Мой Мир || Кащей

«У камина в шесть утра

Разбитая душа

И все твои обещания – пустота...»

27 января 1989 год Утро. Первые лучи пробиваются сквозь многоэтажки. Балкон. Холодный, прозрачный воздух. Мирослава стоит босиком, поджав одну ногу, обхватив себя за локоть. Олимпийка – тонкая, почти не греет, но ей все равно. В пальцах очередная сигарета. Вишневая. Последняя в пачке. Она затягивается глубоко, и дым выходит медленно, растворяясь в сером предрассветном небе. Всю ночь она курила. Обычно хватало одной, максимум двух. Обычно дым успокаивал, обволакивал мысли, делал их мягче. Но не сегодня. Сегодня пачка сгорела дотла, а внутри – все та же пустота. Воспоминания всплывают резко, как кадры из старого кино: кровь на снегу, его глаза, теряющие сознание, голос, хрипящий: «Я люблю тебя». Больница. Коридоры. Слезы. Она закрывает глаза, но картинки не исчезают. Даже не могла представить, что такое случится. Не с ними. Не с Кащеем. Не в их мире, где всё наладилось. Но случилось. И теперь все по-другому. Сигарета догорает, обжигая пальцы. Она не замечает. Где-то внизу просыпается город. Где-то их люди уже ищут тех, кто стрелял. А она стоит на балконе, курит последнюю сигарету и чувствует, как старая жизнь – та, что была вчера, – окончательно сгорела. Новая начнется сегодня. И она будет сдержанной. Чтобы никто не увидел её слабости. Мирослава бросает окурок, смотрит, как он падает вниз, оставляя крошечную искру в темноте. Пора. Я шагнула с балкона в гостиную. Теплый запах еды обволакивающе ударил в нос, заставив на мгновение замереть. Кто-то готовит. В квартире кроме нее только Сашка. Смутилась — странное, почти забытое чувство. Те завтраки что Кащей готовил для неё. Даже такие мелочи напоминали о нём. Спальня. Я переоделась быстро, почти механически: белый топ, облегающий, как вторая кожа, бирюзовая двойка — пиджак с острыми плечами, брюки, идеально сидящие на бедрах. Костюм, в котором выглядела королевой, а не сломанной девушкой. Ванная. Зеркало показало бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Я резко отвернулась, достала линзы. Тушь, тонкие стрелки, бордовые губы. Маска готова. Каре легло идеально. Ни один волос не смел выбиваться. Кухня. И тут я застыла в дверях. Дед, мой верный волк, стоял у плиты в расстёгнутой рубашке, мешая яичницу. Руки, привыкшие ломать рёбра и вправлять челюсти, сейчас аккуратно переворачивали ломтики хлеба на сковороде. На столе уже стояли: кофе с лимоном чёрный, как её мысли. Сырники — Костины любимые. Он обернулся, увидел её. Преображённую, холодную, прекрасную и кивнул, будто ничего необычного не произошло. — Доброе утречко. Садись, солнышко. Сейчас всё будет, — прозвучало неожиданно мягко. Я не двинулась с места. — Ты умеешь готовить? Он фыркнул, поддел яичницу лопаткой. — А то. В армии научился. Я медленно села за стол. Кофе был идеальным, крепким, горьковато-кислым, без сахара. Подняла глаза на телохранителя. — Спасибо. Всего одно слово. Но в нём всё: и ночь страха, и утренняя благодарность, и новый, чудовищный мир, в котором они теперь жили. Саша поставил передо мной тарелку, а сам сел напротив. — Ну чё, Мир, чё делать-то будем? — Тебе по-честному? — подняла я на него взгляд. — Не знаю. Понимаю, что, если мы сейчас будем медлить или не сделаем какой-то шаг, то упадём в бездну. Без Кащея Универсам развалится. На заводе хоть как-то смогу тянуть дела, а вот там. Вовик его себе присвоит и начнёт гнуть порядки. Я хоть к нему нормально отношусь, но вот эти его выходки несогласованные выбивают из колеи. — Ты можешь на нас троих во всём положиться. Только скажи чё да как. А насчёт Универсама... Будь вместо Кащея. Ты ж всё знаешь. Крутилась в этом с 15-ти лет. Тем более вес имеешь. Старшие тебя знают. Авторитет есть. Побольше чем у Адидаса этого. Ты, если возьмёшься, всё будешь держать в ежовых рукавицах. — А вдруг... — Без вдруг! — резко прервал меня телохранитель. — Ты – наша гордая и сильная Царевна. Боец. У тебя все получится. — Ну раз так, то поступим следующим образом... — закусила внутреннюю сторону щеки, обдумывая следующие действия. — Сейчас мы поедем на завод. Проверю всё там, проконтролирую. А потом в качалку. Расставлю все точки над и. — Вот хорошо. Поев и прибрав за собой, мы отправились в место, где я вселяла страх во взрослых дядек и тётек. — Доброе утро, Мирослава Викторовна! Здравствуйте, Александр! — вскочила с места Эля, широко улыбаясь. Дед кивнул, встав за мной. — Здравствуй. Пойдём. Расскажешь что тут творилось пока нас с Константином Сергеевичем не было, — открыла я кабинет, заходя внутрь. В нос сразу ударил запах его одеколона, вперемежку с моим духами. Стиснув зубы, скинула шубу и, переобувшись, расположилась на кресле. Мужчина опустился на диванчик и взял тот же журнал, что тогда читал Рычаг. В кабинет вошла Эля, поправляя очки. Сев напротив, протянула документы. — Мирослава Викторовна... — Эль. Зови меня просто Мирой. Мы с тобой почти одного возраста. При работниках и компаньонах обращайся с отчеством. А когда одни, просто по имени. — Как-то неудобно. Вы же моя начальница. — Ну раз начальница, считай, что это приказ, — ухмыльнулась я. — Ну ладно. Мирослава, у нас есть улучшения. Отделы наконец-то начали работать с минимальным количеством брака. Все стало налаживаться, — улыбнулась девушка. — Если будем продолжать в том же темпе, то в следующем месяце сможем в два раза обогнать план. — Вот и хорошо. Стоило только пинка дать, так взялись за ум. Молодцы! За время нашего отсутствия не было никаких происшествий? — Нет. Серьезных нет. — А несерьезные? — В пятом цеху трубу прорвало. Но мы уже устранили поломку. В самые короткие сроки и с самыми минимальными потерями. — Хорошо. Есть ещё что-то, что ты можешь мне рассказать? — Нет. Но... — замялась девушка. — Могу я кое-что спросить? Это не по работе. — Конечно. Спрашивай. — Скажи, с тобой Дмитрий был. Телохранитель. Он... почему он сейчас не приходит? Дед перевёл на меня заинтересованный взгляд. Я смутилась. — Дима сейчас занят чуть другими делами. А он тебе нравится что ли? Что это ты решила про него спросить? Элечка сразу залилась краской и опустила глаза. — Ну... Он просто такой весёлый и добрый, — голос стал на несколько тонов тише. — И красивый. — Солнышко, да ты влюбилась... — откинулась я на спинку кресла. — У нас всех пока сложный период в жизни. Как только мы его перешагнем, я обязательно намекну ему по поводу тебя. — Правда? — оживилась она, сразу начав улыбаться. — Спасибо большое, Мира! Оставшийся рабочий день прошёл как по маслу. Несколько встреч, обсуждение важных моментов, подписи документов. — Эля, ну как всегда – на связи. Три номера. На какой-нибудь из них я точно отвечу, — кивнула секретарше и пошла вниз. За мной, как верный рыцарь, направился Саша. — Хорошо, Мир. ***** Качалка как всегда встретила нас говором пацанов, запахом железа, пота и сыростью. Ничего не изменилось за все 15 лет... Мальчишки, увидев меня, сразу же бросили свои дела и начали приветствовать. — Приветик, ангелочек! — подошел ко мне Вахит. — А ты чего к нам заглянула? Турбо оставил сидящую на диване девочку с длинным тёмным волосом и тоже направился к нам. — Здравствуй, Мирослав, — приобнял меня парень. — Где Кащея потеряла? — Мальчики, соберите на коробке все возраста. Поговорить надо будет. — Что-то серьезное случилось? — заглянул в мои глаза Зима, будто ища ответ на свой вопрос. — Всё потом. — Мира? — высунулся из каморки Кащея Вова. — Ты чего тут? Обойдя суперов, прошла к нему, на ходу прикрывая за собой дверь. Парень стоял напротив в нескольких шагах, уже не опираясь на костыль. Его взгляд пристально изучал меня, скользя по телу. — Вова, ты мне вот что расскажи: как у Вас прошла встреча с Киноплёнкой? — Ты за этим пришла? Тебе что ли Костя не рассказал? — Я первая спросила. Говори. — Да нормально всё. Приехали, выяснили отношения. Пацанов, которые изнасиловали девочек, отшили окончательно. Он их зачастил. Они больше не потревожат. Пожали руки и разошлись. Потом Вершинин меня у качалки высадил и уехал. А что случилось-то? — Костю подстрелили. Он в реанимации. Потерял много крови. Сегодняшние сутки – критические. Либо будет заражение, либо нет, — голос слегка дрогнул, но тут же стал ровным. — Я стояла и курила на балконе, когда он подъехал. Меньше чем через минуту во двор влетела чёрная восьмёрка. Из неё стреляли. — Ты шутишь? Если да, то это не слышно. — Вова, ты – дурак? Зачем мне таким шутить? Если бы это было не так, то на моем месте сейчас тут стоял бы он. И телохранители были бы в качалке, занимаясь своим делами. Но нет. Они с ночи ищут эту сраную машину. — Пиздец, — отвёл взгляд Суворов, закуривая и протягивая мне сигарету. Я не отказалась, прикурила. — Я поспрашиваю у пацанов. Может, кто-то видел. — Я сама. Я уже попросила Валеру с Вахитом собрать все возраста. Вов, не пойми меня неправильно, но пока не будет Кощея, я буду вместо него. Будем с тобой руководитель группировкой. — Ты? — поперхнулся друг. — Это не женское дело, Мир. У нас опасный мир. Он не для хрупких девушек. — Ты меня знаешь. Я упертая, как баран, и уже приняла решение. Просто хочу держать все под контролем. Тем более старшие с других группировок меня знают. Если что, я смогу решить вопрос, — подошла к нему ближе. — Не подумай, что не ставлю тебя ни во что. Я к тебе хорошо отношусь, уважаю. Хоть ты и слишком импульсивные допускаешь решения. Вов, я всё помню. Как ты провожал меня, на дискотеки приглашал. Как поддерживал, когда Костю посадили. Как из художественной школы забирал, на каток даже ходили. На гитаре играл. Помню все подарки. Ты не отвернулся. Ты – мой друг. Просто пойми: мне так будет спокойнее. Универсам – это то, что построил Ворон вместе с Костей, Колей и Ильей. Я в этой каше варилась с 15-ти лет. Знаю порядки, знаю понятия. Ну так что, Вовик, разделишь со мной место старшого? Моя левая рука опустилась на его плечо и слегка сжалась. — Хорошо. Если к тебе кто-то будет приставать, ты сразу говори. Мир, я не прав был, что полез к тебе со своей любовью. Не обижайся на меня. — Всё хорошо, — я выпрямила мизинец. Это движение такое детское, такое нелепое здесь, среди железа и мужского пота, что у Вовы перехватывает дыхание. — Как тогда. Его рука движется сама. Мизинец со шрамом от давнего пореза, который появился летом 1980-с году, когда он помогал резать салат на день рождения Даньки, зацепился за мой. И вот оно прикосновение. Его палец – холодный, жилистый. Её – горячий, тонкий. Они смыкаются в этом странном рукопожатии, и Вова вдруг всё вспоминает с болезненной ясностью: «Декабрь 1979 год Тренировка по боксу закончилась раньше. Вова пришел домой и было хотел пойти отдохнуть, как в комнату зашёл отец. — Вов, там Марата надо забрать. А то поздно. Он у друга со школы в гостях. Даниила Свиридова. — Ну так пусть Диляра сходит и заберёт. Или ты на машине. Ещё быстрее будет. Я ж с тренировки. Уставший, — нахмурился восемнадцатилетний парень. — Мы не можем. У нас корпоратив к Новому году. Сейчас уезжаем. Так бы не стали просить. — Блин, пап. Ну вот что за дела... может у меня планы? — Хватит козлиться, Вов! Это твой брат. Мы тебя и так особо ничем не загружаем! Поднимайся и иди! — развернулся и пошёл на выход мужчина. Суворов младший закипал. Да брат, да надо, да темно! Но сука, надо предупреждать. Ударив со всей злости в стену кулаком, пошёл одеваться. Накинув серое пальто и оригинальные кроссовки Adidas, вышел и направился к этому чертову дому. Ветер обжигал лицо. Снег падал с неба крупными хлопьями. Внутри бурлила злость. Казалось, сейчас он заберет Марата и настучит ему по тыкве, чтобы тот не оставался до такого времени в гостях. Поднявшись на третий этаж, зазвонил. Никто не вышел. Накатывало всё сильнее. Последовали три сильных удара. И вот, наконец, дверь открылась. Перед ним стояла худенькая девчушка в юбочке и футболке лет 16-ти. Он застыл, начав ее рассматривать. Карие глаза с длинными ресницами, вся в веснушках. Белые волосы небрежно заколоты в шишку на макушке кисточкой для рисования, спереди свисают несколько выбившихся прядей. За ухом карандаш. Злость мгновенно испарилась. — Квартира Свиридовых? — наконец спросил он. Голос оказался низким, немного хрипловатым. Девочка кивнула. — Вы... за Маратом? — Ага. Она обернулась и крикнула: — Марат! Собирайся, за тобой пришли! За спиной тут же раздался топот. Брат вылетел из комнаты, но, увидев его, резко затормозил. — Вова! Ты почему так рано? У тебя же тренировка! — Закончил раньше, — парень пожал плечами, не отрывая взгляда от неё. — Отец велел тебя забрать. Марат заворчал, но послушно поплелся собирать вещи. А Вова... Вова всё так же смотрел на неё. Вдруг он протянул руку. — Суворов. Владимир. Девочка автоматически ответила на рукопожатие. Его ладонь была крупной, тёплой, с грубыми боксерскими мозолями на пальцах. Он сжал её ручку чуть сильнее, чем нужно для обычного приветствия, будто проверяя на прочность. — Мирослава Свиридова, — ответила она. — Мирослава, — повторил он, растягивая имя, словно пробуя на вкус. — Красиво. — Спасибо, — спокойно ответила она и улыбнулась. Марат, тем временем, уже натянул куртку и сунул тетради в рваный портфель. — Всё, я готов! Вова кивнул, но не отпускал её руку ещё пару секунд. Потом наконец разжал пальцы. — До встречи, Мирослава. Он развернулся и вышел, толкнув перед собой младшего брата. Марат на ходу крикнул: — Пока, Данька! Пока, Мира! Дверь закрылась. Снег хрустел под сапогами. Брат семенил рядом, что-то оживлённо рассказывая про школу, про учителей, про то, как они с Даней чуть не подрались на перемене из-за ластика. Но Вова не слышал. В его голове стучало только одно: Мирослава. Белоснежные волосы, заколотые кистью. Карие глаза, такие глубокие, что в них можно было утонуть. Веснушки, рассыпанные по лицу, будто золотистые искры. И эта её сдержанная улыбка, когда он назвал её имя... — Вова! Ты меня вообще слушаешь? — Марат дернул его за рукав. — А? Да, слушаю, — машинально ответил он, даже не поворачивая головы. — Ну и из-за чего мы чуть не подрались с Даней? — Из-за ручки. — Ха! Вот и не слушал! Из-за ластика! Вова хмыкнул, но даже не стал оправдываться». -/- «Качалка. Начало января, 1980 год Вова только пришился в одну из самых известных группировок Казани. На лице не прошли ссадины от ударов своего старшого. Об Универсаме, хоть он официально и начал существовать недавно, ходили легенды. Все знали об их сплоченности, порядочности. Уважали. Пришился. А зачем? Деньги имелись. Жил в достатке. Вроде б всё нормально. Только вот начали лезть к нему. Поставили на счетчик пацаны с какого-то Разъезда. А за что? Просто так. Когда деньги не принес из принципа, избили до полусмерти, назвав чушпаном. Именно это и послужило той точкой. Его шагом туда, откуда он не мог, да и не хотел выбираться до сих пор. Пацаны тут же приняли его к себе в семью. Разъезд больше не доставал. Жизнь налаживалась. Его старшой и автор ОПГ – Вершина и супер – Молот, начали учить его понятиям улиц. А он впитывал эти знания подобно губке. Скептически к нему относился лишь второй супер – Кит, не понимая для чего тот оказался среди них. К нему сразу прилипла кличка «Адидас» из-за фирменных оригинальных кроссовок, купленных отцом по своим связям. Параллельно с этим, каждый раз как Маратик оставался в гостях у одноклассника Даньки, он, не раздумывая, ходил и встречал его. Девушка с белыми вьющимися волосами запала ему в душу. Каждый раз Вова искал встречи с ней. Даже несколько раз приносил шоколадки, от которых она почему-то отказывалась, на дискотеку приглашал. Он хотел завоевать сердце этой неприступной красавицы, что так плотно засела где-то под кожей. Парень спустился в подвальное помещение. Внутри была лишь «сладкая троица» старых друзей. Малышня ещё на занятиях в школе. На диванчике у правой стены, закинув ноги на стул, курил Уразов. Молот боксировал, скача у импровизированной груши, сделанной из обычного мешка, набитого песком и подвешенного к потолку. На турнике без майки подтягивался Вершинин. — О, Вовчик! Салам! — крикнул автор. — Здоров, пацаны, — грустно сказал Суворов, проходя к каждому и пожимая руки. — Ты чё кислый такой? — смутился Коля, облокачиваясь на ограждение ринга. — Дома проблемы или чё? — Нет, дома нормально всё, — скинул пальто на кресло парень, закуривая. — Девочка мне одна нравится. — ООО! — хором сказали присутствующие, бросая свои дела и подходя к нему. — Так это ж ахуенно! Ну а рожа чё такая? В чем проблема то? — натягивал майку, сказал старшой. — Я к ней и так, и сяк. Шоколадки ношу. Подарочки там всякие. Встреч ищу. На дискотеку приглашал, а она нос воротит. Отказ, отказ, отказ. — Так, может, у неё кто-то есть? — предложил Уразов, на что Суворов лишь пожал плечами. — Хорошенькая? — ухмыльнулся Коля. — Ага. Прям глаз не оторвать. — Ну эт хорошо, хорошо. Надо добиваться своих целей, братец. Даж если у неё есть кто-то, не стена. Подвинется. Ты у нас положительный. Такие на дороге не валяются, — выпустил дым Вершина. — Так, ну к сказали сколько время. — Без 15-ти 3, — посмотрел на наручные часы Вова. — О, как раз. В 3 освобождается принцесса. Пойдём с ней прогуляемся, — затушил сигарету и пошёл к себе в каморку парень. — Принцесса? У Вершины есть девушка? — в пол голоса спросил Адидас, удивленно посматривая то на Кита, то на Молота. — Ну а ты чё думал? Такой важный и один ходит? — закатил глаза Уразов. — С нашей принцессой он с самого детства знаком. Дружили 8 лет, а потом, когда ей 15 было, встречаться начали. Вот уж год как ходят вместе. Она нам как сестренка уж стала. Защищаем её, провожаем, когда он не может. Надо б Вас как-нибудь познакомить, чтоб ты тож мог за неё заступиться, — уселся на диван Коля. — Так, я ушел. До завтра меня не беспокоить. Кит, Молот за главных. Сами разбирайтесь, если чёт не так будет, — вышел старшой, натягивая черную потёртую кожанку. — Давай, Вершинин! Мирославе привет от нас передавай! — улыбнулся Молотков. — Пусть заходит как-нибудь! А то со своей художкой уж совсем про друзей забыла! — добавил Илья. — Ага. Передам! — начал подниматься по ступенькам парень. В голове Суворова что-то щелкнуло. Такие имена были редкостью для СССР. В Казани он знаком с многими, но из его окружения была лишь одна девочка с таким именем. Тем более художественная школа. А сестричка Даниила как раз таки там и училась. — А принцессу звать Мирославой Свиридовой? — озадаченно проговорил Вова куда-то в пустоту. — Ну да. А ты её откуда знаешь? — прищурился Кит. — Или это и есть та девочка, что тебе нравится, Вовчик? М? В груди начало жечь. Так вот почему были ее отказы и непринятие подарков, от которых такой же девочке крышу б снесло. Ей не нужен какой-то левый парень. Пусть даже он и из хорошей семьи. Она оставалась верной своему любимому Вершинину. — Нет, — на выдохе выплевнул Адидас, откидывая на пол окурок и растирая подошвой. Ложь. — Просто братик мой – Маратка дружит с Данькой. А я прихожу его забирать иногда. Вот виделись, познакомились. — Ой, ну тогда и показывать не надо! — улыбнулся Коля Но он не хотел и уже не мог отпускать её. Она плотно засела в сердце. Защищать? Помогать? Суворов будет это делать. Пусть даже в качестве друга». -/- «Девять лет назад. Июль. Заброшенная стройка. Они сидят на краю крыши, болтая ногами. — Давай пообещаем... — шепчет 17-летняя Мира. — ...что всегда будем друг за друга. Вот так скреплять обещания, Вовчик. И её мизинец обвивается вокруг его перепачканного землёй пальца. — Ну давай, Мирчик». — Вместе, — выдавливает он. — Всегда, — бросаю я в ответ. И тогда Вова тянет меня к себе – не как женщину, не как недостижимую мечту, а как часть самого себя. Его руки обвивают мои хрупкие плечи, ладонь прижимается к лопаткам. Я не плачу. Пронося лицо над его плечом, вдыхает запах хорошего одеколона с хвоей, табака и чего-то дружеского. Из тех 1980-81. Мои руки сжимают его бока, пальцы впиваются в рёбра – я здесь. Я не сломаюсь. Они стоят так ровно шесть секунд – он считает удары своего сердца. Потом Мира первая отстраняется, поправляя выбившуюся прядь. — Пойдём. Пацаны ждут. Мы медленно вышли и направились к хоккейной коробке, где помимо пацанов собрались курящие телохранители, стоящие у бортика. Увидев нас, мальчишки тут же замолчали, начав прожигать взглядом. — Итак. Не буду ходить вокруг да около. Я собрала Вас здесь, чтобы сказать, что Кащея вчера подстрелили. Сильно, — по толпе пробежали перешептывания и гудение. — Сейчас он в больнице. В реанимации. На время его отсутствия вместо него будем я и Вова. Да, непривычно. И Вы, может, скажете, что это не женское дело, но! Старшие других группировок знают меня. Уважают. Я с ними, если что, смогу договориться. — А кто это сделал? — спросил Валера, прищуриваясь. Я перевела взгляд на телохранителей. На что они лишь покачали головами. Набрав побольше воздуха, повернулась и продолжила: — Я не знаю. Стреляли из черной восьмерки. Буду очень признательна каждому, кто хоть как-то посодействует в поисках этих ублюдков. В знак уважения за всё, что сделал Ваш старшой для Универсама. Поспрашивайте на районе. Может, кто-то видел. «Хорошо!», «Конечно!», «Сделаем!» – пронеслось по толпе. — Спасибо, Вам, ребятки, — сдержанно кивнула я и повернулась к Суворову, сбавив тон. — Вов, если тебе есть что ещё сказать, продолжай. Я к Косте. Надо узнать что и как. — Хорошо, ты если что, звони. Все решим. Я пошла к выходу, махнув телохранителям. Мужчины тут же направились за мной в сторону машины. Резко развернувшись уставилась с надеждой на их невозмутимые лица. — Ну что? Никаких новостей нет? — Нет. На улице никого не было. Мы опросили соседей, но они, якобы, уже спали в это время, — покачал головой Дима. — Да скорее всего просто не хотят вылезать в это. Моя хата с краю, — выдохнул Ваня. — Мир, ты не переживай. Мы найдём их. И не таких разыскивали. Поднимем всё. Узнаем, — положил мне на плечо руку Череп, слегка улыбаясь. — Хорошо. Тогда... продолжайте. Если какая-то зацепка появится, Вы сразу мне сообщаете. Решим. — Конечно. — Ещё. Надо на Костиной машине поменять разбитое стекло. У нас есть друг. Николай Молоков. У него своя автомастерская на выезде из Казани. Делает без вопросов. Деньги знаете где. Спросите у него тоже. Пусть тоже поможет. Мы же всё-таки не чужие люди. Сделаете? — посмотрела я на Рычага с Черепом. Они кивнули. Развернувшись к Деду, добавила. — Саш, отвезёшь меня в больницу? — Да, солнышко. Ваня, с Димой тогда до автомастерской. Рычаг на своей, Череп на Волге. Потом вместе приедете. Обнявшись и пожав друг другу руки, мы разошлись по машинам. Больница встретила запахом антисептика и хлорки. В регистратуре уже сменилось смена. Наташа после ночного дежурства уже, наверное, отсыпалась в своем общежитии. Накинув на плечи халат, поднялась в хирургию, где должна была сидеть старшая Рудакова. Постучав, зашла. — Привет, Лер. — О, Мира, проходи, — показала она на стул около себя. — Как он? Крёстная сняла очки, протерла их краем халата. На лице – усталость хирурга, знающего правду, которую нельзя смягчить. — Ничего хорошего, солнце. Голос тихий, ровный, без колебаний. Так говорят на войне, когда новости нельзя изменить, но нужно вынести. — Температура скачет. Давление падает. Анализы... — она махнула рукой. — Никак не улучшаются. Я не моргала. Только губы чуть дрогнули. Я сжала их сразу, пытаясь держаться стойко. Лера продолжала, разложив всё по полочкам, как патологоанатом раскладывает инструменты перед вскрытием: — Почки работают на пределе. Печень тоже. Если к вечеру не стабилизируется... Она не договорила. Но здесь все было понятно без слов. Где-то глубоко внутри что-то оборвалось, но лицо осталось спокойным, ледяным. — Что нужно? — Время. И чудо. Крёстная вздохнула, положила руку мне на плечо. — Он борется, Слав. Но... — Но? — Но тело имеет свои пределы. — Я поняла тебя. Могу я к нему зайти? — Тебе можно всё. Пошли, — встала Рудакова, направляясь к двери. Я переступила порог палаты, и мир сузился до одной койки, до одного бледного, неподвижного тела, опутанного проводами и трубками. Костя. Он лежал слишком тихо. Грудь едва поднималась под тонкой больничной простыней. Лицо – серое, будто высеченное из камня, только синяки под глазами напоминали, что это плоть, а не мрамор. — Кость... — голос сорвался, став тонким. Взяла его руку – холодную, тяжёлую. — Ты слышишь меня? Тишина. Только монотонный писк аппаратов, отсчитывающих его ускользающую жизнь. Я сжала его пальцы, прижала к своему лбу, к губам, к щеке. — Ты должен вернуться. Где-то там, в глубине, в темноте, он, может быть, слышал. — Я не позволю тебе уйти, — ногти впились в его ладонь, но он не чувствовал. — Ты обещал. Никогда не оставлять. Быть вместе. Никогда не сдаваться. Никогда не умирать. Наклонилась, прикоснулась лбом к его груди, слушая стук сердца – слабый, но ещё живой. Я присела на край кровати, осторожно, чтобы не задеть трубки. Пальцы коснулись его шершавой от небритости щеки, холодной, но не безжизненной. — Слушай меня, Кащей... — голос раскололся, став ещё тише, едва слышным над шипением кислорода. И тут слёзы наконец прорвались. Не рыдания, не истерика. Просто тихие, тяжёлые капли, скатывающиеся по лицу и падающие ему на грудь, оставляя тёмные пятна на больничной ткани. — Ты... не мог так... — я сжала его руку, прижала к своей щеке, чувствуя, как собственные слёзы омывают его пальцы. Он лежал неподвижно, но показалось, что его веки дрогнули. —Обещал... не умирать... Я наклонилась, прижала губы к его потному лбу, вдыхая запах лекарств, йода – всё, что осталось от его тепла. — Я не прощу их... — шёпот звучал как приговор. — Никогда. Потом отстранилась, вытерла слёзы тыльной стороной ладони, выпрямила плечи. Но перед тем как уйти, последний раз обернулась. — Вернись ко мне, мой Мир... И вышла, не оглядываясь, оставляя его одного, но уже не беззащитного. Потому что моя ярость теперь оставалась с ним, как последний оберег. Как клятва. Как обещание мести. Крёстная стояла у дверей реанимации, сложив руки на груди. Её острый, хирургический взгляд впился в меня, когда я вышла из палаты. — Мир, при огнестрельном надо вызывать ментов, — сказала она тихо. — Это не шутки. Если начнётся проверка... — Знаю. Завтра в течение дня придёт Колесников Артем Александрович. Крёстная приподняла бровь. — Тот, что с Дом Бытовского УВД? — Теперь он работает у нас. Тем более у меня есть с ним связи. Он не откажет. Крёстная кивнула. — До завтра, значит. Держись и надейся, мы сделаем всё возможное, — обняла меня Лера. Спустившись вниз, отдала халат обратно в регистратуру и попросила телефон. Тётя Лара любезно согласилась, подзывая внутрь застекленной кабинки, заполненной карточками, новых поступивших. Набрав номер, начала ждать. Только б они были дома. — Ало, Колесников Артем слушает. — Привет, Тёмка, — выдохнула я. — О, Мирослав, привет. Ты чего звонишь? Случилось что? — Да, нам бы встретиться. Поговорить. Я могу подъехать куда скажешь. Ну или ты. — Ну раз так, то приезжай к нам. Ленинградская 35, первый подъезд, 3-я квартира. Как раз Катюша с Линкой скоро придут. — Ага. В течение часа буду. Положив трубку, сказала «спасибо» медсестре и, накинув, но не застегнув шубку, вышла из приемного отделения, направляясь к машине. Аккуратно сев, увидела около себя небольшую сумку. Смутилась. — Не поняла... Взгляд поднялся. На переднем сидении сидел, задерживая себя, брат. — Теперь ещё больше не поняла. Ты чего тут делаешь, Данечек? Ты же ещё должен лежать. — Привет, Славка! — развернулся он ко мне. — Мама выписала под свою ответственность. Я очень слёзно просил, вот она и сжалилась. — Дурачок ты. Все рвешься к своим пацанам. — Ну да. И не только. Там Алина, небось, волнуется, скучает. Она вчера тоже, кстати, приходила. — Умничка. Хорошая девочка. — Да. Она у меня такая. Ты расскажи что нового у Кости. Да и не только у него. — Саша, поехали в район Дом Быта. Ленинградская 35. В гости заедем. Вопросик решим. — Что-то серьёзное? — перевёл на меня взгляд через зеркало телохранитель. — Нет. Нужен свой мент, который будет искать и делиться информацией. Артем Катюхин как раз теперь в нашем УВД работает, — машина тут же завелась и съехала с места. — Насчёт Кости... Положительного ничего нет. Не улучшаются анализы. Давление скачет. Температура. Все очень плохо. Он сейчас между жизнью и смертью. Организм борется, но органы плохо справляются. Остается только верить в чудо. Я так за него волнуюсь. — Слав, будет всё хорошо. Я уверен. Он сильный. Справится. — Как бы мне в это хотелось верить. Заехав по дороге за небольшим тортиком, глянула на Даньку. — Пойдешь со мной? Или тут посидишь? — С тобой, — вылетел из машины брат, открывая дверь и протягивая руку. — Та ты у нас в джентельмены заделался. Ничего себе, — удивилась я, беря ладонь. — Ну да. А как же иначе? — Дань, ты же помнишь наш уговор? Раз ты теперь не в больничке, будешь знать всё. Докладывай мне каждый шаг Вовы. Каждое действие пацанов. — Ну конечно, без проблем. Постучав в третью квартиру, стали ждать ответа. Недолго. Дверь открылась. На пороге стоял широко улыбающийся Колесников в майке и трениках. — Привет, Мирослав. И... — Привет. Это Даня. Мой брат. Его из больницы только выписали. Я как раз там была. Вот он со мной и пришёл. Ты же не против, что он тут? — протянула я парню коробку с тортом. — О, приятно познакомиться! — протянул ладонь Свириду Тёмка, параллельно забирая у меня десерт. Даня ответил на рукопожатие. — Проходите. Что стоять на пороге? Зайдя в квартиру и скинув верхнюю одежду с обувью, мы прошли на кухню, где Артём уже ставил чайник. Квартирка была ничего. Небольшая, но уютная. Везде ковровые дорожки, на столе вязаные крючком салфетки. Такая же тюль. И почти везде игрушки Ангелинки. — Хорошая квартира. Сразу видно, что тут всё строится на любви и благополучии. — Спасибо. Мы с Катюшей очень старались. Только вот как будто это не наша квартира, а Ангелинки. Тут её игрушек больше, чем наших вещей вместе взятых, — засмеялся он, поворачиваясь. — Какой Вам чай? Зелёный? Чёрный? Кофе закончился. Не предлагаю. — Зелёный. — А мне чёрный, — улыбнулся брат. — Ага. Держи, режь торт, — протянул Колесников нож Дане. — Как девочки наши придут, будем есть. Минут через десять должны. Чайник закипел. Разлив кипяток по кружкам, парень сел напротив, сложив руки на груди. — А теперь рассказывай. Чем же мы обязаны визитом владельцы нашего Механического завода? Такие важные люди не приезжают просто так. — Важные... да уж.... — покачала я головой. — Артём, мне помощь твоя нужна. Ты же, вроде, теперь перевёлся в наш УВД. Так? — Да. Что-то случилось? — Случилось. Вчера в это время около дома в Костю стреляли. — Ну не удивительно. С его то деятельностью. А я тут причём? — Он сейчас в реанимации. В больницу должен кто-то из Ваших прийти. Взять дело. Можешь ты это сделать? Я доверяю тебе. Ты - свой в доску. Дело о моем исчезновении вел. — Мир, не пойми меня неправильно. Но подобные случаи, почти всегда, уходят Ильдару. Не мне. И Костя твой... как бы это помягче сказать... сам виноват. Я усмехнулась. Даня было хотел что-то возразить, но тут же замолчат под моим взглядом. — Тем. Я знаю чем занимается мой муж. У него много врагов, которые хотели бы его убрать. Но пойми. Мне больше не к кому пойти. Юнусович не поделится со мной никакой информацией, также как и я не расскажу ему, если мои люди что-то узнают. — Мир... — начал Колесников, но тут же был остановлен мной. — Пожалуйста, Тём. Я знаю, что у Вас натянутые отношения с Костей. Уж не знаю что произошло. Возьми дело. Хочешь я заплачу? Сколько скажешь. Деньги есть. Вам же лишние не помешают. Малыш скоро родится. Ты только сумму скажи. Входная дверь открылась. Послышался детский смех и недовольный голос Катюхи. — Ну Лина! Ноги надо оббивать от снега! Растает и будет лужа, — замолчала подруга. — Тем? У нас гости? Колесников поднялся и пошёл к своим девочкам. Я осталась на кухне, закусив губу. — Какой же он гандон, Слав... — наклонился ко мне и прошептал Данька. — Ты торт принесла, перед ним скачешь и так и сяк, а он ещё и нос воротит. — Дань... а что я могу сделать? — вздохнула я. — Если не согласится, Лера будет вынуждена сама связаться с милицией. Я и так уж попросила её время потянуть... А там не будут разбираться. Юнусович придёт. И я не смогу, если что, устранить этих ублюдков. — Ну так, может, эт Кинопленка? С ними ж он решал вопрос. — Нет. Вова сказал, что там нормально всё порешали. Та и они не дураки, подписывать себе смертный приговор. На них бы упало первое подозрение. — Тётя Милааа! — выбежала к нам с криками девчушка. Я встала, быстро подхватила её на руки и закружила. — Привет, принцесса, — чмокнула её в пухлую щечку. — Ой, а кто это? — ткнула она пальчиком в Даню. — А это мой братик. Даня. Познакомься. — Даня? Класивый! — мы засмеялись. — А я – Ангелина. Мне тли. Я уже большая. — Приветик. Ну конечно. Взрослая уже какая, — улыбнулся он. — Пойдёшь ко мне от тети Миры? Покажешь игрушки свои? — Ага! Пошли! Пошли! Пошли! Я отдала малышку в руки брата. Она тут же обвила его шею, начав что-то рассказывать, и они пошли к ней в комнату. На кухню вышли Артем с Катей. Подруга тут же обняла меня. — Привет, дорогая. Прости за то... — Привет, Катюх. Ничего. Не бери в голову. — Ну так что там случилось у тебя? — отстранилась Катя и, сев рядом, взяла мою руку в свою. — А то я ничего не поняла. Кто-то в кого-то стрельнул. — Вершинина подстрелили. В реанимации теперь. — Пиздец... — округлила глаза подруга. — А как так получилось? Я б поняла, если он. А тут его. Он же у нас всегда всё под контролем держал. Как тут-то проебался? — Ну вот так. Во двор влетела чёрная восьмерка. Я даже рассмотреть не успела. Было 3 выстрела. Когда я выбежала, уже никого не было. Только он в крови у машины. — Мира хочет, чтобы я дело это вел, — откинулся на стул Артем. — Ну а в чем проблема? Веди. — Катюш... — Чё Катюш? Костик – наш друг. Мы с ним всё детство провели. Возьмешься и будешь помогать. У тебя ж сейчас особо нет занятости. Сам говорил. Как раз поможешь. — Но... — Без но! — почти закричала она. — Я сказала поможешь! Значит, поможешь! Или тебе что-то не нравится? Я сидела с невозмутимым видом, поджав губы, чтобы и мне нечаянно не прилетело. Катюха закипала. Я уж и забыла кто в их семье хозяин. Хах. Колесников напротив сжался, глубоко вздохнул и, потупив взгляд, согласился. И правда, что-то я ступила. Надо было сразу идти к Омаровой. Она мигом все за всех решила. — Ну вот так бы сразу! А то Катюш, Катюш! — недовольно хмыкнула Катя. — Всё. Бери торт и иди к ребятам. А мы тут посплетничаем. Давай! В темпе вальса! Колесников, как побитый пес, положил на тарелки три кусочка и удалился. А мы с подружкой остались болтать на уютной кухоньке. Катюха достала, привезенное из Абхазии вино, нарезала сыра. Вечер прошел, как ни странно, хорошо. Между её историями мысли все равно возвращались к Косте. Оставалось только молиться и верить, он выдержит.