Молодой господин

— Берти, а Дживса можно поцеловать?

— Разумеется, нет.

— Ну, тогда я поцелую вас.

— Нет, нет, благодарю. Мне от вас нужно одно, мисс Бинг: блокнот.

— Но я непременно должна кого-нибудь поцеловать.

Фамильная честь Вустеров, П. Г. Вудхаус

— Кровопускание. — Ещё скажите «электрошоковая терапия». — Нет, я не хочу остаться идиотом. Лишение сна. — Но вы это уже пробовали. Я вот, знаете, что-то читал… Про то, что можно попробовать заглушить душевную боль болью физической. — Душевная боль?.. Так вы это называете. Впрочем, неважно. Про метод, о котором вы говорите, я наслышан, у меня так родственник умер. Нет, кровопускание — единственный способ лечения, который я наблюдал лично, и потому могу сказать, что он хоть сколько-нибудь работает. — Я, конечно, прошу прощения, — раздался голос Димы. Он стоял, сложив руки на груди, в дверном проёме и смотрел на склонившегося над креслом Антона Арсения. Арсений медленно выпрямился. — Не буду вам врать, что не хотел подслушивать. Ну, то есть, я не хотел, но в процессе увлёкся. Так вот, кровопускание, Арсений, для чего только не используют, и пневмонию им лечат, и отравление, и что там у вас. — Что там у меня? — повторил Арсений и недовольно посмотрел на Антона. — Сядь, пожалуйста, — поморщился Поз. — Хочешь чаю? Арсений приподнял брови, но не стал упираться, сел — как всегда, не касаясь спинки кресла, и Антону от одного только его вида захотелось выпрямиться, но он упрямо сдержался, — и сказал: — Будьте так любезны. — Угу, — кивнул Дима. — Антон, налей ему чаю. Антон смешливо фыркнул, но придвинулся ближе к кофейному столику между ними — в доме у Добрачёвых была прелесть что за мебель, старинная и добротная, но вместе с тем аккуратно балансирующая на тонкой грани между бесповоротно устаревшим и навязчиво современным. Арсений наверняка знал, как это называлось. Можно было бы даже спросить, тем более шутливое нарушение субординации ему понравилось и после того, как Антон налил ему чай, он благосклонно кивнул. Но тут Поз сказал: — Не будем притворяться, — и благосклонность Арсения немного подразвеялась. — Как скажете. — Дева Мария, — вздохнул Дима. — Как ты с ним общаешься вообще, Антон? Арсений, — он кашлянул. — Мне ведь в целом и не надо в это лезть. — Ни в коем случае, мне бы и самому не хотелось, — с вежливым холодком ответил Арсений. Антон вжался в спинку кресла. Перепалки Димы и Арсения чаще его искренне забавляли, но сейчас он бы предпочёл, чтобы они были друг к другу добрее. Поэтому он строго посмотрел на Поза. Поз закатил глаза. — Я знаю про военный невроз, — медленно и чётко сказал он. — И, как я понял, аффирмации не имели успеха. Мне они, кстати, тоже показались ерундой, — Арсений едва заметно кивнул. — Но с другой стороны, и ты, не сочти за комплимент, не выглядишь как совсем уж… лунатик. — Не сочту, — усмехнулся Арсений. — И по вашему разговору с Антоном, я понял, что вы обсуждали другие способы лечения. У всех, кроме кровопускания, которое просто белиберда, есть недостаток — если тебя отправить к нормальному психиатру, а не к тому, который болтать хочет, то он, скорее всего, и спрашивать не будет. Опробуют на тебе сразу всё: и электричество, и ледяные ванны, и растяжение — пока совсем идиотом не станешь. — Но что-то сделать хотелось бы, — вставил Антон. Арсений снова сдержанно кивнул. — А как с вашей… проблемой после возвращения из Франции? — Лучше вроде, — Антон пожал плечами. — Вы же спите? — Сплю, — с некоторым удивлением ответил Арсений. — И спокойно, — удовлетворенно подтвердил Антон. — Ну, а вы там что, — Поз закинул ногу на ногу и сложил руки на колене, — кушали, наверное, хорошо, гуляли на солнце и дышали морским воздухом, да? — Более-менее, — согласился Антон. — Тогда в этом и заключается мой врачебный, хоть и не специализированный совет. Есть ещё одно средство, но его я вам лучше достану сам. Да, — он почесал бороду, — как раз через неделю. Приезжайте на день раньше, а? — Я забыл куда, — кривовато улыбнулся Антон. — В Бат? — В Дорсет, — печально ответил Поз и, явно пародируя обманчиво мягкую манеру речи будущей свекрови, добавил: — В поместье в Бате, видите ли, реновасьён до следующей весны. Придётся провести празднество в Дорсете, а подходящая церковь есть в Пампхилле. Ты когда-нибудь вообще слышал о Пампхилле? — Нет. — А я там женюсь. Впрочем, — он попытался сдержать улыбку, но не смог, — женюсь же. Короче, в Дорсет приезжайте на день раньше. В терапевтических целях.

***

Иногда все их поездки казались Антону всего лишь способом качественно выгулять Зайца — зелёные поля, по мере приближения к морю оградки сменились с деревянных на сложенные из камня, простор и свежий воздух, от которых Антону хотелось гнать машину быстрее, а Зайцу — выскочить из этой машины и побежать, преследуя линию горизонта. Но Арсений удерживал его на своих коленях, что было на самом деле небывалой щедростью — обычно он заставлял Зайца сидеть в ногах. Кейм Хаус обозначился вдалеке как раз тогда, когда Заяц предпринял всё-таки попытку покинуть салон кабриолета, а Арсений, отчитав его, спустил пса на пол. — Я помою тебя садовым шлангом, как только его найду, понял? — сказал Арсений и поднял голову. — Ah, quelle beauté, — добавил он больше оценивающе, чем восхищённо. На взгляд Антона восхищаться было чем — у Кейм Хауса установили два огромных белоснежных тента, между куполами которых натянули гирлянды. Полосы ткани развевались на ветру, у подъездной дорожки слуги устанавливали, кажется, светильники, между домом и тентом тоже происходило какое-то мельтешение, и чем ближе он подъезжал, тем больше проникался праздничной атмосферой. Когда женился кто-то из его друзей, Антон чувствовал себя легче и свободнее — ещё одна девушка из их круга обретала семейное счастье и заодно прекращала быть угрозой для него. На свадьбах и тётушка, и Стас обычно вели себя скромнее, очевидно, признавая, что женить его прямо сегодня не выйдет, но в то же время оставались настороже: на свадьбах было много незамужних барышень. Но торжества подобного рода позволяли Антону куда успешнее избегать возможных ловушек, всегда можно было выпить слишком много, смеяться слишком громко, свалиться в пруд и просто раствориться в толпе. А сейчас у него ещё и был Арсений. В общем, особенно беспокоиться не приходилось, можно было смело наслаждаться происходящим. Они, как и договорились, прибыли на день раньше, застав поместье в суете последних приготовлений, родителей Китти — в тревожном волнении, саму Китти — в волнении радостном, а Поза — с абсолютно непроницаемым лицом. Но Антон знал, что настолько крайняя степень лицевого паралича случалась с другом только в случае чрезвычайно высокой интенсивности душевных переживаний. Он высказал приличествующие комплименты старшей Добрачёвой, с удовольствием послушал нежный щебет Катеньки: теперь, когда она перестала быть кандидаткой в его жены, Антону было гораздо приятнее с ней общаться, и оказалось, что Катенька, вообще-то, очень даже ему нравилась — она была смешная и умная, и наверное, они смогли бы подружиться. — Я попросила, чтобы вас поселили вместе, — Катя поднималась по лестнице, идя спиной вперёд. — Но если вы, Арсений Сергеевич, хотите быть со слугами, если вам так, — она чуть сбилась, помахала тонкой ручкой, — не знаю, лучше, вы мне так и скажите сразу, я тут же всё организую. — Благодарю, буду счастлив остаться рядом с моим господином. — Я так и думала! А представляете, Оленька тоже приедут с Романом! Так чудно, она же тоже вот, как вы, Арсений, была со мной и во всём мне помогала, а теперь — настоящая леди! — Но новоиспечённая миссис О’Брэйди, если я не ошибаюсь, тоже благородного происхождения? — поинтересовался Арсений. — Ну да, — Катенька пожала плечиками с небрежностью девушки, очевидно, куда как более благородного происхождения. — Она же моя родственница. — А теперь получится, — не удержался от подначивания Антон, — что она благороднее тебя? Она-то вышла за шотландского лорда, а ты — за зубного врача. — Во-первых, Антон, — нахмурилась Катя и остановилась на лестничной площадке, уперев руки в бока, — шотландский лорд — это что-то вроде английского барона, не путай. Во-вторых, я не потеряю свой титул после брака. — Прости, Китти, — вздохнул Антон. — Это я просто завидую, — всей своей правой половиной лица он почувствовал удивлённый взгляд Арсения. Даже приподнятую бровь ощутил. — Был бы у меня титул и земли, я бы жил спокойнее. — Ты обязательно найдёшь прекрасную девушку, — смягчилась Катенька и взяла его за руку. — Меня так трогает, что ты давно бы мог жениться на первой встречной, но нет. Я понимаю, ты ищешь любовь. И точно-точно найдёшь! — она невесомо сжала его пальцы и отпустила. — Ваши комнаты! Катенька распахнула массивные двустворчатые двери, подхватила Зайца, начала рассказывать что-то о том, что окна выходят на пруд и как там сейчас замечательно. — Точно-точно найдёте. Сэр, — сказал Арсений. — Пожалуйста, — жалобным тоном сказал Антон. — Хоть вы меня не мучайте. — Вы и правда завидуете титулу и землям? При всём вашем, хоть и отложенном, но всё же богатстве? — Это довольно значимый нюанс, разве нет? И да, немного завидую. Ведь если бы всё то же богатство досталось бы мне просто потому, что я родился, без дополнительных условий, было бы гораздо лучше. — А у юной мисс, — Арсений посмотрел на Катеньку, которая вытаскивала из-за шторы Зайца, — британский титул? — Её мать — виконтесса. Не учтивости, — Антон поморщился, припоминая все хитросплетения системы, — хотя, может, там когда-то и было по учтивости, но они точно несколько поколений исключительно виконты. — Думаете, виконтство вас бы спасло? — ехидно поинтересовался Арсений. — Виконтство и деньги — определённо, — хмыкнул Антон. Арсений кивнул, на его вкус, излишне серьёзно, будто если не сам имел возможность даровать Антону и то и другое, то точно знал способ, как это можно сделать. — Димочка говорил, — Катя поднялась с колен и отряхнула юбки от Зайцевой шерсти — бесполезный жест, который никак не улучшил ситуацию, — что у него к вам какое-то дело. Вы устраивайтесь, а я пойду скажу ему, чтобы зашёл. А то потом будет маяться и капризничать, если забудет, — она мечтательно улыбнулась и вышла. — То есть не вот это, — Арсений посмотрел на закрывшуюся дверь, — а титул и богатство? — Арсений, ну что вы от меня хотите, — Антон упал в кресло. — Титул мне симпатичен не как причина для хвастовства! А как возможность иметь стабильный, ни от кого не зависящий доход и вместе с ним свободу. И я не говорю даже о доходе, как у родителей Китти. В конце концов, — он надул губы, — если бы мне так важны были деньги, вы же понимаете, что я бы давно женился и получил отцовское наследство? Понимаете же? — Пожалуй, что и понимаю. Простите, сэр. Я не ставил под сомнение вашу… добропорядочность. Я всего лишь хотел разобраться. — Ну, надеюсь, вы разобрались, — пробурчал Антон. — Более-менее, — туманно ответил Арсений, и Антон открыл было уже рот, чтобы продолжить доказывать, что он чистейшей души человек, практически бессеребренник, который всего-то и хочет, что жить в комфорте и писать музыку, как в дверь постучали. — Заходи, Поз! — крикнул Антон, но, к его сожалению — огромному, гораздо больших размеров, чем возмущение от мысли, что Арсений нашёл его корыстным и мелочным человеком, — это оказался не Поз. Это оказалась Аликс. Вернее, сначала на пороге возникла её служанка. Антон вообще не имел привычки запоминать слуг, но эту он хорошо помнил, потому что это было необходимо для его выживания. Мисс Гольц — чуть меньше пяти футов концентрированного осуждения — он приучился узнавать издалека. Приглаженная волосок к волоску причёска, ярко-рыжий аккуратный пучок, сжатые в полоску губы, острый нос — ни в одну из встреч он так и не смог понять, сколько ей было лет, всё казалось, что где-то между двадцатью и шестьюдесятью. — Excuse my interrupting you, gentlemen. My lady would like to talk to you, — почти не разжимая рта, сказала она. — There’s absolutely no need, — едва слышно пробормотал Антон, хватаясь за подлокотники кресла. Но мисс Гольц, конечно, расслышала и метнула в него уничижительный взгляд. Антон поднялся, хотя колени были неприятно слабые, как раз к моменту, как в дверях появилась Аликс. — Тони! — закричала она и вдруг, к его удивлению, продолжила на смеси английского и русского: — Как я радостная, что ты тут! Are you surprised, мой… — она остановила своё неумолимое приближение, чтобы вспомнить слово, — мой… до-ро-гой? Surprised?! I’ve been learning рус-с-ский since our last meeting! — а потом она бросилась его обнимать. Вот уж с кем Катеньке стоило соревноваться в благородстве, так это с леди Александрой Грейнер — для друзей просто Аликс, девушки их круга обязательно должны были иметь какую-нибудь миленькую форму имени, — старшей дочерью графа Линдси. Граф Линдси, к великому сожалению Антона, был близок с его покойным отцом и с ныне здравствующим Стасом, поскольку вкладывался в их общее дело, то ли они на его землях вели добычу, то ли построили там завод, Антон не очень разбирался. С Аликс Антон был знаком с подросткового возраста, влюблена она в него была примерно с тех же пор, но долгие годы это не было серьёзной проблемой. Аликс была дочерью графа, ей полагался такой же титулованный, как она сама, муж. Но годы шли, Аликс росла, стремясь, наверное, догнать Антона. Окончила Гёртон-колледж, где получила прекрасное образование, что в глазах Антона было скорее минусом — у взрослой Аликс было мнение по всем вопросам, и от того, что чаще всего оно оказывалось правильным, менее нудным это не становилось. Но кроме того, она занималась там академической греблей и теперь выглядела так, будто в любой момент могла выхватить из-за спины спрятанное там весло. К сожалению, ни образование, ни спорт не помогли ей отвлечься от детской влюблённости, и за последние — страшно подумать, почти пятнадцать лет, — она превратилась во что-то нездоровое. Отец Аликс, граф Линдси, барон Грейнер и, возможно, обладатель ещё нескольких титулов, поначалу относился к увлечению дочери как к глупости. Когда Антону и Аликс было по двадцать и та попыталась сбежать, чтобы жить с ним в колледжском общежитии, граф вызвал его на беседу, начавшуюся на повышенных тонах, которые довольно быстро сменились на сочувственные и даже извиняющиеся интонации. Он понял, что никто не собирался обманом и коварством заставить графскую дочку выйти за себя замуж, а очень даже наоборот — Антон тоже хотел этого избежать всеми силами. Он клятвенно заверил графа, что жениться не собирается ни вообще, ни на Аликс конкретно, и тот успокоился. Но установившееся взаимопонимание с годами превращалось во что-то иное: увлечение Аликс никак не сходило на нет, а тем временем она становилась старше и старше, и у Антона начало зарождаться неприятное подозрение, что граф Линдси приходил к смирению с выбором дочери. Смирение Антону было не нужно. Смирения Антон боялся. — Very surprised, Alix, — сказал он и аккуратно отодвинул девушку от себя. Вообще она была хорошенькая — крупные черты лица, располагающая к себе внешность, очень густые волосы. Не будь Аликс так зациклена на его персоне, она бы с лёгкостью нашла себе мужа. — How was your trip? Aren’t you tired? — с надеждой спросил он. — No, no, no! — замахала руками Аликс. — Русский! По-русски! — Антон медленно повторил. — Хо-ро-шо, — довольно ответила Аликс. — Я — хорошо. Надо признать, что так с ней разговаривать было приятнее, потому что на русском Аликс знала гораздо меньше способов его смутить. — Я хочу тебя познакомить с моим камердинером, — сказал Антон в большей степени для того, чтобы было о чём поговорить, пока не станет вежливым спровадить её из комнаты. — Это Арсений. Арсений, это леди Александра Грейнер. — Arseny? — вскинула брови Аликс. — As in… Это русское имя? Странновое. — Странное, — машинально поправил Антон. — То есть, вовсе оно не странное. — Странное… Arseny as in… — она замялась, — le popotin. Антон сжал губы, борясь с желанием сказать, что и фамилия у Арсения была подходящая. И некоторые части тела. — Ты красный, — сказала Аликс. — Да, сэр. Красный, как кровь угнетённых классов, — серьёзно кивнул Арсений. Антон хотел было возмутиться, но сообразил, как можно использовать эту ситуацию. — Мне что-то нехорошо. Прости, Аликс. I feel funny. — О-о-о, — взревела Аликс. — В кровать! Я помогу! Кажется, даже мисс Гольц поняла, что прозвучало это ужасно неприлично. Хотя, возможно, она тоже учила русский вместе с Аликс. — Я позабочусь о моём молодом господине, — сказал Арсений, делая микроскопический шаг вперёд. По мнению Антона, ему следовало бы встать между ним и Аликс и героически отражать атаки, но приходилось довольствоваться малым. — Do not worry, lady Grayner. Аликс смерила его недовольным взглядом, но всё же отступила. — Я приходить вечером, Тони, — сказала она. — Я проверить, как ты себя чувствовать. — Премного благодарен, — пролепетал Антон и поклонился. Аликс явно бы предпочла ещё раз стиснуть его в объятьях, но мисс Гольц уже открыла дверь и кашлянула, так что девушка лишь коротко кивнула и вышла. — Ну, всё, — сказал Антон и сел на диван, плохо ощущая собственное тело. — Арсений, это конец. Если Аликс тут, то это конец. Каждая наша встреча приближает неминуемое. — Неминуемое? — Нашу свадьбу, Арсений. Боюсь, свободным человеком я из Дорсета не уеду. Завещаю Зайца вам. Где он, кстати? — Спрятался в спальне, как только леди Грейнер появилась. — Какой умный пёс. Он совершенно прав. Аликс очень любит животных, но абсолютно не умеет с ними обращаться. Она стиснула бы его, и бедный мальчик в лучшем случае потерял бы честь и достоинство, в худшем — жизнь. — Ну-ну, сэр, не преувеличивайте, — успокаивающе произнёс Арсений. — Я не преувеличиваю, — вздохнул Антон. К моменту, когда к ним, наконец, зашёл Поз, Антон был полностью раздавлен и уже переходил к моральному и душевному разложению: открывающиеся перспективы были мрачны, будущее полно общения с Аликс, а последние радости жизни — музыка, Заяц и, вероятно, Арсений — никак не встраивались в картину грядущего. — Как говорят эти твои джазовые музыканты, — сказал Поз, извлекая из внутреннего кармана портсигар, — tea.

***

Трава была совсем свежая, молодая, казалось, если Антон потрогает её ещё чуть тщательнее, то сможет с точностью до дня сказать, сколько именно ей было. Он откинул полу пиджака, на которой сидел, и с наслаждением зарылся пальцами в зелень. — Один месяц и четыре… нет, пять дней… А вдруг не месяц… — пробормотал он. Слова во рту были приятные, гласные — округлые, согласные мягко толкались в зубы. Рядом зашуршал Арсений — вытянулся на траве в полный рост, какой же он был всё-таки длинный и, в отличие от Антона, какой-то разумно длинный. Гармонично. Длинный в правильных местах. — Я забыл, — сказал Арсений на грани слышимости, — как по-английски будет «ива»? — Willow, — ответил Антон, переводя взгляд на дерево. Оно тихонько шуршало длинными ветками, и почему-то было видно каждый листочек. И так красиво они переливались, пластинки становились то бледно-зелёными, почти белыми, то насыщенно-тёмными, что Антон залюбовался. В голове зазвучала музыка: сразу целиком, он сначала решил, что это вспомнилось что-то известное, может, Чайковский, но скоро стало ясно, что это было что-то новое. Записывать, как ни странно, не хотелось. Это была музыка только для ивы и только для Антона и Арсения, которые лежали на зелёном склоне у пруда. Ей стоило остаться здесь. Ветер усилился, и похожие на маленькие кинжалы — тонкие и узкие — листья притихли, а потом зашумели снова, но в совершенно другой тональности, и Антон почувствовал глухое вязкое раздражение. Он так легко поймал первую мелодию, так уже с ней сроднился, что новый мотив казался дисгармоничным и едва ли не оскорбительным. Но он тем не менее дослушал, и, только когда экспозиция подошла к концу, лёг, откинувшись на подставленные за спиной локти, и повернулся к Арсению. Тот лежал на спине и вертел в пальцах самокрутку, которую до этого они бережно передавали друг другу. Антон раньше никогда не видел, чтобы Арсений курил, хотя сам он изредка баловался — дома были и папиросы, и сигариллы для особенно хорошего настроения. Но точно так же он не видел ещё и многого, что, вероятно, Арсений тоже делал. — Например, как вы надеваете носки, — Арсений лениво приподнял брови. — Никогда не видел. — Большое упущение, — фыркнул Арсений. — Вы много раз видели, как надеваю носки я. А я не видел. И вот ещё, — Антон лёг на бок, повернувшись к Арсению. Так он был совсем близко, смешливые лучики морщинок, блестящие тёмные волосы, светлые-светлые глаза, в которых, если присмотреться, отражалось пасмурное небо. — Дождь будет. — Вижу по вашим глазам, — кивнул Антон. — Так вот, ещё я не видел, как вы чистите зубы. И бреетесь. И причёсываетесь. И завязываете галстук. Вам ведь никто не помогает его завязывать. Арсений покосился на его шею: узел своего галстука Антон расслабил, и теперь тот наверняка болтался несуразной лентой. Арсений поднял было руку, потянулся, но передумал и опустил её себе на грудь. — Вы сомневаетесь, что я делаю всё вышеперечисленное? Думаете, надо проверять, чищу ли я зубы? — Нет, мне просто кажется, — Антон вдруг кристально ясно понял, в чём было дело, — нет, я уверен. Я уверен, что это поможет мне понять вас как человека. А я очень хочу понять вас как человека, Арсений. Арсений долго и внимательно посмотрел на него, а потом зачем-то закрыл глаза. Антон терпеливо ждал. — Дайте руку, — сказал Арсений спустя несколько минут. — И не нависайте надо мной. Он, конечно, ожидал чего-то другого, но послушно лёг рядом, и Арсений взял его за руку — крепко, переплёл свои пальцы с Антоновыми, и где-то между их ладонями застряли свежие травинки, и от них было чуть щекотно. — И всё же… — снова попытался Антон, но Арсений перебил его: — Тш-ш-ш. Я вас понял, jeune maître. Когда-нибудь, и прошу, воспринимайте меня серьёзно, когда-нибудь я обязательно почищу зубы при вас. Если день будет хороший, возможно даже причешусь. Антон повернулся, уткнулся лицом в его острое плечо и засмеялся. Они полежали так ещё… он и на Страшном суде не смог бы сказать, сколько именно. В какой-то момент рука Арсения в его руке стала казаться естественным продолжением тела Антона, но потом это чувство развеялось, рука снова обрела явственную принадлежность другому человеку, но при этом не растеряла своей приятности. Поэтому Антон, надеясь, что Арсений различит это чуть позже, совсем перестал шевелиться и даже дышать старался медленнее. Ещё через какое-то время он заподозрил, что Арсений тоже ему подыгрывал, и если бы не начавший срываться дождь, они бы, наверное, пролежали на склоне до глубокой ночи. Арсений поднялся первым, встряхнул их пиджаки, недовольно посмотрел на тяжёлое небо и запузырившуюся от капель поверхность пруда. Он как будто избегал смотреть на Антона, тем самым давая самому Антону вдоволь на него насмотреться. — Предлагаю, — сказал Арсений и зашагал к дому, — прокрасться на кухню и найти там чего-нибудь съестного. — И побольше, — энергично закивал Антон. — А ещё, — Арсений пошёл быстрее, а затем сорвался на бег, — кто последний, тот… — окончание фразы утонуло в начавшемся ливне, и в нём же пропал Арсений — плотная стена дождя спрятала его, и Антон побежал почти вслепую, ориентируясь на тёмные очертания дома, но затем перестал различать и их. В итоге врезался в дверной косяк, чем рассмешил Арсения, который и удерживал дверь открытой — смех у него был лёгкий, расслабленный, непривычный, но такой сейчас приятный уху. Вот его бы Антон записал. Было бы это что-то в фа-диез мажоре, как неоконченная симфония Малера. Весь Арсений, с небывалой ясностью понял Антон, как эта десятая симфония Малера, как мелодия, которая из церковного отпевания вдруг превращалась в песенку, похожую на мурлыканье довольной кошки. — Арсений, — прерывающимся голосом сказал Антон. — Конечно, — сказал Арсений, будто бы понял, но он же точно не понял, он наверняка даже не знал, кто такой Малер: откуда? И Антон хотел возмутиться, но Арсений снова взял его за руку, и все слова послушно улеглись, так и не вырвавшись наружу. — Но всё когда-нибудь потом. Зверски хочется есть. Антон так и не сказал ему: ни когда они ели на кухне сэндвичи с бужениной, почтительно рассматривая заготовленные для торта коржи — огромные и пухлые; ни когда они поднялись наверх, в комнаты и, угостив Зайца стащенным с кухни сыром, не разлеглись на диване, совершенно неэлегантно закинув ноги на кофейный столик; не сказал ничего, потому что говорили они о какой-то ерунде, будто намеренно избегая всего важного, на что, может, и хватило бы тогда духа. Он проснулся глубокой ночью — шторы никто не задёрнул, потому что единственный, кто этим занимался, сейчас спал рядом. Голова Арсения неудобно склонилась к плечу, губы были чуть приоткрыты: он смешно присвистывал на выдохе. В голове было блаженно пусто, Антон помнил только, что что-то хотел ему сказать, но что именно — уже нет. Поднявшись, он сдвинул диванные подушки, а потом осторожно, придерживая голову, положил Арсения на бок. Перекинул длинные ноги, немного подумал и всё-таки снял туфли. Заяц с глухим стуком свалился с соседнего кресла, дождался, пока Антон закончит укладывать Арсения, запрыгнул на диван и подлез под руку спящего. — Не разбуди, — пригрозил ему Антон. Но Заяц уже крепко спал.