Молодой господин

Конечно, пожелай я задержаться и вступить в беседу, я бы всё объяснил, но у меня не возникло желания задержаться и вступить в беседу.

Фамильная честь Вустеров, П. Г. Вудхаус

Если Антон что и понимал в этой жизни, так это то, что рано или поздно он непременно окажется в компрометирующей ситуации. Ситуация обязательно будет включать в себя не только его, но и какую-нибудь барышню, и закончится это всё тем, что ему придётся на ней жениться. Надежда у него была только на стремительно меняющиеся времена, которые обещали, что когда-нибудь компрометирующая ситуация не будет означать необходимость жениться, а также на то, что ни одна из девушек, которые хотели выйти за него замуж (или на которых его хотели женить родственники) не догадалась бы использовать этот метод. К его ужасу, по всему выходило, что Аликс догадалась. Начала она вполне безобидно, Антон даже не сразу понял. Он и так ожидал, что на службе она и мисс Гольц встанут рядом, что на обратном пути из Пампхилла (чудесная английская деревенька, где переехавшее в пятидесятых годах прошлого века купеческое семейство организовало крошечный приход) она подстроит всё так, что они окажутся в одной машине. Что за праздничным обедом она будет сидеть напротив, что во время танцев — ах, благослови эти современные танцы, где партнёршу можно вообще не трогать! — тоже будет где-то поблизости. Ко всему этому Антон привык, к тому же день был слишком прекрасный и богатый на приятные эмоции, чтобы сильно зацикливаться на привычной навязчивости Аликс. Поз и Китти были так бессовестно и заразительно счастливы, что он не мог сопротивляться — радовался вместе с ними. Впрочем, не он один. В церкви прослезилась даже тётушка Катарина; Стас и Дарлинг, которым предстояло сочетаться браком через пару недель, рыдали в три ручья и хватали друг друга за руки, и всё это, интенсивные и не очень, были слёзы, конечно же, счастья. Невозможно было смотреть на этих двоих — влюблённых и, кажется, до сих пор не до конца верящих, что они действительно вместе, — и не чувствовать, что мир всё-таки не такое уж и гиблое место. Антон радовался больше всех, поскольку считал, что к созданию этого союза он не то что руку приложил, он приложил все свои конечности, душу, сердце и немного гордости (которая пострадала, когда Катарина ругала его за то, что он упустил возможность жениться на Китти). Но всё это стоило того: мир был лучше, и он поучаствовал в том, чтобы сделать его таковым. — Разве не потрясающе? — сказал Антон, выйдя на балкон, чтобы перекурить, — в малой гостиной, где разрешили курить, стало слишком душно и многолюдно, а в большом зале было некуда деться от внимания Аликс, которая прерывалась от разговоров с ним разве что на то, чтобы перекусить или сказать кому-то, в чём они не правы. — Потрясающе, — согласился Арсений. В отличие от других слуг, он был лично приглашён на праздничный приём, что не вызвало никакого возмущения — возможно, общий градус толерантности повысился из-за Поза. В присутствии Арсения были свои плюсы — он мог составить компанию, и минусы — например, как только они покинули стол, он тут же надел перчатки и теперь с осуждением поглядывал на руки Антона. — Я курю, — сказал Антон. — А я ничего и не говорил, — невозмутимо ответил Арсений. — Я знаю, что вы подумали о перчатках. Я их где-то… забыл. — Они остались на вашем стуле, мне сходить? — Просто постойте со мной. Ну их. — Как скажете, сэр. Но считаю нужным напомнить, что торжество такого размаха подразумевает, что вы будете носить перчатки. — Не кажется ли вам, что это всё уже несколько устарело? Арсений, чтоб его, взял паузу. Сделал вид, что подумал. А потом, поджав губы, покачал головой: — Нет, сэр, не кажется. В этом, видите ли, и есть особое очарование праздников, и именно соблюдение традиций помогает его сохранять. — Ну вот уж не знал, что вы такой блюститель традиций, — пробурчал Антон и нахохлился: нежная вечерняя прохлада опускалась на поля, приятно ложилась на плечи и гладила разгорячённые щёки. Арсений хотел что-то ответить, но тут на балкон хлынула толпа молодёжи. Хорошо ему знакомая — кузены Китти, друзья кузенов Китти, его бывшие однокурсники, его сотоварищи по клубу, все очень юные и этой юностью не просто пышущие, но бравирующие. Немного похожие друг на друга: русых оттенков волосы, вытянутые лица и длинные носы, белозубые широкие улыбки, один и тот же говор — этот приличествующий положению posh accent, к которому бесконечно стремился Стас и который, к собственному недовольству, почти естественным образом приобрёл Антон. Ему, если честно, гораздо больше был симпатичен английский, на котором говорили тётушка и Арсений, — очень правильный, но в то же время узнаваемо русский. Он даже тайно надеялся, что от частого общения с Арсением его английский тоже изменится, но, кажется, уже ничто не могло вывести из его системы фразочки в духе «Jolly good!» и «Right-ho». — Tony, old thing! — воскликнули многочисленные кузены. — Haven’t seen you in a while! Are you that busy with your Russian man? Face so long it probably started in Saint Petersburg! Do you need saving, you poor simp? Антон уже давно не посещал клуб — локацию, в которой обитал этот подвид юношей, — и успел отвыкнуть от их манеры общения: грубоватой и игривой. А ведь когда-то у него были подходящие слова, но сейчас, когда они выбрали целью своей грубоватой игривости и игривой грубости Арсения, в голове вертелось только простое и русское. Он покосился на Арсения — тот смотрел на закат и делал вид, что не знает английского. — Lads! — заорала громче всех одна из голов кузеновой гидры. — I’ve just remembered his name! No need to exercise in wit. It’s all in his name, — гидра притихла. Антон задержал дыхание, и, конечно, кузен воскликнул: — ARSE! ARSE-ENY! — и все они засмеялись. — Oh do shut up! — прикрикнул Антон. — Would be funny if half of you weren’t named Longbottoms. And the other half should have been named Halfwittingtons. — Old fruit, — обиженно забормотали кузены. — Old top… We were just joking… — Well, — смягчился Антон, осознав, что и в самом деле немного переборщил. — The jokes are stale, so go think of better ones. — Tinkerty-tonk! — сказали кузены и попятились к дверям. — Toodle-oo! — сказали кузены. — Pip-pip! — добавили они. Антон снова вытащил портсигар, избегая смотреть на Арсения. Курить вообще-то больше не хотелось, но было слишком неловко, чтобы не делать совсем ничего. Пока он выбирал слова, которыми можно было бы прервать тишину, за него это сделал Арсений: — Вам не стоило меня защищать. — Я не защищал, — поморщился Антон. — Мне просто надоела эта шутка. Вы знаете, сколько раз её повторила Аликс? Я так и не придумал, что ответить, а она, наверное, решила, что до меня просто не доходит, и она всё повторяет и повторяет её при каждом удобном случае… — А до вас доходит шутка? — весело поинтересовался Арсений. — Прошу прощения? — Вдруг вы злитесь потому, что вам кажется, они все просто выкрикивают моё имя на разные лады, и… — Арсений, — он прервал его. — Мне понятна шутка. — Хорошо, — просто ответил тот. — Хочу добавить, что она даже смешная. Первые пару раз. — Ну они уже прошли, — пробурчал он и только прикурил сигарету, которую вообще-то не хотел курить, как от балконной двери раздалось вежливое покашливание мисс Гольц. Антон обернулся, ожидая очередного явления Аликс, но её служанка была одна и смотрела она на Арсения. — How may I be of service, ma'am? — негромко спросил он. Мисс Гольц ответила ещё тише и очень невнятно — Антон не разобрал ни слова, Арсений, вероятно тоже, потому что он подошёл ближе, мисс Гольц снова что-то пробормотала, и затем они оба вышли, оставив Антона в одиночестве. Он сразу заподозрил, что продлится оно недолго, и оказался прав — не прошло и минуты, как на балкон вышла Аликс. Заговор, понял Антон. У него отобрали единственную защиту — камердинера, — и запустили в аквариум пиранью. — Как хорошо, что ты здесь, — сказала Аликс. — Именно ты! — И очень неожиданно, — кивнул Антон. Аликс фыркнула: всё-таки совсем дурочкой она не была и Антона глупым не считала, что было даже немного лестно. — У меня delicate проблема, — она похлопала ресницами. Иногда Антону было обидно — Аликс была красивой и действительно умной девушкой, которой совершенно не шли все эти ужимки. Он допускал, что если бы она их отбросила, то стала бы гораздо привлекательнее, но как сказать девушке о том, что ей лучше перестать кокетничать и вести себя естественнее, и при этом умудриться не обидеть её, Антон не знал. Поэтому приходилось терпеть кокетство. — Может, позвать Арсения? Или мисс Гольц? Они как раз недавно были здесь, и… — но Аликс уже повернулась к нему спиной и откинула шлейф платья. Платье — блестящее, шуршащее перьями и позвякивающее стеклярусом — на спине было хитросплетением бус, в котором запутался шнурок шлейфа (очень похожий, отметил Антон, на шнурок, которым у него дома подвязывались шторы). — Оно… — Аликс пощёлкала пальцами, — got entangled. — Запуталось, — подтвердил Антон. — Помоги, пожалуйста. Она выпрямилась — довольно изящный изгиб поясницы был виден даже сквозь завесу бус, — и пахло от неё очень приятно, и хотя Антон прекрасно понимал, что всё это было подстроено, а свой шнурок от шторы Аликс наверняка запутала сама, он снова почувствовал укол сожаления. Она была хороша собой. Да, излишне навязчива, но во всём остальном Аликс действительно могла бы быть той самой девушкой, с которой он захотел бы связать свою жизнь. И это бы так сильно всех обрадовало. Ладно, Стаса он радовать не очень хотел, но вот тётушка Катарина, о, тётушка Катарина была бы на седьмом небе от счастья. Девушка из очень приличной семьи! Не дурочка, да ещё и любит Антона. С такой ему точно не грозила бы смерть от удара головой об кофейный столик. Антон осторожно, стараясь не задеть кожи Аликс, начал выпутывать шнурок из бус. Не зря Арсений настаивал на том, чтобы он надел перчатки, в них было бы сподручнее. Ничего возмутительного не происходило, но он не хотел касаться голой спины Аликс, потому что ей бы это уж точно послало неверный сигнал. Которого она и добивалась. — Ах, Тони, — томно сказала Аликс и сделала шажок назад. Антон тоже отступил. — Я рада, у меня есть… товарис-ч? — Друг, — подсказал Антон. — «Товарищ» сейчас не лучшее слово. — Потому что товарис-чи это комми? Ты прав. Нехорошее слово. «Друг» не подходит тоже. Это была ловушка, но шнурок почти выпутался, поэтому Антон спросил: — Почему? — и выдернул его резким движением. — Готово. — Мы не други, — сказала Аликс, поворачиваясь к нему. — Мы больше. — Очень старые други. — Не-е-е-ет, — улыбнулась она. — Больше. Он прижался спиной к мраморным перилам, отступать больше было некуда. Аликс стояла очень близко, теперь уже точно неприлично. И где эти кузены, когда они так нужны? — Тони. Ан-тон, — исправилась она. И это было совсем нехорошо: то, что она выучила русский — конечно же, ради него, — то, что так старалась называть настоящим именем. Всё это совершенно никуда не годилось. — Ты… thirty-three already? Haven’t you sown your wild oats? — По-русски, кстати, — затараторил Антон, — мы называем это «нагуляться». Можно, наверное, даже «нагуливаниться», хотя я не уверен, «гулеванить», видишь ли, имеет несколько другое значение… — I think, — перебила его Аликс своим специальным голосом: немного похожим на тётушкин. Она вообще, ясно увидел он, была очень похожа на тётушку. Властная женщина, которой не посчастливилось влюбиться в такого дурака, как он. — I think, I've waited long enough. — Ты про ужин? — слабеющим голосом уточнил Антон. — Я тоже думаю, что давно пора подавать горячее. Пойдём проверим? Она засмеялась. — Я не о еде. Я о мы… нас. О нас. Антон запаниковал — надо было отшутиться как-то ещё, но в голову ничего не приходило, а Аликс каким-то образом всё приближалась и приближалась, хотя они стояли слишком близко ещё метр назад. — Ah, vous voilà, jeune maître! — пропели ангелы, спустившиеся с небес. Антон сразу как-то обмяк. Это, конечно, были не ангелы, это Арсений вернулся на балкон. — Je vous cherchais partout! Vos gants, — он вскинул руку, за которую его хотела схватить маячившая за спиной мисс Гольц, и потряс перчатками в воздухе. — Pardonez-moi, mademoiselle, — ещё раз избежав захвата служанки, он обогнул Аликс и каким-то немыслимым образом протиснулся между ней и Антоном. — Vos gants, — повторил он и почти ткнул перчатки Антону в лицо. — Спасибо. — Comment ça «спасибо»? — возмущённо вздохнул Арсений и взял его за руку. — Вот так всегда, — он ещё немного потеснил Аликс и виновато улыбнулся ей. — Ни-че-го не может сам. Антон благодарно сжал его ладонь, но у Арсения, оказывается, были другие планы. Засунув одну из перчаток в свой нагрудный карман, он расправил вторую и, выпрямив руку Антона, начал надевать её. — Какие у вас, — незнакомым, низким и мурлыкающим голосом сказал он, — красивые пальцы. Длинные. Музыкальные. Да, mademoiselle Alix? — Д-да? — неуверенно ответила Аликс, которая не могла оторвать взгляда от их рук. Антон её не винил, он сам посмотрел на неё лишь мельком, тут же вернувшись к тому, что делал Арсений. Арсений очень долго натягивал ткань на его средний палец. Это было… это было как-то неприлично. — И помимо красоты, mademoiselle Alix, вы не представляете себе, какие они сильные. Что, впрочем, неудивительно, слышали ли вы, как молодому господину иногда приходится стучать по клавишам? Чтобы извлекать определённые, кхм, звуки? Аликс, кажется, не понимала половины из того, что он говорил, но явно что-то улавливала. Антон, к сожалению, понимал всё. И чувствовал, что краснеет. Перед тем как начать надевать на него вторую перчатку, Арсений погладил его руку, с силой нажимая большим пальцем на ладонь. Антон тихо выдохнул, и уголок губ Арсения дрогнул в улыбке. — Мне кажется, что скрывать такие руки перчатками необходимо не просто по правилам приличия, — он, наконец, отпустил его, — но и чтобы не отвлекать собеседников. Вы вот не отвлеклись? — он посмотрел на Аликс через плечо. — Что? — выражение лица у Аликс было одновременно глуповатое и озадаченное: она усиленно пыталась осмыслить то ли сказанное, то ли произошедшее, то ли — храброе начинание! — всё сразу. — Отвлеклись, конечно, — сочувственно сказал Арсений. — Уже подали горячее, пойдёмте. — Спасибо, — сказал Антон, когда они вышли в зал и направились к своим местам. — Хотя, возможно, не стоило. Или нет? Мне в какой-то момент показалось, что это был конец. Нет, всё-таки спасибо, — он сел и с некоторым сожалением снова снял перчатки и посмотрел на свои голые руки. Как там сказал Арсений? Красивые музыкальные пальцы? Было, конечно, здорово, что его странное вмешательство сбило Аликс с толку, но ещё оно смутило Антона, и он никак не мог решить, что думает по этому поводу. — На мой взгляд, это всё-таки было слишком грубо, — задумчиво сказал Арсений. — Но мне тоже показалось, что вам… если не был конец, то определённо что-то к нему близкое. На балконе звучало что-то похожее на свадебные колокола. Или это было мычание мисс Гольц? — Она ведь специально это сделала. Увела вас, — пожаловался Антон. Арсений утешающе кивнул. — И Аликс тоже это всё специально. Прошу вас, Арсений, больше не оставляйте меня здесь одного. Я клянусь, вы оставите меня дольше, чем на пять минут, и вам придётся искать меня в ближайшей церкви и оттаскивать от алтаря. — Почему вы не откажете ей? Антон возмущённо засопел. — Она ничего не спрашивает, чтобы я ей отвечал! Она просто намеренно и методично ставит меня в ситуации, в которых я вынужден играть по её правилам. Я пытаюсь строить из себя дурачка, но в этот раз Аликс настроена гораздо серьёзнее. В этот раз мне конец, Арсений, — он помолчал, пока слуга накладывал им жаркое, а затем продолжил: — И как вы себе это представляете? Мне подойти к ней и сказать: «Дорогая Аликс, я не хочу на тебе жениться. Никогда». — Хм, — Арсений помедлил, словно подсчитывал что-то в уме, — в общих чертах, да. — А я это ей уже говорил. Лет пять назад, правда, — от нахлынувших воспоминаний у Антона снова участился пульс, и он махом выпил бокал вина, что, возможно, было контрпродуктивно. — Судя по всему, прошло не очень удачно. — Она расхохоталась мне в лицо. Думает, это у меня юмор такой. А сейчас, представляете, — он благодарно кивнул слуге, который снова наполнил его бокал, — спросила, не нагулялся ли я? — Сказали бы, что нет, — пожал плечами Арсений. — Но я не гуляю, — зашипел Антон. — Чтобы создать видимость того, что я нагуливаюсь, мне на самом деле надо начать гулять! А я, если вы не заметили, как-то в этом не преуспеваю. Потому что как только я начну, тётушка Катарина немедленно… — он изобразил затягивающуюся вокруг шеи петлю и для убедительности высунул язык. Сидящая напротив дальняя родственница Китти неодобрительно на него посмотрела. — So sorry, I have a severe case of a nervous tic. Арсений улыбнулся. — Вот и я так подумал. Я не про нервный тик, а про всё, что вы говорили до. — Про то, как быстро тётушка возьмёт меня в оборот? — уточнил Антон. — Нет, — загадочно ответил Арсений и явно не собирался продолжать, а тут ещё снова начали произносить тосты — за неимением отца у Китти образовалась внушительная череда родственников мужского пола, которые чуть ли не подрались за право вести её к алтарю. Победил какой-то, незнакомый Антону, а теперь проигравшие соревновались за самое велеречивое поздравление, что было весьма утомительно для всех присутствующих. В общем, очередной английский дед избавил Арсения от ответа, и Антону ничего не оставалось, как напряжённо сверлить его взглядом. Он верил, что если кто и может спасти его от Аликс, так это Арсений, но ему хотелось быть в курсе плана спасения, иначе всё могло пойти наперекосяк по его вине. Этого бы он себе не простил.

***

Когда стемнело, на улице зажглись фонари и началась подготовка к запуску фейерверков. Днём внезапная жара загнала почти всех гостей внутрь — под плотными белоснежными шатрами быстро стало душно, и они покинули фуршет, чтобы спрятаться под прохладными сводами. За несколько часов слуги убрали почти все столики, оставив лишь длинные, на которые сейчас переносили вино, бокалы и блюда с закусками. Толпа кузенов, подхватив большую часть подружек Китти, объявила, что настало время для ночного пэлл-мэлла, что бы это ни значило (через несколько минут стало ясно, что это когда шары улетали в кусты и озеро и их было совершенно невозможно там найти). Китти, сменившая платье на точно такое же, но зеленого цвета, предложила пройтись до сада, откуда должен был открываться лучший вид на фейерверк, и они уже было пошли, своим ставшим привычным составом: Поз, Китти, Оленька с Романом и Антон с Арсением, как с парадных ступенек сбежала Аликс. — Ах, какая удача! — воскликнула она и просунула руку под локоть Антона. — Арс-ений, возьмите мисс Гольц! За рука! И мы будем пары, — и тут же потянула его вперёд, ближе к Катеньке. — Китти! My dear angel! I’ve been meaning to ask you about your dress. Absolutely marvelous, darling! I need this modiste of yours! Do you think she could make a wedding gown for me? Антон обернулся, но Арсений был увлечён беседой с мисс Гольц — чуть наклонился к ней и говорил что-то с ласковой улыбкой, осторожно придерживая её маленькую ручку на сгибе своего локтя. А ведь он попросил не бросать его! Или Арсений просто не слышал, что Аликс говорит о платье? Ещё немного, и она начнёт составлять список гостей на их свадьбу. — Сержа Матвиенко, — сказал он. Аликс и Китти, на секунду замолкнув, посмотрели на него. — Просто вспомнил. — Хороший мужик, — сочувственно сказал Поз. — Помоги мне, — одними губами сказал Антон, глядя на него. Поз пожал плечами. Антон был совсем один. Рука Аликс сильнее сжала его предплечье. Они дошли до сада, который располагался на небольшом возвышении, и Китти провела их к искусственному пруду, по краям которого расположились несколько каменных скамеек. На одной из них лежала забытая булка хлеба, общипанная с одного края — должно быть, кто-то кормил уток. Сами утки в такой час спали в домике посреди озера. Антону тоже захотелось туда спрятаться и не вылезать, пока Аликс не выйдет замуж за кого-то другого. — Мне так понравилось, Катенька, — сказала Оля. — Я бы не променяла нашу маленькую скромную свадьбу ни на какую другую, но на твоей так хорошо, словно у меня было две свадьбы. Катя обняла её, прижимаясь лбом ко лбу подруги. Все они были не трезвы, и Антон прекрасно понимал это желание проявлять нежность. Если бы не Аликс, из-за которой было необходимо оставаться настороже, он бы тоже кого-нибудь бы… — Осторожно! — вдруг воскликнул Арсений. — Присядьте, jeune maître, присядьте, — он как-то ловко и незаметно извлёк Антона из захвата Аликс и усадил на ближайшую скамью. Камень был пронзительно холодный, но между ним и Аликс образовалась дистанция футов в девять, так что Антон был готов помёрзнуть. А потом Арсений опустился перед ним на одно колено. — Что вы… что?.. — Антон уставился на него. Арсений взял его за лодыжку. — Шнурки, — как ни в чём не бывало пояснил он. — У вас развязались шнурки, — и поставил ногу Антона на своё колено. На Антоне были скучные чёрные оксфорды — они с Арсением как раз утром спорили по поводу обуви, потому что Антон считал, что со смокингом будут прекрасно смотреться белоснежные туфли из нубука, особенно если на них нацепить гамаши. Арсений по непонятным причинам совершенно не понял широты его замысла — такие туфли вместе со смокингом превратили бы Антона в гангстера с Голливудского бульвара. Он стал бы Тони. Энтони. Тони Шастунильо. Арсений явно не видел в нём Тони Шастунильо, а для того, чтобы его молодой господин выглядел de rigueur, был готов на мелкие преступления: гамаши мистически потерялись, на белых нубуковых туфлях откуда-то взялось пятно, и пришлось отдать их слугам, чтобы почистили. В общем, на Антоне были чёрные оксфорды, и на правом — пятка упёрлась в арсеньевскую коленку, — действительно развязался шнурок. Это была игра, догадался наконец Антон. Он стеснялся своих ног — длинные и слишком тонкие, как палки, — но Арсений снова обхватил пальцами его лодыжку, погладил по косточке, и хотя в представлении Антона всё это должно было действовать лишь на прекрасный пол, щёки у него погорячели. — Упадёте, — снова этим низким, будто вибрирующим голосом сказал Арсений. — Расшибётесь. Мне вас потом… лечить. Это была игра, но во что? Антон не был девушкой, а Аликс не была мужчиной, чтобы поведение Арсения вызвало у неё ревность — любовный треугольник не складывался. Тем не менее Аликс, единственная из собравшихся, смотрела на них, и взгляд её был острый и внимательный. Что-то она понимала. Что-то, чего не мог понять Антон. Но как ему было понять: Арсений до сих пор не завязал шнурок, а всё трогал — какими-то очень осмысленными и логичными касаниями — его ногу, и Господи, это же была просто нога! — Да, а мы знаем, что с лечением у нас… не очень, — негромко сказал он. Арсений тонко улыбнулся — на этот раз не в рамках игры, явно только для него. — Вы слишком строги ко мне. Или к себе. По-моему, в прошлый раз всё у нас получилось. Антон очень хорошо и ярко вспомнил, что именно у него тогда получилось, и поёрзал на скамье. — Я… да, я же выздоровел. — Вот именно, — согласился Арсений, завязывая, наконец, шнурки. — Не за что, — Антон кривовато улыбнулся в ответ. Аликс это тем не менее спугнуло. Хотя она и продолжала держаться рядом, а во время салюта снова схватила его за руку, но в ней появилась какая-то смурная неуверенность. В других обстоятельствах Антон бы обязательно ей посочувствовал, но сейчас эту эмпатичность пришлось задушить в зародыше: один дружелюбный взгляд, и завтра он проснётся с кольцом на пальце. После фейерверка (восторг Антона был значительно испорчен тем, что он вспомнил, как их боялся Заяц) они вернулись к Кейм Хаусу, и Катенька и Поз начали прощаться с гостями. Антону достались объятья от обоих, и он снова почувствовал укол сожаления: он любил их, был рад их счастью и завидовал не им конкретно, но тому, что возникло между ними. Он огляделся в поисках Арсения и обнаружил, что тот опять разговаривал с мисс Гольц. Та сохраняла привычную строгость, но было что-то восхищённое в её позе, в том, как она тянулась к Арсению, как она внимательно смотрела на его лицо, как сосредоточенно кивала, как сжала его руку напоследок. Высказывать свои подозрения Антон, конечно, не решился, потому что в прошлый раз он подозревал Арсения в связи с Оленькой, и больше не планировал раскидываться обвинениями без внушительных доказательств. Несмотря на принятое решение, досада никуда не делась. Мисс Гольц была сухой, чёрствой и вредной занудой, и Антон положительно не понимал, что можно было в ней найти. — Послушайте, Арсений, — сказал Антон из-под кровати: вернувшись, он первым делом захотел проверить Зайца. Тот, как и ожидалось, ужасно перепугался фейерверков, а потому обнаружился под кроватью, откуда вылезать не хотел. Но Антону очень хотелось его пожалеть. — Я никогда не спрашивал, и вы можете не отвечать, если это — ай! — он ударился затылком. Заяц тявкнул. — Сюда иди, — прошипел Антон и схватил его за ногу. — Так вот, можете не отвечать, но мне всё же любопытно. А вы вот были женаты? Там, в России? Он вылез из-под кровати, опёршись спиной об изножье, поднял Зайца на вытянутых руках. Заяц выглядел недовольным, но хвост выдавал его лёгким трепетом. — Хм, — сказал Арсений и склонил голову на бок. — Я думаю, вы всё не совсем правильно поняли. Но я отвечу. Нет, я никогда не был женат. — Но вам же уже, — Антон запнулся. — Ну, я помню, что вы молоды. Но странно, неужели ни разу не было такого… — Было, конечно. Просто возможности жениться мне так никогда не представилось. Но я, между прочим, в некотором смысле разделяю ваши страдания. У меня, видите ли, тоже были родственники, которым очень хотелось побывать на моей свадьбе. — Мама? — спросил Антон, вспомнив, как Арсений звал её во сне. — Мама. Да и бабка. И тётушек у меня хватало, и дядюшек… — И девушек, — мрачно добавил Антон и тут же отругал себя: и что на него нашло? Арсений закусил губу, пытаясь, очевидно, сделать улыбку не такой весёлой. — Если вы о мисс Гольц, — Арсений протянул ему руку, чтобы помочь подняться, и Антон, засунув Зайца под мышку, принял её. — То у нас с ней исключительно деловая договорённость. Антон опустил взгляд. Конечно! Он всё забывался, воображая, что Арсений чуть ли не принц, романтизируя того в своих глазах. Но Арсений был из слуг, а Антон хорошо помнил, что у тех всё было гораздо проще. Арсений — мужчина, полный сил, мисс Гольц — незамужняя женщина, у которой тем не менее наверняка были определённые желания, и у них обоих не было строгих рамок, которые вынудили Катеньку и Поза сначала жениться, и… — Jeune maître, — прошептал Арсений. — Mon jeune maître, — он забрал у него Зайца, опустил пса на пол и взял Антона за руку. Хмыкнул, подцепив пальцем край перчатки. — Хочу, чтобы вы знали: всё, что я делаю, я делаю исключительно в ваших интересах, — он потянул перчатку, снимая. От скольжения подушечек пальцев по оголившейся коже Антон покрылся мурашками. — А что именно вы делаете? Арсений подтолкнул его к стене и, когда Антон упёрся в неё спиной, снял с него вторую перчатку. Здесь хватало света от лампы у входных дверей: тени были мягкие, кожа Арсения — тёпло-оранжевой, и Антон смотрел на него жадно, боясь упустить малейшее изменение в выражении лица. Он понимал ещё меньше — почему Арсений это делал? Если до этого рядом была Аликс (что тоже не помогало ему разобраться в происходящем, но явно было важно), то сейчас, кроме них, больше не было никого. Арсений осторожно взял его за подбородок и погладил большим пальцем линию челюсти. — Надо будет завтра вас побрить, — тихо сказал он. — Можно? — Можно, — едва слышно ответил Антон. Вторая рука Арсения опустилась на его талию, и Антону захотелось перестать дышать и одновременно дышать как можно глубже. Он рвано выдохнул. Арсений смотрел на него очень спокойно, безмятежно — даже вчера он был не таким, вчера в нём было куда больше веселья, — и изучающе, словно выискивал что-то в его лице. Что он мог видеть? Антон был уверен, что он сейчас выглядел как человек не просто сошедший с ума, но никогда этого ума и не имевший. — Я очень ценю, что вы мне так доверяете. — Это, — Антон запнулся, во рту пересохло, — это не доверие. — Ах, не доверие, — тень хитрой улыбки скользнула по его губам, но Антон не увидел, превратилась ли она в настоящую улыбку, потому что Арсений придвинулся ближе, так близко, что если бы Антон наклонил голову… Он наклонил. Почувствовал дыхание Арсения на своих губах, почти ощутил их тонкий контур и тёплую гладкость, и, может, это было именно то, чего и хотел Арсений тоже — Антон думал, что он не понимал ничего раньше? Нет, вот теперь, теперь, когда всё, чего ему хотелось, — это поцеловать Арсения, только теперь он окончательно растерял остатки смысла, благоразумия и вообще всего рационального. Что-то тихо щёлкнуло, но Антон отмёл этот звук как незначительный: сейчас под их окнами могли бы снова расцвести залпы фейерверков, а Заяц мог бы загавкать, уже было всё равно, в Антоне не осталось сил на то, чтобы реагировать на окружающий мир. — Арсений, — сказал он, просто чтобы почувствовать его имя в своём рту. — Антон, — сказал Арсений, как будто хотел того же самого. — Тони?! — отчаянно взвизгнул женский голос. Антон узнал его, но пошевелиться не мог. Вместо него это сделал Арсений — повернулся, мазанув губами по его щеке. — Mademoiselle Alix? — произнёс он, и каждое слово горячо впечатывалось в скулу Антона. — Сomment puis-je vous aider? Mon jeune maître est très occupé en ce moment. Антон всё-таки посмотрел до того, как за ней захлопнулась дверь. Аликс была в пеньюаре — прозрачные рукава взметнулись, красиво очерчивая её сильные руки. Распущенные волосы были убраны за уши, и уши эти, а вместе с ними и лицо, и шея, и грудь в глубоком вырезе ворота, были красными. И Антон, наконец, понял. — Она подумала… — сказал он в наступившей тишине. — Она хотела… — ужас осознания — всё могло бы кончиться прямо сейчас, вся его свободная холостяцкая жизнь, — захлестнул его. — Да. — И вы это специально?.. — Да. Простите, — только после этих слов Арсений отстранился. — Нет-нет, — Антон уставился на свои туфли. — Спасибо. Я думаю… Я думаю, это очень эффективно. Ведь Аликс… — он потёр лоб рукой. — Простите, Арсений, я, наверное, слишком много выпил. Хочу сказать, что вы это здорово придумали. Если она подумает, что я… что мы с вами… это ведь единственное, что её остановит. — Потому что мадемуазель Аликс хочет от вас любви, — Арсений снял сюртук, повесил его на спинку стула и начал закатывать рукава рубашки. — И самое верное противоядие в таком случае — дать понять, что она не сможет её получить ни при каких обстоятельствах. Надеюсь, я вас не обидел. Это наблюдали крайне мало людей, все из близкого круга, которым вы смело сможете объяснить всё баловством. В случае же если мадемуазель Аликс поделится увиденным, боюсь, ей мало кто поверит, посчитают, что это всё горечь от отказа. — Но вы ведь откуда-то знали, что она придёт? Мисс Гольц! Вы подговорили её, — догадался он. — Вот вы змея-я-я, — Арсений шутливо поклонился. — Я приготовлю вам ванну, — сказал он. — Думаю, такой день стоит с себя смыть. Когда Арсений вышел из комнаты, Антон потрогал свои губы, а потом зажал рот ладонью.