6. Письма
21 июня 2025 г., 10:30
Арсению
— Дживс, — сказала тётя Далия, — вы гений!
— Благодарю Вас, мадам.
— Дживс, — сказал я, — вы осёл!
Посоветуйтесь с Дживсом, П. Г. Вудхаус
Неужели дело в том, что я тебе не по статусу? Ни за что не поверю, что ты боишься уголовного преследования, хотя, пожалуйста, будь осторожен. Я смотрю на твои фото в газетах и пытаюсь совместить то, что вижу, с тем, что видел. Получается плохо. Всё без тебя получается плохо: следить за порядком, выгуливать Зайца (мы ходили в небольшой сквер у Британского музея, и вчера он умудрился сбежать, влезть в подвальное окно музея, и меня, конечно, приняли за сумасшедшего, а потом попытались оштрафовать за то, что он попал в комнату, где хранились невыставленные экспонаты, и работники музея утверждали, что чувствуют запах мочи, а значит, Заяц непременно испортил какое-нибудь музейное сокровище. В итоге пришлось засунуть его подмышку и позорно сбежать. Возможно, я больше никогда не смогу посетить Британский музей). Хватит о Зайце, Господи, тебе вряд ли интересно, как у него дела, хотя мне кажется, что он по тебе скучает. Недавно приезжала тётушка, и он явно был разочарован, что это всего лишь она. Не могу объяснить, но на его морде было написано, что он ждал кого-то другого. На моём лице, наверное, можно прочитать то же самое, хотя и не в случае с визитом тётушки. Ей я был очень рад. Ты был прав, она меня действительно простила и, кажется, даже немного зауважала. Мне не нравится писать, что ты был прав. Потому что хотя ты был прав в отношении тётушки, и в отношении выбора, который надо было сделать, меня не покидает ощущение, что меня ты просто использовал и (Письмо обрывается) Я люблю (Смятый и тщательно разглаженный лист) Я ведь даже не о том, что ты, получается, у меня скрывался. Это мне даже нравится! Это как-то благородно! Не знаю, меня это делает благородным или тебя. Или вообще Сержа. Но в целом — благородно! Я о том, что вся эта близость случилась, хотя ты, я уверен, сразу планировал меня оставить. Ты, конечно, уладил все мои жизненные проблемы — нашёл мне невесту, организовал марьяж блан, но как же меня ужасно злит, что я шёл на это всё, думая, что мы будем вместе, а ты точно знал, что не будем, что, как только я женюсь, ты отправишься в Букингемский дворец и скажешь: «Дядя (или кто он там тебе, какой-нибудь пятиюродный дед?), а вот и я!» Но почему ты не сделал этого раньше? Просто хотел поиздеваться надо мной?! Ладно, я прочитал сегодняшние Дни и понял, почему ты не сделал этого раньше. Лучше мне от этого не стало. Я уже даже не чувствую, что это было благородно. Я был, получается, винтиком большого механизма, который можно было заменить любым другим винтиком? Зачем ты так? Ведь ты же, получается, мог, вместо того чтобы пытаться женить меня на Ирэн, вместо того чтобы оставлять меня вот так, просто забрать меня с (Письмо обрывается)49 Gower Street
Bloomsbury
London, W.C.1
14th December 1922
To His Imperial Highness
Grand Duke Arseny Sergeevich
8 Kensington Palace Gardens
Kensington
London, W.8
Какая же вы сука! (Письмо на заметно более дорогой и качественной бумаге лежит поверх стопки, будто его и в самом деле собираются отправить) Арсений, Я много злился, но на самом деле понимаю, что ты был прав и вряд ли мог поступить иначе. Возможно, мог бы рассказать мне больше, но и это я могу понять и принять. Если тебе интересно, моя жизнь стала лучше, хотя со стороны может показаться, что это совсем не так. Меня очень быстро и беспроблемно приняли на работу в Blue Lagoon, они даже сказали, что я для них слишком хорош. Жить одному и на собственные средства не так страшно, как я предполагал, хотя был бы у меня выбор, я бы переехал не зимой, а летом. Я надеюсь, что твоя жизнь тоже стала лучше, и был рад прочитать, что ты скоро переезжаешь в собственный дом. Возможно, ты не поверишь, но когда я сбежал со свадьбы, то спрятался именно в нём. Китти бы сказала, что это всё знаки судьбы, но я уже не знаю, зачем они сейчас. Если ты когда-нибудь захочешь снова увидеться, то я играю каждый вечер, кроме понедельника, не знаю, можно ли князьям императорской крови (или кто ты теперь?) в джаз-бар в Сохо, да и мою музыку ты никогда особо не (Лист, у которого кто-то отгрыз уголок)Антону
Сильные личности порой не могут устоять при виде золотых кудрей, сэр.
Посоветуйтесь с Дживсом, П. Г. Вудхаус
Ты дурак? Нет, прошу, ответь мне серьёзно и взвешенно: ты что, совсем идиот?! (Многократно зачёркнуто) Я понял, что ты отверг всё, что я хотел тебе предложить, не смею и думать, что это было из-за моей скромной персоны (я вижу, как ты морщишься и передразниваешь меня, и да, повторю: моей скромной персоны, потому что кто, как не эта самая персона, полтора года чистила твои туфли и заваривала тебе чай по утрам!). Так вот, Антон! Не смею и думать, что это было из-за моей скромной персоны, робко надеюсь, впрочем, что ты выбрал жизнь, о которой мечтал, хотя прошу заметить, если бы ты мне об этом сказал несколько заранее, всё бы обернулось совершенно иначе! Mais ce sont des bagatelles! Срочно, немедленно ответь мне: что с Зайцем?! Он в порядке?! Я клянусь, я в шаге от того, чтобы обратиться в полицию. (Скомкано и выброшено в открытое окно в сад) Дорогой Антон, Все эти дни — суматошные, полные и радостных встреч, и горестных разговоров, и всяких нудных формальностей (представь себе, у меня теперь есть паспорт!), и очень, просто невообразимо больших объёмов пыли, — в каждую свободную секунду, а таких, поверь, было не очень много, я думал о тебе. Хотя честнее будет сказать, я думал о себе, а ещё конкретнее, о том, какой я был дурак. Мне надо было тебе всё рассказать, хотя я и подозреваю, что ты догадывался, просто ты, мой милый, мой хороший Антон, слишком добр. Ко всем и ко мне в частности, и потому, конечно же, не спрашивал. И я не спрашивал тебя. К сожалению, с моей стороны это не было проявлением доброты, это была гордыня, потому что я был уверен, что прекрасно тебя узнал и понял. За это я прошу прощения. Не ожидаю, что ты мне его дашь (и вовсе не для этого я в прошлом абзаце упомянул твою доброту), потому что теперь, разобравшись в том, что именно ты сделал, и догадываясь о том, что ты хотел сделать, но не смог по моей вине, — теперь, увидев ситуацию, как могу, с твоей стороны, я признаю, что знаю тебя совсем мало. Хочется верить, что это не из-за того, что я так уж крупно ошибался, а в том числе и из-за того, что ты изменился. Ты менялся весь год, что мы жили вместе — точнее сказать, весь год, что ты, сам того не ведая, оберегал меня не только физически, что было не так уж важно, но духовно, что было как раз-таки гораздо важнее для такого конченого человека, как я. Я вывез своё тело из страны, но я не вывез оттуда своей души, потому что на самом-то деле и вывозить было особо нечего. Я надеюсь, этих скудных объяснений и извинений достаточно, чтобы ты захотел поговорить со мной лично. Пожалуйста, приезжай в любое время в Кенсингтонский дворец, я остановился здесь, пока мои дела улаживаются. Все слуги предупреждены, тебя немедленно и без вопросов отведут в мои комнаты, а меня вызовут хоть со встречи с королём. Просто приходи. (Письмо доставлено на Блумфилд роуд, консьерж передал его слуге герцогини Варнавы через две недели, когда тот зашёл, чтобы забрать корреспонденцию племянника Её Светлости). Хочу надеяться, что ты по какой-то нелепой случайности не получил моё предыдущее письмо, отправляю новое, чтобы уведомить о переезде. Не тешу себя надеждой, что ты прочитал об этом в газетах (хотя не могу не отметить, как удачно это отвлекло прессу от чьего-то побега со свадьбы), поэтому сообщаю: Кенсингтон Пэлас Гарденс, 8. Приходи в любое время.А.
(Телеграмма доставлена на Блумфилд роуд, консьерж передал её вместе с предыдущим письмом слуге герцогини Варнавы). Да куда ты делся?! Поз уехал в Конкарно, потому что, видите ли, здоровье Китти ему важнее, чем исчезновение лучшего друга! А я говорил, что он не лучший образец человека! Если сегодня окажется, что и твоя тётушка куда-то уехала, и всем совершенно плевать, где ты, как ты и что ты, и главное, что с Зайцем, то я буду разочарован, но переверну каждый камень в Лондоне, так и знай. (Письмо продолжается уже более аккуратным и менее торопливым почерком). Только что вернулся от твоей тётушки. Представь себе моё удивление, когда во время чаепития ей передали корреспонденцию с Блумфилд роуд. То есть ты даже не видел этих писем. Моё расстройство смягчает лишь то, что герцогиня сказала, что Заяц жив и всё так же не воспитан (что, я думаю, следует понимать, как признак прекрасного настроения и хорошего самочувствия животного). Я не отправлю это письмо тебе, потому что это уже больше похоже на запись в личном дневнике, а раз так, то я продолжу свободнее. Безмерно горжусь твоим выбором, мне всегда казалось, что тебе бы понравилось в Сохо, и я об этом даже говорил во время наших прогулок. Каждый раз, как ты останавливался у баров, чтобы послушать, что играют, ты комментировал исполнение и выбор песен не просто с отстранённым профессионализмом, но с самым живым и таким заметным для меня, стороннего наблюдателя, желанием быть там самому, играть этот твой джаз так, как надо, что мне очень хотелось открыть дверь и затолкать тебя внутрь. Дальше ты бы точно разобрался, я не сомневался ни секунды, не сомневаюсь и сейчас. Герцогиня, к сожалению, не знает, в каком именно клубе ты выступаешь, но я постараюсь узнать, и если мы не успеем увидеться раньше, то обязательно приду тебя послушать. Я, конечно, не люблю такую музыку, но я люблю Ah, diable, même dans une lettre que je n’enverrai pas, je ne peux l’écrire! (Письмо аккуратно сложено и выброшено, но затем возвращено в ящик стола) Mon cher Антон, буду рад видеть тебя на приёме, который состоится в моей резиденции по адресу: Кенсингтон Пэлас Гарденс, 8, 22 декабря. Пожалуйста, приходи, очень хочу с тобой поговорить. Если хочешь, приходи раньше или в любой другой день. P. S. Если сможешь, возьми Зайца? Я соскучился.А.
(Письмо, доставлено по адресу Гауэр-стрит, 49, квартира 18, вручено лично в руки адресату) Чуть не забыл: умоляю, не надевай тот белый пиджак из Биаррица (я абсолютно уверен, что ты его с собой взял). Буду рад, если тебе понравится. Впрочем, приходи хоть в белом пиджаке и в гамашах, только приходи.А.
(Карточка, приклеплённая к коробке с костюмом, доставлена по адресу Гауэр-стрит, 49, квартира 18, принято лендлордом адресата)
