаешь? — попыталась противостоять я ему, но была вжата в колонну. Слезы покатились по щекам. Он отнимал у меня самую дорогую сердцу вещь, что осталось от него. Мужчина снял колечко, засунул к себе в карман и начал отходить в сторону. — Отдай! Оно моё! — подбежала я к нему, пытаясь отобрать кольцо. — Совсем крыша слетела?! — схватил он меня за руки и, приподняв, усадил на перила балкона, став между ног. Он переместил руки на мою талию, а я схватилась за его плечи. Наши лица были в паре сантиметрах друг от друга. Губы почти соприкасались. Я снова тонула в любимых омутах. — Костя, я правда люблю тебя... Данил со злости наговорил про меня такое. Я всегда была тебе верна, — прошептала еле слышно, но так, чтобы он услышал. Руки Кащея сжали до боли талию. Я зажмурилась и зашипела. В это время губы Вершинина накрыли мои. Его язык нагло проник в мой рот и начал властно владеть ситуацией. Я поддалась его напору, ответив на поцелуй. Руки переместились к краю юбки и поползли вверх по капроновым колготкам, остановившись на бёдрах и крепко сжав их. Мужчина отстранился и прошептал, снимая меня с перил: — А теперь съебись отсюда, иначе все узнают какая ты грязная. Тогда уж не поможет слушок, что ты – моя матрёшка. Просто пустят по кругу все группировки. Я стояла и не могла пошевелиться. Слёзы продолжали литься ручьями по щекам. Страх, обида и боль. Все смешалось внутри. «Почему, почему Костя так поступает со мной? За что я заслужила такое отношение... За любовь? За верность? За обещание дождаться?» — Я, БЛЯТЬ, НЕПОНЯТНО ОБЪЯСНИЛ?! ПОШЛА ОТ СЮДА! — закричал Вершинин. Я сорвалась с места и побежала вниз. Увидев впереди стоящего Зиму, на мгновение остановилась. — Ангелок? Что с тобой? С Кащеем поссорились? — Нет. Всё нормально... — всхлипывая произнесла я. — Передай пожалуйста Свириду, что я ушла домой. Пусть не волнуется. — Хорошо. Тебя проводить? — Нет. Спасибо, — натянула улыбку и побежала в гардероб. Поспешно натянув пальто и шарфик, я вышла из ДК и пошла в сторону дома. «Зачем он меня поцеловал? Почему, почему он говорил эти мерзкие слова? Что я ему сделала? Ими он лишь подтвердил свое письмо... ещё и колечко забрал. Моё напоминание о том светлом миге счастья, что так быстро исчез из жизни. Не такой я представляла нашу встречу. Любой, но не такой...» — Мирослава Викторовна! — донёсся до меня голос телохранителя. — Дед? Костя что-то не передал? Вы теперь посыльный? Слушаю! — вытирая слёзы платком, повернулась к мужчине я. — Нет... хотел извиниться. — Вы соврали мне! Вы все мне нагло врали! Я ещё, как дура, спрашивала про Костю и Кащея, а они оказались одним и тем же человеком! Вам не стыдно было обманывать влюблённую дурочку? — Простите... Это приказ был. Он каждому сказал молчать. Что Даниилу. Что нам с Черепом. — Простить Вас? Нет уж! Идите к нему обратно! Сомневаюсь, что он послал своего телохранителя проводить меня до дома, а Вы же делаете всё только по его указке! — Да. Он не говорил сопровождать Вас до дома, но я не уйду. Не хочу чтобы с Вами что-то случилось. — С чего бы это? — Абсурдно, но за эти 4 дня Вы мне стали, как дочь. У меня есть ребёнок, Владик. Жив, здоров, но увы, мы не общаемся... я предал их. Изменил жене своей – Галке и сел за непреднамеренное убийство мужа любовницы. Да. Мне нет прощения. Я – плохой человек. Знаю. Но, пожалуйста, не отвергайте. Давайте я провожу Вас до дома? А потом можете разогнать меня. — Это правда? — Да. Об этом никто не знает, кроме Вас. Я потупила взгляд, закусила внутреннюю сторону щеки и вздохнула. — Тебя. Не Вас. Пожалуйста, зовите меня просто Мирой и на «ты». — Ты меня прощаешь? — оживился Дед. — Да, только скажите: Вы же Костей познакомились ещё в тюрьме, наверное, — я продолжила идти в сторону дома, изредка поглядывая на мужчину. — Что такого произошло, что он изменил ко мне свое отношение? У нас всё было нормально, но в новый 1981-й год мне пришло письмо от него, после которого мы расстались. «31 декабря 1980 год Новый год, пора веселья, волшебства и радости. Вокруг витала атмосфера праздника. Данька бегал и выпрашивал подарки. Мама с крёстной крошили салаты, а папа ушел в баню с Антоном. Все веселились. Этот Новый год я впервые встречала без Кости. За последние годы, привыкла, что этот праздник отмечаю с ним. Да и вообще, любое торжество. В такой ужасной ситуации меня не оставила Катюха. Отложив все дела и не поехав к бабушке на Новый год, она осталась со мной, хоть как-то спасая ситуацию и поднимая настроение. Но всё равно, как этот Новый год может быть счастливым и запоминающимся, если рядом нет любимого человека? Тем более с утра пораньше меня начало мучать это поганое предчувствие. Оно перехватывало дыхание, заставляя мучаться от недостатка кислорода. Опять. Почти как тогда в ДК, только намного сильнее и с приступами гипоксии. Что-то будет, что-то серьезное. — Мира! Катерина! Выходите встречайте гостей! — закричал откуда-то из коридора пришедший из бани папа. Мы с подружкой переглянулись и, дорисовав на щеках красивые серебристые снежинки, выбежали в прихожую встречать их. Какого же было наше удивление, когда перед нами появились четыре снеговика с ёлкой в руках. Катюха засмеялась. — Там такой снегопад? — округлила я глаза, осматривая каждого. — Да. Наташка теперь точно заболеет! — констатировал Антон, стряхивая снег с самого мелкого силуэта. — Держите ёлку! — протянул Вадим. — Наряжать будем. А то что за Новый год без колючки зелёной? Мы кинули, забрали у него дерево и понесли в гостиную, где должно было проходить празднование Нового года. Пока мы снимали сетку, которой была она скреплена, к нам подошел Желтухин. Парень взял всю инициативу на себя и быстренько её поставил. Я вынесла из комнаты стул и поставила перед сервантом, где в верхнем ящичке должны были лежать игрушки. Поспешно встав, начала подавать Кате с Даниилом украшения, но, вдруг, почувствовала руки Вадима придерживающие меня за талию. Я перевела на него взгляд и не понимающе посмотрела, приподняв бровь. — Что? Я придерживаю тебя, чтобы ты не упала. Я же знаю, что ты другому отдана и будешь век ему верна. — Убери. Я и так не упаду. Желтухин закатил глаза, но всё же ручонки свои убрал. В течение следующего часа мы, в восемь рук быстро нарядили ёлку. До Нового года оставалось чуть меньше часа. Мама с крёстной сервировали деревянный стол, разложенный в гостиной, а Наташка им помогала. Вадим что-то решал в коридоре по телефону, бурно жестикулируя руками. Папа с Антоном смотрели песню года. А мы с Катюхой сидели в комнате и рассматривали фотографии в моем фотоальбоме. За этот год я сделала много фотокарточек поняв, что, хоть и короткий, миг счастья должен быть запечатлен на всю жизнь. Моих снимков там было не так много. Штуки 2-3. В основном Катюха, Данька, родители, Адидас, Кит и Молот. Ну а чему собственно радоваться, если твой повод для счастья и радости не рядом? Ты не можешь его обнять, поцеловать, да и просто увидеть улыбку. Как-то грустно. — Мирослава, солнышко, тебе письмо принесли, — зашёл в комнату Вадим. — Письмо? — оживилась я, выхватывая из его рук конверт. — Спасибо. Взглянув на запечатанный конверт, я узнала почерк Кости. Ура! Он решил поздравить меня и написать письмо. И всё-таки есть в этом празднике какое-то волшебство. Настроение сразу поднялось. Вадим ушел, а я поспешно начала открывать его. — Тебе Вершинин письмо прислал? — открыла рот Катюха, радостно хлопая глазами. Я кивнула и улыбнулась. Достав письмо, грудь снова сдавило. Закашлялась, но отпив из стакана чуть воды, быстро пришла в норму. Душу всё равно тянуло. Почему? Развернув письмо, увидела корявый почерк жениха. Именно такой, каким он писал все семь лет, пока учился. Я, даже, умела его копировать, иногда выполняя за него домашку по геометрии или английскому. «Здравствуй, Мирослава! В этот морозный декабрьский день я бы хотел сказать спасибо за всё то, что ты делала для меня. Благодаря тебе я узнал что такое настоящая дружба, проблески привязанности и тёплых чувств. Ты та, кто заставлял моё сердце биться, в такт со своим. Но ты всё разрушила. Во время моего пребывания здесь, я многое осознал. Ты не думай, что у меня нет глаз и ушей, раз сижу в тюрьме. Я знаю, что ты изменила мне. Мне доложили, как ты гуляла и целовалась с Желтухиным. Своим пацанам я не стану говорить, чтобы трогали тебя. Так сказать, по старой памяти, за всё то, что ты сделала для меня. Пока что. Но в Универсаме тебе больше не стоит появляться. Кольцо можешь оставить, но в том, что ты его будешь носить, смысла нет. Нашей группировке не нужны такие грязные, запятнанные, никчёмные, не держащие обещаний, плюющие на всех и всё вафлершы. Обидно что так тебя называю? Так на правду же не обижаются. Я понял, что не люблю и никогда не любил тебя. Презираю за всё, что ты сделала. Ты – жалкая никчёмная девчушка с завышенным самомнением, привыкшая получать всё на блюдечке. Я ненавижу тебя. Надеюсь, что ты никогда больше не появишься в моей жизни! Мой тебе совет: уезжай из Казани куда-нибудь подальше. В Москву, например. Если ты этого не сделаешь, 1-го сентября тебя пустят по кругу. Прям в день знаний. Как раз и узнаешь как это – быть опущенной грязной шлюхой. Мы расстаемся! Навсегда и бесповоротно! Не смей появляться в моей жизни, иначе я за себя не ручаюсь. Костя» Из глаз полились слёзы. Руки задрожали. Воздуха не хватало, я снова начала задыхаться. — Мирка! Что с тобой? — подлетела ко мне обеспокоенная Катюха. — Быстро на балкон! Я выпустила из рук письмо. Подхватив под руки, подруга вывела меня на балкон. Сбегав за водой, она вручила стакан и начала придерживать. Приступ медленно отпускал, но слёзы никак не прекращали течь. — Что такого там написано? Почему ты так отреагировала? — Он бросает меня! Сказал, что видел как я с Вадимом гуляла и целовалась. Но такого не было. Он один раз встретил нас с художки тогда. После того, как мы тебя завели домой, он проводил меня и всё. Мы даже не обнялись на прощание, хотя Вадик хотел. Костя написал, что не любит и не любил меня. Посоветовал уехать из Казани, иначе мне же хуже будет, — не прекращая рыдать, говорила я. — Ды не поверю, чтобы Костя написал такое! Он же в тебе души не чает. Ты – его принцесса, невеста, та, ради кого он порвет любого. — Но там его почерк. И конверт тот же. Всё то. Как можно не поверить своим глазам? — Давай так. Сейчас, наверное, уже туда не дозвонишься. 3-го января у Вас свидание. Вот мы пойдём и всё узнаем. Вытираем слёзки, я привожу тебя в порядок и, как артистки, выходим встречать Новый год. Катерина завела меня в комнату и вытерла слёзы. Достав из ящичка мою небольшую косметичку, начала подкрашивать. И вот уже через несколько минут в зеркале отражалась очень даже милая девчушка. Только глаза стали потухшими. Спрятав конверт между подушками, я натянула улыбку, и мы вышли к гостям. — Желаю, чтобы этот год принёс Вам только радость, счастье и любовь, забрав весь негатив, боль и разочарования! С Новым годом! — проговорил улыбаясь и глядя на меня Вадим. Из телевизора послышался бой курантов, присутствующие встали и подняли бокалы. — Ура! С Новым годом! — скандировали все хором. Все веселились, радовались, смеялись. Только моё настроение было ниже плинтуса. Душа разрывалась, было так больно. Хотелось всё забыть и выкинуть из памяти все эти 10 лет, чтобы не было так больно и неприятно. — Можно пригласить тебя на танец? — подошел спустя время Желтухин. — Я не танцую. Пригласи Катю. — Но я с тобой хочу. — Перехоти, Вадь. — Злая ты, Мирка. Я же хотел как лучше. — Желтуха! Уйди! Девочка не в настроении. Не видишь что ли? — подсела ко мне Катюшка с бокалом шампанского. — Предпочитаю не «Желтуха», а Жёлтый. Если не по имени, то так называй меня, — фыркнул племянник крёстной и пошёл в сторону папы с Антоном и Данькой. — Ля настырный какой! Всё ж ему неймется! Ты с ним поаккуратней. — Кать... — перевела взгляд на подругу. — Я просто предупреждаю. Оставшиеся 3 дня до свидания я старалась держать себя в руках. Правда, получалось не так, как хотелось бы. Днём меня отвлекали от мыслей о письме мальчишки или Катюха, а вот по ночам, когда я оставалась один на один с самой собой, слёзы лились неконтролируемой рекой. 3 января 1981 год Еле дождавшись часа дня, мы с Катюхой отправились в СИЗО номер 1, где просиживал свои дни, отбывая срок, Костя. Пройдя через пост КПП, опутанный сверху колючей проволокой, направились к зданию. Всё серое, каменное, холодное и невзрачное. Отталкивающее. — Добрый день. У меня сегодня назначено свидание с Вершининым Константином Сергеевичем, — подавая паспорт, посмотрела я на сидящего в окошке мужчину 45-ти лет. Открыв паспорт и, взглянув на меня, сравнивая фотографии, он прикрыл его и отдал мне, ничего не записав в журнал. Я непонимающе смотрела на милиционера. — Мирослава Викторовна, заключенный Вершинин попросил его не беспокоить. — В-в с-смысле? — мой голос задрожал. Опасения, жившие в душе, начинали подтверждаться. — В прямом. Меня попросили не пускать никого к нему. Он не хочет Вас видеть. Сказал, чтобы никогда Мирославу Свиридову к нему не пропускали. Мой мир рухнул. Ноги подкосились. Я упала коленями на кафельную плитку. Глаза наполнились слезами. «НЕТ! НЕТ! НЕТ! ПОЧЕМУ ОН ТАК ПОСТУПИЛ СО МНОЙ?! ЗА ЧТО?» — Мирка! — начала поднимать меня Катя. Из «будки» выбежал тот самый милиционер и, подхватив под подмышки, донес до стульев. Омарова принесла воды. Ничего не помогало. Мой Мир разрушился, сломав меня, окончательно». — Погоди, Мир. Тебе пришло письмо, с обвинениями и оскорблениями, в котором он расстался с тобой? Так? — уточнил Дедов. — Да... — Я скажу тебе правду. Он любил тебя и любит до сих пор. Просто у него в душе сидит обида. — На что обида? — развернулась я, дойдя до подъезда. — Если на то, что Даня рассказал, так это не правда. Мы тогда поссорились. Он со злости наговорил. — Я знаю. Сам видел Ваш конфликт. Костя обижается на ситуацию в целом. Я поговорю с ним. Даю слово. Он одумается. — Спасибо, Александр! — обняла я его, улыбаясь. Мужчина не ожидал такого порыва. Чуть помедлив, он ответил на объятия. — Для тебя, Мирослава Викторовна, всё, что угодно! Мы ещё чуть постояли в таком положении и разошлись. Сейчас я почему-то верила Дедову. Он открылся мне, а я ему. Надеюсь, всё получится. Надежда умирает последней. А если нет, отправлюсь в Москву сразу после Нового года и позволю любить себя и быть любимой, ведь здесь меня никто не будет держать... ***** — Опять бухаешь? — ввалился в качалку Дед, проходя в каморку старшого. — Чё с дискотеки то ушел? — Хочу и бухаю. Предъявить хочешь? Мне чё теперь отчитываться перед тобой за каждый свой шаг? Не путай меня с собой. Ты то где был? — Мирославу Викторовну до дома провожал, — сел напротив Кащея телохранитель. — Нахуя? — закурил Вершинин. — Я не мог позволить, чтобы с ней что-то случилось. Он хрупкая такая. Хоть и любит кулаками махать, но с каким-нибудь отморозком не справилась бы. — Ну и ладно. Пометил бы ещё один. Плюс-минус. — Кость, заткнись и послушай. Девчушка действительно сохнет по тебе. В Москве у неё никого нет. А в тот Новый год ей тоже пришло письмо. От тебя. В котором ты называл её грязной вафлершой и, если она не уедет из Казани, её 1-го сентября пустят по кругу. И так далее. 3-го января она приходила к тебе на свидание, но её не пустили не потому, что ты в больничке валялся, а потому, что попросил не пускать к себе, тип видеть не хочешь. — Погодь, я назвал её «вафлершей»? «Грязной»? Попросил уехать из Казани? — смутился Костя и подался вперёд. — Да. — Свирид плел про отъезд, — закусил щёку старшой, отводя взгляд. И Дед говорит это, и Даниил. Два человека не могут херню морозить. — Я считал свою принцессу самой чистой и порядочной. Я знал её с детства. — Вопрос: когда ты успел ей начеркать письмо с оскорблениями? Чёт не помню такого. — Ды не писал я ничего! — Она тоже не писала тебе. Значит, эт сделал кто-то третий. Кто хотел Вашего расставания? У кого были виды на Мирославу? Кащей потер виски. В голову лезли толко два человека. — Адидас и Жёлтый. Больше не знаю. — Вот. Утром иди к ней решать вопрос. — Она не станет слушать. Твердолобая ж, как баран. Тем более, я наговорил ей дохуя всего. Оскорбил. Дебил. — Ды мне похер, чё ты будешь делать, Костик. Хоть на коленях ползай. Делай чё хочешь, только чтоб она выслушала тебя и простила.