Мой Мир || Кащей

28 января 1989 год Утро выдалось не добрым. Проснувшись, солнечные лучи ударили в глаза, заставив зажмуриться. Голова гудела, словно рой пчел. Мысли путались. Кое-как поднявшись с кровати, согнулась, обхватив голову руками. — Сука, неужели я так перепила вчера с Катюхой, что теперь появилось это похмелье... — прошептала тихо я, как почувствовала что накатывает. — Блять... Сорвавшись с места, рывком открыла дверь и пробежала мимо сидящего на диване и смотрящего телевизор Саши. Влетев в ванную, рухнула на колени перед белоснежным унитазом, ощущая ледяную плитку под кожей, и тогда всё внутри перевернулось, сжалось и, наконец, вырвалось наружу с мучительным, жгучим облегчением. Голова кружилась, в глазах стояли слёзы. Я прижалась горячим лбом к прохладной ванне, сжав зубы. Больше никогда не буду пить столько... — Мир, солнышко! Ты чего эт? — влетел ко мне Дед, присаживаясь рядом и начиная поглаживать по спине. — Нехорошо мне... перепила вчера похоже. Голова ещё кружится и болит, — еле слышно прошептала я. — Ну к, давай подниматься с пола. Пойдём водички попьем, поедим. Таблеточку тебе принесу. Все разом пройдет. Позволишь? — Да. Телохранитель аккуратно подхватил меня на руки и понес с ванной на кухню. Посадив на стул, развернулся к холодильнику, доставая какую-то таблетку, налил стакан воды и протянул. — Пей. Легче станет, — я послушалась, сделав все как он велел. — А теперь завтрак ну или обед. Что будешь? Приготовлю всё, что захочешь. — Обед? А сколько время? — смутилась я. — Не, спасибо, Саш. Не хочу. Может, позже. — Ну да. 2 часа дня. Надо есть, солнышко. Так легче станет. Хоть желудок начнет нормально работать. — Ничего себе я поспала... Не, не вариант. Как представляю что-то съестное, так сразу мутить начинает. Вот курить хочу, а это нет. — Ну и дурочка! — Какая есть. Ты меня и такой любишь, Сашка, — встала я, опираясь на стену. — Я покурю, в душ и к Косте. Не волнуйся. Нормально всё. Выпрямившись, пошла в сторону балкона. Взяв с подоконника зажигалку с сигаретой, вышла и, поёжавшись от мороза, закурила. Прикрыв в глаза, начала вспоминать вчерашний вечер. Одна бутылка, закуска. Я поглубже затянулась. Катя не пила. А у меня было всего лишь два бокала. Половина вина осталась. Неужели от такого небольшого количества плохо стало? И сидели мы долго. Не быстро выпила. Наверное, я просто с непривычки... Ну или вино некачественное. И приехала я нормальная. Помню всё. — Нет, — выпустила дым кольцами я и тут же снова поглубже вдохнула. — Не дела. Не буду я больше пить. Сделав ещё несколько тяжек, затушила бычок в пепельнице и, взяв колготки с чёрным платьем, в котором я первый раз пришла в качалку, пошла в ванную. Голова начала отпускать. Тошнить перестало. Струи пара поднимались к потолку. Первые капли, горячие и резкие, коснулись кожи, заставив вздрогнуть. Постепенно тело привыкло, плечи расслабились, и я запрокинула голову, позволяя воде стекать по волосам. Аромат шампуня с жасмином смешался с влажным воздухом, мыльная пена скользила по рукам, смывая остатки усталости. Под конец, просто стояла, позволяя воде литься на лицо, на губы, на закрытые веки. На несколько секунд задержала дыхание, будто ныряя, а когда снова открыла глаза, мир казался чуть ярче, чуть свежее. Выключая воду, ещё на секунду задержалась, чувствуя, как последние капли стекают по спине. Затем глубоко вздохнула, откинула мокрые волосы и потянулась за полотенцем. Сделав легкие волны на моем коротком каре, начала краситься. Пудра, тушь, стрелки, румяна, помада. Всё по классике. Надев очки с одеждой, вышла к Саше. — Я готова. Сейчас только деньги возьму и поедем, — подошла я к сейфу, начав набирать цифры. — Деньги? Зачем? — встал с дивана телохранитель, выключая телевизор. — Чтобы к Косте пройти. Сегодня дежурит Медведева. Принципиальная сучка, — достала я 100 рублей. — Просто так не пропустит. И в магазин заехать надо. Мороженое хочу. — О, ну хоть о еде подумала. Значит, дело на поправку идёт. Приедем, картошки нажарю. Я уже почистил. Ты такой ни разу не ела. С чесночком. Галке всегда нравилась она. — Хорошо, Саш, спасибо, — закрыла я сейф и развернулась к нему. — Я что-то обленилась. Не готовлю ничего. — Ды брось! Ничего. Мне в радость. А то живу тут с тобой. Надоедаю. Хоть какой-то от меня толк будет. — Если б тебя тут не было, я б уже с ума сошла... — обняла крепко Дедова, прикрывая глаза. — Саш, обещай, что как только всё наладится, ты свяжешься со своими. Ну не правильно это быть с ними порознь. — Они не захотят меня видеть, солнышко. Обижены. — А ты пытался? Вам надо объясниться. Ты сам настаивал, когда мы ещё с Костей не были вместе, чтобы поговорили. Забыл? Если у Галины появился кто-то, то просто с сыном будешь видеться. Не дела это родным быть порознь. Ты – отличный мужчина. Заботишься, оберегаешь, пытаясь заменить мне папу. Владик будет рад тебя видеть. — Солнышко, там все слишком сложно. — Просто сделай шаг им навстречу. Попытка не пытка. Не захотят видеть – их решение. Но зато ты будешь со спокойной душой, что хотя бы попытался. Хочешь я с тобой съезжу, чтобы было не так страшно? — чуть отстранилась я от него, заглядывая в голубые глаза. Дед засмеялся и поцеловал меня в макушку. — Хорошо. Как решим ситуацию, съездим. А теперь к Костику. Мы разлепились и пошли одеваться. Вместо шубы я снова надела белое пальто. Подвязавшись, вышли и направились к машине. — Славка! — раздался радостный голосок брата откуда-то справа. Я развернулась и увидела Даньку с Алиной, Марата, Андрея и Тимура с девочками. — Привет, Данечек... — сильные руки брата тут же подхватили меня и начали кружить, заставив схватиться за его плечи. — ДАНЯ! ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?! Пацаны тут же захохотали. Брат опустил меня на землю и широко улыбнулся. Мальчишки по очереди поздоровались со мной. Алинка подошла и робко приобняла. — Здравствуй, красавица, — прижала я ее к себе. — Что это с Вами такие красивые девочки делают? Познакомьте нас. Что встали как вкопанные? — Это моя Айгуль, — вышел вперед Маратик, подталкивая чуть вперёд девчушку. — Она с Алиной учится в музыкалке. Тоже на скрипке играет. Там и познакомились. — Здравствуйте. Приятно познакомиться! — улыбнулась она. — Взаимно, — кивнула я и тут же перевела взгляд на Тиму. — А это – Настенька. Художественной гимнастикой занимается. Мы познакомились, когда она домой возвращалась с тренировки. Я её от пацанов защитил. Вот теперь вместе ходим. — Ну это дело хорошее. Молодец, уважаю. — Здравствуйте, Мирослава! — тоже улыбнулась девчушка. — А я – Василиса Тилькина! — подошла ко мне девочка Васильева и, взяв за руку, начала трясти. — С Андреем вот хожу. Одноклассница его. Сестра Мишки Ералаша. Пением занимаюсь. Спасибо, что спасла его! Мы с бабушкой очень благодарны! — Ого, не знала, что у него такая сестричка бойкая есть. Не за что. Как он, кстати? — Все хорошо. В понедельник выписывают. Правда ничего не помнит. Но я его несколько раз ударю по котелку, и сразу память вернется, — отпустила она наконец руку. — Да дурачок он. Говорил, что не женское эт дело. Не надо лезть. А как же оно не женское, раз в его Универсаме старшей девушка такая красивая является? — А ты старшая теперь? — отстранилась от меня Алинка, округлив глаза. — Кащей же, вроде, был. — Ну, по факту, он и сейчас старшой. Просто пока мой муж в больнице, мы с Вовой – братом Марата, руководим банкетом. — Ого, понятно. — А Вы, собственно, чего тут? Школы находятся совершенно в другой стороне, — прищурилась я. — Так мы это, пришли рассказывать, что видеосалон открыли, — улыбнулся Даня. — Ага, Вовка договорился, — добавил Марат. — В комиссионке. — Ну Вы даете. А видак с телевизором и кассетами откуда? — Телек там же в аренду взяли. А видак с кассетами отжали у одного лоха позавчера. Вчера вот оборудовали все. Девочки плакаты рисовали. А то у Зимы с Турбо они некрасивые получились, — наконец подал голос Андрей. — У нас даже врача сеансы были! Заработали целых 113 рублей! И сегодня будет. Приходи, если захочешь! Бесплатно! — гордо улыбнулся Тима — Ну даете конечно... Вам лекция Кащея про воровство и пробитие фанеры, видимо, показались шуткой? Могу напомнить. А если этот, как Вы его назвали, «лох» пойдёт в милицию? Это так-то не шутки. — Ды не пойдёт! Думаешь он легально там работал? Нет. Всё нормально, Мир! — заверил Суворов. — И идея была общая. Устанешь фанеры пробивать. — Дурачки. Ищете приключения на свою жопу. Аккуратнее там. А то я Вас знаю. Приключения находите как два пальца об асфальт. А нам с Вовкой потом краснеть. — Всё хорошо будет, Слав! Не переживай. Мы это, пойдём уже. А то в видеосалоне нас уж ждут, — обнял мне брат и загреб Алину в свои цепкие ручонки. — Идите. И не шалите там. Попрощавшись, они побежали в сторону комиссионки, а я, сев в машину, поехала к Косте в больницу. Сегодня в здесь не столь многолюдно как в будней день. Врачи разбрелись по кабинетам. Худенькие медсестрички сидят на постах, заполняя карточки, или в перевязочных, делая процедуры или подготавливая материал. — Добрый день, Жанна Ивановна, — захожу я в ординаторскую хирургии. Женщина слегка приподнимает взгляд от бумаг, хаотично разбросанных по столу, но тут же опускается к ним вновь. — Добрый день, Вершинина. По какому вопросу? Я подошла ближе и села подле неё на деревянный качающийся стул. — Я пришла узнать как там Константин. Нет никаких улучшений? — Константин... Константин... — взяла она в руки несколько бумажек с анализами, начав пристально в них вглядываться. — Есть. Анализы, по сравнению со вчерашними, на немного, но улучшались. Валерия Никитична вчера назначила сильный антибиотик. Воспаление начало помаленьку спадать. Температура почти нормализовалась. Я прикрыла глаза и мысленно начала благодарить Леру и всех, кто его окружал. Выдохнула. — Спасибо, что рассказали. Скажите, возможно ли к нему сейчас пройти? Женщина перевела на меня вопросительный взгляд и тихо хмыкнула. — Мирослава, не положено к нему никого пускать. Это реанимация, — констатировала Жанна Ивановна. Ну, в принципе, как я и предполагала. — Я понимаю, что не положено, но, может, возможно как-то договориться? — достала я из кармана аккуратно сложенные 50 рублей и протянула врачу. — За Ваш труд и работу. — Хорошо, — быстро сунула в карман халата деньги женщина. — Вам нужно показать где он? Или знаете? — Знаю, благодарю! — кивнула я ей и пошла на выход из кабинета. Я ухмыльнулась. Какие же люди мелочные. За какие-то сраные бумажки с портретом Ленина готовы удавиться и позволить всё. Свет из окна падал на постель ровными квадратами, и в этом свете лицо Кащея казалось менее бледным, чем вчера. Я вошла бесшумно, но его веки дрогнули, будто он чувствовал моё присутствие даже в полузабытьи. Я взяла железный стул, стоящий у двери и, поставив рядом с изголовьем, села, не сводя с него глаз. — Ну что, Костик... — голос сорвался на полуслове, став тише, мягче. Пальцы коснулись его запястья, искали пульс. Он бился ровнее, чем вчера. — Рассказать тебе последние новости? — он, естественно, не ответил. Посильнее сжала его руку. — Примем это за согласие. Телохранители везде ищут тех, кто стрелял в тебя. Но пока продвижений особо нет. Помимо них этим теперь занимается пацаны и Артем Катюхин. Я вчера у них была. Он сказал, что поможет. Будет информацию добывать. Прижала его костяшки к губам. — На заводе всё спокойно. Все начали работать в полную силу. Даже перерабатывают. Если все так и будет продолжаться, в феврале они в два раза покроют план. И ещё. Представляешь, Элька наша влюблена в Черепка. Так краснеет, когда о нём говорит. Я думаю, им надо поговорить. Сейчас телохранители найдут этих ублюдков и сведем их, — ухмыльнулась я. — Наверное, ты бы не одобрил, что влезла в твои дела, но теперь я вместе с Адидасом в старших хожу. Мы же понимаем, что у него нет авторитета среди других авторов. А меня они знают и уважают. Аппараты тихо попискивали, трубки все также подавали кислород, поддерживая его жизнь. Мои пальцы начали выводить легки узоры на его ладони. — А пацаны, представляешь, видеосалон открыли во втором помещении комиссионки. Такие гордые ходят. Бизнес, говорят, у них. Хоть бы никуда не вляпались. А то мы ж их знаем. Приключения находят на жопу себе слишком быстро. А нам потом разгребать. Даньку с Ералашем выписали. Мишка, правда до сих пор ничего не помнит, но у него, оказывается, сестричка есть. Василиска. Такая бойкая девчушка. Она мне Катюху в детстве напомнила. Сказала, — уголки губ слегка дрогнули. — Что треснет ему пару раз по котелку и вспомнит всё. Ну точно Омарова. А помнишь как она маленькая отлупила Вадимку? «Лето 1975 год Воздух густой от жары, напоённый ароматом нагретой смолы, травы и речной воды. Солнце висит в зените, заливая улицы золотым светом, а тени от берёз ложатся на дорогу чёткими кружевами. Свиридова и Омарова идут по узкой тропинке, ведущей к реке, смеются и болтают о чём-то своём, девичьем. Мира в лёгком ситцевом платье, соломенная шляпка съехала набок, а в руках несёт плетёную сумку с полотенцами и бутылкой домашнего компота. Катя, более сдержанная, в простеньком купальнике и юбке, задумчиво крутит в пальцах стебель подорожника. Костя шагает чуть позади, в потрёпанных шортах и майке. Он несёт на плече надувной матрас, который обещал девочкам, и изредка вставляет в их разговор замечания. То шутливые, то слегка насмешливые, но беззлобные. Он старше их на три года, и это даёт ему право чувствовать себя чуть выше детских забав, но ему все равно очень нравится проводить с ними время. Тропинка делает плавный поворот, и вдруг перед ними возникает фигура. Желтухин. Он идёт навстречу, руки в карманах, взгляд скользит поверх голов, будто он не замечает никого вокруг. На нём светлая рубашка с расстёгнутым воротом, свободные чёрные шорты. Мира первая замечает его и слегка улыбается. Вадька, племянник крестной. Он всегда у неё вызвал тёплые чувства. — О, — говорит Катя, понижая голос. — Это же твой... — Да, — коротко отвечает подруга. Костя, до этого момента расслабленно перебрасывавшийся с девочками фразами, вдруг выпрямляется. Его пальцы слегка сжимают край матраса, но лицо остаётся спокойным. Желтухин поднимает глаза и на секунду замедляет шаг. — Мирослава, — кивает он и улыбается. — Привет, Вадь, — отвечает девчушка, одаривая его искренней улыбкой. Катя молчит, но её взгляд быстро переходит с одного мальчика на другого. Она чувствует напряжение, хотя никто его не показывает. — Жара, — произносит Вадим после паузы, и это звучит как констатация факта, не требующая ответа. — Да, — соглашается Мира. Костя молчит. Он смотрит куда-то мимо мальчика, будто тот просто часть пейзажа. Свиридова с Омаровой почти готовы побежать вперёд, к желанной прохладе, но вдруг Желтухин, вместо того чтобы просто пройти мимо, останавливается. — Кстати, — говорит он, и в его голосе появляется та лёгкая, но уверенная нотка, которая сразу настораживает Костю. — Вчера вернулся с городских соревнований. Мира с Катей с любопытством оборачиваются. — И чё? — спрашивает Вершинин, не глядя на него, будто разговаривает с воздухом. — Первое место, — Вадим слегка приподнимает подбородок. — По боксу. — Ого! — Мира искренне удивляется. — Поздравляю! Катя тоже кивает, впечатлённая, но Костя лишь усмехается. — Бокс? — переспрашивает он, наконец поворачивая голову. — А кто-то ещё участвовал, кроме тебя? Вадим медленно переводит взгляд на него. — Было восемь человек в моей весовой категории. — Восемь? — притворно задумывается. — Странно, обычно на такие соревнования записываются все, кому не лень. — Ты что, не веришь? — голос племянника крестной становится чуть резче. — Верить-то верю, — мальчик пожимает плечами. — Просто интересно, если ты такой крутой, почему до сих пор не в сборной? Вадим слегка сжимает кулаки, но лицо остаётся невозмутимым. — Всё ещё впереди. — Конечно, конечно, — Костя кивает с преувеличенной серьёзностью. — Главное – не переоценить себя. А то вдруг окажется, что эти восемь человек просто случайно собрались в одном зале. Мирослава незаметно толкает его локтем, но он делает вид, что не замечает. — Ты хочешь сказать, что я не заслужил? — Желтухин уже не скрывает раздражение. — Я ничего не хочу сказать, — Вершинин улыбается. — Просто интересно, как это – хвастаться победой перед теми, кто даже не видел, как ты её добивался. Тишина. Даже кузнечики в траве будто замолкают. Катя нервно переминается с ноги на ногу, а Мира смотрит на обоих с лёгкой тревогой. Наконец Вадим медленно выдыхает. — Ладно, — говорит он холодно. — Удачи Вам на речке. Только не утоните. Тёплый ветер шевелит колосья у края тропинки, а над рекой уже висит марево. Знойное, дрожащее, как будто сама вода испаряется в небо. Омарова, до этого момента молча наблюдавшая за перепалкой, вдруг делает шаг вперёд. — А что за соревнования были? — спрашивает она, и в её голосе не просто любопытство, а вызов. Вадим медленно поворачивает к ней голову, брови слегка приподняты. — Ты разве разбираешься в боксе? — его тон вежливый, но в нём сквозит лёгкое презрение, будто он говорит с ребёнком. Катя чувствует, как в груди закипает что-то колючее. — Могу и разобраться, — отвечает она, подбородок чуть приподнят. — Мило, — мальчик усмехается. — Но девчонкам лучше в куклы играть, а не в спорт соваться. Костя резко оборачивается, но Мира хватает его за руку – погоди. Катя не моргает. — А если я не хочу в куклы? — её голос тихий, но чёткий. — Тогда можешь постоять в сторонке и поаплодировать, — Вадим пожимает плечами. — Хотя... тебе, наверное, даже перчатки не удержать. Тишина. Даже воздух кажется густым от напряжения. И тогда девочка говорит то, от чего у Миры с Костей перехватывает дыхание: — Ну так давай проверим? Вадим замирает. Потом медленно, преувеличенно оглядывает её с ног до головы. — Ты серьёзно? — А что, боишься? — Катя стоит прямо, руки сжаты в кулаки, но не от злости. От решимости. Желтухин смеётся. Коротко, резко, без веселья. — Я девочек не бью. — Значит, слабо, — фыркает Омарова. Эти слова повисают в воздухе, как удар хлыста. Костя аж подпрыгивает: — Кать, ты чего?! Но она уже скидывает сандалии, отбрасывает их в сторону. — Правила простые: три минуты, без жёстких ударов в голову. Кто кого положит – тот и прав. Вадим перестаёт улыбаться. Он смотрит на неё, будто впервые видит. — Ты... серьёзно? — Ты же чемпион, — Катя бросает взгляд на его руки. — Или только хвастаться умеешь? Тишина. Даже кузнечики смолкли. И тогда мальчик медленно расстёгивает рубашку. — Ладно. Только потом не плачь. Мира тихо шепчет: — Ребят, может, не надо? Но они уже отходят на ровную площадку у тропинки. Костя, с открытым ртом, скидывает матрас на землю. — Вот это поворот... Солнце палит безжалостно, тени от берёз ложатся чёткими полосами на песок. Омарова и Желтухин встают друг напротив друга. Вадим сбросил рубашку, его мускулистые плечи блестели от пота, а в глазах читалось снисхождение. — Три минуты, — прошипел он, принимая стойку. — Но хватит и одной. Катя не ответила. Только вдохнула поглубже, почувствовала, как песок прилипает к подошвам, и сжала кулаки. Первый удар был его. Вадим ринулся вперёд, как пантера. Резко, без разведки. Его правый кулак просвистел в воздухе, но девочка рванулась в сторону, чувствуя, как ветер от удара обжёг ей щёку. — Ого! — ахнул Костя. Катя отскочила, приземлилась на всю стопу, пружиня колени. Вадим фыркнул: — Уворачиваться – не значит драться. И тут она пошла в атаку. Её удар был не таким сильным, но чертовски точным. Левый апперкот под ребро. Желтухин аж согнулся, воздух со свистом вырвался из его лёгких. — Ты! — он попытался схватить её за руку, но девочка уже отпрыгнула, как заводная. Солнце слепило, песок взлетал из-под ног. Вадим, разозлённый, пошёл напролом. Серия ударов, грубых, но мощных. Катя уворачивалась, чувствуя, как кулаки пролетают в сантиметрах от виска. Один раз он зацепил её плечо. Горячая волна боли прокатилась по спине. — Катюха, давай! — закричала Мира, вцепившись в Костину руку. Омарова вытерла ладонью пот со лба, улыбнулась и внезапно рванула вперёд. Её комбинация была дерзкой. Сначала подсечка. Нога метнулась, как змея, ударила по голени. Вадим зашатался. Потом резкий удар ребром ладони в грудь. Не по правилам бокса, но кто сейчас считал? Желтухин отлетел назад, споткнулся о кочку и... Бах! Его спина ударилась о песок, подняв облако пыли. Тишина. Все замолчали. Пятнадцатилетний Вадим лежал, широко раскрыв глаза, с выражением полного непонимания на лице. Двенадцатилетняя Катя стояла над ним, тяжело дыша, волосы выбились из хвостика и прилипли ко лбу. — Чёрт... — прохрипел он. Костя первым сорвался с места: — КА-ТЮ-ХА! — завопил он, подхватывая её на руки и кружа над поляной. Мира прыгала вокруг, захлёбываясь от смеха: — Ты видела его лицо?! Видела?! Вадим медленно поднялся, отряхивая песок с плеч. Его взгляд был тёмным, но в нём уже не было насмешки. Только какое-то новое, настороженное уважение. — Ладно, — буркнул он. — Повезло. Омарова высвободилась из объятий Кости, подошла к Вадиму и протянула руку: — Мир? Он посмотрел на её ладонь, потом в глаза и усмехнулся. — Ладно, боец. Мир. И пожал её руку». За окном уже потемнело. Лишь тусклый свет фонарей отбрасывал причудливые тени на заваленные снегом улицы. Я наклонилась над Костей медленно, как будто преодолевая невидимое сопротивление воздуха. Длинные ресницы отбрасывали тени на скулы, когда закрыла глаза, касаясь его губ своими. Его губы были сухие, потрескавшиеся от жара, целовала бережно, словно боясь разбудить что-то хрупкое в этом спящем теле. Пальцы вплелись в короткие, жесткие, чуть влажные у висков волосы. Я чувствовала его неглубокое, но ровное дыхание, смешивающееся с собственным. Когда оторвалась, губы остались приоткрытыми, будто хотела сказать что-то, но слова застряли. Вместо этого просто провела большим пальцем по его нижней губе, ощущая шершавость, тепло, жизнь. — Мне, пора, Кость. Но я скоро вернусь, — прошептала я, слова звучали как обещание или молитва. Потом выпрямилась, поправила складки на одеяле, хотя они и так лежали идеально. Мои пальцы задержались на секунду на его груди, над сердцем, ловя его ритм. У двери я обернулась. Он лежал неподвижно, но теперь с тенью цвета на щеках, с чуть более глубоким дыханием. Я кивнула, будто он мог видеть. — Жди меня, Кащейка. И закрыла за собой дверь, оставив тишину, свет мониторов и его борьбу, в которой он не был один. Следующие десять дней прошли словно в дымке. Дом – мама – работа – качалка. И никаких новостей. Крутились, буквально все. Но результатов, увы, не было. Телохранители съездили, собрали «дань» с крышуемых Кащеем точек. Решили их проблемы. Покошмарили беспредельщиков. Анализы Кости улучшились. Температура и давление восстановились. Пулевые почти затянулись. Только вот в себя он никак не приходил, оставаясь в коме. Так хотелось, чтобы он, наконец, очнулся и открыл глаза. Пацаны, параллельно с поисками ублюдков, бегали по району, зазывая всех и каждого в видеосалон по кругу, наверное пятому. Слух о них разлетался по городу с такой скорость, что можно было позавидовать самым заядлым рекламщикам. Вовчик познакомился с нашей Наташкой. Теперь у них любовь. Он даже втихаря ночует у неё в общежитии. Слава Богу определился. Теперь мы, и правда, сугубо друзья. Что не может не радовать. А то метался, как неприкаянный. 31-го ребята с семьей устроили мне маленький праздник. День рождения всё-таки. Мама с Катюхой и Дедом накрыли стол, пацаны пели под окнами песни. Мама втихаря проговорилась крестной, что очень жалеет, что подпустила дядь Мишу так близко. Теперь она начала к нему испытывать тёплые чувства. Я не осуждала её. Ведь как только в её жизни появился этот мужчина, она снова начала расцветать. Но мне она пока не решалась это рассказать. Эля на работе испекла торт, от остальных же принесла «символический» подарок. Адидас с Наташей, как всегда, придерживались традиций – клубничные духи, темно-коричневая помада и приталенное короткое белое платьеце. Явно Рудакова выбирала на деньги Вовчика. Вадим через сестричку передал мне жемчужный браслет и большой букет белых роз. Телохранители сложились и купили золотую цепочку с подвеской в виде короны, ведь «Должно быть понятно кто перед ними стоит. Царевна». Мне даже Князев с Линой позвонили и поздравили. Чтобы хоть как-то отвлекаться, попросила Дениса прислать книги для перевода. Все радовались, поздравляли. Только вот мне не было весело. Костино состояние хоть и приходило в норму, но же не просыпался. Та ещё тошнота с головокружением стали постоянными моими спутниками. Ну я ж почти ничего не ела. Похудела. Сидела на одних сигаретах и воде. Хоть Саша и ругался, но кто б его слушал. 7 февраля 1989 год Вечер. Поднимаясь на второй этаж, встретили у квартиры двух наших орлов. Череп сидел на ступеньках и спал, облокотившись на стену подъезда. Рычаг же стоял и курил, о чем-то думая. — И долго Вы тут ошиваетесь? — усмехнулся Дед, увидев эту картину. — О, наконец-то! Уж часа полтора как. Дима! Подъем! — прикрикнул Ваня. Череп, не ожидая этого, подскочил, как ужаленный, чуть не сорвавшись с лестницы. — Дим, аккуратнее! Ты мне ещё живым нужен, — повернулась я к нему, распахивая дверь квартиры. — Заходите. Внутри поговорим. — А есть чё пожрать? А то аж желудок скручивает, — зашёл последним Дима. — Да. Там Саша что-то утром готовил, — скинула с себя шубу и прошла на кухню. — Тут котлеты и макароны. Будете? — Конечно! — хором констатировали телохранители. Разложив еду по тарелкам, мы сели ужинать. — А чё ты себе не положила? — жуя проговорил Рычаг. — Так она у нас дурочка. Не жрёт ничего. Похудела вон как. Лицо осунулось. В скелета превратилась. Костик в себя придёт и ахуеет. Пизды нам всем даст за то, что за Царевной не уследили, — хмыкнул Дедов. — Я не хочу. Спасибо. — А если надо? Так. Сейчас будем кормить тебя, если сама не будешь, — встал Череп, начиная накладывать макароны. — Дим, ты серьезно? — округлила я глаза и вскинула брови. Молчание. И вот передо мной уже сидит телохранитель. — Бля... серьезно... Ладно, ладно! Я сама! — взяла у него вилку, начав прием пищи. — Ну что? Новостей всё так же нет? — А вот и не угадала, — улыбнулся Зиновьев. Я аж поперхнулась. — Мы нашли черную восьмерку ту. Она на Хадишевской территории стоит. Но никто не знает чья. — Вы номера запомнили? — Без номеров. Поэтому и искали почти две недели. Благо позавчера Лампа откуда-то выведал инфу, что на ней на передней водительской двери огромная зарапина. — Умничка, Альберт. Надо ему спасибо сказать. И вознаграждение небольшое. И Вы у меня красавцы. Колесниковым завтра позвоним. Пусть узнает чья, — в животе что-то дрогнуло. Сначала просто неприятное тепло, потом – нарастающая волна, подкатывающая к горлу. Я замерла, пытаясь отвлечься, сделать глубокий вдох, но тело уже не слушалось. — Опять... Стул отодвинут резким движением, ноги сами понесли меня по знакомому маршруту. Ванная встретила холодным кафелем и ослепительно белым светом. Я успела только схватиться за край раковины, прежде чем всё перевернулось внутри, и мир сузился до спазмов, горечи и этого унизительного, жгучего освобождения. Когда всё закончилось, медленно опустилась на пол, прижавшись спиной к стиральной машинке. В горле першило, во рту стоял противный привкус. Глаза зажмурены, дыхание неровное. Ещё не успев отдышаться, услышала резкие, тяжёлые, торопливые шаги. На пороге ванной стояли три телохранителя. — Всё в порядке? — присел передо мной на корточки Дед, его обычно невозмутимые глаза сейчас выдавали тревогу. — Давай вызовем скорую? — протараторил Рычаг. Череп с тенью паники на лице, растерянно протянул мне стакан воды: — Может, тебе... э-э-э... попить? Они говорили наперебой, голоса смешивались, но в их суете было что-то трогательное. Эти железные ребята, способные одним взглядом разогнать толпу, сейчас суетились вокруг меня, будто няньки перед капризным ребёнком. Я слабо махнула рукой, пытаясь улыбнуться: — Всё нормально... просто... волнуюсь за всю ситуацию. Вот и накатывает. — Мир, эт не дела. Вторую неделю такое состояние у тебя. В больницу надо. Пусть мамка или крестная посмотрят тебя. Анализы там всякие, — проговорил Саша. — Не надо в больницу. Я ж сказала, что всё нормально. — Ну... хоть воды на... а то видок, как у вампира... — Ты, как всегда, сыпешь комплиментами, Дим... — закатила я глаза, но глоток воды действительно оказался кстати. Горло перестало жечь, а их переполох – такой нелепый и искренний понемногу возвращал к реальности. Чёрт... хоть бы не стошнило при них ещё раз. Но даже сквозь стыд и тошноту я ловила себя на мысли, что в этой нелепой сцене есть что-то... тёплое. — Нечего тут сидеть. Осторожно, будто держали хрустальную вазу, они подхватили меня под руки. Саша мягко, но уверенно обхватил ладонью локоть, Ваня пристраховал с другой стороны, а Дима нервно поправлял подушку на диване, словно от этого зависела вся мировая гармония. — Тихо, тихо, не торопись, — бормотал Дед, сверяя каждый свой шаг с моей шаткой походкой. Я чувствовала, как дрожу в их руках. Не от слабости, а от неловкости. Эти люди, способные одним движением сломать ребро нападающему, сейчас двигались с преувеличенной осторожностью, будто боялись, что я рассыплюсь от неверного прикосновения. — Да я сама могу, — попыталась отшутиться, но голос звучал хрипло и неубедительно. — Ну уж нет, — фыркнул Зиновьев, поправляя подушку вторым слоем. — Вчера могла. Сегодня мы решаем. Они уложили меня на диван, как драгоценность в бархатный футляр. Плед мягко укутал плечи, а подушка приняла голову с облегчённым вздохом. — Я схожу в аптеку, — твёрдо сказал Дед, уже натягивая кожанку. В его голосе звучала та непоколебимая уверенность, которая не оставляла места для возражений. — Не надо, — попыталась приподняться на локтях, но мир тут же поплыл перед глазами. — Просто посплю, и всё пройдёт... — Нет уж, — он тряхнул головой, и в его взгляде мелькнуло что-то упрямо-детское. — Не дела эт, Мир! Вторую неделю унитаз обнимаешь. Я хотела возразить, но он уже повернулся и вышел, хлопнув дверью с таким видом, будто отправлялся на важное здание. Оставшиеся двое переглянулись. — Упрямый, — усмехнулся Череп, поправляя плед. — Зато не дурак, — проворчал Рычаг, усаживаясь в кресло напротив. Я закрыла глаза, но уголки губ дрогнули. Где-то в глубине души теплилось странное чувство – смесь раздражения и благодарности. Тридцать минут тишины. Лишь тиканье часов да сдержанное перешептывание мужчин у телевизора прорезали её. Дверь распахнулась с резким звуком, впуская обратно старшего телохранителя. Он был слегка запыхавшийся, на лбу блестели капельки пота, а в руках сжимал бумажный пакет из аптеки. — Всё, — торжествующе заявил он, выкладывая на журнальный столик упаковки. — Вот сорбент какой-то всучила, вот обезболивающее, а это... — он запнулся. — Ну, на всякий случай. Два теста на беременность легли на стол с тихим шуршанием, будто стесняясь собственного присутствия. В комнате повисла гробовая тишина. Дима медленно поднял бровь, Ваня замер с пультом в руке, а я просто уставилась на коробочки, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Саш... ты это... серьёзно? — мой голос прозвучал тише обычного. Он нервно почесал затылок: — Мир, то же самое у моей Галки было, когда Вадиком беременной ходила. Вот я и подумал... — Он прав, — неожиданно поддержал Рычаг. — Лучше проверить. — Саш, но как же... Дедов вздохнул и аккуратно пододвинул тесты ближе: — Решать, конечно, тебе. Но... да, лучше знать наверняка. Я смотрела на эти дурацкие коробочки, чувствуя, как мир вокруг начинает медленно, но верно перекашиваться. В голове пронеслось: «Не может быть...». Но где-то в глубине души уже шевелился крошечный, дрожащий вопрос: «А что если...?» А телохранители стояли вокруг, стараясь не дышать, будто боялись спугнуть возможный ответ. Взяв тесты, пластиковые коробочки жгли пальцы. Я заперлась в ванной, прижав ладони к холодному кафелю, чтобы хоть как-то унять дрожь. Не может быть. Врачи же сказали... Ошибка. Это должна быть ошибка... Я только начала пить таблетки... Но инструкция на упаковке не оставляла места для сомнений. Ожидание длилось вечность. Каждая секунда растягивалась в мучительную пытку. Губы были искусаны. Я закрыла глаза, глупо считая про себя, будто от этого время побежит быстрее. А потом повернулась. Две полоски. На обоих тестах. Яркие, чёткие, неумолимые. Мир перевернулся. Кровь ударила в виски, заложило уши. Руки затряслись так сильно, что тесты выскользнули из пальцев и упали в раковину с глухим стуком. Как? Когда именно? Это же... невозможно. Я схватилась за край раковины, вдруг осознав, что дышу слишком часто, почти задыхаясь. В зеркале напротив отразилось бледное, перекошенное лицо с огромными глазами. За дверью послышался осторожный стук. — Солнышко, всё... в порядке? — голос Деда звучал неуверенно. — Саш... — голос сорвался на полуслове, тонкий, как паутинка, дрожащий от немыслимой смеси ужаса и надежды. Он ворвался в ванную, даже не постучав. Просто распахнул дверь, готовый к любому кошмару. И замер. Две полоски. Трясущиеся руки. И немое: «Я же не могу...» — Блин... — вырвалось у него, прежде чем мозг догнал эмоции. А потом он просто двинулся вперёд, обхватил меня так крепко, что кости хрустнули, и засмеялся прямо в мои волосы. Дико, счастливо, без тени сомнения: — Ды ты глянь на это чудо-то! Я всхлипнула ему в грудь, сжав кулаки на его спине. — Это – ошибка... не может... — Ды отстань ты со своим «не может»! — он оторвал меня от себя, тряся за плечи, глаза горели. — Вот они, твои две полоски! Самые настоящие, блин, счастливые! Слёзы текли горячие, солёные, бесконечные. А он прижимал меня снова, бормоча в макушку: — Ну всё, всё, реви... Только это ж радость, дурочка! Самая настоящая! За дверью топтались остальные, перешёптывались. — Так что там у вас? — не выдержал Рычаг, заглядывая в приоткрытую дверь. Саша развернулся к ним, сияя во весь рот, и торжествующе объявил: — Да вот, беременная наша! На секунду в коридоре повисла тишина. Потом Череп резко выдохнул: — ЧЕГО?! — Две полоски! — Дед потряс тестами в воздухе, как победным флагом. — Вот они, свидетели! И тогда всё завертелось. Дима первый сорвался с места, сжал меня в объятиях, бормоча что-то про «ну надо же» и «я ж говорил». Зиновьев осторожно потрепал меня по плечу, ухмыляясь: — Ну, поздравляю, Мирослав. Теперь тебя охранять в два раза больше надо. Я стояла посередине этого хаоса, всё ещё не веря, всё ещё с мокрыми от слёз щеками, но сквозь шок и остатки страха пробивалось новое чувство – хрупкое, тёплое. Саша подмигнул мне через плечо: — Видишь? Уже все радуются. Давай и ты. И вдруг я засмеялась сквозь слёзы. Искренне. По-настоящему. Потому что это действительно было чудо. А чудеса, как оказалось, иногда случаются. — Солнышко! Ты смеешься! — подхватил меня на руки мужчина. — Улыбаешься! — Да? Да! — расхохоталась я, прижимая его голову к себе. Вдруг в квартиру позвонили и резко забарабанили. Саша опустил меня на пол. Мы с телохранителями переглянулись. Рычаг кивнул и пошёл открывать. — Свирид? — послышался вопросительный тон Вани. Мы вышли из ванной, проходя к входной двери. На пороге стоял раскрасневшийся и запыхавшийся, встревоженный брат. — Даня! — подбежала я к нему, кладя руки на плечи. — Что... что случилось? — Слав! Беда! — пытался отдышаться он. — Серьезная беда! — Проходи, — затянула я его внутрь. — Айгуль с Алиной и Турбо в видеосалоне сегодня. Сеанс последний. Вечерний. Нормально было все. А на середине к ним завалились пацаны с Дом Быта. Валерке затылок пробили, видак забрали, а вместе с ним и Алинку с Гулей! — почти плача говорил Даня. — Когда это было? Давно? — закусила я внутреннюю сторону щеки. — Часа полтора назад. Мы с пацанами их в качалке ждали. А по итогу пришел только Турбо. Он от Адидаса к нам приперся. Рассказал чё и как было. Вот я сразу к тебе и прибежал. Пофиг уже на этот видак, у них там Алинка с Гулей! Вдруг они с ними что-то сделают! Помоги! Прошу! Я перевела взгляд с брата на телохранителей. — Солнышко, в твоём положении только по Снежинкам всяким ездить... — покачал головой Дедов. — В положении? — переспросил не понимая Даниил. — Беременна сестра твоя, — констатировал Рычаг. — ЧЕГО?! — округлились глаза Даньки. — КАК?! — Вот так как-то... — несмело улыбнулась я. — УРА! У Вас с Костей будет малыш! — обнял меня он, начиная бесчисленное множество раз целовать в макушку. — Ой, ой, зацеловал, — засмеялась я. Он наконец отстранился, а я перевела серьезный взгляд на телохранителей. — Бля, Мирка... — закатил глаза Дима. — Ну понятно, спорить с тобой бесполезно, — цыкнул Ваня. — Вот и славно. Сейчас переоденусь, уберу потекшую тушь и поедем, а ты, Данечек, — посмотрела я на брата. — В качалку иди. Там жди нас. — Но... — Без но, — констатировала я. — Со мной будут трое телохранителей. Они смогут и меня защитить, и девочек. Не спорь, а послушай. Он недовольно кивнул и вышел из квартиры. Быстро переодевшись в белое, подаренное Рудаковой короткое платье с длинным рукавом и декольте, подправила макияж, в дополнение накрасив бордовой помадой губки. Накинула пальто и вышла вместе с телохранителями из дома. ***** Пески у гаражей Вова, Марат и Зима подъехали на белой Волге отца. Напротив уже стоял ВАЗ-2103 Желтухина. Увидев их, Вадим, вместе со своими пацанами – Цыганом и Жуком вышли из машины. Их примеру последовали Суворов старший с Зимой, наказав Маратику сидеть в салоне и не высовываться. — Кащей где? — положив руки в карманы, проговорил Вадим, оценивающе оглядывая Вову. — Кащей не может сейчас. В больничке валяется, — спокойно проговорил Суворов. — Я – Вова Адидас. Со мной говорите. — Адидас? — усмехнулся Желтухин. — Тот что под Молотом ходил, когда Кащей срок матал? — Я был таким же старшим, как и он. — Пхах, интересный ты человек. Думаешь что вес такой же, как и он имеешь. Молот – авторитет. Старшой кто? — Я. — Ты? Брешишь ведь, — усмехнулся старшой Дом Быта. — Старшая у Вас – Царевна. Говно ты. На палке. Вдруг со всех сторон выбежали пацаны Желтого, обступая Вову и Вахита. Суворов усмехнулся, оглядываясь по сторонам. И, не став медлить, прописал резкий удар Вадиму в переносицу. Пацаны среагировали быстро, начав толпой избивать Адидаса с Зимой. Из волги выбежал Марат, но тут же был перебит кулаком в живот. Парни не щадили никого, избивая Универсамовских всем, что только видели. Ноги, биты, кулаки с кастетами. Стоны боли разносились по всей территории песков. — Хорош, — подошел к Суворову старшему Вадим, стирая струйку крови, стекающую из носа. — На колени встань. Вову подхватили под руки Дом Бытовские пацаны, но он не собирался это делать. Плюнув в лицо Желтого, тут же был перебит кулаком в область солнечного сплетения. От чего закашлялся и обмяк в их руках. — Всё. Хорош, хорош, — опустился перед ним на корточки старшой. — Как вы такой беспредел допустили? Человек честный бизнес вел. Делился. Разве хорошо? Так не делается у правильных пацанов. — На нём не написано... — еле прохрипел Адидас. — А, ну значит смотри как сейчас будет, — поднялся Вадим. — Эм... человек наш, магнитофон наш. Значит, точка теперь тоже наша. С тебя 300 рублей – компенсация за нервы. Тачку твою заберем пока деньги не отдашь. Да? Всё. Теперь на колени вставай. — Хрен вам, суки! — попытался противиться Суворов, но все же был поставлен. — Теперь давай извиняйся, — все замерли в ожидании. — «Прости меня» говори. — Иди нахуй! Последовала серия ударов от старшого Дом Быта, сопровождающаяся гневными приказными криками. Молчание. — Слыш, тут брат его ещё есть, — подал кто-то голос из толпы. Желтый отстранился и ухмыльнулся. — Брат? Сюда его давай. Пацаны притащили безжизненное тело Марата. Желтухин, взяв его за голову, повернул к себе. Достал из кармана дубленки нож бабочку — Вы чё, суки творите? — еле слышно проговорил Вова. Хорош. Но старшой Дом Быта уже не слышал. Острое лезвие ножа начало медленно впиваться в основание уха Маратика. Хлынула кровь. Мальчик закричал, зажмуриваюсь. — Прости... — прошептал Вова. — Чего? — отстранился Вадим, подходя к Суворову и присаживаясь перед ним на корточки. — Не расслышал. — Прости меня... — еле перебирая губами, прохрипел Адидас. Желтый встал и, посмотрев презрительно на парня, ударил пощечину. Голова Вовы запрокинулась чуть назад. — Пацаны не извиняются. Дом Бытовские отпустили Универсамовских. Пацаны разошлись по своим делам, а старшие с автором поехали к себе в кафе. ***** Отремонтированная чёрная волга вместе с серебристым запорожцем остановились у Снежинки. У здания не оказалось машин. Лишь изнутри падал приглушенный желтоватый свет. — Мы первые входим. Ты за нами, — скомандовал Дед, подходя к дверям. Войдя внутрь, нас встретил звук стонов, доносящихся из включенного телевизора у барной стойки и истошные девичьи крики: «ПУСТИ!», «ОТПУСТИ!». — Девочки... — прошептала я, сердце упало в пятки. Телохранители тут же сорвались с мест, побежав вглубь кафешки. — АХУЕЛИ, МРАЗИ?! — СОВСЕМ ОТБИТЫЕ?! Крики, удары и вот Универсамовские красавицы уже выбегают ко мне. — Мира! — хором кричат они, налетая на меня, крепко обнимают и начинают плакать. — Алиночка, Гуленька... — прижимаю их покрепче. — Они успели с Вами что-то сделать? — Нет, — всхлипывает Носова. — Они только начали, и Вы приехали, — добавляет Ахмеярова. — Ну всё, всё, солнышки. Теперь всё будет хорошо. Никто Вас не тронет. Телохранители выносят под руки двух пацанов. Сажают на стулья и связывают. Среди искалеченных лиц видно знакомое. Я отстраняюсь от девочек и подошла ближе. — Рома? — наклоняюсь я перед ним. — Свиридова... — усмехается Колик. — Какая встреча! Твои орлы нас отпизлили? — Мои. Ах ты мразь... Над маленькими девочками решил надругаться? У тебя же сестричка чуть младше их. КОНЧЕННЫЙ СОВСЕМ? — замахиваюсь я и со всей силы ударяю ему в висок. От чего его отбрасывает на пол. — Мирка, ты его знаешь? — удивленно смотрит на нас Череп. — Это одноклассник мой бывший, — подхожу я ко второму, беря за подбородок. — О, ну и тут то мы недалеко ушли. Волков Славик. Собственной персоной. — Пхах, ну здравствуй, картавая, — ухмыляется он и тут же с грохотом летит к Роме. — Поднимите их и выключите уже эту сраную порнушку, — повернулась я к соседнему столику, беря салфетку. — Вот и поквитались за мой первый класс. Девочки, присядьте пока. Подождем их старшого, решим вопрос и поедем в качалку к Даньке с Маратиком. Они послушно кивнули и расположились на диванчик около стенки, а я, скинув пальто на вешалку, отодвинула стул и сложив руки на груди стала ждать приезда Желтого. — Ты как? Не тошнит? Голова не кружится? — присел передо мной на корточки Саша. — Нет, всё нормально. Только курить хочется. Но теперь нельзя... и мороженого хочу... — прошептала я. — У них в холодильнике есть, — подала голос Айгуль. — О, принесите мне пожалуйста, — хихикнула я. — Вадим не будет против. И девочкам. Рычаг кивнул. Через несколько минут перед нами уже стояли металлические вазочки с белыми шариками. — Ну что? Вы довольны? — усмехнулись телохранители, увидев мою улыбку. — Да, мы довольны. У меня самые лучшие рыцари. Девочки засмеялись, поблагодарив Ваню. Через минут двадцать стены Снежинки осветили фары подъезжающих машин. Телохранители встали за мной, готовые в любой момент сорваться с места. — О, ну вот и Желтый, — поставила я мороженое на столик и, закинув ногу на ногу и сложив руки на груди, перевела взгляд на дверь. Она со звоном растворилась. Внутрь зашёл старшой Дом Быта вместе с Цыганом и Жуком. Но тут же застыли, скользя взглядом по мне, моим мужчинам, растрепанным девочками и связанным пацанам. — Здравствуй, Вадька, — ухмыльнулась я. — Не ждал гостей? Так мы без приглашения пришли. — Мира... — прошептал он. — Ну ты проходи, проходи. Что встал на пороге? М? Как будто это не твое кафе. Отойдя от ступора, он скинул на тот же крючок свою дубленку и чуть приблизился к нам. Телохранители тут же сделали шаг в его сторону. — Ну, ну, мальчики, — подняла я руку, прося их остановиться. — Мы же поболтать приехали. Вопросик обкашлять, как говорит мой муж. — Что случилось, Мир? Почему мои парни сидят связанные и пробитые? Я поднялась со стула и, медленно отстукивая каблучками, подошла к нему и, развернувшись, взяла его под локоть и повела к Колику с Волком. Ничего не понимающий Желтухин робко поплелся за мной. — Смотри какая ситуация произошла. Вот эти мрази, — показала я на них ладонью. — Пока Вы куда-то уезжали, попытались изнасиловать моих девочек. Если бы я с телохранителями вовремя не приехала, они бы уже успели над ними надругаться. Так дела не делаются, Вадюш. Не по понятиям как-то. — Это правда? — обратился к ним старшой. Но ответа не последовало. — Ясно. Мир, отойди чутка. Я послушалась и подойдя к Саше, развернулась. — СЛЫШ! ВЫ ЧЁ БЛЯТЬ ТВОРИТЕ, СУКИ! — развернулся Вадим и со всей силы ударил ногой Роме со Славой в живот. Связанные пацаны снова с криками свалились на пол. Дальше последовали методичные 20 ударов по каждому. Он не разбирался куда и чем бить. Парни уже не кричали. Лишь болезненные стоны срывались с их губ. — ВЫ БОЛЬШЕ НЕ С НАМИ! — отошел от них запыхавшийся Желтухин. — Уберите их! Цыган с Жуком тут же разрезали веревки и потащили к запасному выходу почти безжизненные тела своих бывших друзей. Вадя открыл бутылку с пивом и, хлебнув прямо из горла, облокотился на барную стойку в попытке отдышаться. — Вот и славно. Мальчики, отведите Айгуль с Алиной в машину. Я с Вадимом поговорю и приду. — Но солнышко... — хотел что-то сказать Дедов, но тут же был перебит мной. — Саша, я справлюсь. Не волнуйтесь, — посмотрела я на него. — Считайте это приказом. — Если ты их хоть пальцем тронешь, мразь, — ткнул в старшого Дед. — Лично придушу. Развернувшись, телохранители одели девочек в свои куртки и удалились из кафе, оставляя нас наедине. — Почему он сказал «их», а не «тебя»? — повернулся ко мне парень. Только сейчас я заметила его разбитые нос с губой. — Где у тебя аптечка? — обошла я барную стойку и, увидев там маленький железный коробочек с красным крестом, достала. Он следил за каждым моим шагом. Подойдя к нему, взяла ватку и, смочив перекисью, развернулась. — Садись. А то мне не удобно будет. Он кивнул и опустился за соседний столик. Я начала стирать запекшуюся кровь, параллельно дуя, чтобы не было больно. Наверное, он не заслуживал этого после всего, что сделал. Но всё же я не такая как он. — Вадька, я беременна, — улыбнулась я. — Представляешь какое чудо. — Это правда? — его голос надломился. — Ага, сама несколько часов назад узнала. Вдруг его руки обхватили мою талию. Резким рывком он прижал меня к себе, утыкаясь носом в плоский живот. — Ты чего?.. — прошептала я. — Мира, я – дурак. Я не должен был тогда присылать эти письма. Не имел право распускать руки. Я – ужасный человек, — голос сорвался, появились всхлипы. — Пацаны не плачут и не извиняются, но... прошу, пожалуйста, прости меня. Я сделаю, всё, что ты скажешь. Только чтобы ты простила меня. В голове проскользнула мысль. — Хорошо. Я прощу тебя с одним условием. — Каким? — отстранился Желтухин, заглядывая в мои глаза. — Можешь попросить своих пацанов поспрашивать на районе об одной машинке? Чёрная восьмерка без номеров с большой царапиной на передней пассажирской двери. Стоит на территории Хади Такташа. Да. Это не Ваш район, но, может, кто-то знает. — Хорошо. Цыган! — крикнул он. Из подсобки вышел Игорь, что-то жуя. — На Хадишевской территории чёрная восьмерка с царапиной стоит. Без номеров. Прикажи возрастам, может, кто знает чья. — Ага. — Свободен, — парень так же незаметно скрылся как и появлялся. — Мир, а кто в Универсаме старшой на время отсутствия Кащея? — Я. И Вова Адидас. Это он тебя так? — продолжила я обработку. — Да. А хочешь я тебя чё расскажу? — прошипел он. — Конечно. Что он помимо твоих разбитых губ и носа сделал? — Приехал и начал козырять тем, что он – крутой Универсамовский старшой. Про тебя даже не сказал. А с ху... с чего он вообще себя таким считает? Походил под Молотковым два года. Авторитета ноль. Мозгов на тройку с минусом. Ты – да. Приехала, ситуацию решила. А он – так, говно на палке. За свои кулаки ответил. Мы его нагнули. Извинялся на коленях. — Чего блять? — рот отвис. — Прям «извини» сказал? — Да, два раза. — Бля, куда он полез... — прикрыла я глаза. Пазл сложился, осознавая произошедшее. — Погоди... а видак с кассетами они что ли с Вашей территории стянули? — С нашей. Мужик с нами делился. Мы его охраняли. Они после сеанса его отвлекли и спиздили. — Дебилы малолетние... пробития фанеры и лекции Кащея им мало было. Видимо, котелок перестал варить. Я объясню своим. Больше не полезут на Вашу территорию. — Спасибо, Мир. Вот ты – настоящая старшая. Сразу видно стержень. Приехала. Решила. Погоди, — поймал мою руку он и улыбнулся. — Это мой браслет? Ты его носишь? Я думал вообще не примешь. — Ношу, — улыбнулась я в ответ. — Очень красивый. Дорогой, наверное. Спасибо. — Для тебя мне не жалко любых денег, — поцеловал мои костяшки Вадим и выпустил ладонь. Я усмехнулась, отходя от Желтухина и проходя к стойке, выкинула кровавую вату. — Вадь, я, наверное, поеду уже. А то девочки с телохранителями ждут. В качалке Данька с Мараткой волнуются. И поздно. — Хорошо, — поднялся парень, подходя к вешалке и снимая мое пальто. Он накинул его на меня и развернув, обнял. В груди появилось неприятное жгучее предчувствие. Блять. — Я простила тебя, — прошептала ему в грудь, кладя руки на накаченную спину. — Береги себя, пожалуйста. А то у меня появилось предчувствие. Резкое. Не было до этого. — Да что ж со мной случится? Всё будет хорошо. Это ты береги себя, Вам покой нужен. Приходи, как-нибудь. Здесь всё для тебя с малышом бесплатно. Всегда рады. Я засмеялась. — Спасибо, Вадь. Но покой нам только снится. Он тоже усмехнулся и, поцеловав в макушку, отпустил. — Пока, Мирослав. — Пока, Вадимка, — вышла я из кафе. Ко мне тут же подбежал Дед, кладя руки на плечи. — Он ничё тебе не сделал? — Всё нормально, Саш. Не переживай. Он все осознал. Мы просто поговорили. Желтый поможет с информацией и поиском ублюдков, стрелявших в Костю, — улыбнулась я ему. — Поехали в качалку? А то мальчишки там, наверное, уже поизвелись все. Телохранитель кивнул и, скомандовав, Рычагу с Черепом, открыл мне дверь. Машины двинулась с места. Я повернулась к девочками. Они так мило спали, прижавшись друг к другу. Им же только по 15-16, а уже такое пережили. Как же я их понимаю. Такая же была. Сейчас главное, чтобы мальчики это восприняли адекватно. — Саш, про то, что их пытались изнасиловать, молчим. Просто приехали, поговорили, забрали, — бросила я взгляд на Дедова. — Конечно. Без вопросов. ***** Через 20 минут после отъезда из Снежинки Универсамовской старшой Дверь распахнулась с легким звоном колокольчика. Нахмуренный Адидас вошёл в Кафе. — Тут Мира уже всё порешала. Инцидент был. Деньги не нужны. Колик и Волк, которые с девочками хотели не по-людски поступить, отшиты. Ключи дай ему. Все, идите, — чекнулись рюмками Желтый с Жуком. Цыган подошел к Вове и отдал ключи. Вдруг Суворов достал из-под ремня Кащеев револьвер и направил на Желтухина. — Ты чё? Ты чё? Хорош! — подскочил Вадим. Выстрел. Старшой тут же орёт и хватается за колено, падая на пол. Выстрел. Жуков падает, прижимая руки к животу. Выстрел. Цыган держится за плечо, скатываясь по барной стойке на пол. Выстрел. Кол, пытающийся убежать, падает замертво. Адидас подходит к Вадиму, нависает. Тот стонет от боли, отползает, упираясь в стену. Вова отодвигает стул и садится напротив. — «Прости меня» говори. Желтухин усмехается. — Да пошёл ты! Суворов не мешкает и наступает ногой на простреленное колено. Крик. Истошный крик старшого Дом Быта. Желтый отталкивает его. — Говори... — пауза. — Говори! Парень встает, терпение на исходе. Направляет на желтухина пистолет. — Ну давай, сука! Давай ссыкло! Ты – говно без авторитета! Только и делаешь, что Царевну подставляешь своими выходками! НУ ДАВАЙ СТРЕЛЯЙ! ДАВАЙ! Выстрел. Крики замолкают. Безжизненное тело Вадима скатывается по стене, падая на пол. Адидас ухмыляется и гордый идёт на выход из Снежинки. ***** — Девочки, мы приехали, — повернулась я к ним и погладила по сцепленным рукам. Они медленно открыли глаза, потянулись и вместе со мной вышли из машины. — Гуль, Алин, слушайте меня внимательно. Про то, что там было, молчим. Просто приехали, поговорили, уехали. Поняли? — подошла я к ним, положив руки на плечи. — Поняли, — кивнули они. — Вот и славно. Пошлите, — пошагала я к железной двери, ведущей в подвал. И снова тусклый свет лампочки, запах пота и железа. Начало мутить. — Мирослава! — подскочили пацаны. — Принимайте своих красавиц. Сразу обозначу: с ними всё нормально. Сидели мороженое ели, когда мы пришли, — отошла я чуть в сторону, пропуская вперед Носову с Ахмеяровой. Даня с Маратиком тут же побежали их обнимать, параллельно целуя каждый сантиметр лиц. Я улыбнулась, глядя на эту нежность. — Так. А теперь слушаем меня внимательно. ВЫ АХУЕЛИ БЛЯТЬ В КРАЙ?! НАХУЙ БЫЛО ПИЗДИТЬ СРАНЫЙ ВИДАК С ТЕРРИТОРИИ ДОМ БЫТА?! ОНИ НАШИ СОСЕДИ! МЫ С ЖЕЛТЫМ ИМЕЕМ ОТЛИЧНЫЕ ОТНОШЕНИЯ! — За девочек, конечно, спасибо, но какие такие отношения хорошие? Это они со мной и Зимой сделали! — вышел вперед перебинтованный Суворов. — А НЕХУЙ ЛЕЗТЬ БЫЛО! Вова прекрасно знает, что Вадим – племянник моей крестной, — пацаны загудели, видимо, удивленные этой информацией. — Уж блять с ним то я точно бы договорилась. Или в Универсаме у нас только Адидас старшой? А? ЧЁ ЯЗЫКИ В ЖОПУ ЗАСУНУЛИ?! А насчёт Вас... сами виноваты. Нехуй было руки распускать и строить невъебенных старших. Я ж чётко сказала: «у меня есть авторитет среди других старших», смогу быстро и по-тихому проблему решить, но мои слова Вам, видимо, никуда не уперлись. Я резко развернулась. Перед глазами всё поплыло. — Сука... — пошатнулась я, хватаясь за голову. Дед сразу подлетел ко мне и, подхватывая на руки, понес в сторону каморки Кащея. Дима помог мне снять пальто, Ваня принес воды. — Всё нормально, солнышко? — присел около меня Саша. — Плывет всё. Не очень хорошо, — отпила я несколько глотков. — Ты просто устала. Не нужно Вам сейчас так перенапрягаться. Отдохнуть тебе надо. — Отдыхать будем, когда всё нормализуется. Сейчас на это, так-то, времени в обрез, — проскользила я глазами по телохранителям, останавливая взгляд на открытом сейфе. — Не поняла. А что дверка открыта у сейфа? Дима повернулся и пошёл у железному ящику, присаживаясь и заглядывая внутрь. — Общак и остальные деньги целы. Чёт тут не хватает... — прошептал он. К нему подошел Дедов, чуть отодвигая. — Чего, чего? Револьвера Кащеева нет. — Блять... — прикрыла я глаза и откинулась на спинку дивана. — Марата позовите. Рычаг вышел за дверь и, крикнув Суворову, пропустил его внутрь. — Чё такое, Мирослав? — Вова где? — Я не знаю. Он привел нас и, что-то тут поискав, ушел. А чё случилось то? — Ничего. Отведите девочек домой. Поздно. Родители волнуются. И сами по домам. И никуда, пожалуйста, не влезайте. По-человечески прошу. — Хорошо, — развернулся мальчик и вышел из каморки, прикрывая дверь. Я встала, облокачиваясь на Сашу, и подошла к телефону. Набрала домашний номер. — Ало, — послышался дрожащий мужской голос. — Доброй ночи, дядь Миш. Скажите, мама далеко там? — Мирослава? Привет. Ой, нет. Сейчас дам ей трубку. — Котенок? Даня у тебя? — раздался всхлипывающий голосок мамы. — Да, мамуль. Так получилось. Алинку с девочкой Маратика чуть не изнасиловали парни Желтухина. Мы с ребятами ездили их спасать. Времени не было, чтобы даже позвонить. Всё происходило слишком быстро. Прости, что заставили тебя волноваться. — Одни проблемы от этого Вадима! То на тебя, то теперь на девочек... ну Слава Богу, что хоть образовалось всё. С тобой то всё хорошо? Он ничего не сделал? — Всё хорошо. Они сейчас проводят их по домам и вернутся. В течение получаса, думаю, придут. Мам... — голос дрогнул. — Наверное, не правильно это говорить по телефону, но я сама несколько часов назад узнала. Я беременна. Молчание. И резкие и громкие рыдания. — Котёнок, это... это правда? — Да. Меня последние дни тошнит. Задержка. И тесты положительные, — улыбнулась я. — Боже, как я рада! Это ж настоящее чудо! Ура! — Я тоже очень рада. Приду завтра к тебе в больницу, поболтаем. Я, надеюсь, тебе тоже есть что мне рассказать, — хихикнула я, намекая на дядь Мишу. — Ой да ну тебя! — засмеялась она. — Ты там давай не нервничай, это ж теперь вредно. Я принесу завтра твой любимый пирог с вишней. Хоть покушаешь. А то небось ничего не ешь. — Хорошо. Ты на Даню не ругайся. Он хороший у нас. — Ну как после таких новостей я могу злиться? Так, котенок, все, давай! Я побежала печь пирог. Я засмеялась. — Хорошо. Спокойной ночи, — положила я трубку и повернулась к телохранителям. — Ой, ну нарадоваться не могу... улыбаешься, счастливая, — проговорил Саша. — Это пока что. Сейчас придёт мой коллега и решать что-то будем. — Ты думаешь, что Адидас... — не успел закончить Рычаг. — Не знаю. Но предчувствие у меня плохое. А как мы знаем, оно меня не подводит, — потерла я виски, прикрывая глаза. — Стоит надеяться, что у него мозги ещё остались. Если он Желтого убьет, война может начаться. Этого нам ещё не хватало. — А о чем ты с Желтым говорила? — закурил, облокачиваясь на стену Дима. — Вову нагнули Дом Бытовские. Он начал строить из себя самого крутого, та и вмазал Вадиму. Они его на коленях извиняться заставили. — Пиздец, пацаны ж не извиняются, — выдохнул дым Череп. — За такое отшивают, — констатировал Дед. — Если другие группировки об этом узнают, нас ни во что ставить не будут. — Знаю... — прервал меня звук открывающейся двери. В каморку зашёл Суворов. — Ну здравствуй, Вовик. — И Вы тут... — скинул он с себя куртку на кресло, плюхаясь на диван. — Мальчики, оставьте нас, — оглядела телохранителей. Они кивнули и вышли. — Друг мой милый, а где ты был? — А я должен перед тобой отчитываться за свои передвижения? Слишком влилась в роль старшой? — закурил Адидас, ухмыляясь. — Ну уж получше тебя решаю проблемы. Повторюсь, где ты был? — Проблемы решал. — И как же? — молчание. Подошла ближе. — Ну раз ты язык проглотил, расскажу я. Ты меня не предупредил, что у нас проблемы и вместе с Зимой и Маратиком поехал на встречу к Вадиму. Так? Так! Там ты начал из себя строить невъебенного старшого и распускать кулаки. Тебя нагнули и заставили извиняться. Ты сам в этом виноват! Затем... Приехал обиженный в качалку. Задели самолюбие твое они. Спиздил револьвер моего мужа и поехал в Снежинку «решать» конфликт. Так? И снова молчание. Я подошла теперь вплотную и схватила его за ворот серой окровавленной олимпийки. — ГОВОРИ, СУКА! ТЫ УБИЛ ВАДИМА?! — ОН ЗАСЛУЖИЛ ЭТО! Я ТАКОЙ ЖЕ СТАРШОЙ, КАК КАЩЕЙ, КАК ТЫ! А ОНИ МЕНЯ УНИЗИЛИ, СРОВНЯВ С ЗЕМЛЕЙ! Я отпустила Адидаса и со всей силы ударила кулаком в нос. — ТЫ ВЕРШИТЕЛЬ СУДЕБ?! ДА?! — голос сорвался. Внутри стало больно. Из глаз потекли слёзы. Второй удар под дых. — ЕСЛИ БЫ ТЫ ПРИШЁЛ КО МНЕ, ВСЁ БЫ БЫЛО НОРМАЛЬНО! ОН БЫ БЫЛ ЖИВ! ВАДИМ –МОЙ БЛИЗКИЙ, А ТЫ ПРОСТО ВЗЯЛ И УБИЛ ЕГО! Вдруг он хватает меня за руки и легким движением переворачивает. Я оказываюсь на диване под ним. Он нависает надо мной. — Вы – две мрази с Вершининым! Никогда не ставили меня ни во что. Сейчас возьму и придушу тебя, Мирославочка. — Вов, постой! Хватит, пожалуйста! — испуганно посмотрела я на него. — Нихуя! — его руки сомкнулись на моей шее. Пальцы сжимаются. Воздух перекрыт. Горло сдавлено, как в тисках. Я хватаю его за запястья, царапаю, но он даже не морщится. Кислород не поступает. Лёгкие горят. В глазах искры, чёрные пятна. Я пытаюсь крикнуть, но звука нет. Только хрип, бульканье, позорные, жалкие звуки, которые никогда не хотела издавать. Тело бьётся в истерике, ноги брыкаются, но Вова прижимает меня сильнее. В голове мелькают обрывки мыслей: «Я умру. Прямо сейчас. От его рук». Потом – страх. Не просто испуг, а всепоглощающий, первобытный ужас. Тот, что стирает всё: обиды, любовь, воспоминания. Остаётся только инстинкт: «Я хочу жить». Но тело слабеет. Мышцы больше не слушаются. В глазах – его лицо, искажённое злобой. Таким его никогда не видела. «Нет... Мама с Данилкой... Малыш... Костя...» И, наконец, пустота. Сознание уплывает. Боль уже не чувствуется. Только холод. И последняя мысль, обрывок, детская мольба: «Пусть это будет сном...». Тело под руками Суворова обмякло. Глаза закрылись. Впившись обветренными губами в полуоткрытые бордовые губки девушки, но схватил свою куртку и выбежал из каморки, снося на пути телохранителей. Мужчины переглянулись. В головах что-то щелкнуло. Они рванули к Мире. — БЛЯТЬ! — выругался Дедов, подбегая к безжизненному телу Царевны и нащупывая пульс. — Нет, нет, нет... БЫСТРО ПОЙМАЙТЕ ЕГО!!!