Молодой господин

Дживс, ну что вы заладили это ваше «В самом деле, сэр?». Не сомневаюсь, что вы не намерены выразить ничего, кроме заинтересованности, однако ваша привычка проглатывать первое слово и делать ударение на втором приводит к тому, что мне каждый раз слышится «Обалдели, сэр?».

Ваша взяла, Дживс! П. Г. Вудхаус

Антон попытался отодвинуться. Он не хотел, но чувствовал, что должен был хотеть. Это могло даже стать необходимостью через некоторое время, но вот он попытался, и Арсений тут же схватил его за бок. — Стойте спокойно, — едва шевеля губами, прошептал он. И Антон стоял. Страх, который и загнал его в этот слишком маленький для них двоих альков, быстро улетучивался, вымещался другими ощущениями. Арсений был прижат к нему плотно, Антон чувствовал твёрдость его грудной клетки, мягкие движения живота на вдохах и выдохах, крепкие бёдра и даже острые коленки. Стала очевидна их разница в росте: оценивая визуально, Антон предполагал, что Арсений ниже его дюйма на три или четыре, но сейчас ему представилась возможность оценить тактильно. Тактильно оказалось, что голова Арсения идеально ложилась ему на плечо. Спокойные и ровные выдохи оседали на шее Антона, согревая теплом. Он осторожно повернул руку, чтобы дотронуться до бедра Арсения ладонью, покосился — но в нём ничего не изменилось, всё та же сосредоточенность. Кончики пальцев покалывало. — Вы тоже это видели? — тихо спросил Антон. Арсений кивнул — щека проехалась по плечу Антона. — Я за этим слежу уже минут десять. — Сколько?! — Тише! Минут десять, но я умудрился пропустить, откуда оно появилось. — Из закрытого крыла наверняка, — почти прохныкал Антон. — Больше неоткуда. — Есть откуда, — сухо ответил Арсений и вдруг напрягся. У Антона перехватило дыхание — ощутить, как окаменело крепко прижатое к нему тело, как напряглась каждая мышца, оказалось очень сильным переживанием, на фоне которого меркло то, что он только что увидел в конце коридора призрака княгини Рыксы. Вообще он шёл, чтобы найти Арсения и Зайца — дождь лил второй день, поэтому выгуливал пса Арсений, а потом держал его в комнатах для слуг, чтобы он не раздражал тётушку попытками высушиться об ковёр. Но Антону без пса и камердинера было скучно: утром он сходил с Катариной в часовню при поместье, чтобы помолиться за упокой всех трёх её мужей (из которых Антон помнил лишь последнего, и то смутно), потом позавтракал с ней в её комнатах, где они сначала молча стояли перед накрытым столом. Хотя он и считал традиции несколько нелепыми, но любил соблюдать их с Катариной: ему нравилось, что и в церковь, и на поминальный завтрак она приглашала только его. Это было время для них двоих, и вспоминали они не только тётушкиных мужей, но и её родителей, и деда Антона, и, с несколько меньшим удовольствием, — его отца. — Надеюсь, Антоша, ты понимаешь, что хотя я в целом и считаю завещание твоего папеньки несусветной дурью, я всё же не могу отказывать ему в некоторой логике, — сказала она, когда они, покончив с завтраком, пили по второй чашке кофе. — В какой именно логике? — со вздохом спросил Антон. — В логике твоего воспитания как личности. Я бы, конечно, не оставляла тебя совсем уж без средств и, Боже упаси, не ставила бы в зависимость от Станислауса. Но тебя всё-таки надо как-то заземлять, — Антон как можно незаметнее закатил глаза. — Нет, ты послушай! — Я слушаю, тётушка. — Вот и хорошо. Я же не против, чтобы ты занимался этой своей музыкой. Но ты уж, будь добр, занимайся! — Я занимаюсь. Я недавно написал пару вещиц, — она одобрительно кивнула, но тут же нахмурилась: — И что ты с ними сделал? Как всегда ничего. А у меня между прочим есть знакомая, которая сейчас как раз, хм, как раз записывает за мужем-композитором. Его парализовало из-за сифилиса. И он ослеп. Но это не так важно, что важно, так это то, что благодаря её помощи они поставили уже несколько опер в Париже и Берлине! Это был несколько бесполезный разговор, который уже у них случался, но Антон всё же сказал: — Но я не пишу оперы. Я… экспериментирую. Обычно в ответ на это тётушка возмущённо вздыхала, охала, ахала и взмахивала руками, но сейчас она, хоть и с явным усилием сдержавшись, спросила: — Это значит, что твоя музыка не подходит для… скажем, для исполнения в Парижской опере? — Я думаю, что она могла бы подойти, но не сейчас. Через несколько лет. — Мой мальчик, — Катарина достала сигарету из портсигара, и Антон потянулся к ней с зажигалкой. — Мой мальчик, но жить-то тебе надо сейчас, а не через несколько лет. — Я пытаюсь. — Ох, я знаю, Антоша, что ты пытаешься, но тебе так нужна в этом помощь, — она затянулась и, выдыхая, отвернулась к окну. — И поэтому, хотя я понимаю, что ты не хочешь жениться, но я всё-таки настаиваю. Тебе нужен кто-то, кто будет тебя поддерживать духовно, кто-то, кто не даст тебе окончательно превратиться… в кисель! — Спасибо, — фыркнул Антон. — Ведь я тоже могу тебя обеспечивать, — она поправила шаль на плечах. — Ты, пожалуйста, знай, что если уж Стас откажет, я всегда помогу. Но я никак не могу помочь тебе в том, в чём действительно нужно. — Тётушка, — мягко сказал Антон, чувствуя, что она совсем расстроилась, — я стараюсь. Не переживайте. — Не могу. Ох, всё. Пообещай мне, что подумаешь, что можно сделать с твоей музыкой. — Обещаю, — она кивнула. — И присмотрись к Надин, — всё-таки сказала Катарина. — Хорошая девушка, да, не из богатой семьи, но тебе же и неважно. Они дальние родственники Татьяны Васильевны, помнишь мою шерочку? — Антон кивнул, хотя не помнил. — Так что люди приличные. И Надин симпатичная, как мне кажется. Симпатичная же? Антон попытался вспомнить черты лица Надин, но в голову упрямо лезла окладистая борода её брата. Он промычал что-то согласное. — Высокая, стройная. Как статуэточка, — продолжила тётушка. Теперь Антон вспомнил: да, Надин действительно была высокой и худой, чем неуловимо, нет, при должном размышлении, которое у него случилось только сейчас, очень даже уловимо напоминала Катарину. Тётушка в очередной раз хотела женить его на более молодой версии себя. Он поднялся и наклонился, чтобы поцеловать её. — Да-да, иди! — проворчала тётушка. — И попроси Арсения зайти ко мне, когда у него будет возможность. Антон хотел было сразу отправиться на поиски слуги, но, когда он спустился на первый этаж, его окликнули с улицы. — Антон! — позвал девичий голос. — Антон Андреевич, вижу вас, выгляните в окошко! Это, конечно, была Надин. Антон открыл фрамугу полностью, поставил локти на подоконник и наклонился, чтобы было удобнее с ней разговаривать — она стояла под окном, посреди одной из густо заросших садовых клумб. Дождь только успокоился, и сад блестел насыщенной тёмной зеленью растений. Подол её платья потемнел от влаги и немного испачкался, а в руке она сжимала яблоко. Антон в принципе ценил в других стремление к некоторому сумасбродству, но любил, когда оно было ему понятно. Почему Надин залезла в клумбу, чтобы поесть яблоко, и зачем звала его — ни на что из этого у него ответов не было, но ситуация вроде бы никак не могла привести к женитьбе, так что он сказал: — Прогулка на свежем воздухе! Как здорово вы придумали, но я бы побоялся промочить ноги. — Нет, — сказала Надин и протянула ему яблоко. — Я расследовала. Очевидно, странности в семье были не только у Ингвара, подумал Антон, но вместо этого вежливо улыбнулся и взял яблоко, которое оказалось надкушенным. — Что именно расследовали? — Вчерашнее, конечно! — ответила она так, будто было очевидно, что что-то вчерашнее надо было обследовать в клумбе под окнами. Он высунулся дальше, повертел головой, пытаясь сориентироваться. Ошибки быть не могло, клумба была как раз под окнами комнат тётушки. — Посмотрите на яблоко! — А что… — начал он, но осёкся, присмотревшись. Ярко-красное, но уже потемнеевшее в месте укуса, яблоко выглядело совершенно обычным, если бы не одно но — там, где его коснулись зубы кусавшего, было две заметных и странных дырки. Как будто у того, кто кусал, были клыки. Он попросил у неё это яблоко и пошёл дальше, надеясь если не встретить Арсения на половине слуг, то хотя бы узнать, где он, как вдруг услышал сиплое тяжёлое дыхание и, подняв голову, увидел в конце коридора белый силуэт привидения. А потом буквально из стены высунулась чья-то рука и утянула его за собой. — Что у вас в кармане? — прошептал Арсений. — Яблоко. Я вообще-то его и шёл вам показать. Вернее, сначала я искал вас, чтобы сказать, чтобы вы зашли к тётушке, а ещё хотел забрать у вас Зайца, но встретил… — Тш! — шикнул Арсений и, снова понизив голос до почти беззвучных выдохов, добавил: — Потом. Смотреть Антону было страшно. Потрясений за утро и так было предостаточно — яблоко со следами зубов, призрак Рыксы и… всё это с Арсением. Из коридора надо было бежать, не оглядываясь, но возможности не было: Арсений крепче сжал пальцы, удерживая его на месте. Антон осторожно повернулся и задержал дыхание. Она была больше, чем он думал. Не сохранилось никаких портретов княгини Рыксы, но Антон всегда представлял, что она была миниатюрной и худой, истончившейся в заточении. Фигура же, которую он видел сейчас, была высокой и статной, с широкими, заметными даже под длинной вуалью, плечами. И это, мысленно согласился Антон, стараясь рационализировать хоть что-то, вместо того чтобы поддаваться затапливающему ужасу, было логично: и Катарина, и его мама, наследницы Рыксы, были высокими и далеко не маленькими женщинами. Катарина в последние годы сильно похудела, но в ней всё равно чувствовалась былая стать и внушительность. Как и в призраке, который продолжал неумолимо на них надвигаться. Из Антона вырвался позорный писк, и Арсений зажал его рот ладонью. Сам он, казалось, не боялся вообще, но смотрел на призрака жадно, будто старался запомнить мельчайшие детали. Когда до алькова, в котором они прятались, оставалось футов двадцать, Рыкса громко вздохнула и, развернувшись, проскользила в одну из распахнутых дверей. Арсений было рванулся за ней, но тут его уже удержал Антон. — Вы с ума сошли?! — Но надо!.. — на лице Арсения на мгновение отразилось возмущение и даже какой-то азарт, но он быстро справился с собой. — Надо было проследить. Впрочем, теперь уже поздно. Эта дверь, если я не ошибаюсь, ведёт к оранжерее, через которую можно выйти в сад. — И пусть себе выходит! — Сэр, — строго сказал Арсений. — Вы же не думаете, что это и в самом деле привидение? — Э-э-э… Но… Вчера?.. — выдал Антон все свои размышления. — Вчера кто-то из гостей украл ожерелье вашей тётушки, да. Не привидение, — с нажимом повторил он. — Вашу страшную историю просто использовали, чтобы всех напугать и запутать. — И мы напуганы и запутаны, — подтвердил Антон. — Сэр. — Арсений. Он только сейчас заметил, что они так и продолжали стоять очень близко, даже ещё ближе, потому что после попытки Арсения догнать призрака он схватил его за плечи и притянул к себе. Было, отметил Антон, всё-таки очень удобно держать Арсения. И никакой неловкости, если не задумываться о том, о чём он, конечно же, немедленно задумался. Арсений, с его привычной чуткостью тут же заметивший перемену, кашлянул и отошёл, заложив руки за спину. — Вы что-то говорили о яблоке, — напомнил он. — Вот именно! — несколько торжествующе сказал Антон и вытащил его из кармана. — А вы говорите «просто страшная история»! — И продолжу, — Арсений повертел яблоко в руках, потрогал пальцем одну из дырок от клыков, — на этом настаивать. Как удачно, что среди нас есть зубной врач, которого мы можем попросить о консультации. Зуб или не зуб, вот в чём вопрос.

***

— Это не зуб, — сказал Поз и кинул яблоком в Антона. — В лучшем случае какой-нибудь муляж, но если честно, мне кажется, это просто гвоздь. Антон посмотрел на следы укуса с возмущением. — Но ты же никогда не видел зубов вампира! И тем более вампира-призрака. — Антоша, — вздохнул Поз и устало на него посмотрел. Чтобы не отвечать на этот взгляд, Антон повернулся к Арсению, но тот смотрел на него пугающе похоже. — Чтобы потешить тебя, скажу, что если и допустить существование вампиров, то их клыки, пожалуй, имели бы большее сходство с клыками каких-нибудь крупных кошек. Львов, например, или тигров. — Это яблоко не кусал тигр. — Конечно, — раздражённо ответил Дима. — Потому что, видишь ли, это всё допущение. Клыки вампиров были бы похожи по форме, но точно меньше размером. И они никак не были бы гвоздями. А что касается того, что твой вампир ещё и призрак… разве призраки вообще могут физически воздействовать на предметы? Антон разочарованно упал в кресло: Поза они нашли в утренней гостиной, где он дожидался девушек и Романа, чтобы отправиться на прогулку, пока снова не полил дождь. Китти и Оленька хотели собрать цветов и трав, чтобы сплести венки. Хотя они обе уже вышли замуж, поэтому Антону их намерение было не очень понятно — суженого они бы себе уже не нагадали. К сожалению, ему становилось всё понятнее и понятнее, зачем с ними собиралась идти незамужняя Надин. — Ну, привидения могут кидать предметы, — сказал он больше потому, что не хотел оставлять последнее слово за Позом. — Но случаев, чтобы они кого-то кусали, я не слышал даже в самых странных фантазиях. — Но это вампир-призрак. — Просто сдайся, — развеселился Дима. — Это яблоко укусил не вампир-призрак. — Полностью с вами согласен, — кивнул Арсений. — Ты думаешь, это кто-то из присутствующих балуется? — Или из слуг, — кивнул Арсений. — Хотя у слуг было множество других возможностей, так что скорее всего да, кто-то из гостей. — Ну вряд ли Антон, — хохотнул Поз. Арсений тонко улыбнулся ему. Их молчаливое понимание, которое, в отличие от понимания между супружескими парочками, вовсе не раздражало Антона, а даже как-то приятно грело (хотя и было за его счёт), прервало появление девушек. — Герцогиня разрешила нам развести костёр! — провозгласила Катенька. — Правда, сказала сделать это на побережье и подальше от поместья, но прогулки полезны для здоровья. — Ты же не собираешься через него прыгать, — осторожно, но скорее утвердительно сказал Поз. — Может быть, собираюсь, — Катя вздёрнула нос. — Может быть, нет. Я ещё не решила, но костёр точно нужен! И венки, чтобы спустить на воду и чтобы Надин, — она с каким-то недовольством посмотрела на девушку и задержала дыхание. — Чтобы Надин погадала. Надин скромно потупилась, но потом всё-таки бросила взгляд на Антона. Антон сполз ниже по спинке кресла. День разворачивался и тёк, как с удивлением обнаружил Антон, так, как хотела того Китти. В этом отношении она очень походила на Катарину, и если до брака это было не так заметно, то теперь, уверенная в своём семейном счастье, Китти всё больше и больше превращалась в того, в кого Антон вообще-то не хотел, чтобы она превращалась. Ему хватало тётушки и Стаса, чтобы чувствовать неумолимое приближение смерти или чем ещё они там аргументировали необходимость жениться. У Катеньки, правда, обнаружилась несколько иная мотивация: найдя свой брачный союз совершенно замечательным, она желала, чтобы Антон приобрёл то же самое. — Только представь, Антон, как жена может о тебе заботиться, — нежно сказала она. Принесённые цветы и травы девушки разложили на садовых столиках, которые сейчас теснились на восточном крыльце поместья. Катя начала вплетать в венок из колючего ковыля колокольчик. Всю дорогу они обсуждали, что в Англии не растут какие-то традиционные для Ивана Купалы цветы: ни одна из них не знала названий, зато Антон, который в детстве наблюдал празднования в деревне, понимал, о чём речь. Он был слишком мал, чтобы ходить на гуляния, но дед рассказывал ему о растениях, которые девушки вплетали в свои венки: иван-да-марья, зверобой, тысячелистник, папоротник. — Разве это не я должен буду о ней заботиться? — Ну и это, конечно, тоже. Но это взаимный процесс. Она, например, будет готовить тебе чай по утрам! — Это делает для меня Арсений, — хмыкнул Антон и покосился на камердинера: тот помогал дворецкому тётушки Мортимеру накрыть один из столов для чаепития. — Она будет слушать твою музыку! — Антон пожал плечами и кивнул, показывая, что и это делает Арсений. — Ты сыграешь для нас сегодня? Я слышала, что ты написал что-то новое, — Антон сморщил нос, но, спохватившись, что перестал отвечать Китти, используя голос, добавил: — Если ты настаиваешь. — Настаиваю, — просто согласилась Катенька. — И потом пойдёшь с нами прыгать через костёр. — Ты же не будешь прыгать через костёр, — подначил её Антон. — Вот, пожалуй, что мне понравится в семейной жизни: запрещать что-нибудь жене. — Ох, Антоша, — ужасно по-тётушкински сказала Китти. — Ничего ты не понимаешь в семейной жизни. — Так просвети меня. — Ну это, — Катенька вдруг смутилась. — Это как будто немножко игра, — её щеки порозовели, и Антону захотелось куда-нибудь деться. — Там запрещаешь, тут разрешаешь. Тут чуть-чуть поругаешься, но так, несерьёзно. Зато потом так сладко мириться! Понимаешь? — Честно тебе скажу: нет. Ничего не понимаю. — Надо жениться, — безапелляционно ответила Катя. — Надо жениться, тогда поймёшь. В конце концов, сколько тебе уже? Сорок? — Мне тридцать три! — закашлялся Антон. — Древность, — она просунула в сплетение веток и травинок ярко-жёлтый, похожий на ромашку, цветок и, вытянув венок перед собой, критически его осмотрела. Потом встала и опустила его на голову Антона. — Может, тебе стоит погадать сегодня? — Но что же гадание даст моему господину? — поинтересовался подошедший Арсений. — Прошу прощения, невольно вас подслушал. — Вы думаете, воде не всё равно, мужчина Антон или женщина? — надулась Катенька. — Думаю, тут важно, всё ли равно господину, — улыбнулся Арсений. Китти, фыркнув, отправилась пить чай. — Вам очень идёт. Венок. — Вам бы тоже пошло, — неловко ответил Антон. — Да, пожалуй что, и пошло бы. — Разве прилично так соглашаться? — Разве прилично указывать мне на это? — парировал Арсений. Антон поджал губы, признавая поражение. — Всё это неприлично, предлагаю сойтись на этом. Антон был согласен гораздо больше, чем Арсений предполагал. Они сели за чай, когда спустилась тётушка в сопровождении Ингвара. Тот величественно возвестил — других слов для выбранного тона и выражений у Антона не нашлось — что прыгать через костёр и спускать венки на воду не пойдёт, поскольку всё это ему не положено, но молодёжь он поддерживает. — А сколько вам лет, монсеньор? — спросил Антон. Ингвар медленно повернул к нему голову. — Падре? — попробовал Антон ещё раз. Ингвар моргнул. — Ваше Преосвященство? Владыка? — на лице Ингвара мелькнула заинтересованность, но тут тётушка шлёпнула Антона по руке. — Прекрати баловаться, — сказала она. — Отец Ингвар, прошу прощения за своего племянника. — Ни в коем случае, — прогудел Ингвар. — Нахожу это презабавнейшим, — он улыбнулся. — Антон вообще такой, — добавила Надин так простодушно, что на секунду все взгляды за столом обратились к ней. — Простите, — смущённо прошептала она в чашку. — Хотя я не вижу ничего дурного в комплименте. — Ничего дурного в нём и нет, дорогая моя, — поддержала её тётушка. — Антон действительно, — она вздохнула. — Презабавнейший. Антон впервые почувствовал желание сыграть им новую вещицу — ещё незаконченную, но уже вполне дельную, которую он начал писать после возвращения со свадьбы Китти и Поза. Это не была та мелодия, которую он услышал под ивой, но точно к ней близкая, и Антон давно не испытывал такого удовольствия от того, что получалось. Он даже не знал, как это назвать — джазовая сюита, пожалуй. Когда утром тётушка говорила с ним о музыке, он не хотел с ней делиться. Когда Поз в обед ставил под сомнение его умственные способности, он тоже не чувствовал никакого внутреннего возмущения. Но сейчас именно это возмущение вызвало в нём желание показать, что он не просто какой-то шут. Впрочем, одновременно и успокоил, и расстроил себя Антон — они всё равно не поймут. То, что он считал достижением, ничего не значило даже для самых близких. Когда сумерки сгустились, они отправились к побережью: слуги уже разожгли костёр, но пока он был ещё слишком высокий, чтобы даже подумать о прыжках. Девушки пошли спускать венки на воду, Антон сел рядом с Позом на притащенную корягу неподалёку от костра и начал кидать в него мелкие камешки. — Обиделся? — неожиданно спросил Поз. — Нет. С чего ты взял? — Да ты какой-то непривычно тихий. Но раз не обиделся, то ладно. Арсений, подумалось Антону, тоже так делал, правда тоньше, с большим пониманием. Дима, как хороший и давний друг, чувствовал перемены в его настроении, но Арсений не только словно чувствовал больше, но ещё и реагировал незаметнее. Готовил чай, когда его об этом не просили, но это было необходимо. Предлагал выйти прогуляться с Зайцем, просил сыграть — он всё чаще просил ему сыграть… Теперь он всегда оставался, чтобы послушать игру Антона, а иногда просил повторить особенно ему понравившееся. Антон сжал гладкий камень в пальцах и, опустив голову, заулыбался. Хотелось поискать глазами Арсения — он примерно знал, где тот находился: в некотором отдалении зачитывал слугам тётушки лекцию о праздновании Ивана Купалы в России. Но Антон воздержался. Поз, к счастью, был идеальным компаньоном для таких ситуаций: никогда не говорил лишних слов и не превращал молчание во что-то неловкое. За него это сделала Надин. — Можно присесть? — вежливо, но с чувствующейся в голосе игривостью, спросила она. Поз, которого Антон только что мысленно нахваливал, немедленно повёл себя как настоящий предатель и не просто встал, но ещё и ушёл. Надин присела рядом и, вытянув длинные босые ноги ближе к костру, задрала юбку почти до колен. Антон отвёл взгляд. — Вода ещё холодная такая, ужас! — пожаловалась она. Потом, выждав паузу, добавила: — Я так ужасненько замёрзла! Антон подавил вздох, снял пиджак и протянул его девушке. Но та кокетливо накренилась в его сторону. — Ах, спасибо большое! — пропела она, когда он накинул пиджак ей на плечи. Антон поспешил убрать руки, но Надин всё равно успела к нему прижаться и теперь не отодвигалась. — Вы тёплый. — Это потому что у меня был пиджак, — ляпнул Антон. Лицо Надин вытянулось. — Я шучу, шучу, — поспешил соврать он. Надин помолчала, дав ему надежду, что она серьёзно обиделась, но хватило её меньше, чем на пару минут. — А я вас видела. — М-м-м, — сказал Антон. — В венке, — понизив голос, пояснила она. — В воде. И венок потом уплыл. По воде-е-е. Нет, в некотором смысле, Аликс была даже лучше, заключил Антон. С Аликс хотя бы можно было поговорить о чём-то. — Расскажите, Надин, чем вы увлекаетесь? — всё-таки попытался он. Деваться она явно никуда не собиралась, а позволять разговору и дальше утекать в ту сторону, которая ему очень не нравилась, было опасно. — О, я люблю всё красивое! — с воодушевлением ответила Надин. — Картины! Скульптуры! Некоторые фрукты. Церкви, точно, церкви очень люблю! Когда она дошла до перечисления предметов гардероба, раздался крик. — Привидение! — кричала Катенька. — Привидение! — теперь к ней присоединилась и Оленька, и вдвоём они завизжали ещё пронзительнее. — Ой, мамочки! Ой, боюсь! Антон вскочил, на его руке тут же повисла Надин, но это было неважно. Он увидел, куда указывали Китти и Ольга — в заросли ковыля, выгоревшего на солнце. Там, куда едва достигал свет костра, стояла уже знакомая фигура в белом. Ветер с моря трепал вуаль и полы платья, размывая их очертания в темноте, или… или они размывались сами, по своей паранормальной природе. — Батюшки, — прохныкала рядом Надин. — Как же страшненько, Антон, как же страшненько! — она вцепилась в него ещё крепче, вжалась в бок худым и острым тельцем. Антон бы обязательно что-то ей сказал, но тут одна из фигур на пляже сорвалась в бег — так быстро, что он не сразу понял, что это был Арсений. Арсений, в одной рубашке и брюках, чуть замедлившийся, чтобы оббежать замерших Катеньку и Оленьку, кинулся в ковыль. К привидению. Антон не помнил, как стряхнул с себя Надин, должно быть, очень грубо, она что-то сдавленно пискнула за его спиной, не имело значения, ничего не имело значения, кроме того, что Арсений как дурак побежал за призраком — возможно, вампиром-призраком! — за пределы круга, очерченного тёплым светом костра. В темноту. — Арсений! — рявкнул он, задыхаясь. О такой скорости, как у его слуги, ему оставалось, конечно, только мечтать: Антон устал футов через сто, а ещё через столько же, уже далеко в зарослях ковыля, он остановился, упершись руками в колени. Белоснежная точка, которая, к счастью, была Арсением, а не призраком, тоже остановилась, а затем начала приближаться. Шорох раздвигаемой им травы всё нарастал, пока, совсем рядом, не затих. — Какое быстрое привидение, — сказал Арсений. — О чём вы вообще думали? — с паузами из-за тяжёлого дыхания, спросил Антон. — Конечно, вы бы его не догнали! — А зачем вы побежали за мной? — На случай, если бы оно всё-таки решило вас, э-э-э, вступить с вами в открытую конфронтацию. — Ne crainez rien, jeune maître, — Арсений наклонился, чтобы заглянуть в его лицо. Антон сейчас, наверное, выглядел ужасно — красный и в испарине. — Ne crains rien. Это же человек. — Человек бы от вас не убежал, — фыркнул Антон. — Сочту за комплимент, но нет, человек может от меня убежать. Особенно если он моложе меня и в хорошей физической форме. — Вы думаете, это мужчина? — охнул Антон, выпрямляясь. — Да, — кивнул Арсений. — Да, я думаю, это мужчина, потому что, уж простите мне моё самодовольство, женщину я бы догнал. Даже очень быструю. — Мужчина в платье? — тупо повторил Антон. — Мужчина в платье. — Но зачем? — Это я ещё не понял. Вернее, понял, но это как, знаете, вопрос: что появилось раньше — курица или яйцо? — Курица, — ответил Антон. — Но яйца откладывают и крокодилы, а они, говорят, древнее куриц, — резонно заметил Арсений. Антон не сразу понял, засмотрелся: лицо Арсения было обращено к костру, и далёкий свет окрашивал его в розоватый оттенок, заметный даже в темноте. В его глазах плясали отблески огня. Что появилось раньше, подумал Антон, его восхищение красотой Арсения или признание его ума? Очарование его чувством юмора? Почти болезненная потребность в том, чтобы Арсений находился рядом? А это странное, такое непривычное, но такое понятное желание близости? Ему казалось, оно не могло быть первым, но естественность, с которой оно разгоралось в его теле — естественность абсолютно ему до этого незнакомая, — сбивала с толку. — Jeune maître, — позвал Арсений. — Задумались о логических парадоксах? — Арсений, я… — Я должен вас о кое-чем попросить, — прервал его Арсений. — Мне необходимо отлучиться. Ненадолго — завтра к обеду я уже точно вернусь. Вряд ли позже. Справитесь ли вы без меня? — он улыбнулся. — Пообещаете дождаться и не жениться на мадемуазель Надин? — Конечно, — Антон потёр лоб. — Конечно, да, поезжайте. Отдохните. Они пошли обратно к костру, который уже прогорел достаточно, и было слышно, как Китти спорит с Оленькой, убеждая ту прыгать первой. Пальцы Арсения случайно коснулись запястья Антона. Остановившись у огня и вежливо кивая на расспросы тараторящей Надин, которая тут же потянулась к нему, Антон засунул руки в карманы брюк. Если бы она схватила его за запястье, он бы больше ни секунды не смог её терпеть.