Мой Мир || Кащей

8-9 февраля 1989 год Мужчины переглянулись. В головах что-то щелкнуло. Они рванули к Мире. — БЛЯТЬ! — выругался Дедов, подбегая к безжизненному телу Царевны и нащупывая пульс. — Нет, нет, нет... БЫСТРО ПОЙМАЙТЕ ЕГО!!! Телохранители тут же срываются с мест, выбегая из качалки. Проскальзывая пальцами по бархатной девичьей коже, наконец нащупывает пульс на шее. Тёплый. Бьётся. Выдох облегчения, но лицо не расслабляется, только сжимаясь ещё сильнее. — Жива. Дышит, — шепчет Саша в пустоту. Не шелохнувшись, без паники, он проверяет её состояние. Запрокидывает ей голову, освобождая дыхание. Прислушивается к хрипам – нет ли повреждений в гортани. Проверяет зрачки – не сдавлены ли нервы. Веки дёргаются. Свет режет глаза. Первое, что я вижу – напряжённое, сосредоточенное лицо Дедова. — Не двигайся, солнышко, — голос твёрдый, но с нотками беспокойства. — Дыши медленно. Гул в ушах. Металлический привкус крови на губах. Холодный диван под спиной. Его руки твёрдые, уверенные под плечами. Горло будто пережато раскалёнными щипцами. Каждый вдох, как глоток битого стекла. Голова раскалывается, пульсируя в висках. Руки дрожат мелко, беспомощно. Сердце колотится так, что кажется, вырвется наружу. Подношу пальцы к шее и вздрагиваю от прикосновения. Кожа горит. — Где он? — мой голос, как хрип, чуть громче шёпота. Телохранитель напрягается. — Рычаг с Черепом ищут. И тут всё внутри вспыхивает. Страх. А если он вернётся? Стыд. Почему я не смогла дать отпор? А как? Ярость. Как он посмел! Но сильнее всего – обида. «Я ему верила. А он... он...» Глаза наполняются горячими, густыми слезами. — Сашка, я так испугалась... Даже не за себя... — хриплю я, слёзы начинают ручьями течь по щекам. — Я же ему доверяла. Друзьями были... — Какой же я дурак, что не уследил за Вами! Ну, ну... всё уже закончилось, — прижал он мою голову к груди, параллельно поглаживая ладонью по спине. — Всё нормально. Как ты? Как малыш? — Малыш... — положила я руку на живот. — Нормально, вроде. А я – не очень. — В больницу надо. — Нет. Сейчас не надо. Может, утром. Но лучше бы мама не знала об этом. Сразу вопросы будут. Заволнуется. А у неё сердце слабое. Дверь в качалку отворилась. Зашли Турбо с Зимой и телохранители. Вторые тут же пробежали к нам в каморку. — Ну? Жива? — запыхавшись протараторил Дима. — Как Мира? С ребенком всё нормально? — навис над нами Ваня. — С малышом нормально всё, а я пока не отошла, — уголок рта дрогнул в усмешке. — Если Вы тут, значит, Суворов ушел. Они виновато кивнули. — А чё тут произошло? — заглянул Валера. — А то мы курили стояли на улице, дверь в качалку об стену как ебнулась. Вова выбежал, а за ним Рычаг с Черепом, — подошел к нему Вахит. — У Адидаса вашего любимого кукуха нахуй слетела! — повернулся к ним злой Шишкин. — Он беременную Царевну чуть не задушил! — ЧЁ?! — в один голос переспросили парни. Я отстранилась от Саши и перевела взгляд на них. — Да. Это правда, — закашлялась я. — Когда я была в Снежинке, Вадим рассказал мне как они нагнули Адидаса, заставив несколько раз извиняться на коленях. А как только мы приехали, Вовы в качалке не оказалось. И дверь сейфа была открыта. В нем не оказалось револьвера Кащея. Пазл сложился. Когда он пришел, я у него в лоб спросила: ты убил Желтого? Он начал орать, что тот его унизил и заслуживает это. Я побила его, на что Суворов повалил меня на диван и сказал, что мы с Вершининым постоянно его принижали. Начал душить. А дальше Вы знаете. — Пиздец... — почесал затылок Валера. — Не старшой он больше. Петух! Мы найдём его, Мирослав. Он поплатится за всё! — Спасибо, мальчишки, — улыбнулась я. — Вахит, Валер, сейчас, когда я осталась одна на этом посту, нужен кто-то, кто будет заменять меня, пока я не в качалке. Я поднимаю Вас на возраст. Будете моими глазами и ушами. Все серьезные проблемы обговариваете со мной. Если тут появится Адидас, действуйте. Только не перестарайтесь. Он нужен нам живым. — Понял, спасибо за доверие, Ангелочек, — улыбнулся Зима. — А у тебя с Кащеем ребенок что ли будет? — Ага. Срок пока маленький. Поэтому не видно. — Ура! В Универсаме будет маленький Кащей или Царевна, — хохотнул Турбо. Мы всеми засмеялись. Искренне. По-доброму. — Мальчики, будьте, если что, готовы. Предупредите скорлупу, чтобы самодеятельностью не занимались, — взялась я за локоть Деда, приподнимаясь. — А мы, пожалуй, поедем домой. ***** Тьма. Не просто темнота, а густая, вязкая, словно чёрная смола, заливающая лёгкие с каждым вдохом. Я не вижу, но чувствую, что здесь что-то есть. Лунный свет, падающий на ковёр. Тени от веток за окном, скребущихся по стеклу. Часы на тумбочке, тикающие слишком громко. Дверь. Она приоткрыта. Всего на пару сантиметров. Но я точно помню, что закрывала. И тут он. Его руки. Они появляются внезапно, будто вырастают из самой пустоты. Холодные, цепкие, как змеи, обвивающие мою шею. Я хочу закричать, но звука нет. Только беззвучный хрип, разрывающий горло. Вовино лицо плывёт перед глазами, как в размытом кадре. Глаза – пустые, бездонные, как два чёрных колодца. Губы растянуты в улыбке, но это скорее звериный оскал, обнажающий слишком острые зубы. Тени шевелятся за его спиной, будто живые, готовые поглотить целиком. — Ты думала, я отпустил? — шепчет он. – Я всегда здесь. В твоих мыслях. В твоём страхе. Я пытаюсь вырваться, но тело не слушается. Ноги словно ватные, руки – будто чужие. Боль. Настоящая. Физическую. Шея горит. И вдруг Суворов отстраняется, доставая из кармана револьвер. — Вова, нет, не... — не успеваю я договорить. Выстрел. — НЕТ! — кричу я и резко поднимаюсь на кровати. Дыхание сбилось. По щекам непроизвольно потекли слёзы. — Сука. Даже в снах он... Чуть посидев на кровати, перевела взгляд на будильник на тумбочке. 10:45. Нормально. Накинув халат и взяв вещи, вышла из спальни. С кухни доносился запах чего-то вкусного. Саша опять кашеварил. — Что готовишь? — облокотилась я на дверной косяк, слегка улыбнувшись. — О, солнышко! Проснулась уже, — повернулся Дедов. — Котлеты жарю. Будешь? — Конечно! Две! — отстранилась и подошла поближе. — Меня вот сегодня не тошнит. Кушать хочется. — Так это ж здорово, — рассмеялся телохранитель, кладя в тарелку еду. — Тебе сейчас надо за двоих есть. А то вон как исхудала. Сев за стол, начала завтракать. — Саш, очень вкусно. Спасибо. — Ды не за что. Как шея твоя? Не болит? — Чуть, когда поворачиваю. Сильно заметно? — Сильно. Синяки прям. Не замажешь. — Плохо, — вздохнула я. — Надо будет шарфик завязать. Чтоб не видно было. А то маму с педиатрии в кардиологию увезут. Поблагодарив Дедова, не спеша сходила в душ. Подкрасила реснички с губками. Сделала красивые волны на волосах, заколов слева золотой невидимкой. Надела очки, белую юбку, майку и объемный вязаный бежевый свитер с высоким горлом, всё-таки решив оставить идею с шарфиком. — Ну я готова, — прошла в гостиную я. — Можно ехать. — Ну как всегда красавица, — улыбнулся Саша, выключая телевизор. — Да, вот такая красивая Царевна, — хихикнула я. ***** Выйдя с волги, не поверила глазам. У входа на ступеньках курила заплаканная Рудакова. — Не поняла, Наташ, это ещё что за дела? — подошла я к ней, показывая на сигарету. — Ты ж всегда за здоровый образ жизни была. — Мира? — подняла девушка взгляд и снова расплакалась. — Да как тут не курить? Горе то какое! Вадимку ночью кто-то убил... — Знаю. Но лучше не балуйся таким. Я вот бросила вчера, — выдернула из её рук тлеющую сигарету, затушив о стену. — Знаешь?.. В смысле?.. Откуда? — озадаченно посмотрела на меня она. — Сейчас, возможно, будет резко, но Вадьку убил Вова. И меня попытался. — Что? Что ты несешь, Мир? Это неправда! Вова не мог! — голос сорвался на крик. Я приспустила ворот свитера, обнаружив следы на шее от его рук. — Это видела? Парень твой сделал, — ухмыльнулась я. — Вадим нагнул его вчера. Задел самолюбие. Вот он и решил отомстить ему. Сам мне сказал. А потом, когда я уже это сделала, Суворов решил и меня задушить. До кучи, так сказать. Если мне не веришь, спроси у телохранителей или пацанов. Они скажут то же самое. — Но как же так... Вова же такой хороший, — прикрыла Рудакова глаза руками. — Он у тебя сегодня ночевал? Так? — сложила я руки на груди, чуть прищуриваясь. — Да... прибежал, сказал, что его избили. — Да. Избили. За дело. Сначала пацаны Вадима, а потом уж и я. Наташ, — положила я руку на её плечо. — Я была очень рада, когда Вы познакомились и начали встречаться. Мы были друзьями. Я его знаю около восьми лет. Послушай. Он опасен. Несколько не верных слов и ты можешь оказаться либо на моем месте, либо на Вадима. Мы не знаем, что дальше выкинет Адидас. Уйди с общежития к Лере с Антоном пока мы его не найдём. Я не хочу, чтобы ты пострадала. Отпросись сейчас на часик-полтора. Вещи беги собирай и к родителям. — Хорошо, — всхлипнула она, убирая руки с лица. — Держи, — достала из кармана платочек. Она приняла. Мы зашли внутрь больницы. Накинув на плечи дежурный халат, сложила пальто и пошла к маме, предвкушая прекрасный разговор и вкус моего любимого пирога. Вроде, только недавно поела, а опять хочу. — Ну здравствуйте, Юлия Сергеевна! — распахнула я дверь и широко улыбнулась. — Котенок! — вздрогнула она и, сорвавшись с места, подбежала ко мне, заключая в объятия и целуя. Я рассмеялась, обнимая её в ответ. — Доченька, я так рада! После всего, что было! Чудо! Я через 9 месяцев стану бабушкой, а ты с Костей – родителями. Ну пойдём пирог есть. Также в обнимку мы прошли к её столу. Мама из сумки достала мою любимую выпечку и, когда повернулась, замерла. Улыбка сползла с её лица. Глаза расширились. Она поставила пирог на стол и наклонилась чуть ближе. — Мам, ты чего? — прошептала я, но вдруг почувствовала её пальцы, аккуратно отодвигающие горловину свитера. Нет! Нет! Нет! — Котенок, это что? — ее голос задрожал. Поняв, что врать не вариант, глубоко вдохнула. — Ты только не переживай. Это сделал Вова. Он перед нами встречался с Вадимом и тот, предъявив ему все претензии, задел самолюбие. Желтухиным было всё разложено по фактам. После того как мы приехали от Вадима, я не нашла пистолет в сейфе Кости. Ну и сразу поняла в чем дело. Когда Суворов пришел в качалку, ему снесло крышу. Сказал, что и всё семейство Вершининых его ни во что не ставит. Ну и попытался меня задушить. Я отключилась, а он, подумав, что убил меня, сбежал. Как-то так. — Гнида этот Вова! Вот он кто! Всё стало более менее нормально, но нет, блять! Руки ему оторву, если увижу! — вспыхнула мама. — Мальчишки с телохранителями его уже ищут. — Так, тут посиди. У нас есть мазь хорошая. Синяки снимает быстро. Сбегаю принесу сейчас. А ты ешь пирог пока, — выбежала она из кабинета. — Хорошо... — развернула я еду и начала второй завтрак, плавно переходящий в обед. Через несколько минут мама вернулась, держа в руках небольшую баночку с мазью. — Очень вкусно, спасибо большое, — улыбнулась я. — Я рада. Снимай халат со свитером, — приказала она. Я послушалась, стянув с себя одежду. Зашипела, зажмуриваюсь, когда её пальцы коснулись шеи. — Больно? — Да, — процедила сквозь зубы. Дверь снова распахнулась. Мы разом повернулись. На пороге стояла тяжело дышащая Лера. Её взгляд проскользил с мамы на меня, останавливаясь на следах Адидасовских рук. — ЭТО ЧТО БЛЯТЬ ТАКОЕ?! — подлетела она, нависая надо мной. — Вова Суворов чуть твою беременную крестницу не задушил! Рудакова отстраняется и непонимающе смотрит то на меня, то на маму. — Мир, ты беременна? — голос подрагивает. Я киваю. Крестная обнимает меня, целуя я макушку. — Ура! А Вова – мразь! Я сразу Наташке сказала, что он мне не нравится! Руки б ему оторвать! — О, ещё одна! — усмехнулась я. — Как будто с одного словаря говорите. — Вот тебе смешно, а нам ни капельки! — зло посмотрела на меня мама. Я потупила взгляд, ощущая себя нашкодившим ребенком. — Ты чего пришла, Лер? — Вадима убили этой ночью... сказать пришла. Я подняла глаза. Мама схватилась за рот, качая головой. — Это Вова убил его, — спокойно произнесла я, будто это какая-то обычная информация. Крестная с мамой тут же уставились на меня. — Он сам мне вчера это сказал. Перед тем как попытался придушить. — Так! Милиция уже работает. Они тут в больнице. Опрашивали меня, Наташу сейчас. В морг ходили за отчетам. Прислали какого-то Ильдара Юнусовича. Тебе тоже надо пойти, — положила мне на плечо руку Рудакова. — Не! Я никуда не пойду. Что я ему скажу? — поднялась со стула. — Пойдёшь. Как миленькая, — подхватили меня под руки женщины и потащили к выходу. — Расскажешь про попытку убийства беременной девушки. Зафиксируем телесные повреждения. Всё как надо будет. Я захныкала и прикрыла глаза. Ну ведь я пришла поболтать с мамой и Костей, пирог поесть. Лера с мамой распахнули дверь кабинета, вталкивая меня внутрь. Оперуполномоченный восседал в кресле крестной словно царь, что-то чёркая на белоснежной бумаге. Линзы в очках поблескивали от пробивающихся лучиков февральского солнца. Всё тот же мужчина, только с едва появившейся сединой на висках и морщинками на лице. Подняв на нас глаза, нахмурился. — Валерия Никитична, это кто? Откуда следы удушения? — поднялся он с кресла, огибая стол и подходя почти вплотную. — Это моя крестница. Мирослава Викторовна Вершинина. А дальше она Вам всё сама расскажет, а мы пошли, — вышли они из кабинета. Класс. — Присаживайтесь, Мирослава Викторовна. Поговорим, — снова двинулся к креслу Леры мент. Я кивнула и села перед ним. — Кто Вас так и за что? — Владимир Кириллович Суворов, — без эмоций произнесла я. — Суворов? Снова он... а Вы знаете, что Суворов подозревается в убийствах Желтухина Вадима Александровича и Колова Леонида Юрьевича, покушении на убийство Цыганова Игоря Сергеевича и Жукова Александра Владимировича с тяжкими телесными? Жуков, кстати в реанимации сейчас. Критическое состояние, — я прикрыла глаза и покачала головой. Сука, Адидас! Что ты натворил, мразь?! — Вы знали этих ребят? — Да. Желтухин – племянник крестной. А остальные – его друзья. Мы были знакомы, — я усмехнулась. — А когда он Вас так? — Ночью. Примерно в час он завалился ко мне и телохранителям. Был весь в крови. С револьвером. Сказал, что убил Вадима, а когда я накричала на него за это, повалил на диван и начал душить. Я отключилась. Вова подумал, что я мертва, и исчез. Больше я его не видела. Мы были друзьями. Я не знала о его передвижениях и, уж тем более, планах и действиях. — Понял. Убийства произошли в пол первого ночи. Где Вы были в это время? — Вместе с братом и его друзьями. Свидетели есть. Около 15-ти пацанов. Также мои телохранители могут подтвердить, что эти отметины сделал именно Суворов. — Хорошо. Вы не знаете где он может скрываться? Готовы написать заявление? — Не знаю. Готова. — Отлично. Тогда держите бумагу и подпишите вот это. Тут показания Ваши, — протянул мне листы мужчина. — А я пока приглашу Валерию Никитичну, чтобы зафиксировать телесные повреждения. Я взяла, прочитала. Всё верно. Написала заявления и расписалась в двух бумажках. Костя не одобрил бы это... Отдала Ильдару Юнусовичу. Пришла крестная, поскакала вокруг меня, всё зафиксировала. Оперуполномоченный пробежал глазами по бумаге. — Так Вы еще и беременны, Мирослава Викторовна... ну тут уж точно Суворову светит высшая мера наказания. Если он появится, сообщите. Он очень опасен. К Вам сразу приедет наряд. Повяжут. — Хорошо. Могу быть свободна? – поднялась я со стула. — Да. Мы, в свою очередь, сообщим о его поимке. — Благодарю. До свидания. — ВАЛЕРИЯ НИКИТИЧНА! ВАЛЕРИЯ НИКИТИЧНА! — вбежала в кабинет молоденькая медсестричка. Наши взгляды устремились на неё. — Надь, ты чего? — приподняла бровь крестная. — Там Вершинин в себя пришел! Сердце упало в пятки. Я прикрыла рот рукой. Потекли слёзы. Рудакова сорвалась с места и выбежала вместе с медсестрой в коридор. — Однофамилец? — поинтересовался мент. Я покачала головой. — Муж... — дрожащим голосом прошептала я. — Поздравляю! — похлопал меня по плечу мужчина, кладя документы в портфель и выходя из кабинета. Внутрь зашла мама, широко улыбаясь. — Ну, котенок! Ты чего плачешь? Это ж радость то какая! — обняла меня мама. — Тебе нельзя сейчас плакать. Вредно для малыша. — Мам, как я к нему с заметкой пойду? Он только очнулся, а тут такая красивая жена... — зарыдала сильнее я. — Ну ты чего, Мир? Обалдела совсем? — отстранилась она. — Так, давай посидим. Водички сейчас принесу. Успокоишься. ***** Реанимация — Ну, наконец-то, Костик! — забежала Лера в палату, улыбаясь. — Доброе утро! Не хило ты поспал. Женщина начала проверять реакцию зрачков, аппараты, давление, температуру. — Мира где? — прохрипел Вершинин, жмурясь от фонарика. — Тут она, тут. Каждый день приходила. Сейчас я все манипуляции сделаю и увидитесь. — Подожди, а сколько я тут провалялся? Какое сегодня число? — Сегодня тринадцатый день. 8-е февраля. Так, дышать не тяжело? — Нет. Нихрена себе... эт я и ее День рождения пропустил. — Ну ты ж не специально, — отстранилась Лера. — Так. Все показатели в норме. Сейчас быстренько тебя в ПИТ перевезут и придет жёнушка. Пошла на выход Рудакова. Мысли путались. Но ясно было одно. То, что грело душу сильнее грелки. Его любимая Царевна была тут каждый день. Не оставила. Боялась, переживала. Только ради неё он выкарабкался. Уголки рта дрогнули в улыбке. ***** — О, а что это мы ревём? — зашла в кабинет крестная. — Там уж Костик про тебя спрашивал. Глазки вытирай и беги к любимому в ПИТ. — Как я с этим всем пойду? — всхлипнула я. — Он этим же днём сбежит, желая наказать Суворова! — Не сбежит. Слабый ещё, — усмехнулась она. — Давай! Давай! Жопку подняла и уверенной походкой пошла в 21-ю палату. Я несмело встала, подошла к раковине с зеркалом. Подправила макияж и, бросив взгляд на маму с Рудаковой, вышла, направляясь к палатам интенсивной терапии. Каблучки глухо отстукивали по линолеуму с каждым шагом приближая меня к Вершинину. Остановившись у полуоткрытой двери, рука застыла в нескольких сантиметрах от ручки. Сука... глубоко вдохнув, бесшумно вошла, закрывая за собой дверь. — Царевн... — послышался хрипящий голос Кости за спиной. Внутри всё сжалось. — Привет... — несмело произнесла я, не проворачиваясь. — Иди сюда. — Ты только не волнуйся... — развернулся я и пошла к нему, опустив глаза — ЭТО БЛЯТЬ ЧЁ ТАКОЕ?! Я присела на кроват и подняла на него взгляд. Мой Костик. Только в глазах горит огонь, играют желваки, появилась морщинка на лбу. — МИРА! — Тебе прям сначала рассказать? — накрыла я его руку своей ладонью, начав выводить узоры на костяшках, чтобы хоть как-то успокоить. — Уж постарайся, — процедил он сквозь зубы. Глубоко вдохнув, начала в подробностях описывать каждый стоящий внимания день. Про Артёма, Универсам, то, что мы с Адидасом были старшими, про несостоявшуюся идею Вовы с видеосалоном, видак, поездку в Снежинку, как нагнули Суворова. Он слушал, лишь изредка кивая и сжимая мою руку. — Когда мы привезли девочек, зашли в твою каморку и увидели, что в сейфе нет револьвера. В голове сразу сложился пазл. Через несколько минут заявился Адидас. Ну я в лоб и сказала, что он убил Вадима. Согласился, сказав, что тот его унизил и Желтый заслужил смерть. Я его избила. Вова повалил меня на диван и начал душить, сказав, что мы всегда его унижали с тобой и ни во что не ставили. Когда я отключилась, он, видимо, подумал, что я умерла. Убежал к Наташе. Сейчас мы не знаем где он. Как-то так... — Я УБЬЮ ЕГО НАХУЙ! — начал приподниматься Костя. Я подскочила, удерживая его. — ДУРАК! Лежи! Ты несколько часов назад из комы вышел! Включи голову, Вершинин! — ГДЕ БЛЯТЬ ЭТИ ТРОЕ ДЕБИЛОВ БЫЛИ?! В ГЛАЗА ДОЛБИЛИСЬ ЧТО ЛИ?! ХУЛИ ОНИ НЕ ОХРАНЯЮТ ТЕБЯ?! — Кость, я сама их попросила выйти. Как будто кто-то знал, что у него крышу сорвет. Телохранители от меня ни на шаг не отходят. Саша на диване в гостиной вообще ночует. Ваня с Черепом ищут тех, кто в тебя стрелял. Пожалуйста, успокойся! Ради нас троих... — Чё? Троих? В смысле? — перевел на меня взгляд Кащей. — Кость, я беременна, — улыбнулась я. Глаза Вершинина округлились. Молчание. И вдруг его рука на моем запястье, притягивающая на край кровати. — Царевн, это... это правда? Но как?.. Его глаза вспыхнули, широкие, неверующие. Он рванулся вверх, невзирая на боль, обхватил руками моё лицо, будто боялся, что я исчезну. Прижался своими губами к моим. Поцелуй был небрежным, жадным, полным дрожи. Вершинин впился в губы, как утопающий в воздух, а я ответила с той же яростью, смеясь сквозь слезы в его рот. Кащей откинулся, глядя на меня, на живот, снова на меня. — Ты... — Да. Он притянул меня к себе снова, но теперь поцелуй был другим. Медленным, благоговейным. Его пальцы дрожали, когда касался щек, ее шеи, будто проверяя, реально ли это. — Ты точно... не шутишь? — голос хрипел, как будто Костя годами не говорил. Я рассмеялась и прижала его ладонь к своему животу. — Шутить? В нашей ситуации такими словами не разбрасываются. Вершинин зарылся лицом в шею, вдыхая мой запах, смешанный с больничным антисептиком. Я чувствовала как его плечи трясутся. — Черт возьми, — прошептал он. — Мы, наконец, сделали это, Царевн. Я откинула голову назад, смеясь, пока слезы катились по лицу. — Да, Кащейка. Мы сделали. И Костя поцеловал меня снова. Уже нежно, уже без страха, как человек, который только что обрел все, о чем даже не смел мечтать. — Я так рад, Мир, — искренне улыбнулся он, отстраняясь. — Но Адидаса всё равно убью как выйду от сюда. Дверь в палату отворилась с тихим скрипом. На пороге стояла уже переодевшаяся Лера. — Мирослав, время. Пора. Ему отдыхать ещё надо. — Хорошо, сейчас. Минутку. Она кивнула и снова закрыла дверь. — Иди. Только аккуратнее там, не влезай никуда. Пусть телохранители не отходят от тебя ни на шаг. Я не хочу чтобы с тобой и малышом что-то случилось. А лучше поезжай сегодня к Юлии Сергеевне. Исчезни с радаров. — Хорошо, так и сделаем, — легко коснулась его губ я. — Люблю тебя, Кость. — И я тебя люблю, Царевн, — отпустил меня Вершинин, опускаясь на подушку. Я встала и пошла в сторону выхода. Как же хотелось остаться с ним на ночь. Быть просто рядом. Остановившись, развернулась. — Приду завтра. Не скучай, — послала я ему воздушный поцелуй и, хихикнув, вышла, прикрывая за собой дверь. А он все так же остался лежать с довольной широкой улыбкой и мыслью, что теперь в его любимой Мирочке живет маленькая жизнь, которую он должен защищать любой ценой. У входа в блок интенсивной терапии стояла одетая мама, в руках которой висел мой свитер с пальто. — Ну как он, котенок? — заметила меня она, подавая вещи. — Всё хорошо. Сначала и правда хотел сбежать, но потом я сказала что беременна. Он тут же забыл про это. Рад был очень, — широко улыбнулась я. — Мам, а ты не будешь против, если я сегодня переночую у тебя? Мы ж так и не поболтали. — От такой новости невозможно не радоваться. Дурочка! Как же я могу быть против? Это твой дом. Тебе там всегда рады. Мы спустились вниз, морозный воздух обжег щеки. Взяв маму под руку, подошли к Кащеевской волге и легонько постучала по окошку. Из машины выпрыгнул Дедов. — Добрый вечер, Юлия, — потянулся к маминой руке, целуя, телохранитель. — Здравствуйте, Александр, — кивнула она. — Саш, отвезешь меня к маме? Я сегодня там переночую. — Конечно, солнышко. Садитесь, — открыл он нам двери. Машина завелась и тронулась с места. — Саш, Костя в себя пришел, — улыбнулась я. — О! Так это ж просто отлично! Значит, поэтому ты там так долго была, — не отрываясь от дороги проговорил Дедов. — Да, прости, что так получилось. — Ды ничё! — усмехнулся он. — Зато новости какие принесла. Во все обрадуются! — Саш, про то, что Костя пришел в себя, мы пока скажем только Ване с Димой. Остальным не говорим. Чтобы, вдруг не дошел слух до Суворова. — Понял. Хорошо. Я тогда отвезу Вас и к ним. Потом, ближе к ночи, буду. ***** Быстро прошмыгнув в подъезд, пробежали на этаж и зашли домой. Запах пирогов, маминых духов и чего-то родного витал в квартире. Переоделись и пошли на кухню. Мама разогрела нам еду. Сев напротив, начало ужинать. — Ну а теперь рассказывай, — улыбнулась я, озорно поглядывая на неё. — Чего? — непонимающе посмотрела на меня она. — Про свой личный фронт. Ну не просто же так в пол первого ночи тут был дядя Миша. — Мир, всё очень сложно, — положила вилку и подошла к плите она, снимая с огня чайник и разливая кипяток по кружкам. — Мам, если боишься, что я как-то осужу тебя, ты не права. После смерти папы ты, как бы это помягче сказать... потухла. Страдала. Совсем похудела. А сейчас, когда в твоей жизни появился Булатов, расцвела. Он тебе нравится? — Это неправильно, котенок. Вити не стало как два месяца, а я уже с другим, — всхлипнула она. Я встала и, подойдя ближе, обняла. — Мамуль, папа бы хотел, чтобы ты была счастлива. Дядя Миша – очень хороший и положительный мужчина. Если и правда что-то у тебя к нему есть, позволь себе это. Почувствуй снова тепло. Я не хочу видеть как моя любимая мамочка плачет и грустит. — Что люди подумают обо мне... — А это уже последнее дело. Подумают, подумают и перестанут, — развернула её к себе, заключая в объятия. — Главное, чтобы ты была счастлива. Она промолчала, но всё же крепко обняла меня в ответ. Входная дверь открылась. Ключи звонко ударились о тумбочку прихожей. — Мам, я дома! — крикнул Данька. Мы отстранились. Мама поспешно вытерла глаза и улыбнулась. — Не понял... Славка тоже что ли тут? — прошел на кухню брат. — СЛАВКА! — подбежал он ко мне и, подхватив, начал кружить. Мы засмеялись. Спустя несколько секунд, он меня всё-таки опустил на пол и застыл, уставившись на шею. — ЭТО ЧЁ? Пошли поговорим! Потянул меня за руку к себе в комнату Даниил. — Мам, мы сейчас... — только и успела сказать я, скрываясь за поворотом. — Слав, это чё такое? — посадил меня не свою кровать он. — Чё случилось? — Это Адидас. Валера с Вахитом должны были сегодня этот вопрос на сборах поднять. Не говорили что ли? — смутилась я. — Нас с Маратом и Андреем не было на сборах. У девочек концерт сегодня в музыкалке. Мы на нём были. В смысле «Адидас»? — А, ну понятно. Вадим сказал Адидасу, что у него ноль авторитета, нагнул и заставил извиняться на коленях. Суворов это сделал. Когда мы приехали в качалку, там не оказалось револьвера Кости. Вова съездил в Снежинку и убил Желтого. Он сам мне это сказал, а когда я ему предъявила за это, решил задушить меня. Но чуть проебался и недодушил. — Я убью эту мразь ебаную! — рванулся к двери брат. — Даня! Стой, — схватила я его за плечо. — Послушай. Не время. Сиди. Телохранители с пацанами ищут его. Все на нервах. Я попросила Турбо с Зимой собрать сборы и объяснить скорлупе, чтобы не лезли сами. Чтобы в тихую искали. Сейчас не время пылить. Послушай меня! — А если он в следующий раз тебя из револьвера застрелит? Ты беременная! Тебе нельзя такие стрессы испытывать! — Данечек, следующего раза не будет. Обещаю. Сиди, пожалуйста, на жопе ровно. А то проблем наделаешь. И тебя, вдруг, тронет. Он сейчас опасен. Застрелил Вадима, Кола, Жук валяется в реанимации, возможно, не доживет до утра. Цыган с простреленным плечом. И недодушенная я. Не лезь. Как твоя старшая говорю. — Хорошо. Я тебя услышал. Пошли чай пить? — повернулся ко мне он, слегка улыбаясь. — Вот и молодец, — выдохнула я. — Пошли. Мы вышли из комнаты и направились на кухню. — Я сейчас только руки помою и присоединюсь, — приобнял он меня, заходя в ванную. Кивнув, села на стул около мамы, беря в руки чашку зеленого чая. — Поговорили? Всё нормально? — подняла она на меня глаза. — Да, вроде понял. Никуда лезть не собирается. — Ну и отлично. — Я скоро вернусь! — крикнул Даня, захлопывая входную дверь. Мы переглянулись. Блять... Я резко встала и побежала в свою комнату. Балконная дверь растворилась, впуская внутрь морозных воздух. Из подъезда выбежал брат. — ДАНЯ! Я ЧТО ТЕБЕ СКАЗАЛА?! БЫСТРО ЗАЙДИ ДОМОЙ! СВИРИДОВ?! Но мальчик уже не слышал, несясь в сторону дома Суворовых. Дышал глубоко, часто. Злость накатывала, затмевая разум. Как посмел этот ублюдок тронуть его любимую сестру?! Он убьет его. Пусть даже и сядет. Но зато справедливость будет не нарушена. Подъезд встретил его мигающим тусклым светом и запахом сырости. Пробежав четыре этажа и даже не успев отдышаться, начал звонить и колотить в железную дверь квартиры номер 54. — Даня? — открыла тётя Диляра, вопросительно оглядывая Свиридова. — Ты чего тут? Поздно, да и с Маратом только разошлись. — Добрый вечер, а может он выйти? Поговорить надо, — пытался отдышаться он. — Это срочно. — Ну раз срочно... — отошла женщина от входа. — Маратик! Тут к тебе Даня прибежал. Говорит: что-то срочное! Из глубин квартиры послышался топот ног и вот уже через несколько секунд перед Свиридовым стоял его лучший друг. Прикрыв дверь, Марат подошел ближе, не понимающе смотря на него. — Дань, ты чего? Что-то случилось? — Вова где? — прорычал мальчик. — Не знаю. Я его сегодня не видел. Он не приходил. Самому интересно. А что случилось-то? Зачем он тебе нужен? — Почему ты не сказал, что Дом Быта его нагнул? — Чё, к сестричке своей ходил? Донесла уже? — усмехнулся Суворов. — А как ты себе это представляешь? Так: О! Данька! Привет! А моего брата на коленях заставил извиняться Желтый! Так блять? — Я – твой друг! Ты бы мог это сказать! Но промолчал!!! — Тогда Вова перестанет быть старшим! За это отшивают! Если пацаны узнают, у него пропадет авторитет! — Какой нахрен авторитет, Марат?! Когда он мог у него появиться? Когда под Кащеем ходил? Или под Ильей с Колей? У него его не было никогда, а сейчас и подавно исчез! — Заткнись, Свиридов! — замахнулся Адидас младший и ударил Даниилу кулаком в нос. Тот отшатнулся, но быстро прийдя в себя, кинулся на Марата, повалив на бетонный пролет. Упав поверх него, начал избивать. Первый удар – в левую скулу. Голова мальчика тут же последовала за кулаком. Второй – в противоположную. — ВОВА ПОЧТИ ЗАДУШИЛ БЕРЕМЕННУЮ МИРОСЛАВУ?! УБИЛ ЖЕЛТОГО, КОЛА! ЖУК В РЕАНИМАЦИИ, МОЖЕТ, ТОЖЕ УЖЕ ОТКИНУЛСЯ! ЦЫГАН РАНЕН! ВЕСЬ УНИВЕРСАМ ЭТО ЗНАЕТ! КАКОЙ ОН НАХРЕН ПОСЛЕ ЭТОГО СТАРШОЙ?! — орал Даниил, уже тряся за воротник олимпийки. — У НЕГО ПОСЛЕ АФГАНИСТАНА КРЫША СЛЕТЕЛА! И ТЫ ПОСЛЕ ЭТОГО БУДЕШЬ СЧИТАТЬ, ЧТО ОН ДОСТОИН КАКОГО УВАЖЕНИЯ! НИХРЕНА, МАРАТ! Вскочил злой Свирид. Суворов медленно поднялся, облокачиваясь о стену подъезда. Сплюнул кровь. — Это не может быть правдой! Вова не мог! — оскалился мальчик. — Не мог? Как же! Что-то факты говорят об обратном! Или хочешь сказать, что Славка сама себя задушить пыталась? Да? Или телохранители решили от неё избавиться по тихому пока Кащей в больничке? — Даниил, это правда? — поднялся на этаж дядя Кирилл. — Да. Не верите, сами спросите у Мирославы. Она Вам то же самое скажет! Суворов старший дрожащими руками открыл кожаный портфель и, покопавшись, достал и протянул Свиридову аккуратно сложенные деньги. — Эт чё? — смутился мальчик, поглядывая то на рубли, то на мужчину. — Это моральный ущерб. Извинения. Раз Вова поступил так не по-человечески. — Да пошли Вы со своими сраными бумажками! Подотрите свою жопу ими! — пошел к лестнице Даниил, останавливаясь около Марата. — Пока не признаешь, что я прав, ты мне не друг! — НУ И ВАЛИ! Только и умеешь под дудку сестры своей плясать! — крикнул Адидас младший выходящему из подъезда Свириду. Через 15 минут в квартиру Суворовых с обыском приехал оперуполномоченный советской милиции майор Ильдар Юнусович. И вот в тот момент мир мальчика пошатнулся. Убеждения рассыпались, как сигаретный пепел. Для Маратика старший брат всегда был авторитетом. Он равнялся на него. Хотел быть таким же крутым и честным, но сейчас, когда слова друга подтвердил мент, стало противно за него. За себя. — Я никогда не буду таким же! Вова, ты предал пацанов, Кащея с Мирой и меня... ты мне больше не брат! Даниил шёл по вечерней улице в надежде встретить убить Адидаса. Никто! Никто не имел право трогать его сестру. Марат не поддержал, начав гнуть свою правду. А дядя Кирил так вообще попытался откупиться кругленькой суммой. Гнилые! Все и каждый! Фонарь у общежития на Энергетиков мерцает, будто дышит то разгораясь желтым светом, то угасая в сизой дымке. На асфальте замёрзшие лужи, отражающие этот неровный пульс света. И Суворов стоит там. Застывший, как статуя. Руки в карманах темной дубленки. Дым сигареты струится из уголка рта, растворяясь в морозном воздухе. Он не двигается. Просто ждет, когда, наконец, вернутся убежавшая Наташа. Свиридов кидает на него взгляд полный слепой ярости. Его шаги гулко отдаются в тишине. Быстрые, нервные. — УБЛЮДОК! — крикнул мальчик и набросился на Суворова. Удар пришелся неожиданно. Кулак врезался в скулу. Хруст, всплеск слюны и крови. Тот даже не упал. Просто качнулся, медленно, как маятник. Потом выпрямился. Провел пальцем по разбитой губе, посмотрел на алое пятно и улыбнулся. — Ну-ну, — прошептал Вова, и в этом шепоте было столько спокойной жестокости, что у Свирида похолодело внутри. Второй удар он даже не успел нанести. Вспышка боли и Даниил уже согнулся, захрипел, почувствовав, как кулак вонзился ему под ребра. Воздух пропал. — Где твоя храбрость? — тихий голос где-то над ухом. Захват. Рывок. Земля ушла из-под ног. Мальчик рухнул на асфальт, ударившись затылком. В глазах поплыли черные круги, но сквозь них он видел его – высокого, спокойного, неприкосновенного. — Вставай! — сказал Адидас мягко, почти ласково. — Давай, маленький защитник. Мальчик рванулся вверх и получил коленом в лицо. Нос хрустнул. Кровь хлынула горячей струей, залила рот, губы, подбородок. Он захлебывался ей, закашлялся. И тут удар ногой в рёбра. Первый. Второй. Третий. Даниил захлёбывается кровью, но даже не может закричать. — Ты думал, что-то изменишь? Удар головой об асфальт. Тьма на миг поглотила сознание. Когда мир вернулся, он лежал на боку, свернувшись калачиком, а Суворов стоял над ним, закуривая новую сигарету. — Передай сестре, — он наклонился, плюнул ему в лицо, — Что я не закончил. И ушел. Шаги его были мерными, спокойными, будто просто вышел подышать воздухом. Кровь растекалась по асфальту, смешиваясь с белым снегом, становясь частью этого грязного, холодного мира. Тишину разорвал визг тяжелой, металлической двери, распахнувшейся с такой силой, что стекла рядом задрожали. Из яркого прямоугольника света на улицу выбежала вахтерша в растянутом свитере, с лицом, перекошенным от ярости. — Боже правый! Она шлепнулась на колени рядом с мальчиком, не обращая внимания на лужи. Ее пухлые пальцы затряслись над его окровавленным лицом, боясь прикоснуться, боясь не помочь. — Ребятки, да что ж это творится-то?! Из двери высыпало несколько парней. Кто в тапках на босу ногу, кто с конспектом в руках. Первый, дрыщ в растянутых трениках, замедлился, увидав кровь: — Офигеть... Второй, коренастый, сорвался с места и рванул к телефону на посту вызывать скорую. Третий, тощий, с прыщами, просто стоял и часто дышал, будто пробежал марафон. Вахтерша сорвала с шеи клетчатый платок, прижала к разбитому носу мальчика. — Дыши, солнышко, дыши! Господи, да кто ж так детей-то... Ее голос дрожал, слова путались. Она оглянулась по сторонам, ища того, кто это сделал, но ночная Казань уже проглотила Суворова. — Вы видели, куда он пошел? — развернулась она к пацанам. Они переглянулись — Не... — Темно же... Сирена скорой еще не слышна. Даниил хрипит, кровь пузырится на губах. Вахтерша гладит его по голове, бормочет что-то бессвязное – то ли молитву, то ли ругательства. «Сука! По геройствовал называется... отмудохал, как чушпана!» — проносилось в голосе Свиридова. Скорая подкатила к общежитию, мигая синими вспышками. Двери распахнулись. Медики вышли. Быстрые, собранные, с безэмоциональными лицами людей, которые слишком часто видят боль. Первый – коренастый, с щетиной, опустился на корточки рядом с мальчиком. Его пальцы профессионально скользнули по шее, проверив пульс. — Множественные ушибы. Возможен перелом носа. Второй – худой, в очках уже раскатывал носилки. Пенопластовый воротник захрустел в его руках. Вахтерша запричитала: — Ой, родненькие, да что ж это творится-то?! Но медики не отвечали. Они выполняли свою работу. Даниил не стонал, когда его перекладывали на носилки. Только стиснул зубы, когда пенопластовый воротник охватил его шею. Его глаза были сухими и горячими. Он не плакал. Не тогда, когда его поднимали. Не тогда, когда колеса носилок застучали по асфальту. Просто смотрел в ночное небо, где редкие звезды тонули в городской засветке. Внутри машины запах антисептика. Холодный блеск оборудования. — Как зовут? — спросил фельдшер, начав слушать фонендоскопом легкие. — Даниил. Свиридов, — прохрипел он. — Кто это сделал? — Упал со ступенек. 523-47-61... позвоните. И больше ни слова. ***** Мама ушла к себе в комнату читать книгу, а я все так же сидела на нашей небольшой кухне в ожидании брата. Грудь жгло от предчувствия. Дура. Зачем я вообще ему рассказала про Вову... вдруг он встретит его. Вдруг Даня пострадает. Встала. Начала бесшумно ходить по комнатам, будто от этого что-то зависело. Кухня. Гостиная. Моя комната. И тут стук в дверь. Я рванула к ней, посмотрев в глазок, открыла. — Сашка, ты не видел Даньку? — Нет, — растерялся телохранитель. — А чё он до сих пор не приходил? — Приходил. Увидел мои заметки и убежал к Суворовым. Саш, а вдруг он Вову встретит? Вдруг... — голос дрогнул. — Ну, солнышко... — зашёл внутрь Дедов, прикрывая дверь и заключая меня в объятия. — Сейчас придёт. Сколько его нет? — Второй час пошёл. Дом Адидаса не так далеко. Я чувствую, что здесь что-то не так. — Не накручивай себя, говорю. Тебе нельзя волноваться. Звонок стационарного телефона прорезал ночную тишину. Я взглянула на Сашу, затем подняла трубку. Из комнаты вышла мама, облокачиваясь на дверной косяк, разделяющий гостиную и коридор. — Ало. — Доброй ночи, Мирослав. Это из больницы беспокоит теть Лара. К нам мальчик поступил с множественным ушибами, переломом носа и ребер. Ваш Данька, — перед глазами поплыло, дыхание сбилось. Я схватилась за телохранителя в попытке удержаться. — Приезжайте с матерью. Возьмите документы. Вещи. Всё необходимое. — Х-хорошо. Спасибо, — повесила я трубку. — Мам, Саш, он в больнице. Сука! Нарвался на Адидаса! Суворов его избил. — Господи... — приложила мама руку ко рту. — Погоди. А вдруг эт не Вова? Вдруг отморозки какие-то? — смутился телохранитель. — Это точно он! — сорвалась я с места, беря сумку и начиная собирать вещи брата. Мама присоединилась ко мне, складывая документы. Уже через 30 минут мы уже были в больнице. Саша остался внизу у регистратуры, а мы побежали наверх в педиатрию. Мама пошла к дежурному врачу, а я к брату. Дверь палаты открылась с тихим скрипом. На койке около окна лежало искалеченное тело мальчика. Внутри всё оборвалось. Пройдя ближе, опустилась на кровать, накрывая его ладонь своей. Брат тут же открыл глаза и слегка улыбнулся. — Привет, Слав, — прохрипел он. — Данька, как же ты нас напугал. Зачем я вообще отпустила тебя. Надо было запереть под замком и оставить дома. Так бы с тобой всё хорошо было, — всхлипнула я. — Не плачь, всё нормально. — Та что ж тут нормального? Ты вот полуживой лежишь. Со сломанными ребрами, носом и ушибами. Ты всё-таки на Вову нарвался? Да? — Да, сначала с Маратом подрался. Потом у общежития Наташкиного его встретил. Я первый его ударил, а потом и он меня. — Данечек, ну зачем же ты один на него полез? Я же говорила, что он опасен. Ему всё равно кто перед ним. Девушка, мальчик, парень. — Я хотел отомстить, — виновато отвел он взгляд. — Он не имел никакого права трогать тебя! — Ну что, отомстил? Теперь твоя душенька довольна? — покачала я головой и вздохнула. — Нет. Он меня, как чушпана отмудохал. А я только один раз его. — Эх ты, горе луковое... — встала и, наклоняясь, поцеловала его в лоб. — Слав, будь осторожнее. Адидас сказал: что он ещё не закончил. Я боюсь за Вас. Вдруг он что-то сделает. Внутри начало тянуть. Я никогда не боялась Вову, но сейчас. После всего, что он сделал. Убил, ранил, избил, задушил... Суворов может вытворить всё, что угодно. А вдруг это он подговорил кого-то и попытался убить Костю... — Хорошо, дорогой, — уверенно сказала я. — Буду осторожной. — В палату зашла мама с Галиной Васильевной. — Данька, я пойду, наверное. Ты давай тут не раскисай. Ты у нас сильный мальчик. Завтра приду. — Давай, сестрен. Я улыбнулась и пошла на выход из палаты. Выйдя в коридор, почувствовала как трясутся руки. Боже, как я от всего этого устала. ***** Курить хотелось неимоверно. Аккуратно встав и держась за перевязанный бок, Кащей вышел в коридор. Осмотрелся. Никого. Только из ординаторской по линолеуму разливался тусклый свет. Ноги сами понесли туда. Приоткрыв дверь, Костя не поверил своим глазам. В кресле за большим столом сидел его одноклассник. Женька Черепанов. — Ебать какие люди, — засмеялся Вершинин, проходя внутрь. Врач вздрогнул, переводя взгляд на парня. — Бля, Костя, чё пугать то так? — снял он очки, вставая и подходя к однокласснику. — Не думал я, что такой оболтус как ты будет кого-то лечить. Ты ж с двойки на тройку учился, — пожали они друг другу руки. — Ну так это в школе было. Институт – совсем другое. — Ну да, ну да. У тебя есть чё покурить? — не стал медлить Кащей. — Ты только из комы вышел. Какой курить? Не нужно тебе пока это. Потерпи. — Давай я сам буду решать чё мне нужно, а чё нет? Давай так: за каждую сигарету по рублю. А то я ж знаю какие зарплаты у бюджетников. Ну чё? Идёт? Женька покачал головой, но всё же подошел к шкафу и вынул из кармана потрепанной куртёнки пять сигарет. — Держи, — протянул Вершинину. — Вот спасибо. А то не нужно, не нужно, — усмехнулся Вершинин, выходя из кабинета. Пройдя по коридору в сторону туалета, глазами пробежался по больничному двору. Детская площадка, лавочки, несколько скорых и... его чёрная волга. — Не понял, — приподнял бровь Кащей. — Блять, Царевна... Сорвался он с места, не обращая внимания на боль под ребрами. Пролеты, коридоры пролетали мимо него как в тумане. И вот уже желтый свет приемного отделения и сидящий на железных стульях телохранитель. — Дед! — подбежал он к нему. — Чё с Мирой? Чё случилось? — О, Кащей. А чё ты тут? — встал, подавая руку старшому, Саша. — ЧЁ С ЦАРЕВНОЙ?! — дернул Костя за ворот кожанки мужчину. — Ды всё нормально с ней! Ты чего орешь? Старшой отпустил и непонимающе посмотрел на телохранителя. — А чё ты тогда тут забыл? Должен ни на шаг от неё не отходить. — Так тут она. Даниила избили сильно. Нос сломан. Рёбра. Вот и приехали. — Блять... — цыкнул Вершинин. — Адидас или шпана какая-то? Беспредел устроили. — Мира думает, что Вова. А там хрен знает. Сейчас придет и расскажет. — Не дела эт. Надо быстрее отсюда выходить. Решать чёт с этой мразью. — Череп с Рычагом и пацанами всё прочёсывают. Ищут. Не могут найти. — А Свирид вот взял и нашел. Ахуенно. Спустившись в приемное отделение, подняла взгляд и не поверила своим глазам. Рядом с Сашкой стоял Кащей. — Костя? — голос задрожал, из глаз непроизвольно покатились слёзы. Он развернулся ко мне. Улыбка сползла с его лица, сменяясь непониманием и обеспокоенностью. Вершинин протянул мне руки. Я рванула к нему, падая в объятия. — Царевн, чё такое? Почему глазки на мокром месте? С Данькой чёт серьезное? — Его Вова избил. У общежития Наташкиного, — прижалась я к мужу. Его руки начали поглаживать меня по спине, успокаивая. — Адидас сказал, что ещё не закончил. Еще что-то будет. Я так устала от всего этого. Я боюсь его... — зарыдала я еще сильнее. — Я постараюсь как можно быстрее выйти из этой тюрьмы. Найду его и убью. Всё нормально будет. Обещаю, — зарылся он в мои волосы. — А пока с тобой будут везде следовать телохранители. Они защитят Вас. Дед возьмет из сейфа мой второй револьвер. Не высовывайся по возможности никуда. Так будет меньше риска. Ты поняла меня? — Да, — всхлипнула я, чуть отстраняясь. — А ты чего тут? Почему не в палате? Кащей аккуратно коснулся пальцами щек, стирая слёзы. — Покурить хотел. Увидел волгу. Прибежал узнать чё и как. — Дурачок. Тебе сейчас только курить... — Ды всё со мной нормально. Полежал, отдохнул. — О, Костя. А что ты тут делаешь? — подошла к нам мама. — Здравствуйте, теть Юль, — улыбнулся он. — Узнал про Даньку. Вот и вышел. Чё он там? Как? — Плохо. Хоть и строит из себя героя. Но я то вижу. Обезболили ему всё. Уснул. — Я утром схожу к нему. Потолкую. Мозги вправлю. — Хорошо. Ты то сам как? — Жить буду. Вы давайте, езжайте, наверно. Поздно. Ды и хватились меня уж небось. Мы кивнули. Вершинин мазнул губами по моему виску, прошептав: «аккуратнее, не геройствуй там» и удалился. А мы поехали домой. ***** Обед. Поднимаясь на второй этаж в нашу с Костей квартиру, на лестнице увидели курящего Цагана. — Игорь? — непонимающе посмотрела я на него. — Ты чего тут делаешь? Парень подскочил, держась за простреленное плечо. — Привет, Мирослав. Я выполнил просьбу Желтого. Ты же знаешь, что Адидас убил его с Колом? Жук ночью в реанимации скончался. — Сука... — прикрыла я глаза. — Про Вадима с Лёней знала, а про Сашу... приношу искренние соболезнования. Ребята хорошие были. Всех их знала. Пошли. Открыла я квартиру, запуская Цыгана внутрь. Скинув пальто, прошла в гостиную, нависая над сейфом. Достав 150 рублей, подошла, протягивая Игорю. — Возьми. На похороны. — Спасибо. Пацаны выбрали меня в качестве старшого. Теперь, если какие-то вопросы или проблемы будут, приезжай ко мне решать. — Хорошо. Поняла. Надеюсь, проблем не будет. — Я вот чё пришел. Вадим мне был как брат. Я не мог проигнорировать его последнюю просьбу. Мы с пацанами узнали чья эта чёрная восьмерка на Хадишевской территории, — рот отвис. Я затаила дыхание. — Вышел один хер из тюряги за несколько дней до того, как Кащея подстрелили. — Чё за тип? — вмешался в разговор Дедов. — Причём тут Кащей? — Паук. Это его машина. Не знаю причём тут Ваш старшой, — пожал плечами Цыган. — Мир, как старшой старшую прошу. Мои пацаны хотят возмездия. Выдай нам Адидаса. За такие дела не щадят. — Если б мы знали где он, — усмехнулся телохранитель. — В смысле? — смутился парень, поглядывая то на меня, то на Сашу. — После того, как он приехал с Снежинки в качалку, решил придушить меня. Недодушил как видишь. И скрылся. Универсам его тоже ищет, — поджала я губы. — Ахуеть. Давай мои помогут в поисках? — Хорошо, обыщите свою территории. — А завтра тогда на похоронах Желтого обменяемся информацией. Ты же будешь? — Конечно буду. Договорились, — пожали мы друг другу руки. Цыган развернулся и пошёл на выход из квартиры. Захлопывая за собой дверь. Я посмотрела на Деда и вздохнула. — К Косте? Да? — усмехнулся телохранитель. — Сейчас переоденусь, приведу себя в порядок и поедем, — пошла я в сторону спальни. Сходив в душ, накрасила реснички, губки, подвела глаза, сделав тонкие но длинные стрелки. Надела линзы, чёрную Костину рубашку и джинсы. ***** — Ну здравствуй, Костик! — зашла я в палату широко улыбаясь. — О, в моей рубашке. Ну красавица просто, — расплылся он в довольной ухмылке. Я рассмеялась. — Ага. В сумке одежда и еда. А то во всём больничном. Не дела. — Спасибо, Царевн, — притянул он меня на кровать, обхватывая талию. — Как ты себя чувствуешь? — Ахуенно, когда от тебя ничего не зависит, — закатил глаза Вершинин. — Ну почему же? Расскажи кто такой «Паук»? — взяла его руку и начала выводить узоры на костяшках. — Паук? Насекомое такое, — рассмеялся он. — Не смешно, Кость. Этот человек вышел из тюрьмы за несколько дней до покушения на тебя. Это из его чёрной восьмерки стреляли. — Погоди, откуда информация? — непонимающе взглянул он на меня, прищуриваясь. — Чё ты там воротишь? Я ж просил тебя с радаров уйти. Кто тебе чё шепнул? — Ничего пока. Домой приехали с Дедом, а там Цыган около дверей. Вот он и рассказал. — А с чего эт он принес инфу? М? — Я попросила Вадима, а он послал Игоря. Цыган теперь старшой Дом Быта. Его пацаны мести хотят. Просил Адидаса выдать. Сказал: с поисками поможет. Завтра на похоронах Желтого скажет что и как. — Ты не поедешь, — спокойно сказал Кащей. — В смысле? Как я не поеду? — округлила глаза. — Легко. А вдруг туда Адидас придёт? Ты, Наташа, Цыган. Комбо из тех, кто у него как кость в горле. Хорошая возможность убрать всех и сразу. — Ладно. Значит, после встречусь с ним. Поговорю, — согласилась я, кивнув. Ага. Не поеду. Ну-ну. Пусть думает так. — Мир, эт серьезно, — поднялся с кровати Вершинин, нависая надо мной. — Послушай меня. Я ж тебя знаю. Попрешься все равно. — Я услышала тебя, — улыбнулась ему я. — А ты мне так и не ответил кто такой этот Паук. — Паук – отшитый мужик с Хади Такташа. 45 лет. У нас конфликт был в тюрьме. Как раз один из тех, кто пырнул меня на Новый год тогда. Его ещё Палач опустил до петухов. Прислуживал нам потом. — Поняла. А звать его как? Чтобы я могла позвонить Артему. Пусть узнает где он. Должен же отмечаться ходить, раз вышел только. — Бля, — подошел Костя к окну, закусив губу. — Помню только фамилию – Камышов. Имя нет. — Ну и этого достаточно, — встала и подошла к нему я, обнимая. — Спасибо, Кащейка. Легким движением развернул меня к окну. Теперь уже он стоял напротив меня, чуть наклоняясь. Его руки скользнули к пуговицам черной рубашки, начав расстёгивать. — Ты чего? А вдруг кто-то зайдет? — Ну я же не трахать тебя собираюсь. Просто ласки. Имею право, — опустился он к моей шее, нежно целуя заметки от удушения. Его рука скользнула под рубашку к оголенной груди, медленно сжимая сосок. Вторая сжала бедро. С моих губ сорвался тихий стон. — Как же я соскучился по тебе, Царевн, — прорычал Кащей, впиваясь в губы и проникая внутрь языком. — Мир, прошу, не лезь ты никуда. Если с Вами что-то случится, я не прощу себе. — Хорошо, — на выдохе произнесла я. — Всё будет нормально. — Или я тебя оттрахаю по самое не балуйся, — сильнее сжал грудь он. — Замётано, — ухмыляясь, притянула его, снова начав целовать. Пальцы зарылись в кудряшки, чуть оттягивая назад. — Сучка! — Диктатор! — Отличная пара, — рассмеялись мы, отстраняясь друг от друга. — Люблю тебя больше жизни, Царевн. — И я тебя, дорогой, — застегнула я пуговицы на рубашке. — А ещё у тебя на губах моя помада. Вкусно тебе? — Очень. Посидев и поболтав ещё некоторое время, отпросились у Леры и пошли к Даньке в педиатрию. — Ну привет, Данечек! — зашёл в палату, ухмыляясь, старшой. — КОСТЯ?! Здравствуй! — улыбнулся брат, пытаясь подняться, но тут же рухнул обратно, корчась от боли. — Ты в себя пришёл! Ура! — Дань, ну ты совсем что ли? Лежи давай, — подошла к кровати, целуя в лоб. Вершинин стал рядом, пожимая руку мальчику и ухмыляясь. — Ты как, герой? — Нормально. Не считая сломанных рёбер. Мог бы даж сейчас пойти Вову искать. — Не, таких жертв нам не нужно, — потрепал Вершинин его по голове. — Лежи давай, отдыхай. И так не хило отхватил. Я ж Вам всегда говорил: головой надо думать, а не жопой. Вот хули ты один на него полез? А? Вы ж в разных весовых категориях. — Я отомстить за Миру хотел. Если б я помедлил, Адидас бы ушел. — Ну да. Хорошо отомстил? Отмудохал он тебя. Хорошо, что не застрелил. А мог бы. Горячий Свиридовский пыл не доводит до добра. Что одна, что второй. Одинаковые, — покачал головой старшой, закатывая глаза. — Что-то не нравится? — толкнула его я. — Ай, — схватился за бок. — Нравится, нравится. Ну уж больно много от этого проблем, — усмехнулся он, притягивая меня ближе и целуя в висок. — Так, ребята, если Вам есть о чем поговорить – болтайте. А я пойду проблемки решать наши. — Не влезай никуда! — хором сказали парни, переглянулись и усмехнулись. — Ой, ой, ой. Конечно. Слушаюсь и повинуюсь, — рассмеялась я, целуя каждого и выходя из палаты. ***** Дом Подойдя к телефону, набрала номер Иришки. Послышались гудки и тихий женский голос. — Привет, Ирина Сергеевна! — улыбнулась я. — Ой, Мирослав, приветик! Ты чего звонишь? Что-то случилось? — Нет. Всё хорошо. Можешь пожалуйста позвать Колесникова к телефону? А то я его номер не знаю. — Да, конечно. Подожди минутку, — замолчала подруга. И через минутки две-три в трубке раздался знакомый мужской голос. — Да, слушаю! — Привет, Тём. — О, привет, Мир! Ты чего звонишь? — У меня появилась информация интересная. Чёрная восьмерка, из которой стреляли в Костю, принадлежит недавно вышедшему Камышову. Можешь посмотреть где его можно найти? — Да без проблем. Спасибо, что рассказала. Сегодня-завтра сообщу. Давай, до встречи тогда. — Вот спасибо! Катюшке с Линкой привет передавай. Пока. — Передам. Пока. Я повесила трубку и довольная развернулась к телохранителям. — Ну всё, дорогие. Артем узнает где скрывается этот ублюдок и можно действовать. — Поняли, — кивнул Череп. — Всё сделаем в лучшем виде, — подхватил его Рычаг.