Школьные будни

— Мочалка, ты живой? — знакомый голос проник, как через толщу воды, заставляя просыпаться сознание. — Зонтик, просыпайся, — слышится уже другой, более мурчащий голос. Упомянутый морщится, сжимая переносицу и открывая глаза. — Ура! Он живой! Мы не умрём с голоду! — Вару, что склонился прямо над скрипачом, одним прыжком слез с кровати и начал танцевать. — Ты не заболел случаем? — поинтересовался Ромео, прикладываю руку ко лбу спящего. — Нет-нет, — сонно отрицал Зонтик, принимая сидячее положение. — Сколько времени? — Двенадцать, — послышалось сзади. Габриель, оказывается тоже был здесь все это время. — Даже я уже проснулся, — зелёный вновь приземлился на кровать. — Мы бы тебе дали выспаться и всё такое, но уже обед, а мы, как бы...плохо готовим? — павлин неловко посмеялся. — Я понимаю. Спасибо, что разбудили, — скрипач поморщился и потёр лоб. — Стойте, сколько времени? — Двенадцать, — повторил Габриель. — Твою мать! Где Куро? — Зонтик запутался в одеяле и чуть не упал. Он спрыгнул с кровати и выбежал из комнаты, направившись в ванную. — Внизу, читает книгу, вроде, — Ромео осторожно вышел следом за скрипачом. — Что случилось? — Габриель подошёл к двери ванной, где скрылась спящая красавица. — У нас репетиция через полтора часа! — послышалось с другой стороны двери. Голос заглушал шум воды. — То есть мы будем голодными? — проскулил парень с веснушками, потеребив косичку за ухом. — Габриель прав! Мы умрём с голоду! — Вару драматично упал на пол рядом с Ромео и Габриелем. — Сварите себе пельмени, пожалуйста, нас убьют, если мы не приедем вовремя. У нас сегодня репетиция на сцене! — дверь ванной распахнулась и из неё вылетел Зонтик, который пытался расчесать свою копну волос. — Что у вас там происходит? — Пик обеспокоился шумом наверху. — Мочалка паникует, что они с очкастым опаздают на репетицию, — зелёный съехал по перилам вниз и приземлился рядом с мотоциклистом. — Очкастый! Вам же на репетицию надо, — крикнул в сторону гостинной Пик, решив удостовериться. — А сколько времени? — глухо послышался ответ. — Двенадцать, — вместо Пика крикнул Вару, получив от спящего Феликса подушкой в лицо. — Ой, блять, — тихо протянул Куромаку, сжимая переносицу и откладывая книгу. Он, видать, тоже забыл. — А почему они так паникуют? — спросил Габриель, который решил последовать примеру Вару и тоже скатиться с перил. Правда, тут, если бы спускающийся Данте не поймал его за шкирку, то парень бы улетел. — Ну, если я правильно знаю адрес их музыкалки, то им ехать на автобусе минут сорок, если не больше, — примерно прикинул Пик. — Мы, кстати, сегодня на художку должы прийти, вы не забыли? — Ромео тоже подошел к лестнице и начал спускаться. — Забыли, — подтвердил Данте. — Разум забывает что-то неспроста, — добавив цитату, красноволосый потянулся, видать, сам только встал. — Это знак, что не надо идти, — покивал головой Габриель. — Это знак, что надо идти и варить себе пельмени, лично я сейчас сдохну с голода, — фыркнул Пик и ушел на кухню. — Согласен с вандалом, — Вару тоже ринулся на кухню. — Придумай мне другую кличку. — Хммм, — зелёный сделал вид, что очень глубоко задумался. — Не, клички дают по ситуациям или ассоциациям. А ты меня сбил, так что... Нет, — Вару специально натянул лыбу до ушей.

***

Ехали на музыкалку молча. Витало в воздухе некое напряжение, которое грозилось задушить. Вчера был, видимо, вечер пьяных признаний. Как обычно, после такого остается неприятный осадок, который мешает общению. Каждый боялся первым начать диалог. Ну, впрочем, ничего удивительного. До входа в музыкальную школу никто не проронил ни слова. У них сегодня адское расписание. Сперва где-то полчаса на быструю отработку с педагогом, отвечающим за ваше выступление, затем репетиция на сцене. Прямо полностью и по порядку. В сумме это часа три. Зонтик с Куромаку выступают где-то в середине, так что им сидеть в пустом зале и ждать около двух часов. Затем они отыграют, подождут еще час, педагоги сделают замечания и все дружно пойдут домой. Видимо, они здесь до позднего вечера. Учительница по отработке дуета сделала атмосферу еще напряжней, чем она была. Женщина она довольно странная, а ее настроение менялось по щелчку пальцев. — Еще раз, — строго сказала она, метнув взгляд к настенным часам. — Зонтик, играешь слишком нервно, тебе нужно расслабиться. Куромаку, последний аккорд не ленись правильно зажимать. Вы должны выкладываться на все сто пять процентов! — она выдохнула и хлопнула в ладоши, мол, начинайте. Небольшой класс вновь получил музыкальное разбавление тишины. По лицу педагогши было мало, что ясно. Вроде, нормально. Резкий звук открывания двери заставил играющих музыкантов вздрогнуть. Один из них итак сегодня на нервах и вечно в холодном поту сидит, ведь у него сильный страх сцены. — Вы чего здесь всё еще сидите? Всех уже в зале собирают, — раздался голос женщины, которой было где-то под шестьдесят. — Еще же семь минут до сбора, — учительница медленно встала со стула и выгнула бровь. — В чате педагогов написали, что на пару минут раньше собирают, мухой в зал, — женщина ушла с недовольным видом. — Слышали? Даю три минуты, чтобы были в зале, — кинув в них осуждающий взгляд, педагогша скрылась в коридоре. Зонтик дрожащими пальцами сложил в чехол скрипку. Да, обычно ему было не по себе на сценах, но сегодня слишком. Слишком страшно. Скорее всего это из-за преподавателя. Им с Куромаку попалась женщина, которая чаще всего только делает замечания, видит только минусы и никаких плюсов. К тому же редкие оскорбления, которые насильно окунали в самую запретную и далекую часть прошлого, давали о себе знать. — Ты весь дрожишь, — Зонтик дернулся, когда Куромаку дотронулся до его плеча. Ну, кто не заметит, что человек трясётся, как осиновый лист. — Всё нормально, — будто бы для себя сказал скрипач, направившись на выход из класса. Гитарист решил не настаивать на своем и просто пошел рядом. — Бегом садитесь, вот последовательность, — преподаватель сразу загнала их на ближайщие кресла в актовом зале и вручила листок. Они после барабанных, ну, хотя бы первые в своей категории. Быстрее выступят, быстрее отпустит Зонтика. У него сейчас глаз дергаться начнет, наверное.

***

— Еще не поздно повернуть домой, — Габриель зевнул, еле передвигая ногами. Художка — головная боль на каникулах. Сейчас им надо просто сходить и «быстренько» сдать экзамен. — Я тоже не хочу, но нас прибьют потом, — проныл Ромео, уже наблюдая, как на горизонте виднеется знакомая дверь. — Да, ладно вам, все нормально будет, — Данте иногда останавливался, замечая, что младшие отстают. — А Куромаку с Зонтиком знают, что мы Вару завтра собрались пугать? — вспомнил павлин. У них давно был план мести за шуточки и розыгрыши зеленого. — Зонтик точно не знает, он же, как проснулся, на музыкалку убежал, — Габриель грустно поджал губы. — Пик, наверное, сказал Куромаку об этом. Хотя, я не уверен, — Данте пожал плечами и открыл дверь в художественную школу. Она нехотя поддалась, запуская парней в тепло. — Ну, надеюсь, они там хотя бы с электричеством разберутся, пока нас нет, — Ромео стянул с себя куртку и закинул её на первую попавшуюся вешалку. План был простым. Они поняли, что Вару замышляет их напугать, так что решили устроить нечто похожее. А сейчас, дома, как раз только Вару, Феликс и Пик. Пока желтоволосик отвлекает зеленого, мотоциклист хоть что мог делать. Так что ему поручили найти генератор, который дает дому свет. Почему бы не спросить Куромаку? Тот сам только недавно поселился в доме, и многого не знает. — Вы там долго копаться будете? Только вас ждут, — проходящая мимо учительница заметила парней в раздевалке. — Мы уже идем, — отозвался Ромео, что-то бурча себе под нос и пытаясь надеть этот чертов кроссовок. — Ну-ну, — педагогша покачала головой, повернулась на каблуках и скрылась за поворотом. С тех пор, как у них образовалась эта компашка, они ходили все вместе. Их стало невозможно найти по отдельности в художке. Некоторые учителя звали их «святая троица». Делайте, что хотите, но тот факт, что они покрывают недостающие качества друг друга, отрицать никто не станет. Экзамен, правда, никто не отменял. Тот факт, что помогать на экзамене нельзя, тоже никто не отменял. Вот теперь они все сидят с лицами, будто их сейчас ударят шокером. Ну, двое сидели так, потому что боятся академического рисунка, а Данте, просто за компанию, наверное. На самом деле, он как мог подсказывал, но все таки его заметили, так что он притих. — Час закончился, откладываем карандаши, сдаем листки, — голос учительницы заставил вздрогнуть. С разных сторон послышались недовольные стоны. Многие, на самом деле, переживали. Кто-то не успел штрих положить. Кто-то осознал, что неправильно построил фигуру или ее часть. Ромео быстренько положил работу в стопку, чтобы ее не было видно и улизнул в коридор. Габриель же, не задумываясь, просто положил свою работу. Стоило ему выйти в коридор, как его окликнули: — Габриель, готов к пересдаче? — послышалась насмешка. Давно такого не было. Подзабыл даже, что он тот самый странный парнишка, с кем никто не общается. — Почему ты думаешь, что я буду пересдавать? — Габриель обернулся и сжал в одной руке край свитера. — Это же очевидно, я видел твою работу, — ехидный смешок, после которого Габриель вновь отводит взгляд в пол. Глупая привычка. — Думаешь ты лучше? — раздалось над ухом. Такой тихий и медленный тембр. — К-конечно, — от такой неожиданности, обидчик запнулся на полуслове. Никто никогда не защищал Габриеля. — Ты слишком высокого мнения о себе, а также и лживого, — Данте подмигнул ему, взял друга за руку и притянул к себе, ведя за собой по коридору. — Данте? — Габриель удивился. — Что? Идем, — красноволосый улыбнулся, заводя друга в раздевалку. — Вы чего так долго? Идем домой скорее, — Ромео нервно переступал с ноги на ногу, ему не хотелось здесь задерживаться ни на секунду дольше. — Да-да, уже мчим на всех парах, — Данте хмыкнул и нехотя отпустил руку Габриеля.

***

Два часа длились настолько скучно и монотонно, что даже переживающий Зонтик задремал. Куромаку держал в своих руках лист с номерами, который уже выучил наизусть. До них осталось двенадцать человек, надо бы возлюбленного своего разбудить, а жалко. Он ведь так волнуется. — До нас осталось чуть больше десяти номеров, идём, — легкий толчок в плечо и хриплый шепот, который так полюбился, сразу заставил скрипача встрепенуться. — Да, идем, — прошептал в ответ Зонтик. Они вылезли со своих кресел, через ближайщую дверь зашли в пространство за кулисами. Интересно то, что тут вообще никого не было. Прям пусто. Куромаку прошел слегка дальше, а Зонтик остался в пустом коридоре. Стена заглушала звуки музыки, но ее все равно было хорошо слышно. Руки задрожали. Дрожат так, что он даже смычок взять нормально не сможет. Скрипач почувствовал резкий прилив животного ужаса, который парализовал все остальные чувства. Мир вокруг словно сузился, предметы потеряли четкость, а звуки музыки, донясящейся со сцены, стал почти не различим с тишиной. Он опустился на пол и облокотился о стену. Сердцебиение участилось, кажется, будто сейчас выпрыгнет из груди. Резкая пульсация в висках заставила схватиться на голову. Стало холодно, по телу прошлись мурашки. Не хватает воздуха. Хочется дышать, но не получается. Он будто задыхается. Начала кружиться голова. Боль в грудной клетке стала, как удар ниже пояса. Зонтик слегка зажмурил глаза, одна рука переместилась на левую часть груди, сжимая кардиган. Мысли бросаются из крайности в крайность. Такая беспорядочность даже во снах не бывает. Словно разум мечется в поисках выхода, но не находит его. Возникло ощущение полной беспомощности: он понял, что не может контролировать ни свое тело, ни свои мысли. Кажется, что происходит что-то непоправимое, что сейчас случится что-то ужасное. Он начал терять связь с реальностью, видеть опасность там, где её нет. Звуки, которые хоть как-то проходили сквозь пелену сознания, стали будто угрозой. В этот момент скрипач уже не доверял даже собственному разуму, который словно предал его, заставил страдать. Агонию в сознании дополнило предобморочное состояние. Рука то перемещается к плечу, то к щеке, то к волосам. Скрипач иногда встряхивал головой, словно пытаясь откинуть какие-то мысли. Он уже не чувствовал ничего. Ни кардиган, который он сжимал в руке, ни свои волосы, ни свою кожу, ни стену за спиной, ни прикосновение к плечу. Пальцы стали холодными, но даже они не помогали привести в чувства. Кто-то с ним пытался говорить. Кажется, слышится что-то, но нельзя различить слова. Руку отдернули, сжали в чём-то теплом. Лицо тоже подняли. Взгляд слишком размыт, не различить человека. Лицо переместилось ближе к плечу неизвестного. В сознание начал проникать знакомый шепот: — Дыши, главное – дыши, — слова слегка успокаивали. — Сосредоточься на моем голосе, на запахе, на осязании, — зрение начало проясняться. Зонтик заметил, что дышать стало легче. Он прикрыл глаза. Чувство, будто его руку держит чужая ладонь. Приятно, не поспоришь. — Отпустило? — Да, кажется, — скрипач покивал. Конечно, стало лучше, но осталось чувство опустошённости и выжатости, как после тяжелой болезни. — Спасибо, — говорить тоже тяжело. — Выступление переживешь? — Куромаку хмыкнул, отпуская Зонтика и вставая с пола. Он отряхнулся и за руку поднял собеседника на ноги. Тот пошатался, но на ногах устоял. — Надеюсь, — оба потащились к сцене. Куромаку, кстати, шел совсем рядом, чтобы если что помочь. Скрипач и впрямь выглядел так, будто после тяжелой болезни только вышел и не совсем оклемался до конца. Хотя, в этом есть плюс. У него нет сил переживать. Поэтому сыграли они, конечно, суховато в некоторых местах, но, в целом, по лицу директрисы можно было понять, что нормально. Час после выступления Зонтик снова спал. Может, ему лучше станет. На последнем номере, он проснулся от громкого конца мелодии. Замечаний, как таковых, к ним не поступило, так что можно было радостно топать домой. Они тут четыре часа с лишним провели. На улице уже темно. Снежинки валили толстой стеной, выглядит завараживающе. Идти мешал только выпавший снег. Вроде, даже не так холодно, как было днем. Куромаку останавливается. Его схватили за рукав. Зонтик стоял сзади, склонив голову. Волосы скрывали его лицо. — Куро, слушай, — на выдохе начал он. — Я тебе вчера случаем ничего не наговорил перед сном? — голос его дрожал. Он будто плакал. — Может, только немного, — почему-то шепотом ответил очкастый. — А что именно я тебе сказал... Прости, если многого прошу, просто, — он не закончил фразу, ноги подкосились и скрипач рухнул в снег. — Ты чего? — Куромаку самого бросило в дрожь. Он боялся. Боялся сказать не то. Снова как-то оттолкнуть его. Но сейчас, он сидит на снегу перед ним. На макушке волос Зонтика отчётливо видны последствия снегопада. Ветер прекратился, а снежинки будто стали мягче. — Просто, — скрипач точно плакал. Он всхлипывал и это не давало ему закончить фразу. Куромаку тоже хорош, встал, как вкопанный и стоит в ступоре. — Просто, — голос становился все тише и тише. — Я правда тебя люблю... И если то было лишь пьяным бредом, то, — почти шепотом произнёс скрипач, закрыв руками лицо и вновь начав плакать. Куромаку продолжал стоять. Прошло пять секунд. Его мозг беспрерывно работал, перебирая все сценарии в голове. Что лучше, как лучше, где лучше. Вдруг, резкая тишина в голове. Мысли отступили. С одной стороны, очкастый абсолютно не знал, что делать. С другой, а кто может знать? Почему всегда надо думать о том, что будет дальше. Зонтик вздрогнул, когда его обняли. Такое тёплое прикосновение. И вот, его лицо уже почти автоматически уткнулось в чужое пальто. — Прости меня, — хрипло прошептал Куромаку прямо над ухом собеседника. — За что? — голос предательски дрогнул. — Что заставил сомневаться в себе, — он поджал губы. — А? — Я же первый вчера начал этот балаган, — послышался хмык. — Я никогда не стану это отрицать. — Чего? — Я тоже люблю...тебя, — глухо послышалось со стороны. Куромаку уткнулся в плечо Зонтика, из-за смущения, наверное. Повисла тишина. А после вздох очкастого. Он отпустил скрипача и поднялся на ноги, отряхнувшись. Затем протянул руку Зонтику. — Пойдём домой, — предложил он, улыбнувшись. Выглядел, как божество. Не соврать даже. — Хорошо, — скрипач принял руку помощи, поднявшись. Он отряхнулся от снега свободной рукой. — У тебя так глаза покранеют, — Куромаку вытер остатки солёной воды на щеках собеседника. — Не отпустишь? — Зонтик имел ввиду руку, которую второй до сих пор держал. — Нет. Не устраивает? — очкастый выгнул бровь, переплетая их пальцы крепче. — Вполне устраивает, — он опустил голову слегка покраснев. — Идем, а то ещё на автобусе ехать минут сорок, — Куромаку потянул его за собой. — Тебе полегчало? Паническая атака сильная была, нвверное. — Да, мне уже лучше, — Зонтик догнал гитариста и пошел с ним плечом к плечу. — Ну и слава богу, — выдохнул очкастый. Переживал, наверное. — Давай быстрее пойдем, там, вроде, наш автобус едет, — до остановки оставалось добрые метров сто. Еле успев на автобус, Куромаку приспустил очки, все равно запотели и ничерта не видно. Так хотя бы что-то смутно, да разглядеть можно. — Вон, давай там сядем, — Зонтик затянул очкастого на свободную пару сидений. Выдохнув, он посмотрел в окно, где неторопливо менялись здания. Не уснуть бы за эти сорок минут.