Любить обречена

      Очередная учебная неделя подошла к концу, и Гермиона выдохнула. Нет, она бы с удовольствием училась бы еще и еще, но эта проектная работа, которая упорно не желала сдвигаться с места!.. От одной мысли только о ней грудь вибрировала от разочарования и злости.       Но пока Гермиона «топталась» на месте, Джинни семимильными шагами шла к своей цели. Каждый вечер заканчивался одинаково — подруга вваливалась в комнату к Гермионе, с ногами забиралась на ее кровать, накладывала чары на полог кровати и с жаром пересказывала события дня.       Каждый день.       И Гермиона не понимала, почему это стало раздражать.       Но сегодня время шло, а Уизли так и не распахнула заветную дверь. Лишь на пару секунд Гермиона нахмурила брови, но потом достала из-под подушки пергаменты со своим эссе — каждую свободную минуту, что ей выдавалась, девушка тратила исключительно на внеурочный доклад.       Шли минуты, глаза неприятно жгло от напряжения. Соседки по комнате уже пришли и, лениво переговариваясь, готовились ко сну. Но лучшая подруга до сих пор не пришла к ней.       — А вы Джинни не видели внизу? — Обратилась она к соседкам по комнате.       — Да они там ругаются внизу, — отмахнулась Лаванда.       Конечно, тут же появились вопросы: с кем она ругается да почему? И Гермиона поспешила спуститься вниз.       — А ну отдай! — Кричала Джинни.       — Это мое. — Голос Гарри был слишком спокоен.       — Это может быть опасным, — настаивала Джинни на своем.       — Что вы все смотрите? — Гермиона сурово окинула взглядом небольшую кучку людей. — Разошлись!       На удивление, гриффиндорцы разошлись кто-куда, но интерес к скандалу не потеряли.       — Что вы тут поделить не можете? — Грейнджер сурово посмотрела на друзей.       — Гермиона, он не хочет избавиться от учебника! — Всплеснула Уизли руками.       — Учебник выкинуть? Сестра, прости, но тебя бладжером на тренировке задело что ли? — Рональд тоже был участником этой перепалки.       — Гермиона, — Джинни умоляюще посмотрела на подругу. — Ну скажи ему!       — Ну… — Грейнджер была растеряна. — А что тут собственно происходит?       — Джинн, она никогда не разрешит выкинуть книгу, — Гарри с победным видом сложил руки на груди. — Верно, Гермиона?       — Ну да, — чисто на автомате кивнула та. — Это же варварство.       — Ну вот, — подытожил Поттер. — Я считаю, спор окончен.       — Вы что, забыли, что было со мной тогда? — Отчаянно спросила Джинни, внимательно разглядывая каждого участника этой заварушки. — Вы забыли, чем это закончилось? Вам напомнить? — Девичий голос сорвался.       — Прости, конечно, но это совсем не то, — Поттер поджал губы. — Это просто учебник. Со мной никто… не выходит на связь.       От этих слов Джиневра дернулась, словно Поттер влепил ей пощечину. Девушка попятилась назад, пока не уткнулись спиной в стену. Потерянный взгляд остановился на Гермионе:       — А что ты думаешь об этом?       — А она думает, что чтение книг ещё никому не вредило, — вместо подруги ответил Поттер. — Ты, наверное, на дежурство идёшь? Давай провожу до места встречи с другим старостой? — И не давая подруге опомниться и хоть что-то сказать, увел ту за портрет Полной Дамы.       — Он вообще нормальный? — Возмущенно тыкнула в сторону ушедших Джинни.       — Я тоже считаю, что ты утрируешь, — спокойным тоном ответил Рональд. — Это просто учебник с заметками отличника. Возможно Гарри нечестно поступает по отношению к нашим сокурсникам, но книга точно безопасна.       — Я тоже так думала. И чуть не умерла, позволь тебе напомнить об этом.       — Но ведь Гарри тебя спас, — парирует Рон. Желание продолжать этот бессмысленный спор полностью у него отсутствует, да и друзья ушли, поэтому парень машет рукой и уходит в спальню мальчиков.       Он ушел, так и не услышав горячий шепот в спину:       — Но кто его спасет?

***

      — Я не знала, что ты куришь, — в голосе Гермионы сквозило лёгкое удивление.       — Осуждаешь? — Гарри поднял глаза к небу и выдохнул.       — Ни в коем случае, — откликнулась Грейнджер, взглядом паровая струйки дыма. — Просто это…       — Убивает?       — Вредно, — поправляет Гермиона. — Курение сокращает жизнь на…       Поттер рассмеялся, не дав девушке договорить.       — Я что-то сказала не так? — Нахмурила подруга брови. — Потому что вариант, где ты глупый, я отметаю.       — Просто ты такая… Грейнджер, — Гарри казалось, что это самое правильное определение.       — Не поняла.       — Ты такая… правильная. Ты всегда все знаешь. Наверное, ты даже не замечаешь, как ты случайно что-то утрируешь или…       — Специально, — перебивает Гермиона, и Поттер разразился громким смехом, который Гермиона тоже подхватила, выждав несколько секунд.       — Так почему ты куришь? — Спросила Гермиона, разглядывая звездное небо.       — Наверное, потому что Астрономическая Башня к этому располагает, — выдыхает сигаретный дым парень. — Посмотри, как тут все красиво.       — Ты стал таким наблюдательным?       — Я стал таким безразличным, — пожал плечами Поттер.       — Но… Почему? У тебя что-то случилось? Снова болит шрам?       — Пожалуй, ты единственный человек, который беспокоится о моем здоровье, — нездорово хихикнул гриффиндорец.       — Глупости, — улыбнулась девушка.       Щелчком пальцев Поттер отправил окурок вниз, провожая тот взглядом.       — Гарри! — Возмутилась Гермона.       — Это мой план, — отмахнулся Поттер. Гермиона в ответ уставилась на него непонимающим карим взглядом. — Малфой курит точно такие же, — пояснил он.       После небольшого раздумья Гермиона облокотилась на перила:       — Даже не знаю, что меня тревожит больше, — призналась девушка. — То, что ты стал курить в тайне от нас, что у тебя какая-то подозрительная книжка? Или меня больше озадачил тот факт, что ты сблизился с Малфоем?       — Просто я слежу за ним, — признался Гарри. — Он часто стал бродить по школе в одиночестве, без своих друзей. Пару раз пересеклись с ним тут, но совершенно случайно.       — Отдай мне карту Мародеров, пока она тебя до греха не довела, — предлагает Гермиона.       — Я же говорю, ты единственная, кто обо мне беспокоится, — улыбнулся Гарри.       — Гарри, что случилось? — Гермиона стала вмиг серьезной.       Поттер тоже облокотился на перила, вновь щелкнула зажигалка, и горьких дым наполнил легкие.       — А что если я тебе скажу, что в конце я умру?       — Ну все мы в конце умрем, разве нет? — Философски подметила Гермиона.       — Гермиона, я имею ввиду… что если я не проживу долгую и счастливую? Умру там рано? Ну скажем, не доживу и до восемнадцати? — Поттер говорит все это, не глядя на подругу. Он смотрит вдаль, как-будто горизонт перед зелеными глазами прокручивает всю его жизнь.       — Дай, — Гермиона протягивает ладонь. — Ну сигареты.       — Неожиданно, — удивился Поттер. Но тем не менее, протянул девушке пачку. Дрожащий огонек на миг осветил их лица. — Это же опасно. Ну или вредно. Или тебе жить надоело? — Смеется Гарри.       Гермиона сосредоточена. Серьезна. Словно этот небольшой диалог заставил ее повзрослеть. Или смириться.       — Что тогда? — Гарри напомнил, что ждет ответа.       Гермиона делает первую в своей жизни затяжку и начинает кашлять.       Так глупо.       Так нелепо.       Но так жизненно необходимо выплюнуть всю эту горечь из организма.       — Ну вот оно тебе надо было? — С сочувствием парень хлопает девушку по плечу.       — Если речь не о никотине, то да, — прочистив горло, хрипло ответила Гермиона.       Два друга молча смотрели вдаль, каждый размышляя о своем.       — Тогда я тебе отвечу, что я не узнаю об этом, — ответила девушка на вопрос друга, который стоял комом в горле.       — Почему?       — Ну, наверное, тоже не доживу до восемнадцати.       Смех Гарри был каким-то горьким. Отчасти отчаянным.       — Мы с тобой такие жалкие, — равнодушно подметила Гермиона.       — О да, — хмыкнул Гарри. Что-то его беспокоило, не отпускало. Может быть поза подруги, может быть отчаяние или тотальное безразличие к будущему. Но он совершенно не узнавал девушку, которая сейчас стояла перед ним. — Могу ли я узнать, как ты себя чувствуешь? Что тебя беспокоит?       — Я… нормально. Как обычно, — такой единственный ответ. Такой автоматический и неправильный до скрежета зубов.       — Я тебе не верю, конечно, но настаивать не буду.       — Почему?       — Я сам долгое время говорил всем, что «все нормально», и прекрасно понимаю, насколько это лживо и жалко звучит. Я знаю все сто оттенков этой боли, Гермиона. Если тебе нужна помощь, просто скажи.       Гермиона не дрогнула. Не повернулась к другу. Но одинокая слеза предательски медленно скатилась по женской щеке.       — Я не могу. — Она еще не смирилась, ей было стыдно признаться в своем недуге, такой жалкой слабости.       — Я ухожу сейчас, но я буду рядом, когда ты будешь готова, — холодная ладонь легла на женское плечо.       — У меня сегодня нет дежурства, — она все-таки всхлипнула.       — Я знаю.       — Но тогда зачем?       — Просто нам обоим нужен был этот разговор. Думаю, люди, которым по-настоящему больно, могут видеть чужую боль. Потому что мы это пережили. Потому что нам уже не страшно. Потому что мы ее знаем.       Гермиона лишь медленно кивала на каждое утверждение. По идее тут она должна была удивиться, как за лето ее друг повзрослел. Но не сегодня. Она подумает над этим завтра.       — Хочешь побыть одной?       — Ты так повзрослел, — вместо ответа подметила Грейнджер.       Две юношеских ладони легли на девичьи плечи и аккуратно их сжали, словно передавали те слова утешения, которые должны были бы прозвучать.       Но прозвучали бы чертовски жалко.       Гарри ушел, оставив ее одну. Дверь противно скрипнула, дав знать, что теперь она снова одна. Девушка медленно, держась за перила, опустилась на каменный пол. Хотелось топать ногами, вопить во все горло, что все это несправедливо, умолять о помощи — но она молчала. Ее молчание было громче миллиардов слов.       Успокоившись и приведя себя в порядок, девушка поспешила обратно в башню факультета. Хоть она и была самой Гермионой Грейнджер, но от чего-то ей было страшно попасться другим старостам на глаза — именно поэтому на обуви оказались чары. Немного подумав, она и на себя наложила дезиллюминационное заклинание.       Ничто и никто не мог бы поймать ее.       Кроме него.       Гермиона остановилась, как вкопанная, когда из-за угла появилась его уверенная фигура. Она могла поклясться, что чем ближе он подходил к ней, тем его шаг становился медленнее.       Или ее?       Стоило ей вспомнить, что она невидима и бесшумно шагает, как Гермиона быстро взяла себя в руки и направилась дальше по коридору. Она затаила дыхание, стоило им поравняться.       Гермиона едва слышно выдохнула, ведь ее не поймали. Как вдруг она почувствовала чужие ладони на своих плечах. В следующую секунду она уже спиной подпирала стену, а мужские руки были раскинуты по обе стороны от ее головы.       — И кто такой смелый? — Нахально спросил Нотт.       — Отпусти, — жалобно пискнула Гермиона.       — Пальцем не трогаю.       Медленно, словно чувствуя, что перед ним девушка, Теодор поднимает руку к ее голове и также медленно ведёт вниз по воздуху. Гермиона жмурится. Но даже с закрытыми глазами она чувствует, как чары сходят на нет.       — Грейнджер? — Ахнул Теодор. — Грейнджер!       — Ну и? — Распахнула Гермиона глаза. — Первый раз видишь что ли?        — Но Грейнджер?..       — Давай просто сделаем вид, что мы с тобой не встречались? — Предлагает идеальный вариант гриффиндорка.       — Но это же не так, — возражает Нотт. — Я тебя поймал во время дежурства.       — Но я тоже староста!       — Но сегодня не твое дежурство, — лукаво улыбнулся слизеринец. — Может у тебя есть записка от преподавателя тогда?       — Нет, — разочарованно качает головой Гермиона.       — Ну тогда получается… ты попала.       — Слушай, просто отпусти меня. Это просто недоразумение!       — Почему я должен тебя отпустить? — Задумчиво хмурится Теодор. Гермиона тоже не знает, что ответить, поэтому молчит. — Неужели я обязан тебя отпустить только потому что ты сама Гермиона Грейнджер?       — Нет, ни в коем случае, — ужаснулась Гермиона.       — Что же с тобой тогда делать? — Руки слизеринца отлипли от стены, сам он сделал шаг назад и осмотрел девушку с ног до головы. — Что же будет, если я тебя приведу к Снейпу?       Тень страха лишь на мгновение озарило ее лицо.       — Хорошо, как скажешь, — согласилась гриффиндорка. — А сейчас если не возражаешь, я иду спать. Я устала.       — Но я…       — Спокойной ночи, Нотт, — сухо произнесла Гермиона. — Ты отличный староста. Но как товарищ так себе.       — Минус двадцать баллов! — В след ей крикнул Теодор.       Гермиона резко обернулась:       — За что?       — На первый раз я тебя просто оштрафую. Попробуй больше… Не попадаться, — подмигнул Нотт.       — На первый раз принято снимать десять баллов.       — Но ты же Гермиона Грейнджер. С тебя спрос больше, золотая девочка.       Гермиона лишь поджала губы. А затем развернулась и пошла дальше.       — Минус двадцать баллов!       Гермиона развернулась снова:       — На этот раз за что?       Он приближался к ней с грацией кошки. Гермионе до ужаса хотелось развернуться и бежать как можно скорее. Но вместо этого она лишь гордо подняла голову.       Теодор загадочно улыбнулся и, внимательно рассматривая девушку, обошел ее по кругу.       — Не показалось, — констатирует слизеринец.       — Да что тебе не так? — Не выдержала Гермиона. Их лица разделяли лишь несколько жалких миллиметров.       — Ты курила. — Уверенно произнес Нотт.       –Нет, — соврала девушка. — Тебе кажется.       — Ты меня за идиота держишь? — Хмурится Теодор.       — Нет, что ты! Я… я…       — Просто рядом стояла? — Подсказывает Нотт. Гермиона хватается за эту подсказку и энергично кивает. — Тогда получается, я должен снять ещё двадцать баллов? Ну ты ведь наверняка была с кем-то из Гриффиндора?       — А если я тебе скажу, что не курила, а просто… Держала в руках сигарету? Тогда… Тогда получается, ты с Гриффиндора снимешь не сорок, а всего двадцать баллов, верно? — С надеждой спрашивает девушка.       — Нет, конечно, — хмыкает Нотт. — Но ты облажалась знатно.       — А я абсолютно уверена, что ты ничего не сделаешь мне, — также в ответ хмыкает Гермиона.       — Что ж ты там такого храброго покурила? — Широко улыбнулся Теодор.       — Ты меня отпустишь, — уверенно заявила гриффиндорка.       — Вот как? — Озадаченно нахмурил брови слизеринец. — Интересно, с какой стати?       — Ты мне должен, — так просто ответила Гермиона.       — Прости, что, Грейнджер?       — Должок вернуть не хочешь?       Глаза Теодора блеснули. В них — одно сплошное непонимание.       — Библиотека, — пояснила Гермиона. — Ты сказал, что будешь должен.       Лоб слизеринца разгладился, взгляд потеплел, а губы тронула загадочная улыбка.       — Ты хочешь именно этого? — Уточнил Нотт, нервно прикусив губу.       — А что с тебя еще взять? — Удивилась Грейнджер.       У слизеринца на языке вертелось от двух до двадцати пяти вариантов, что он мог бы ей предложить сам, и еще около сорока двух могла попросить она лично.       Она же просила такую мелочь.       Баллы.       — Ты же понимаешь, что можешь попросить абсолютно все, что угодно?       — Нотт, я все тебе сказала. Делай, что хочешь. Мне так плевать уже. — Гермиона развернулась и направилась в башню.       — Эй, мы не закончили!       — Я все сказала тебе, — девушка даже не обернулась.       — Грейнджер, стой!       — Иди в задницу, Нотт!       Он встал, как вкопанный, глядя на удаляющуюся фигуру. Эта Гермиона Грейнджер значительно отличалась от той, о которой говорили. Которую описывали. О которой он слышал.       — Интересно, — уронил себе под нос Теодор. — Это очень, очень интересно, — юноша даже языком цокнул, словно собирался разгадывать кроссворд.       Утром Гермиона Грейнджер обнаружит, что ни один балл так и не был снят с Гриффиндора. Загадочная улыбка лишь на мгновение мелькнет на ее тонких губах, но этого будет достаточно, чтобы один слизеринец это увидел.       Этого будет достаточно, чтобы Гарри Поттер понял, что поступил правильно, отдав утром подруге карту Мародеров.