Любить обречена

Теодор Нотт сидел в своей комнате на полу, прислонившись спиной к кровати. В руках парень вертел чашку с чаем. Он упрямо смотрел в одну точку, словно пытался, как минимум, понять загадку вселенной. Блейз Забини наблюдал за этим уже сорок минут. — Знаешь, если все настолько херово, я могу позвать Драко, — предложил Забини. — И? — Теперь Теодор сфокусировался на лице друга. — Что мне это даст? — Хорошую порцию виски? — Блейз, ну кто тебе сказал, что алкоголь решает все проблемы? — Ну хуже то не будет, — пожал плечами Забини. — Мне нравится это, — Теодор отсалютовал кружкой. — Не понимаю, зачем мне изменять своим привычкам. — Будь тут Драко, он сказал бы, что это не аристократично, — улыбнулся Забини. — Я аристократ. Мне похер. — Так может ты расскажешь, что случилось? — Осторожным шепотом спросил Блейз. — Ты так сюда ворвался… Честное слово, Тео, когда ты вызвал домовика, я думал, что ты его убьешь! — Блейз, дружище, я выше этого! Я не вымещаю злобу на окружающих. — А на кого ты злишься? — Блейз тут же уцепился за ненароком брошенное слово. — Или на что? — Ох, Блейз, — Нотт запустил ладони в свои кудри и аккуратно сжал их. — Как же все непросто, ты б знал! — Ну так расскажи, — друг с кровати пересаживается на пол, поближе к Теодору. — Скажи, что тебя?.. — Блейз, неужели ты не видишь? Мулат оглянулся по сторонам, но ничего не заметил. Но зато он вызвал какой-то нездоровый смех у Теодора. — Тео? — А-а-а, — негромко вскрикнул тот и зажал уши ладонями. — Что с тобой? — Блейз напрягся, Теодор практически никогда не показывал свою слабость. — Этот шум… А-а. — Я ничего не слышу, — напрягся Забини. — Он… он в моей голове. Словно трава… цветы… поле… ветер. А-а! Все, что смог сделать Забини, так это положить ладонь на плечо другу и крепко сжать. Чтобы обозначить — он рядом. Он реален. А все то, в голове — не настоящее. — Спасибо, — поблагодарил Теодор. — Все… стихло. — Я думал, у тебя это прекратилось еще в прошлом году, — поджал губы Блейз, который отчего-то чувствовал себя обиженным. — Я тоже так думал, — кивнул Нотт в ответ. — Последний приступ был… тогда. — А летом? — Нет. — Что же тогда спровоцировало? У меня даже зелий нет на этот случай, — посетовал Блейз. — Все в порядке, дружище, — Нотт ободряюще похлопал друга по плечу. — Я практически уверен, что это была одноразовая акция. — Знаешь, у Поттера в прошлом году тоже голова раскалывалась… — Парни переглянулись и засмеялись. Они поняли все оттенки этой шутки. — Совпадение? — Отдышавшись, спросил Блейз. — Хочешь я тебе расскажу кое-что о совпадениях? — Нотт стал серьезным в момент. Забини напрягся, но виду не подал, сохраняя беззаботное выражение лица. Мулат кивнул. — Ты заметил, как это девчонка Уизли за мной всюду таскается? Эти наши такие «случайные» встречи? — Допустим, — кивнул Блейз. Но Теодор не торопился раскрывать карты дальше, словно чего-то ждал. Ждал, пока друг осознает. — Ох черт! — До Забини дошло. — Да быть не может! — Ну отчасти этим можно объяснить, почему я не сдох в прошлом году. — Уизли! Даже не верится! — Я тоже не верю в ее… искренность. Но тем не менее, я не могу не брать во внимание этот факт. — Даже жаль ее немного. А ты точно уверен? — Совпадение номер два: сегодня мне удалось побеседовать с самой Гермионой Грейнджер. — Только Малфою не говори, — рассмеялся Блейз. — Зря смеешься. Разговор был крайне… — Нотт замялся, подбирая необходимое выражение, — продуктивным. — Ну давай, не томи, — просит Забини. — Она была в библиотеке и писала доклад. — Удивил, — закатил глаза Блейз. — Конечно, она в библиотеке. Конечно, она вся в учебе. Главный вопрос: что ты там забыл? — Нет, Блейз, — качнул головой Теодор. — Главный вопрос заключается в теме ее исследования. — Ну? — Ха-на-ха-ки, — по слогам произнес Нотт, и улыбку Забини как ветром сдуло. — Ты вот сейчас… Это ш-шутка, да? — Я, конечно, еще тот шутник, но сейчас я абсолютно серьезен. Блейз по примеру друга откинулся спиной на кровать и запустил пальцы в свои волосы. Нотту казалось, что он даже слышит легкий ветерок чужих мыслей. — Тебе нужно обратиться к профессору Снейпу, — подытожил Забини. — Ты так долго думал, и это единственное, к чему пришел? — Ну в прошлом году он же дал непреложный обет твоему отцу, что присмотрит за тобой и все такое, — попытался оправдаться Забини. — Звучит жалко, — Нотт тряхнул плечами, сбрасывая налет оправданий. — Да почему? — А в этом году он дал непреложный обет матери Драко, что присмотрит за ним и все такое. — Ну и? — Отчего-то мне кажется, что все совсем не так, как нам кажется, — пожимает плечами Нотт. У парня есть стойкое ощущение, что профессор где-то недоговаривает, а Нотт где-то недопонимает. Где-то есть просчет, но где? — Ты думаешь, Уизли и Грейнджер… знают? — Тихо спросил Блейз. — Понятия не имею, — честно признался Нотт. — Я учусь в Хогвартсе второй год. Уизли мне не показалась слишком умной, да и если бы… Ну знаешь, перемены с прошлого года должны быть заметны. — А Грейнджер? — Я поговорил с ней. Она действительно умна, но… Она такая обычная. Ее надо направлять, иначе это беспомощный котенок. — Тогда проблемы нет, да? Будем наблюдать? — Совпадение номер три, — грустно улыбнулся Нотт, — тема эссе была предложена профессором Снейпом. — Да ну нах? — Непроизвольно вырвалось у Блейза. Нотт тихо-тихо рассмеялся. — Да быть такого не может! Ну не бывает же таких совпадений, разве нет? — Факт номер четыре: я в душе не знаю, что мне делать. — Факт номер пять: я с тобой, — улыбнулся Блейз. — Но у меня вопрос, должен ли я говорить об этом с Драко? Он ведь переживает за тебя, хотя по нему и не скажешь. — Давай сохраним это между нами? — Предлагает Нотт, но видя, как друг недовольно на него смотрит, уточняет: — до следующего моего приступа, если такой, конечно, будет. И Забини молчаливо соглашается. Из груди мулата вырывается протяжный вздох — он понимает, что теперь должен приглядывать не только за Малфоем и Поттером, но и за двумя девчонками с Гриффиндора. В идеале, конечно, влиться в их среду, да кто его примет и поймет? Блейз сам усмехнулся со своих мыслей. — Что такое? — Вопросительно изогнул бровь Нотт. — Да думаю, как строить свою личную жизнь, когда у меня два оболтуса на шее сидят. Не долго думая, Нотт тянется назад, и в следующую секунду Забини получает подушкой. — Я не готов! Это не честно! — Смеется Блейз и ползет в сторону своей кровати за «оружием». — А вот так вот тебе! Спустя минуты три-четыре, Забини победно закричал, ведь у Нотта порвалась подушка, и все перья разлетелись по комнате. — Моя взяла! — Довольно пританцовывает на месте Забини. — Максимум готов признать техническое поражение, не более. — Да пошел ты! — Блейз швыряет свою подушку в Нотта. — Тогда теперь ты проиграл, — Нотт поудобнее жмякает подушку, словно в любой момент ему придется обороняться от друга. — Какого хера? — Вмешался третий. — Малфой, прости, но у нас осталась всего одн… — начал говорить Блейз, но Драко его перебил. — Блять, каждый раз одно и тоже. Я же вам объяснил: на Слизерине меньше всего студентов, а подземелья ну очень большие. Старшеклассники могут жить отдельно. Одни. Один в комнате, понимаете? — Мы не умалишенные, — ответил Блейз. — Да вы хуже детей, — махнул рукой Малфой и широким шагом прошел в глубь комнаты. — Каждый раз, как ни зайду, у вас что-то летает, рвется, взрывается, кричит, — он осторожно присел на край кровати, словно в покрывале мог быть спрятан соплохвост. — Ну мы же волшебники, уберем за пару сек, — закивал Блейз. — Ты сегодня хмурый, — подметил Нотт. — Что случилось? — Как вы знаете, меня назначили старостой, но это полбеды. Я должен, нет, обязан, дежурить. Знаете с кем в паре? С Грейнджер, блять! — Ну сочувствую, — притворно посочувствовал Блейз. — В очко себе сочувствие засунь, — огрызнулся Малфой. — Я с ней отдежурил практически неделю, а на вторую просто болт положил. Это невозможно. Нотт и Блейз переглянулись. — Я, блять, все делаю не так. И штрафовать не надо, надо мягче быть. И маршрут не такой. Все не то! — Малфой перевел дыхание и продолжил. — У меня вообще времени нет на личные дела с этими дежурствами! И самое главное, знаете что? — Что? — Хором спросили друзья. — Это вшивая гриффиндорка фиксировала все: мои опоздания на пару минут, мои отклонение на несколько метров от маршрута. Мат. Выкуренную сигарету. Все. Абсолютно все. А потом я клал на это все и не дежурил, — счастливо закончил Драко. — С чего ты взял, что она все это фиксировала? — Недоуменно спросил Нотт. — Мне кажется, это перебор. — Кажется, ты ее плохо знаешь, — парирует Малфой. — Это стерва мне угрожала, что если я «еще раз выкину что-то подобное, она донесет на меня профессор МакГонагалл». — Неужели донесла? — Ахнул Блейз. — Два раза, — огрызнулся Малфой. — Она свои кляузы Снейпу отнесла, а не этой кошке на МакГонагалл. Я сейчас три часа писал объяснительные по каждому случаю. И знаете, что было в конце? А Снейп, блять, в камин кинул все мои бумажки. Как я ее ненавижу, вы бы знали! — В сердцах обронил Драко. — И… Что будешь делать? — Интересуется Забини. — Сам пойду к МакГонагалл. Хочу отказаться от этого значка, — Драко с пренебрежением посмотрел на серебряный значок «С», что так гордо красовался на груди. — Да даже тут есть загвоздка: нельзя придти и отказаться, нужно сразу сказать, кто будет вместо тебя. — Ну так в чем сложность? — Нотт искренне не понимал, почему из ушей друга чуть ли не пар валил. — Я, блять, всем предложил эту должность мечты. Никто! Слышите? Никто не хочет. — Из-за Грейнджер? — Уточнил Нотт. — Да кому она сдалась? Тут помимо сраных дежурств с ней миллиард писанины, подготовок к праздникам и прочая чепуха. — Но разве ты всем предложил? — Спросил Теодор. — Блейз, как насчет бросить пить по ночам и заняться… — Неа, — отказался Блейз. — Теперь точно всем, — Драко понуро опустил голову. — А мне? — В голосе Нотта не было обиды. Лишь сплошное разочарование. — Почему не мне? — Но ты… — Драко растерялся. — Я не думал, что тебе это будет интересно, — парень почесал затылок. — Не нужно за меня думать, — просит Нотт. — Меня не нужно сбрасывать со счета, понимаешь? — Окей-окей, одной заботой меньше, — Драко поднял руки над головой. — Твоя взяла. Завтра я предложу твою кандидатуру. И только попробуй передумать! — Не вопрос, — согласился Теодор. — Тогда пойдемте ко мне, — предлагает Драко. — Я сегодня напьюсь, как магл. — Такое мы любим, — Забини с готовностью поднялся на ноги. — Идешь? — Обратился он к Теодору. — У меня свое, — Нотт помахал уже пустой кружкой. — Знаешь, мне иногда кажется, что ты не такой, как все, — признался Малфой, внимательно разглядываю Теодора. Нотт непроизвольно напрягся. — А потом я вспоминаю, что и моя семья… тоже не такая, как все. Значит, тут будешь? — Да, вы идите, — махнул рукой Теодор. И друзья ушли, что-то обсуждая. Чувствовал ли себя юноша в этот момент одиноким? — Ни в коем случае. Было ли ему грустно? — Он привык. Хотел бы он что-то исправить? — А толку? В такой привычной тишине Теодор разделся, аккуратно повесил свои вещи на спинку стула, хотя это было лишним — домовые эльфы всегда приводили вещи в порядок. Принял горячий душ, словно именно тепла не хватало в этих подземельях. Шелковая пижама приятно калила тело. Казалось, она и душу могла прожечь насквозь. — Ваш чай, сэр, — рядом материализовался домовик и протянул молодому господину небольшую кружку с напитком. — Холодный, как вы любите. Но на самом деле Теодор Нотт не любил холодный чай. Не любил также сильно, как и холод подземелий. Он давился им, пил большими глотками, отчего-то обжигая внутренности. Но в одном парень был уверен наверняка: чувствовать холод — это намного лучше, чем не чувствовать ничего. Ни-че-го. — Сэр, у меня заканчивается Интейват. Вы мне разрешаете вернуться в поместье и взять немного из запасов? — Ни в коем случае, — отрезал Нотт. — Плохой! Плохой Пиксель! — Эльф стал бить сам себя тоненькими ручонками. — Просто отвратительный! — Успокойся! — Требует Теодор. — Вот, возьми, — Нотт протягивает вексель. — Сходи в Лютный и купи все, что там есть. — Но сэр, в Лютном — это же так дорого! Почему бы нам не взять из вашего дома? — Заткнись и делай то, что велено, — эльф моментально вытянулся и кивнул, жалобно захлопал ушами. — Пиксель, для тебя и кнат очень дорого, а для меня какие-жа жалкие несколько тысяч галеонов — сущие копейки. Если цена — моя жизнь, разве ты можешь торговаться? — Нет, сэр! — Эльф падает на колени и начинает плакать. — Простите меня! Простите вашего глупого эльфа! — Тогда что ты еще тут делаешь? — Но сэр, в векселе не написана сумма. — Пусть торговец сам впишет, но проследи, что они не сильно зазнавались. Ты меня понял? — Да, мистер Нотт, — радостно хлопнул эльф своими ушами. — И еще, — Нотт медлил, не решаясь отдать приказ. Ведь его все еще терзали смутные сомнения. — Приноси мне чай еще и по утрам. Но также, чтобы никто не видел. Ты меня понял? — Пиксель понял, сэр, Пиксель все сделает в лучшем виде, — эльф низко поклонился, его уши с забавным звуком коснулись пола. — Тогда убирайся, — разрешил Теодор. Также, не разгибаясь, эльф исчез. Нотт забрался в кровать — пришлось поерзать, чтобы поудобнее улечься. Все было не так: матрас чересчур жестким, подушка недостаточно мягкой; под одеялом было жарко, без него — холодно. — Твою мать, — сорвалось с мужских губ и затерялось где-то в комнате. Нотт думал. Думал и думал. Анализировал. Но картинка упорно не желала складываться — не хватало данных. За этими мыслями он сам не заметил, как заснул. Он стоял в поле, под палящим солнцем, и щурил глаза. Теплый ветер приятно щекотал волосы и ласкал лицо. Босыми ногами он шел по траве, как по шелку. Белоснежные цветы склоняли головы, когда он проходил мимо. Его рубашка развивалась в разные стороны, позволяя солнечным лучам скользить по молодому телу. Рой точно не знал, что это, но наверное, это было счастье. Но в следующую секунду все поменялось: небо в момент почернело, тучи грозились заплакать; цветы чернели на глазах, а трава загибалась. — Ч-что? — Художник не понимал, что происходит. Юноша пытался укутаться в рубашку, чтобы было теплее, но ничего не получалось — не слушались руки. Он переводит взгляд ниже и видит, как набухают вены, как по ним течет что-то ядовитое, зеленое. — Нет-нет! — В ужасе кричит мужчина. Он поднял руки к небу, словно хотел спрятаться от всего происходящего, словно его бы не заметили. Будто у него был шанс на спасение. Он пытался убежать, скрыться, но каждый шаг давался все тяжелее и тяжелее. Ноги будто налились свинцом. Рой смотрит вниз, и его рот застывает в немом крике: ноги покрылись корой, что жадно ползла от самых босых ступней выше и выше. Казалось, тело ломается. Но оно всего лишь сковывается. Страх парализовал. Дыхание замедлялось. Под кожей все бурлило и кипело, а потом она лопнула. Зеленая гниль потекла по коже. Если бы губы могли еще шевелиться, Рой бы кричал. Плакал. Но он просто смотрел, как цветы пробиваются из его груди: как взошли первые ростки, как сформировался цветок. Как он распустился. Целая россыпь черных созвездий. Рой думал, это так больно — цвести. Но он не знал еще, что каждый вечер эти цветы умирают, чтобы утром распуститься заново. Каждый вечер он был уверен, что его тело больше не выдержит, что оно сломается, упадет, но каким-то чудом Рой выживал под пылинками звезд. «— Белла,» — хотелось ему крикнуть, когда он увидел знакомый силуэт. Но вместо этого лишь шелест. Но девушка словно почувствовала. Она обернулась, и сердце ее дрогнуло. Она поспешила к одинокой фигуре. — Наверное, тебе больно? — Прошептала Белла и прислонилась к коре. Казалось, в этот момент цветы склонились перед ней. — Но как красиво! — Непроизвольно вырвалось у нее. Девушка часто сюда приходила: отчего-то ей было спокойно под этой сенью. Она находила покой в этом смертельном цветении. Но сегодня был особенный день. Это чувствовалось даже в воздухе. — Позволишь помочь тебе? — Прошептала Белла. Сердце, или то, что от него осталось, предательски затрепетало черными цветами. Рой не верил, что его мучения окончились: что девушка чувствует то же, что и он. Белла подошла к нему и обняла. Кора дрогнула. Цветы затрепетали отчаяннее. — Прости, — попросила Белла, и в следующую секунду Рой почувствовал, как острый клинок в него вонзился. — Нет! Все должно быть не так! — Закричал Нотт, вскочив на кровати. — Бля, прости, — виновато просит Забини. — Я забыл, что переставил тумбочку и налетел на нее. — Темно. Нотт пришел в себя. — Палочка на что? — Ну прости, — развел руками Блейз и, не раздеваясь, завалился к себе на кровать. Теодор снова опустился на подушку, но сон не шел от слова совсем. До утра парень так и не сомкнул глаз. Его привычный мир давал трещину, и он не знал, за что хвататься, чтобы удержаться на плаву. Чтобы жить.