Молодой господин

Что касается меня, я считал, что спасти положение может только своевременное выступление дипломата-златоуста, но если ты знаешь про себя, что ты не дипломат и не златоуст, то лучше помалкивать, и потому я молчал.

Дживс, вы гений! П. Г. Вудхаус

— Я думаю, это делается, чтобы запустить руки в его счета, — сказал Арсений. — Не дёргайтесь. — А вы тогда со мной не разговаривайте, — ответил Антон, стараясь не шевелить губами. — Выше, — пальцы, мыльные и тёплые от горячей воды, подцепили его подбородок, задирая голову. Арсений недовольно цокнул. — Простите, я давно никого не брил, потерял сноровку, — он снова коснулся помазком его шеи. — Так вот, скорее всего, швейцарский банк выбран не просто так — возможно, у настоящего Арсения там и правда хранятся деньги. — Но если он ненастоящий… — Тш-ш-ш, — Арсений придвинулся ближе, поставил ногу между его бёдер. — Не разговаривайте, jeune maître. Мы же не хотим… — он провёл лезвием по его горлу, вытер излишки пены о полотенце, — поранить… — и ещё одно движение, бритва близко-близко к коже, Арсений — близко-близко к нему, Антон сглотнул, — вашу длинную шею. Так вот, — он чуть отстранился, и Антон выдохнул и поёрзал на стуле. — Вы хотели сказать: если он не настоящий, то как же банк позволяет ему выписывать векселя. Вот видите, мы уже можем разговаривать без вашего участия, — он улыбнулся и, снова взяв Антона за подбородок, медленно и аккуратно повернул его голову из стороны в сторону. — Вот тут немного. После неудачного опыта с предыдущим дворецким, Антон решил, что неудачный опыт, который он получает, когда бреется сам, всё же лучше, чем подставляться под преднамеренное убийство. Кроме того, Арсения было даже неловко просить — он никогда не заходил в ванную, если там был Антон, и всегда отворачивался или покидал комнату, когда Антон был недостаточно одет. Это было странно для слуги, но возражать не хотелось: во-первых, Антон и сам всегда просил камердинеров давать ему побольше личного пространства, ему не нравилось, когда на нём застёгивали рубашки, будто он был физически немощным или умственно отсталым. А во-вторых, ему казалось, что Арсению тоже то ли неприятен, то ли неудобен столь близкий контакт. Там, где Бингли с почти врачебным безразличием мог подать голому хозяину полотенце, Арсений бы вместо полотенца дал понять, что это дискомфортная для него ситуация, и Антону тоже бы стало неловко. Поэтому он очень удивился, когда Арсений сказал: — Сэр, а вы разрешите мне вас побрить? — и, когда Антон уставился на него с ещё несформулировавшимся вопросом в глазах, добавил: — Вы же постоянно режетесь. Он действительно часто травмировался во время бритья, что было сущей мелочью по сравнению с тем разом, когда Бингли чуть не перерезал ему горло. — Я ведь вам ещё нужен? — на всякий случай спросил Антон. — Ещё полгода, а то и больше, — улыбнулся Арсений. Так он и оказался на стуле в ванной. На плечах — полотенце, в чуть запотевшем зеркале — его розовое лицо с белыми полосами оставшейся пены, между ног — Арсений. Это был первый раз, подумал Антон, разглядывая Арсения, пока тот короткими движениями сбривал попытавшиеся наметиться бакенбарды, первый раз, когда они оказались так близко. С другой стороны, одёрнул он себя, как бы ещё он его побрил? Не находясь же в гостиной. — Поэтому я думаю, это двухступенчатая схема: сначала собрать денег у тех, кто поверил в царевича, а затем, возможно, обратиться в банк и попытаться обналичить векселя. Вдруг, поверят и там, — с такого расстояния были видны уже довольно глубокие морщины у его глаз, а ещё можно было рассмотреть очень длинные тёмные ресницы. — И тогда, что? Двойная прибыль. Хотя, конечно, если ему поверят и в банке, то можно будет попробовать действительно стать царевичем, но это ещё опаснее, чем всё, что он задумал. — Почему? — спросил Антон, когда Арсений прижал горячее влажное полотенце к его щекам и разговаривать вроде уже было можно. — Я же говорил, — Арсений снова наклонился, и Антон, наконец, между всего, что было на его лице, посмотрел ему в глаза. Зрачки его так расширились, что от голубой радужки осталась только тонкая полоска. — Потому, что быть наследником престола сейчас — это не только получать деньги и приглашения в гости к герцогиням. — А что ещё? — тихо спросил Антон. — А ещё, jeune maître, пока товарищи заливают Россию кровью, пока другие государства не вмешиваются, но и не признают власть большевистского режима, быть наследником российского престола — это быть живой мишенью, — свежевыбритая кожа пошла колючими мурашками. — Если так посмотреть, то все эти ваши лже-Арсении — отчаянные храбрецы. Безумцы. — Вы думаете, что если бы появился настоящий Арсений, он бы заявил о своих правах на престол? Стал бы императором в изгнании? — Я думаю, что если настоящий Арсений жив, то он далеко не дурак и понимает, что всё уже кончено. И хотя Антон тоже так думал, от слов Арсения вдруг стало страшно и печально. Всё действительно было кончено, и он больше никогда не вернётся в те комнаты на Пречистенке, которые по каким-то бумагам до сих пор принадлежали ему. Чьи они были теперь? В газетах писали, что имущество национализировали и делили, значит, наверное, в его бывшей детской теперь жил какой-нибудь товарищ. Может, и не один. А их дома в Воронежской губернии и вовсе уже не существовало — сожгли. И губернии не было. И дворовых — и Антон даже не знал, присоединились ли они к красным, или к генералу Шкуро, выбрали ли вообще хоть одну из сторон. И ещё он не знал, осталось ли кладбище, где был похоронен дед. Стоял ли его могильный камень, не сгорела ли лавочка, на которой Антон последний раз сидел в пятнадцатом году, лениво пожёвывая колосок и вполголоса напевая деду недавно написанный этюд. — Jeune maître? — позвал Арсений, и в голосе его было удивление и сочувствие. — Да. Да, — Антон забрал из его рук полотенце, спрятал в нём лицо целиком — с выбритыми щеками, влажными глазами и вообще всем, в том числе и носом, про который мама всегда говорила, что он был дедовский. — Вы правы, всё уже кончено. Как, наверное, и деньги на счетах царевича. Если они там вообще были. Арсений издал какое-то неопределённое мычание: это, конечно, был вопрос вне его компетенций. Вот что точно было — Антон провёл ладонью по запотевшему зеркалу, — так это бритьё. После месяцев почти ежедневной пытки и бесчисленных порезов, видеть свои щёки гладкими и не окровавленными было приятно. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, сэр. Простите, что не предложил вам свою помощь раньше. — Я справлялся. — Конечно, — очень серьёзно ответил Арсений и начал убирать бритвенные принадлежности. — Лучше всех. — Ну Арсений, вы уже умеете льстить тоньше. — Умею, — кивнул тот. — Когда того требует ситуация. Сэр. Чудное дело, размышлял Антон, вернувшись в гостиную и открыв крышку пианино. То, что он не встречал таких слуг, как Арсений, удивительным не было, в конце концов, все эти годы на него работали исключительно англичане. Но ведь он же и просто людей таких не встречал — ни дворян, ни мещан, ни русских, ни англичан, ни французов.

***

— Слушай, а вот то, что твоя тётушка сказала перед тем, как уехать… — Поз остановился. — Нет, не могу, давайте отдохнём. — Хотите, возьму ваш чемодан? — вежливо спросил Арсений. — Я тебе что, — с каждым словом изо рта Поза вырывалось облачко пара, на мгновение затуманивая его раскрасневшееся лицо, — я тебе что, из этих? Господ? — Нет, совершенно точно не из господ, — заверил его Арсений и посмотрел на Антона — тот тоже наверняка был весь красный, но из-за того, что Арсений выглядел так, будто у них тут прогулка по Гайд-парку, а не карабканье в гору по обледенелой брусчатке, Антон первым останавливаться не хотел. Но был рад, что Поз не выдержал и сдался раньше него. — Так вот, — продолжил Поз и сел на свой чемодан, — то, что твоя тётушка сказала перед тем, как уехать. Мол, оставьте багаж Арсению, пусть он поищет машину. Напомни, почему мы ей сказали, что нас это не интересует и мы прекрасно справимся сами? — Свежий воздух, — пробормотал Антон себе под нос. — Прекрасный вид на горы… — Что говоришь? Ты прости, у меня давление подскочило, плохо слышу. — Я не думал, что тут будет… так! — громче сказал Антон и помахал руками, будто мог очертить границы Межева. — По описаниям здесь должен был быть чуть ли не второй Париж, а это… ну… — он огляделся. Межев, в который они приехали по выбору тётушки, был набирающим популярность альпийским курортом, в который вкладывались какие-то богачи. Это было очень заметно на станции — новое аккуратное здание, служащие в добротной форме, которые не кривились, если с ними заговорить на английском, и даже отвечали на нём же (впрочем, Антон не сомневался, что это был английский для богатых американцев, а вовсе не для подданных Георга Пятого). На станции удалось нанять и пару машин, готовых довезти их до Межева. Но на половине получасового, как им обещали, пути, машина тётушки заглохла. Арсений и Поз с совершенно непонятным Антону рвением отправились ей помогать — он вот вылезать не хотел, потому что прекрасно знал, к чему это приведёт: тётушка заставит их перенести её, её служанки и Катенькин с Ольгой багаж в их машину и укатит дальше, переложив заботы по ремонту машины или по поиску новой — на них. Так, конечно же, и случилось, что безмерно удивило наивного Поза, но, кажется, никак не повлияло на Арсения. Уезжая, тётушка действительно посоветовала Антону и Диме отправиться пешком, а Арсению — поискать новую машину. Спасибо, что хоть удалось всучить её служанке Зайца, и теперь ему не грозило обморожение лап. — Мы справимся, — сказал Антон. Мысль оставить Арсения в захолустной альпийской деревушке ему не понравилась: в последние недели перед поездкой состояние Арсения ухудшилось, он чаще кричал по ночам, потом вдруг резко перестал, и через несколько дней стало ясно, почему — судя по его виду, по глубоким, залёгшим под глазами теням, он не спал. Может, впервые проснулся от своего же крика и теперь боялся уснуть и потревожить Антона. Может, на смену беспокойному сну пришла бессонница, так или иначе, по ночам теперь было тихо, зато иногда днём можно было обнаружить задремавшего в кресле Арсения. В первый такой раз Антон хотел укрыть его пледом, но потом сообразил, что так Арсений поймёт, что его заметили, и вместо этого притворялся, что тоже задремал (и в большинстве случаев, конечно же, действительно засыпал). В общем, хотя Арсений скорее всего прекрасно бы справился с багажом и поиском новой машины, Антон решительно отказался от затеи его оставлять. Он уточнил у водителя, который меланхолично рассматривал внутренности сломанного автомобиля, далеко ли до Межева, и оказалось, что идти пешком было около получаса. Через полчаса оказалось, что водитель наврал. Ещё через примерно столько же они, наконец, дошли до окраины Межева, где и столкнулись с почти непреодолимым препятствием в виде обледенелого взгорка. Антон достал портсигар и поплотнее закутался в пальто, которое было больше рассчитано на поездку в машине, чем на часовую прогулку по морозу. С другой стороны, от часовой прогулки с собственным чемоданом он даже немного взопрел, — в общем, он пока не определился, как себя ощущает в этом непривычном температурном режиме. Он закурил, продолжая рассматривать Межев. Ближе к подъёму, который они не смогли одолеть, расположились довольно бедные, хотя и приятные на вид домики — каменная кладка, заснеженные крыши с подтаявшими кругами вокруг печных труб, почти над каждой, без исключения, вился лёгкий дымок, растворяясь в непривычно яркой синеве неба. Чуть дальше виднелся церковный шпиль и шли здания покрупнее, одно — высокое, этажей в пять, — с крупными, легко читаемыми издалека, буквами «HÔTEL DU MONT D'ARBOIS». Это действительно был не Париж, хотя и очень приятная деревушка, только начавшая подстраиваться под возрастающую туристическую популярность. Здесь был отель, были машины, чтобы добраться до отеля от станции, но в случае непредвиденных обстоятельств приходилось сталкиваться с тем, с чем сталкивались и обычные жители этих мест — заснеженные или скользкие дороги и тяжёлые подъёмы. — Я бы мог взять багаж и попробовать пойти по снегу, — Арсений жестом указал на заснеженные склоны по обеим сторонам от мощёного взгорка. — Да мы сейчас, — Поз глубоко вздохнул и прикрыл глаза. — Мы сейчас все вместе так и сделаем. — Всё сопротивляетесь, Дмитрий Темурович, — наигранно вздохнул Арсений. Антон посмотрел на него с большим удовольствием: он был румяный и весёлый и казался здоровее, чем всего несколько часов назад, в поезде, когда он беспокойно дремал, то и дело просыпаясь от пробирающихся сквозь занавески солнечных лучей (в итоге около получаса Антон держал эти занавески рукой, пока его за этим занятием не застала тётушка). — Я не сопротивляюсь, Арсений, я просто хорошо понимаю, что я за человек и что мне положено, а что нет. Слуги, например, мне не положены. — И некоторые девушки, — негромко добавил Арсений. Поз поднял на него хмурый взгляд. — И некоторые девушки, — медленно повторил он. Антон поёжился: то, что тётушка пригласила Китти отдохнуть вместе с ними в Межеве, было уже не звоночком, а колокольным звоном — она планировала женить на ней своего племянника. Действовала она аккуратно, всегда давала Антону возможность провести время с потенциальной невестой, познакомиться чуть ближе, но потом обязательно огорашивала непреклонным требованием. Жениться. Всё уже решено, говорила тётушка. Я посмотрела на вас вместе. Я поговорила с её родителями. Я поговорила с ней. Всё готово, Антошенька, только женись. Из прошлой подобной передряги ему удалось вырваться, устроив пьяный дебош на приёме у будущего тестя и тёщи. В этот раз он хотел надеяться на Арсения. Но ещё в этот раз был Поз. Поз, которому Катенька нравилась до ужаса, до того, что он что-то там видел в её затылке, до того, что он в её присутствии прекращал сыпать саркастичными фразочками, а в основном молчал и смотрел на неё во все глаза. Позу вся эта тётушкина придумка принесла бы только расстройство. — Но, как известно, прежде, чем вступить в запретные ворота, стоит узнать волю короля, — сказал Арсений, прикладывая ладонь ко лбу. — Готовы ли вы продолжить путь? Добраться до здания отеля оказалось недостаточным: вежливый портье на очень и очень хорошем английском — Антон не уставал поражаться, — объяснил, что господ ждут в шале и герцогиня с девушками уже туда отправились. Антоновы ноги уже начали подкашиваться от перспективы тащиться куда-то ещё, но до шале, оказывается, можно было доехать на санях. — На чём? — переспросил Антон, в первую секунду решив, что он ослышался. — На санях, — повторил портье. — Une petite promenade en traîneau à cheval, monsieur. И с момента, как они увидели их — огромные деревянные сани с меховыми шкурами на сиденьях, — Антон, несмотря на усталость, начал чувствовать, что в общем-то это всё было неплохой затеей. Арсений попытался поехать на повозке, куда сложили их чемоданы, но Поз сказал, что раз он, простой врач, поедет на санях, то и Арсений должен тоже, и в этом социальном равенстве они и отправились. Чудо было, как хорошо — тепло от шкур, морозно, потому они поднимались чуть выше в гору. Даже Поз развеселился, опустил руку за пределы саней, загреб ладонью снег — совсем чистый, по-настоящему горный и хрусткий, он не лепился, слишком было холодно, но Дима всё равно кинул в Антона невнятный, тут же рассыпавшийся комок. Завернутый в меха Арсений улыбался — редкое на самом деле явление. Он улыбался Антону и вообще людям, безусловно. Улыбался, когда Заяц в приступах признательности лизал ему руки. Улыбался, когда тётушка третировала Антона. В общем, во всех соответствующих ситуациях он не жалел приятных выражений лица, но в состоянии относительного покоя Арсений всегда был меланхоличен. Сейчас же он смотрел на скользящие мимо них заснеженные пейзажи, чуть щурился от блеска снега и улыбался. Когда они добрались до шале — широкое двухэтажное здание из деревянного сруба, скаты крыши и перила в шапках снега, почти богатая русская изба, но с французским акцентом, — усталость снова нагнала Антона. Хотелось поесть горячего и лечь поспать. Внутри, в отличие от здания отеля в самом Межеве, не было стойки регистрации, от входа сразу открывался большой уютный холл: два огромных камина, столики для завтрака, кресла и диваны для времяпрепровождения, которое сейчас казалось Антону самым привлекательным на свете. За одним из таких столиков, у высокого, почти в пол, окна, сидела тётушка Катарина. К её стулу был привязан поводок Зайца, к счастью, с Зайцем на другом его конце. А напротив тётушки сидел Арсений. — Ах, господа! — воскликнул он, поднимаясь. — C'est bon de vous revoir! — впрочем, коротко поклонился он лишь Антону. Задержал взгляд на Позе, но после того, как тот представился, быстро потерял к нему интерес, бросив короткое «Enchanté». — Мы с вашей тётушкой, — Арсений подхватил Антона под локоть и потащил к столу, — как раз обсуждали, чем займёмся сегодня. Катание на лыжах, конечно, но вечером? Фанты? Шарады? Что вы думаете? — Я думал отдохнуть с дороги, — честно признался Антон. Катарина изогнула бровь. — Китти и Оленька уже пошли переодеваться для катания, — сказала она. — Или хотя бы поесть… — А потом тебе плохо станет от физической нагрузки, — тётушка поджала губы. — Нет-нет, сначала лыжи, потом ужин, потом… Что вы решили, Арсений? Эти ваши, в общем, развлечения для молодёжи. Подошедший Арсений отвязал Зайца от тётушкиного стула и, коротко поклонившись, ушёл куда-то в сторону лестницы. Там наверняка были спальни. С мягкими кроватями. Антон с грустью проводил их взглядом. Ноги, которые прекрасно чувствовали себя в санях, вдруг тоскливо загудели, припоминая ему и часовую прогулку, и неудобные сиденья в поезде, а до этого — скамейки на пароме, а до этого — поезд до Дувра, а до этого — вечернюю рождественскую службу, на которую он пошёл исключительно из-за Арсения. И это на службе, выпавшей на воскресенье, ещё не было каких-то там царских часов. Антон не помнил, что это, пришлось просто кивнуть с умным видом. Регулярно ходил в церковь он лишь в России, в детстве, с переездом в Англию посещал службы всё реже, в основном, когда тётушка просила сопроводить её. Арсений ходил в церковь каждое воскресенье, но иногда отпрашивался и в какие-то другие даты. Антон даже как-то проверил: в невесть зачем привезённом из Москвы Часослове, по которому он в детстве учился читать, на последних страницах был календарь церковных праздников. Арсеньевские походы в церковь иногда совпадали со значимыми датами, но чаще — нет. Вот это, а также сон и какая-нибудь еда, сейчас интересовало Антона гораздо больше, чем — и он с усилием вернулся к разговору за столом, — обсуждение того, хватает ли у них дам для ровного числа и можно ли будет пригласить к игре в фанты служанку Катарины. — И Арсения, — подсказал Антон. — Ах, но я и так буду, у вас что же, горная болезнь? — рассмеялся не Антонов Арсений. Антон кисло улыбнулся ему в ответ.

***

К игре в фанты он уже плохо осознавал себя. Хотя к участию Арсения так и не пригласили, Антон всё равно позвал его с собой и заставил сесть в соседнее кресло. О том, чтобы периодически шевелить постоянно пытавшегося уснуть господина, когда подходила его очередь, Арсений догадался сам. В короткие промежутки бодрствования Антон замечал странные вещи. Впрочем, на грани сна и реальности они казались вполне естественными: то, как Поз почему-то разговаривал с Катенькой, хотя обычно в её присутствии молчал; то, как вместо него смущалась и трогательно краснела Катенька; то, как на фоне, за пределами их уютного собрания у камина, маячили тёмные тревожные фигуры; то, как Ольга куда-то ушла вместе с Романом; как не-его-Арсений, выряженный в дурацкий псевдоцарский красный мундир, который делал его похожим на Щелкунчика, попытался возмутиться тому, что они портят игру, но его быстро перебила Катарина; то, как, вернувшись, Ольга выглядела совершенно невозмутимой, в то время как Роман улыбался так широко, как Антон вообще не знал, люди были способны. Выплывая в очередной раз из полудремы, он услышал голос Кати: — Я ждала, когда мне попадётся ваш фант, дорогой Арсений! — она захлопала в ладоши. — У меня для вас сюрприз! Так, так. Ваше задание, слушайте внимательно, Ваше Величество! — Катя шутливо пригрозила ему пальчиком. — В моих комнатах, сразу в гостиной — не надо идти в девичью горницу! Так вот, в моей комнате на столике сразу справа от входа лежит вещица, которую вы подарили мне, когда я была совсем маленькой. Ах, не извиняйтесь, я понимаю, что вы, конечно же, забыли, какую-то глупенькую девчушку, это совершенно неважно. Но вот вещицу, вещицу, я уверена, вы узнаете! Так что ваш фант — сходите и принесите её сюда, а потом расскажите нам о ней! — Mon Dieu, моя дорогая Китти, — Арсений прижал руки к груди — пальцы у него были длинные и чуть узловатые, вполне аристократического вида. На мизинце поблескивало кольцо с красным камнем. — Что вы за прекрасная выдумщица! — Оленька, проводи, пожалуйста, Его Величество, — попросила Катя. Антон обернулся к своему Арсению: — Что я пропустил? — шёпотом спросил он. — Это какой-то сговор? — Я думаю, — чуть наклонившись к нему, ответил Арсений, — это очередная попытка вашей тётушки вывести царевича на чистую воду. Так что да, сэр. Сговор. — А что там была за игрушка? — Антон перегнулся через подлокотник кресла. Сон вдруг отпустил его, сменившись чуть злорадным предвкушением. — Мне кажется, или вы не верите, что это настоящий наследник престола? — подначил его Арсений. — Не могу сказать, что совсем уже ни на что не надеюсь, — задумался Антон. — Но… Но вот вам не кажется, что настоящий Арсений скорее всего умер? — Кажется, — вздохнул Арсений. — Хотя я понимаю ваше, да и общественное желание надеяться. — Я был бы очень рад, если бы он был жив. Да и вообще, кто угодно из царской семьи, — быстро зашептал Антон. — Был бы рад, даже если бы он не стал никаким императором в изгнании. Просто, знаете, как этот… Кирилл? Арсений сморщил нос: — Сэр. — Ну или Александр Михайлович, — Арсений, всё ещё морща нос, покачал головой. — Какой вы придирчивый монархист, — улыбнулся Антон. — У меня были свои любимчики. — А царевич Арсений был среди них? — О, нет, Боже упаси, нет, — развеселился он. — Если вы простите мне мою дерзость, князь Арсений вообще не имел никакого значения, чтобы его любить. Но, конечно, ему я тоже желаю всяческого здоровья, как и остальным членам царской семьи. Антон хотел сказать что-то ещё, продлить время с этим смешливым и чуть язвительным Арсением, но тут вернулся не-его-Арсений. В руках он нёс ручное зеркальце. Симпатичная вещица в стиле ар-нуво, явно дорогая. Но не лошадка. Антон скосил взгляд, чтобы посмотреть на Катю, но та то ли уже собралась с силами, то ли давно была готова — всё так же улыбалась, а глаза её нежно мерцали от отблесков огня в камине. Антон посмотрел на тётку: Катарина в упор глядела на — теперь уже точно — лже-Арсения, но только тщательно натренированный племянник мог разглядеть в её выражении сочувственное снисхождение. — Ах! Ах! — Катенька подскочила и снова захлопала в ладоши. — Расскажите же, расскажите же скорее нам историю! У их кресел остановился служащий отеля с подносом. — Vous voulez boire un verre? Le bourbon ou le sherry? — французский у него был какой-то странный. Может, подумал Антон, кивая и показывая два пальца, этот был не француз, которого американцы заставили выучить английский, а наоборот. — Two glasses of sherry, — сказал он. — Йес, ту гласиз ов шерри, — вдруг с очень явным русским акцентом ответил служащий. Антон, приподняв брови, посмотрел на Арсения, но тот только едва заметно покачал головой. — И как только русские слуги сюда добрались, — сказал он, когда слуга ушёл. — Я же как-то добрался до Лондона, — возразил Арсений. — Но вас что-то насторожило? — Нет, я просто подумал, что вы захотите начать выяснять у него прямо сейчас, откуда он и прочее, а нам всё-таки стоит сфокусироваться, — он кивнул на лже-Арсения, который поставил стул напротив камина и, усевшись, поднял Катино зеркальце, чтобы посмотреть на себя. — Помню, — начал он и поправил упавшую на лоб прядь волос, — как вчера…

***

Ему снилось, будто он оказался в каком-то закрытом на зиму поместье — покрывала на диванах и креслах, словно это были привидения странных нечеловеческих форм, затянутые простынями люстры глухо и от этого ещё более таинственно позвякивали от гуляющего сквозняка. Антон всё пытался рассмотреть, что за окнами, ведь так он смог бы узнать, где именно находился этот особняк, но они то были закрыты тяжёлыми портьерами, то затуманены так, что ничего не разглядеть, и он шёл всё дальше, от одного окна к следующему, надеясь, что вот-вот станет ясно. Вскоре он уже бежал, потому что за окнами начала скользить большая чёрная тень, и теперь ему хотелось обогнать её, чтобы увидеть, что она пыталась скрыть, — а она точно пыталась что-то скрыть! — и поэтому, конечно, не заметил, когда вместо скрипучих половиц, кое-где прикрытых пыльными коврами, нога коснулась ничего. Он падал, совсем как Алиса в кроличью нору, сначала быстро, а потом медленно, и ещё медленнее, так что можно было рассмотреть другие предметы, которым рано или поздно суждено упасть — зеркала и игрушечные лошадки, газетные вырезки в золоченых рамках и крошечные резные сани. Вот только, вдруг осознал Антон, суждено было упасть не только им. Но и ему. Перед самым звуком удара — невыносимо громким, но коротким грохотом, — залаяла собака, и Антон проснулся. Заяц метался по кровати, совсем ошалевший, и громко гавкал. — Эй, — прохрипел Антон. — Ты чего, Заяц? — но пёс продолжал заливаться лаем, а потом к этому добавился и шум в коридоре: хлопки дверей, встревоженные голоса. — Ты перебудил весь отель, — проворчал Антон, поднимаясь. — Если ты перебудил весь отель, я отправлю тебя спать к Арсению, а он не разрешит тебе лежать на кровати. Заяц прижал уши к голове, будто верно оценил свои перспективы, и замолчал. Правда, как только Антон положил ладонь на ручку двери, он ткнулся мордой в косяк, всем своим видом показывая, что уже готов выскочить, поэтому пришлось взять его на руки и только потом открыть дверь. — Ты думаешь, ты тут самый умный? — спросил его Антон, и Заяц примирительно лизнул его в щёку. В шале, кроме них, остановилась ещё семья с детьми и группка шумной молодёжи — сейчас Антон узнавал полузнакомые лица в новых обличьях: в халатах и ночнушках, без макияжа и укладок, сонные, встревоженные люди, как и он, зависли в дверных проходах своих номеров. Все, кроме одного. Арсений был разве что чуть более растрёпан, чем привычно. Но всё ещё в брюках и рубашке, пусть и расстёгнутой на пару пуговиц. Опять не ложился. Антон подошёл к нему, сообразив, что не надел даже домашних туфель, только когда босые ступни коснулись коридорной ковровой дорожки. Заяц недовольно заворочался под мышкой. — Что случилось? — А вы не от этого проснулись? — удивился Арсений. — Кажется, выстрел. Так этот грохот был не во сне. Антон потёр носом макушку Зайца — тот, наверное, выстрела и испугался. Подошла тётушкина служанка, оглядела их с ног до головы, сухо процедила, что мадам просила справиться, всё ли с ними в порядке, и ушла. Через пару номеров от них из приоткрытой двери высунулась Катенька. — Вы не видели Оленьку? — громким шёпотом спросила она, потом заозиралась и всё-таки вышла из номера, плотнее запахнув халат. — Я проснулась, а её нет. Это же стреляли, да? Скажите мне, это же стреляли? — она зажала рот рукой. — А что если… Оленька… А что если Оленька… — Я бы не спешил с выводами, — мягко сказал Арсений. — Мне показалось, что стреляли на улице, и я с трудом представляю, чтобы Ольге зачем-то понадобилось выходить в такой мороз. Пропала ли её верхняя одежда? Катенька прикрыла глаза, явно пытаясь успокоиться, а потом, резко выдохнув, снова вернулась к себе. — Вы просто её жалеете? — уточнил Антон, пока её не было. — Нет, — вздохнул Арсений. — Я прекрасно знаю, где Ольга. — И где? Но Арсений помедлил с ответом и тем самым и вовсе его избежал, потому что в коридор выскочила радостная Катя: — На месте! И шубка её, и ботиночки! Всё на месте! Тут она где-то! А точно ли, — сбилась она, — а точно ли, Арсений Сергеевич, вы уверены, что стреляли на улице? А вдруг всё-таки здесь? Ох, где же Оленька, Арсений Сергеевич?! — Да, Арсений Сергеевич, — повторил Антон, вдруг встревоженный внезапным озарением. — Где же Оленька? Что ещё это могло значить? «Я прекрасно знаю, где Ольга»? Антон попытался сложить руки на груди, позабыв о Зайце, и тот сдавленно пискнул и мешком свалился на пол. Катя тут же кинулась жалеть несчастную зверюшку (за время жизни с ними Заяц несколько округлился, так что вряд ли сильно пострадал, слишком мягкими стали бока), что дало Антону возможность прошипеть: — Она у вас в номере? Арсений вскинул брови. — Нет, — ответил он. Антон уставился на него ещё возмущённее. — В этом, знаете ли, нет ничего такого! — сказал он и сам себе удивился. В этом действительно не было ничего такого. Просто Арсению не надо было это от него скрывать! И Катя, вон, беспокоится. — В чём нет ничего такого? — спросила Катенька. — В этом действительно нет ничего такого. Сэр. И если бы госпожа Ольга была в моём номере, я бы сразу так и сказал. — Ольга в вашем номере?! — воскликнула Катя. Заяц, которого отпустили, с лаем понёсся прочь по коридору. — Ольга не в моём номере, — повторил Арсений. — Если вам угодно, можете проверить, — он толкнул дверь в комнату. — А пока, извините, мне надо поймать собаку. — Катенька! — закричал Поз откуда-то с первого этажа. — Катенька! — Димочка! — встрепенулась Катя. Антон потёр виски. Не хватало ещё, чтобы… ах, да. — Антон! — загремел на всё шале тётушкин голос. — Что происходит?! Это ты сделал?! Ну я тебя сейчас, — судя по возрастающей громкости, она приближалась. В последние почти беззаботные мгновения Антон решил понаблюдать за тем, как Арсений ловит Зайца. Тот его, впрочем, почти нагнал, но только потому, что Заяц больше никуда не бежал, а остановился у какой-то двери и начал на неё гавкать. Где-то на периферии зрения Поз схватил Катю за руки, а она бросилась его обнимать, но Антон не сводил взгляда с Зайца, и не зря. Дверь, под которой он лаял, открылась, и из неё вышла Оленька. Антон хотел было отвлечь Катю от продолжительных объятий, но тут произошли сразу три вещи. Во-первых, тётушка тоже заметила продолжительные объятия и ещё раз воскликнула: «Антон!» — потому что, конечно же, именно Антон был виноват в том, что Кате нравился Поз, а Позу — Катя. Во-вторых, следом за Оленькой из того же самого номера вышел Роман. И в-третьих, на первом этаже громко хлопнули дверью, а потом зычный голос сказал: — La police de Haute-Savoie! Restez à vos places. Арсений, на которого он перевёл почти неосознанный взгляд, вдруг поманил его рукой и кивком головы указал на окно в конце коридора. И Антон, несмотря на просьбу полицейского, несмотря на собственное ощущение нереальности происходящего, возможно, из-за того, что всё решило произойти одномоментно, пошёл к нему. Никто не обратил на него внимания — с первого этажа было вряд ли видно, что именно происходило на втором, а тётушка была слишком занята тем, что выговаривала что-то шёпотом Кате и Диме. — Что? — спросил он, приблизившись, но Арсений сделал ещё несколько шагов назад, отступив к окну. И когда Антон посмотрел, он был там. Нет, конечно, он был там и до этого, а в каком-то другом смысле уже не был и вовсе нигде. Антон не сомневался ни секунды, хотя и этот дурацкий красный мундир в темноте казался почти чёрным, хотя и такие длинные ноги и вообще тело могли быть у кого угодно — у самого Антона или его Арсения. Но они стояли здесь и живые. А лже-Арсений — интересно, получается, как-то же его на самом деле звали? Кто-то придумал ему настоящее имя, выбрал его с любовью или просто посмотрел ближайшие именины в святцах, — лже-Арсений лежал за пределами тепла шале, в снегу, с некрасиво расползшимся тёмным пятном под спиной. — Вы серьёзно думали, что Ольга у меня в комнате? — спросил вдруг Арсений. Антон сморгнул набежавшую на глаза влагу. Вопрос удивил его своей неуместностью — это было что-то из другой жизни, происходившей всего пару минут назад, когда выстрел мог быть случайностью, когда было важно, увлекается ли Арсений хорошенькими служанками, когда Заяц шкодливо лизал его запястье тёплым шершавым языком. — Я не… — начал было он, но Арсений, посмотрев на него, тут же всё понял и стушевался. — Простите, jeune maître. Простите. Я несколько очерствел и, хуже того, совершенно позабыл, что не со всеми людьми вокруг меня приключилось то же самое. Это ведь всегда большой шок, когда погибает кто-то, кого мы знаем. Мне очень жаль. Антон кивнул, а потом, намеренно качнувшись, прижался плечом к плечу Арсения. Хотелось хоть какого-то человеческого контакта — глупого напоминания, что они всё-таки тут и живы. И немного хотелось подбодрить Арсения. — Да, — сказал он и откашлялся. — Да, а ещё вы были правы. — Был. Правда, это совсем не то, в чём мне хотелось бы быть правым.