Молодой господин

Когда о чём-то рассказываешь, всегда встаёт вопрос: стоит ли ограничиться голыми фактами или развести пожиже и украсить рассказ всякими мелкими деталями, передать атмосферу и всё такое?

Этот неподражаемый Дживс, П. Г. Вудхаус

Аномальная жара спала в середине июня, но в квартире, нагревшейся за эти сумасшедшие недели, всё ещё было душно, несмотря на круглосуточно распахнутые окна. Не хотелось ни играть, ни читать, ни куда-либо ехать, и Антон в который раз был рад, что у него есть камердинер, потому что пока они с Зайцем перетекали между диваном и креслами (подушки быстро нагревались от их тел), Арсений собирал багаж. Антон расстегнул ещё одну пуговицу рубашки и, взяв газету со столика, начал ей обмахиваться. Со сгиба первой полосы на него смотрели сербский король Александр и его теперь уже жена, Мария, которая каким-то там образом относилась и к британской королевской семье, а потому её свадьба была важным событием в Англии. Для Антона важным событием была куда более мелкая критическая заметка о новой опере Стравинского. Он хотел съездить в Париж — Юсуповы купили себе дом в Булонском лесу и активно зазывали в гости, и можно было бы остановиться у них, но Арсения от подобного предложения заметно перекосило. Справившись с лицом, он, правда, ответил, что никогда не любил ни оперы, ни Парижа, ни Стравинского, но, конечно, если jeune maître настаивает… Жён мэтр не настаивал. После свадьбы Поза и Китти Антон всё больше обнаруживал в себе неспособность хоть сколько-нибудь Арсению противостоять. Он не настаивал на поездке Арсения на свадьбу Стаса и Дарлинг, более того, как-то так вышло, что он скорее настаивал на том, чтобы Арсений туда не ехал, а отдохнул пару дней. Не возражал, когда Арсений сказал, что нецелесообразно срываться вместе с ними в Нью-Йорк, даже несмотря на то что Стас умудрился получить приглашение на закрытую премьеру «Затерянного мира». А там должны были быть фокусники! И даже Гарри Гудини! Если честно, фокусников Антон до сих пор не мог отпустить до конца, но Арсений напомнил ему, что уж в трансатлантическое плавание его без паспорта не пустят, так что пришлось смириться. Без Арсения (да ещё и со Стасом) никакое количество фокусников во главе с Гарри Гудини его бы не порадовало. Он всё собирался об этом подумать, но свадьбы, а затем и наступившая жара парализовали любые глубокие мыслительные процессы, так что несколько недель Антон провёл, почти не тревожась из-за того, что он начинал чувствовать к Арсению. В июне тётушка Катарина всегда отмечала праздник Ивана Купалы, который в семейном кругу называли поминками её трёх бывших мужей: один умудрился умереть в этот день, второй и третий умерли в другие даты, но на конец июня пришёлся день рождения второго и именины третьего. В общем, совпадений было слишком много, чтобы их игнорировать. Проблема была лишь одна — насколько сильно Антон любил тётушкин лондонский дом, настолько же сильно он боялся её поместья в Норфолке. Боялся так, что ему всегда казалось, что находится оно не в прибрежном английском городке, а где-то в сердце Трансильвании. Тётушкин дом в Кромере казался ему прототипом Баскервилль-холла в истории Конан Дойля: он был мрачный, из тёмно-серого камня и украшенный какими-то пугающими скульптурами (Антон никогда долго не всматривался, чтобы узнать, кого именно они изображали, потому что и без того чувствовал, что они всматриваются в него в ответ). Внутри было неплохо — гораздо уютнее, чем в Стасовом Нетли. Гораздо, если уж положить руку на сердце, уютнее, чем в квартире Антона на Блумфилд Роуд (он всё чаще стал замечать, какой она была необжитой). Уютнее, но всё равно жутковато. Поэтому он всегда немножечко не хотел туда ехать, признавая, впрочем, что двадцатые числа июня были временем, когда посещение Кромер-холла было его, как племянника, долгом. К тому же теперь, когда жара спала, но не выветрилась из стен дома, покидать его было даже приятно. Небо начало темнеть, ещё когда они пересаживались на поезд в Кембридже: густые тучи нависли низко и давяще, в воздухе запахло предгрозовой сладостью и снова стало невыносимо душно. Остаток пути до Норфолка Антон провёл без шляпы, пиджака и в расстёгнутой рубашке, настороженно рассматривая как всегда застёгнутого на все пуговицы Арсения. Если бы не Заяц, он бы подумал об этом подольше, но Заяц тоже дурел от духоты и никак не мог понять, что с собой делать и где ему будет прохладнее: на голове у Антона, в его ногах или на коленях пассажирки соседнего купе. Первые капли начали срываться, когда они шли по подъездной дорожке к Кромер-холлу, и под мрачным, почти чёрным небом замок выглядел ещё более пугающе, чем обычно. — Невероятно подходит вашей тётушке, — сказал Арсений, рассматривая расползшийся вокруг классический английский парк — заросший, весь из себя естественный и в этой естественности тоже таинственно-страшный. Над их головами соединились кроны дубов, по листве которых всё быстрее настукивал дождь. — Вам нравится? — Мне нравится гармония, — уклончиво ответил Арсений. — То есть вы бы тут жить не захотели? — А это поместье что, тоже перейдёт вам в случае женитьбы? — Нет, — фыркнул Антон. — Моим станет Нетли-холл. Впрочем, я не собираюсь выгонять оттуда Стаса. — Но мадам Катарина может завещать вам и свой дом? Антон поёжился от перспективы. — К сожалению, может. Надеюсь, она посчитает, что я недостоин. Арсений задумчиво посмотрел на него и промычал что-то задумчиво-мелодичное, но продолжать не стал: они уже подошли к замку, и тётушкин дворецкий Мортимер распахнул для них двери, поджидая у порога. Антон ожидал, что камердинер останется с ним, что стало уже привычным, но после того, как Арсений разобрал его багаж и развесил в шкафу одежду, он удалился, прихватив с собой Зайца. Он, конечно, сказал, что это для того, чтобы вымыть его и накормить, но Антон предчувствовал: Зайца ему не вернут. В тётушкином доме он регулярно терял вещи, а также честь и достоинство, потому что боялся здесь примерно всего — статуй, закрытого крыла (тётушка говорила, что оно просто ей не нужно, но никогда не думала, что там могло завестись, пока оно простаивало в пустоте), каждого поворота путаных коридоров, которые он, впрочем, довольно хорошо знал. В детстве, когда матушка всё же решала почтить его своим вниманием, она несколько раз привозила его именно в Кромер. Все были убеждены, что Кромер летом был чуть ли не лучшим и самым полезным местом отдыха в Англии, а каждый англичанин обязательно вспоминал цитату из Джейн Остин: что-то там про морские купания и чистейший воздух. Вот и матушка так думала. В первый раз она привезла его сюда, когда ему было лет шесть. Тётка тогда показалась ожившей каменной горгульей с крыши замка (лишь гораздо, гораздо позже Антон узнал, что в то лето она потеряла своего второго мужа). В общем, тётка была пугающей, слуги и того хуже — Антон не знал языка, а они все были из местных жителей, суровые и немногословные сами по себе, так что, когда они всё-таки выдавливали из себя пару слов, звучали они всегда так, будто Антона в чём-то обвиняли. А потом мама уехала. Вернее, это потом он понял, что она уехала, но тогда, летом тысяча восемьсот девяносто пятого, маленький Антон был уверен, что она исчезла. Был уверен, что привидения и вампиры, страшные тени и хитрые феи, а может, и вовсе ужасные морские чудовища что-то с ней сделали: украли, убили, забрали в свою страну или на дно Северного моря. В общем, так они с Катариной и подружились. Она нашла его ночью в одном из коридоров, где он, окончательно заблудившись в попытках найти маму, просто сел на пол и начал плакать. Катарина села с ним рядом, прижала к себе и тоже заплакала. Она, наверное, плакала о своём (шестилетний Антон, конечно, посчитал, что и она оплакивала преждевременную кончину его матери), но этот опыт сблизил их. Горгульей она ему больше никогда не казалась. Ни один из браков не принёс ей детей, и после слов Арсения Антон заподозрил, что он действительно может стать единственным тётушкиным наследником. Несмотря на то, что они бывали друг другом недовольны, никого ближе из родных ни у Антона, ни у Катарины не было. Но, пожалуй, лучше будет даже забрать у Стаса неуютный Нетли-холл, чем тётушкин дом с этими его ужасными… — И всё-таки, это сказки для детей вроде мифов и легенд или исторические факты? — спросила Китти, присаживаясь на спинку кресла Поза. После свадьбы она подстриглась так, как давно хотела — коротко и модно, — и теперь часто трогала свои волосы и мечтательно улыбалась. — Исторические факты про вампиров, да, — саркастически отозвался Поз, но его взгляд, обращённый к жене, был нежен. Они не так давно вернулись из Конкарно, и Дима незамедлительно приступил к работе, а Катенька, которой пока ещё было рано заниматься обустройством будущего дома в Ноттинг-Хилле, быстро заскучала в одиночестве, поэтому в первые же выходные упросила съездить с ней к Катарине. — Мы не можем знать всего, — надулась Китти. — Вот именно, всё может знать только Всевышний, — пробасил Ингвар. Антон прикрыл глаза. Помимо приятных, в общем-то, ему людей, тётушка пригласила ещё и какого-то приблудившегося священника с сестрой. Была у неё такая дурная привычка — одарять своим вниманием сирых, убогих, но при этом чем-то ей интересных людей. Что было неплохо — они развлекали тётушку и избавляли Антона от обязанности постоянно об этом беспокоиться, но часто среди сирых, убогих, но интересных она находила невест для Антона, и вот это уже ему совсем не нравилось. Пока никаких намёков не было, хотя предпосылки имелись. Ингвар был священник загадочной конфессии и невыразимо благостного вида (у него была окладистая русая борода, делавшая его похожим на старообрядца, но при этом носил он католическую сутану, а креста и вовсе нигде не было видно), а его сестра Надин — молоденькая и бойкая девица, которая пыталась соответствовать набожности брата, но живость характера очень мешала. Она могла бы показаться Антону приятным человеком, пусть он никогда и не делал таких далеко идущих выводов, пока не убеждался, что у девушки есть муж или как минимум жених. У Надин, в этих её светлых летних платьях, целомудренных настолько, что они с лёгкостью могли бы заменить кружевную скатерть на обеденном столе, вряд ли кто-то был. — А вот скажите, — не упустил возможности позанудствовать Поз, — одобряет ли Всевышний существование вампиров? На очень русском и честном лице Ингвара — хоть сейчас на плакат «Граждане Союза, работайте в четыре смены за копейки, ура новому строю!» — отразилась напряжённая работа мысли. — Если бы они существовали, точно бы одобрял, — ответила за брата Надин. — Это же тоже… — она помахала тонкой ручкой, — Божья тварь. — Ну как минимум тварь, — согласился Поз. Роман громко засмеялся: они с Димой на удивление быстро нашли общий язык, что на самом деле немного беспокоило Антона. Все эти женатые парочки медленно, но верно сближались, их общение обрастало своим языком, в основном бессловесным, полным каких-то многозначительных переглядываний, хихиканий жён и кряхтения мужей. Это было очень заметно сейчас, потому что тётушка пригласила аж три пары — не только Китти с Позом и Оленьку с О’Брэйди, но ещё и Стаса с Дарлинг, что было необычно. Тётушка и дядюшка, принадлежавшие к разным ветвям семьи, друг друга недолюбливали ещё с развода родителей Антона. Никаких открытых конфронтаций, лишь вежливая холодность. Теперь Стас, очевидно, впал в некоторую милость, поскольку был женат на Дарлинг, которая была сестрой Романа, а Роман был женат на Оленьке, которая была подружкой Катеньки, а Катенька очень, очень нравилась тётушке. Так сильно, что по этой длинной цепочке симпатия дошла аж до Стаса. Одна беда: Антону начинало казаться, что цепь эта всё сильнее затягивалась на его шее. Как будто выбор — жениться или не жениться — теперь усугублялся ещё и тем, что холостым он останется без друзей, потому что друзей, бессовестно женатых, он уже не так интересовал. Он тоже, конечно, мог кряхтеть, хихикать и смотреть с каким-то намерением, но намерение это было съесть ещё несколько булочек. Заяц, действительно помытый и слегка ещё влажный, ворвался в гостиную и тут же начал кататься по ковру. — Гос-с-спади, — сказала тётушка и строго посмотрела на Антона. По мнению Антона, строго надо было смотреть на Зайца, в конце концов, это именно он вертелся перед диваном, как жирная белая гусеница. Антон сидел чинно и благородно. Именно это он и пытался передать, возмущённо приподняв брови. — Я не люблю собак. — А ведь он тоже Божья тварь, — сказал Антон. Заяц, который будто понял, что сказала тётушка, перестал вертеться и ткнулся ей в ноги. — Я. Не люблю. Собак, — повторила для него тётушка. Заяц завилял хвостом сильнее. — Где Арсений? — Антон пожал плечами. — Почему ты никогда ничего не знаешь? — Вот-вот, — поддакнул Стас, но Катарина посмотрела на него с ещё большим недовольством, чем на Антона, и поджала губы. Антон с трудом сдержал рвущийся наружу злорадный смешок: только тётушке можно было его ругать, если в её присутствии это начинал делать кто-то другой, она считала подобное покушением на её права. — Зато я знаю настоящую историю о вампире и княжне Рыксе, — сказал Антон вместо того, чтобы хихикать. — Ну сейчас же сам себя и напугаешь, — вздохнула тётушка и села. Заяц покружил вокруг неё, а потом улёгся в ногах, положив морду на носок её туфли. — Ничего не напугаю, — пробурчал Антон. Катарина, возможно, была права, но только потому, что само нахождение в Кромер-холле настраивало его на пугливый лад. Гроза ещё эта — всё усиливающаяся, в окна уже не стучали капли, в них хлестал мощный поток воды, а небо периодически полосовали яркие молнии. Саму легенду о княжне Рыксе, её ревнивом муже и вампире он слышал всего один раз, но так часто повторял её про себя, пытаясь сделать страшное менее страшным, что у него даже почти получилось. — Расскажи, расскажи! — громким шёпотом попросила Китти. — Самое время для страшных историй! — Сразу скажу, это было не в Кромер-холле, а на родине тётушки Катарины, неподалёку от города, который сейчас называется Данциг, а тогда был Гданьском. — Гданьск, — повторил Ингвар. — Боголепно. Антон нахмурился: кажется, не только он не мог понять, к какой конфессии относился Ингвар, тот сам сомневался. — В общем, тётушкин прапрапрадед был человеком жестоким и богатым, — он не удержался и бросил быстрый взгляд на тётушку. — А я напомню, что это и твой прапрапрапрадед, — заметила тётушка. — Что значат все эти «пра»? — вполголоса, но всё ещё слишком громко спросил Роман у Оленьки. — Так вот, богатый он был потому, что был из польских магнатов, а жестокий — ну, такой родился. Он выбрал себе в жёны прекрасную княжну Рыксу — девушку из достойной, но чуть менее влиятельной и гораздо более бедной семьи. Рыкса не хотела выходить за него замуж, но выбора, как вы понимаете, у неё особого не было, — Антон замолк, впервые почувствовав единение с далёкой мифической родственницей. — И я был бы рад сказать, что спустя время Рыкса обрела со своим мужем любовь, но увы, супружество сделало её очень несчастной. Она даже попыталась сбежать, хотя было некуда, семья бы не приняла её обратно, но Рыкса просто хотела прекратить мучения. После этого муж запер её в башне. Не думаю, что это была очень высокая башня, какой-нибудь низенький донжон. Тем не менее это было, конечно, заточение. Рыксе больше не разрешалось покидать покои на самом верху башни. Видели её только слуги и, понятное дело, муж. И вот опять они все начали переглядываться! Смущённо — Китти и Оленька, самодовольно уверенно — все мужчины и, конечно же, Дарлинг. Как будто Антон не знал, о чём шла речь! Как будто нужно обязательно быть женатым человеком, чтобы знать. — И вот именно слуги, — недовольно продолжил Антон, — первыми и заметили, что больно уж Рыкса стала бледной. Поначалу, естественно, это списали на то, что Рыкса всё время сидела в башне. Но бледность становилась всё более и более пугающей, а Рыкса — странно! — всё более и более счастливой. Думали уже, что муж и жена пришли к какому-то согласию, но нет, с супругом Рыкса по-прежнему была холодна, а тот не торопился выпускать её из башни. И так было слугам любопытно, что они уговорили молоденькую горничную спрятаться вечером в шкафу и проследить: вдруг княгиня сбегает по ночам? Вдруг к ней кто-то приходит? Вдруг всё-таки с мужем, э-э-э, подружились? И вот сидит эта служанка в шкафу, периодически подглядывает в щёлочку и пытается не уснуть. Час ничего не происходит, два, три, и вдруг после полуночи слышит — скрипит что-то. Смотрит, а Рыкса зачем-то окно открыла, и сразу в башню ветер ворвался. Служанка чуть было не выскочила из укрытия, решила, что та решила выпрыгнуть. — А она? — прошептала Оленька — она так сильно подалась вперёд, что сидела на самом краю дивана. Китти вцепилась в руку Поза, а Надин, к большому сожалению Антона, склонялась всё ближе и ближе к подлокотнику кресла, на котором лежала его рука. Поэтому он переложил ладонь на колено. — Не выпрыгнула. Потому что ей не надо было наружу. Ей надо было впустить кого-то внутрь. И он вскоре появился — мужчина влетел в башню, чёрный плащ развевался, словно огромные кожаные крылья, и тут же заключил Рыксу в объятья. — Вампир! — коротко взвизгнула Катенька. — Вампир, — кивнул Антон. — Упырь, как их тогда называли в Польше. Вот только то, что увидела тогда служанка было не… Хм-м… Вампир прилетел не только отобедать? — Боже мой, Антон, — осуждающе сказала Катарина. — При святом отце! — И духе, — добавил Ингвар. — И сыне его. — Это была любовь, — Антон окончательно убедился, что Ингвара стоило игнорировать. — Та любовь, которой Рыкса, очевидно, так и не получила от супруга, ожидала её в объятьях кровопийцы. И судя по тому, что Рыкса крайне долго ходила бледной, но никак не умирала, можно сделать вывод, что и вампир чувствовал к ней что-то большее. Но, конечно же, никакого будущего у Рыксы и её упыря не было. — Почему? — надулась Китти, уже не испуганная, а явно недовольная тем, что романтическая линия развивалась не так, как ей хотелось. — Вампир мог бы выкрасть её и унести в ночь на своих, как ты там сказал? Огромных кожаных крыльях. — Ну, во-первых, я рассказываю историю, а не придумываю, — Китти показала ему язык. — А во-вторых, может, и мог, но этого не случилось. На утро горничная рассказала всё, что увидела, а, как вы помните, жила Рыкса в замке мужа, значит, слуги были все его, и многие очень ему преданные. Так что довольно быстро известие о том, что творится в спальне жены по ночам, дошло до моего предка, и уже на следующую ночь он неожиданно заявился в башню, прихватив с собой осиновый кол, подкрался к постели… — он опасливо посмотрел на тётушку. — Они стояли посреди комнаты, — Катарина благосклонно кивнула. — Обманутый муж смог воткнуть кол в спину вампира, пронзив и его сердце, но больше ничего сделать не успел, потому что Рыкса схватила неубранный после ужина нож, бросилась на своего супруга и заколола его. — А вампир? — потребовала Китти. — Что же вампир? — Умер, — разочарованные вздохи прокатились по гостиной. — Ослеплённая горем Рыкса выбросилась из окна, что в некотором смысле можно считать счастливым финалом, потому что хотя бы последние мгновения жизни она провела за пределами башни. — Так, — сказала Надин после нескольких секунд тишины. — А какое это имеет отношение к Кромер-холлу? — На шее у Рыксы обнаружили рубиновое ожерелье, которое никогда не принадлежало ни ей — приданого у неё почти не было, — ни её мужу, потому что тот никогда не делал ей дорогих подарков. И все пришли к выводу, что это было подарком того самого вампира. Ожерелье с тех пор передавалось в роду тётушки Катарины из поколения в поколение, и я уверен, что самые внимательные его даже… — Рубиновое ожерелье! — ахнула Катенька и посмотрела на тётушку. — То, как будто с капельками?! — Да, это оно, — с неохотой согласилась Катарина. — Но почти каждой семейной реликвии придумывают какую-нибудь драматичную историю, не берите в голову, душенька. — Подожди-подожди, — Поз поднял руку. — А как ожерелье передавалось из поколения в поколение, ты вроде не упоминал никаких детей? — Ну там был ребёнок, — отмахнулся Антон. — Или даже двое? Их забирали у матери и прятали в глубинах замка, что-то такое, это не так важно для истории. — Дети — это очень важно для истории, — сказал Поз, и все эти отвратительные семейные люди расплылись в понимающих улыбках. — Так вот! Тётушка могла бы и не привозить ожерелье в Кромер-холл, но оно хранится здесь и вместе с собой привело и призраков. — Во множественном числе? — И Рыксу, и её возлюбленного вампира, — подтвердил Антон. — Муж остался в Польше. В такие ночи, как сегодня, хотя, честно сказать, мне кажется, что все ночи в Кромере такие, они бродят по поместью и около, заглядывают в окна и скользят по коридорам, открывая двери. Они пытаются найти друг друга, но коридоры такие запутанные, что за все эти годы им этого так и не удалось. — Вампир-призрак, — подытожил Дима. — Это, конечно, очень убедите… Но окончание его фразы поглотил очередной раскат грома, а затем сверкнула молния, и все женщины в гостиной (кроме, конечно, тётушки) завизжали. Антон смотрел на Поза, и даже тот выпучил глаза, и, что было хуже, пучил он их куда-то за спину Антона. Задержав дыхание, Антон обернулся. Прямо за его креслом, в тени, которую разрезала очередная вспышка молнии, стоял упырь. Темнота снова поглотила его, но он сделал шаг вперёд, к свету, и оказался Арсением. — Пресвятая Богородица, — выдохнула Оленька, — я уж думала, всё, вампир! — Ну разве я на него похож? — чуть обиженно спросил Арсений и широко улыбнулся, показывая зубы. Образ возник в Антоновой голове не то что против его воли, а как будто бы даже без его участия: вот Арсений наклоняется над его кроватью, ставит руки по обе стороны от подушки, и Антон запрокидывает голову, чтобы Арсению было легче коснуться его… — Ну, Рыкса явно влюбилась в кого-то красивого и, главное, доброго, — подала голос тётушка. — Значит, похож. Антоша, у тебя что, лицевой спазм? — В таком случае, благодарю, — Арсений коротко поклонился ей и только потом посмотрел на Антона. Антон на всякий случай закрыл лицо ладонями: это был не лицевой спазм. Это было то, чему он пока не придумал названия. — И приношу извинения за то, что упустил пса. Он был… скользкий. — Ничего страшного, — благодушно сказала тётушка. Та самая, мрачно вспомнил Антон, которая не любила собак. — Меня попросили передать, что в столовой всё готово. — Вот и чудесно, — Катарина подозвала его изящным жестом и поднялась, опираясь на предложенную руку. — Проводите меня, Арсений, хочу почувствовать себя молодой и немножко глупо похихикать. — То есть просто выглядеть молодо вам уже недостаточно? — Арсений положил её руку на сгиб своего локтя и придержал пальцы. — Ну вот, уже хочу глупо хихикать, — довольно сказала тётушка и, почти на выходе из гостиной, бросила: — Антон, проводи, пожалуйста, Надин к столу. Это, во-первых, был атавизм — уже лет пятьдесят никто не сопровождал дам к столу, — а во-вторых, сводничество: у Надин был брат, который прекрасно мог составить ей компанию. Но Антон смог согнать с лица возмущённое выражение и подошёл к ней. Он планировал просто идти рядом, потому что только дремучие правила этикета, которым следовали разве что Арсений и тётушка, требовали вести даму за руку, но, как только они вышли в коридор, Надин тут же вцепилась в его локоть. — Уж простите меня, пожалуйста, — горячо затараторила она Антону в плечо. — Но я боюсь. Боюсь ужасненько, эта ваша история? Кровь застыла в жилах! Вы в неё верите? Надо было ответить «нет», чтобы Надин поменьше боялась и, соответственно, поменьше к нему липла, но проблема была в том, что Антону очень не нравился Кромер-холл в том числе и потому, что иногда он видел… что-то. — Нет, — всё-таки ответил он, но его колебание было достаточно долгим, чтобы девушка заметила. — Ах, не пытайтесь меня успокоить! Я ещё во время рассказа поняла всё. Вы, хотя и шутили, и рассказывали сдержанно, всё же говорили так, будто всё это действительно произошло. — Ну, в некотором смысле это действительно произошло. — По Божьему веленью, — сказал плетущийся за ними Ингвар. Антон даже обернулся, чтобы возмущённо на него посмотреть. — На всё Божья воля, — исправился Ингвар. — Вы про то, что Рыкса и её муж действительно ваши предки, да! И про то, — она понизила голос, — что ожерелье и правда существует. — Так и есть. — А значит, и остальное тоже правда! — сделала неожиданный вывод Надин, но у Антона не было желания возражать, к тому же они как раз пришли в столовую, так что он помог ей сесть, проследил, чтобы рядом сел Ингвар, а сам поспешил занять место рядом с Арсением. — …и Радзивиллы? — услышал он обрывок разговора. — Ой, — Катарина закатила глаза. — Адам Адамович мой дядюшка, сложись жизнь чуть по-другому, и это я бы сейчас писала… как же оно там было, «Secrets of Dethroned Royalty». — Вы читали? Я такой наглой лжи давно не видел, но как же увлекательно! Антон приготовился было уже заскучать, но тут начали подавать еду, и выяснилось, что тётушка привезла из Лондона ещё и своего повара-француза, потому что только его консоме ему нравился: он был подкрашен свёклой, и повар снисходительно-ласково называл его «борщок». К счастью, он успел съесть почти половину тарелки, когда Оленька, тяжело вздохнув, сказала: — Не могу есть, похоже на кровь, — и все тут же вернулись к обсуждению вампиров. Антон с сожалением посмотрел на недоеденный суп, а потом на занятого беседой с тётушкой Арсения. Арсений поймал его взгляд и ласково улыбнулся. Губы у него были карминового цвета, словно чуть подкрашенные. Антон улыбнулся в ответ.

***

Ему удалось отвоевать Зайца, раз уж Арсений ночевал в комнатах для слуг, было совершенно несправедливо оставлять Антона совсем уж одного. Несмотря на общую неприязнь к Кромер-холлу, отведённые ему комнаты Антон любил: он останавливался в них с шести лет, с самого первого визита в поместье, а когда его не было, то слуги поддерживали их в относительном порядке и больше никого сюда не пускали. Здесь хранились его детские игрушки: солдатики в мундирах уже несуществующей страны, железная дорога, которую тётушка подарила ему в год развода родителей (она была уже немного ему не по возрасту, но он всё равно увлечённо играл). В открытом книжном шкафу в некотором беспорядке лежали знакомые книги: Deue Universum — книга об изобретениях с очень красивыми иллюстрациями, но, к сожалению, вся на немецком, так что лет до десяти ему её читала и переводила с листа Катарина, — несколько Вольфовских книг, до сих пор сияющих позолотой на красных переплётах: зачитанные Робинзон Крузо и Дон Кихот, сказки Киплинга и почти не тронутый Диккенс. Тётушка хотела, чтобы он вырос человеком, которому «Записки пиквикского клуба» были интереснее приключений Гулливера, но он знал, что и она предпочитала последнее. В общем, он забрал Зайца в свою комнату, и тот незамедлительно стащил из шкафа одного из солдатиков, потом откопал где-то забытый мяч, в который они играли до следующего раската грома. Пёс испугался и снова забился под кровать. Антон его отчасти понимал: атмосфера была гнетущая, и перед тем, как лечь, он никак не мог решить, задёргивать ли шторы. За окнами было темно, но изредка эту темноту освещали вспышки молний, что могло помешать спокойному сну. Но ему вдруг представилось, как он задёрнет тяжёлые портьеры, а потом так и не узнает, что кто-то стоит под его окнами. Но хотел бы он знать? Так и не решив, Антон погасил свет и лёг в постель — Заяц тут же вылез и завертелся, укладываясь в его ногах. Успокоенный его присутствием, знакомыми силуэтами мебели и едва уловимым запахом тётушкиного парфюма, Антон уснул. А проснулся от душераздирающего крика. Заяц вскочил — уши и хвост торчком, весь вытянулся. Закричали снова, громче и болезненнее, больше похоже на завывание, а не на крик, мелькнула молния, а затем донёсся далёкий раскат грома, но Антон его будто не слышал. Под его окнами действительно кто-то стоял — молния выбелила фигуру, но даже сейчас, в наступившей темноте, был виден человек, дождевые потоки преломлялись, очерчивая его: худые острые плечи, поднятый воротник плаща. Антон молча схватил Зайца, скатился с кровати на пол и, так и не разгибаясь до конца, бросился к двери. В коридоре уже было шумно — хлопали двери, звучали обеспокоенные голоса. Слуги бежали к лестнице на второй этаж, и Антон сообразил, что бежали они к спальне тётушки. Должно быть, крик донёсся оттуда… Похолодев, он пошёл следом, всё ещё крепко прижимая Зайца к себе. Это не могла кричать Катарина. Она в принципе была не способна на подобный звук, в минуту опасности тётушка бы скорее приподняла брови, удивившись наглости нападающего. Но слуги тем не менее бестолково толпились именно у её дверей, и сердце Антона попыталось было уже подняться в горло и застрять там, как он услышал недовольное: — Да закройте уже окно! Когда он зашёл, окно в будуаре действительно закрывали. На стекле остались следы рук — один смазанный, второй чёткий. Антон бы не заметил их, если бы руки, оставившие отпечатки, не были бы… — Это что, кровь? — слабеющим голосом спросил он. — Господи, Антоша, только тебя мне здесь не хватало! — сказала Катарина. — Да оставьте вы его в покое! — прикрикнула она на горничную, которая попыталась вытереть окно каким-то куском ткани. — Идите спать! — Тётушка, но что случилось? — Антон подошёл ближе и опустился на ковёр возле кресла, в котором сидела Катарина. В пушистом халате она казалась очень маленькой и хрупкой. — Кто-то балуется, — просто ответила та и повела плечами. — Наслушались твоих историй и решили, что будет забавно подшутить. Подозреваю господина О’Брэйди и его молодую жёнушку. Китти слишком умна для таких шалостей. — Наслушались… что? За дверями снова начал нарастать шум, взволнованный голосочек Китти, успокаивающее бормотание Поза, рычание Романа и требовательные интонации Стаса. Антон надеялся услышать Арсения, но тот пришёл молча, тенью скользнул в угол у двери и замер, осматриваясь. — Ничего не случилось, глупости, — повторила тётушка. — Вы лучше сразу признайтесь, кому это пришло в голову? Последними появились Надин и Ингвар: обоим было явно неловко, поскольку в комнате собрались только близкие, но любопытство взяло верх. Антон поднялся с пола и подошёл к окну с кровавыми следами. Под ним стоял небольшой консольный столик, на котором лежала открытая шкатулка. Когда Антон поднял её, на столик упал небольшой конверт. — Я бы на вашем месте посмотрел, что там, — сказал Арсений над его плечом. Антон не глядя протянул ему конвертик. — Что это?! — тут же спросил Стас. — Арсений, что это такое? — Судя по всему, послание. Прочесть? — он посмотрел на Катарину. Та махнула рукой. — Могу ли я предположить, что в шкатулке лежало то самое рубиновое ожерелье? — Можешь, — поморщилась тётушка. — Я же говорю, это кто-то из вас, негодников, решил подшутить! Неизвестно как оказавшаяся рядом Надин схватила Антона за руку и больно сжала пальцы. — Ах, Антон, мне ужасно страшно! Я вся дрожу! От необходимости отвечать его избавил Арсений, который вытащил из конверта маленький прямоугольник бумаги и прочёл: — «Кровь ждёт». Надин завалилась на него, и Антон почти инстинктивно схватил её за плечи, удерживая и прижимая к себе. Хотя, если честно, немного хотелось отпустить. Всё это было очень и очень нехорошо.