Если бы я только успел...

Я вернулась с новой не менее интересной главой ( ≧∀≦)ノ Приятного чтения ~ Чинсон не помнил, как добрался до своего дома. Всё вокруг расплывалось перед глазами, и он оказался в прихожей, лёжа на холодном полу, охваченный нестерпимой болью в голове. Его руки дрожали, пытаясь подняться, и, едва сделав шаг, он продолжил двигаться в сторону своей комнаты, словно под давлением какой-то невидимой силы. Но единственное, что он мог сейчас — это найти таблетки. Эти проклятые таблетки, которые хоть как-то облегчали его страдания. – Чинсон! – Чинсон! – ЧИНСОООН! Голоса раздавались отовсюду, заполняя собой весь простор вокруг. Казалось, они звучат одновременно, и от этого их численность и интенсивность только возрастали. – Чинсон, мы здесь! – Хи-хи. – Чинсон, убей! – Убей их всех! – Мы хотим крови! – ОНИ ДОЛЖНЫ УМЕРЕТЬ! – Хи-хи-хи, да, убей их, Чинсон. Он сжался, закрыл уши руками, но не смог заглушить эти ужасающие, ненасытные голоса. Они пронзали его разум, проникая в самые глубины его сознания, а смех был похож на зубы, которые впиваются в его душу. – Кх, заткнитесь! Замолчите! – выкрикнул он, но ничего не изменилось. Голоса становились только громче, а детский смех усиливался, как будто все они отражались от стен, превращая пространство в адский капкан. – Чинсон, неужели ты думаешь, что сможешь спрятаться от нас? – насмешливо прозвучал детский голос. – Глупый, мы все часть тебя, не забывай. – Вы лишь часть моего больного воображения! – сдерживая отчаяние, ответил Чинсон, но в его душе уже начало подниматься чувство беспомощности. – Неужели ты так думаешь? Бедный-бедный Чинсон, ты и понятия не имеешь, что ты такое... – голос звучал с какой-то болезненной, детской уверенность, и его слова звучали всё более зловещими. В конце концов, с трудом добравшись до своей комнаты, он на ощупь нашёл стол и схватил упаковку таблеток. 5 штук. Столько и оставалось. Он не медлил, проглотил их без раздумий, даже не морщась от их отвратительного вкуса. Таблетки сразу начали действовать, но головная боль не исчезала, и сознание не погружалось в темный покой, как ему хотелось. Чинсон упал на кровать, и, несмотря на всю усталость, его сознание оставалось на грани между сном и реальностью. *** Тьма наблюдала за ним изнутри. Не из теней комнаты — нет, из самой его сути. Она была с ним с рождения, частью его сознания, скрытым корнем страха, гнева и боли. Её голос слышался в моменты отчаяния, её шепот подсказывал, когда нужно было сломаться… или сломать кого-то. Но она не была просто паразитом. Я — его покровитель, — размышляла Тьма, скользя по изломанным граням его разума. Я дала ему силы, когда никто не верил. Я была с ним, когда он кричал от одиночества. Без меня он — ничто. Без меня он давно бы исчез. Она чувствовала это не сразу — поначалу как лёгкий жар под поверхностью сознания. Теперь же, с каждой вспышкой боли становилось ясно: внутри Чинсона пробудилось нечто другое. Сила, не принадлежащая ей. Тьма уже сталкивалась с этим прежде. Давным-давно, когда Чинсон был ещё ребёнком, она сумела подавить этот всплеск — притушить, поглотить. Тогда было легко: он был слаб, перепуган, готов принять её как единственную защиту. Она проникла глубже, ослабила незрелую силу и взяла под контроль большую часть его сознания. Они разбудили её. Эти идиоты. Они не понимают, с чем играют. Это новое нечто было не просто угрозой. Оно было потенциальным разрушителем баланса — как для неё, так и для всего мира. Если он подчини́т её себе — я потеряю власть. А если нет — она уничтожит его… и меня вместе с ним. Тьма сжалась, словно от боли. Нельзя позволить ни одному из этих исходов. Я должна направить его. Оставить под своим контролем. Я должна убедить его, что без меня он не справится. Пусть боится. Пусть полагается. Её план был прост: удерживать баланс. Не дать Чинсону пасть в бездну — и не позволить ему подняться выше её. Она хотела использовать его как сосуд, как инструмент. Не ради разрушения — ради выживания. Моего выживания. Ты мой, Чинсон. Мой носитель. Мой сосуд. Мой шанс остаться в этом мире. Я спасаю тебя от самого себя — но ты не должен этого знать. *** Когда Чинсон проснулся, за окном уже плыло утреннее солнце. Комната была наполнена глухой тишиной, но в голове всё ещё отдавался гул — будто кто-то бил по пустой металлической трубе. Он перевёл взгляд на часы. 7:40. — Чёрт... — прошептал он и нащупал телефон. Набрал номер учителя Пака. — Да, слушаю, — отозвался голос на том конце, резкий, будто выдернули из важного разговора. — Доброе утро, это Пак Чинсон. Меня сегодня не будет. Я заболел, — голос дрожал, но он старался звучать уверенно. — Тц... — усмешка в трубке была почти слышна. — Чего ещё ожидать от такого неудачника? Зачем только Ан Сонхо решил рискнуть репутацией ради такого, как ты? Чинсон сглотнул. Его пальцы сильнее сжали телефон. — Извините, учитель. Наступила пауза. Затем голос стал ровнее, почти безэмоциональным: — Ладно, понял. — Гудки. Разговор окончен. Он откинулся на подушку. Голова будто раскалывалась изнутри — боль тянущая, давящая, как будто кто-то скребся внутри черепа. С трудом поднявшись, он поплёлся в душ, хватаясь за стены, будто от них зависело равновесие. Горячая вода с шипением стекала по телу, но не приносила облегчения. Внутри всё было скомкано, напряжено. Он чувствовал себя... чужим в своём теле. Как будто его сознание мешало с чем-то другим — густым, вязким, тяжёлым. Когда он вышел из душа, лёгкая дрожь пробежала по его коже. Было ощущение, что он проснулся не просто от сна — а от чего-то большего. Как будто вернулся в тело после долгого отсутствия. На кухне, наливая себе кофе, он поймал себя на том, что смотрит в окно и не видит пейзажа. Мысли блуждали. Голоса. Они вернулись. И стало хуже. Он взял телефон, долго держал его в руке, не решаясь, затем нажал «вызов». После пары гудков раздался спокойный, уверенный голос: — Эштон Кларк у телефона. — Это я, Чинсон. Голоса... они вернулись. И на этот раз их намного больше. На том конце — пауза. Почти долгая. — Хм... — пробормотал Эштон. — Ты можешь точно сказать, сколько их? — Не меньше сотни, — голос Чинсона дрогнул. — Но один особенно... детский. Он как-то... знаком. Он говорит, как будто знает меня. Эштон замолчал. Это молчание было не пустым — в нём было что-то... оценивающее. — Это хорошо, — наконец сказал он. Тихо. Почти с ноткой удовлетворения. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Чинсон. — Всё объясню вечером. Я привезу тебе лекарства. Подожди меня дома. Кто-то настойчиво звонил в дверной звонок. «Ну и кого ко мне принесла нелёгкая?..» — раздражённо подумал Чинсон, с усилием приоткрыв глаза. Голова гудела, будто внутри застряла стая ос и никак не могла найти выход. Он взглянул на настенные часы: 18:20. Чёрт. Эштон. Неужели он всё-таки заснул? Последние часы растворились, будто их вырезали ножом из реальности. С усилием поднявшись, Чинсон почувствовал, как тело отозвалось глухой, тянущей болью. Каждый шаг отзывался в рёбрах и плечах. Под левым глазом что-то саднило. Подойдя к зеркалу в коридоре, он мельком взглянул на своё отражение и поморщился — кожа вокруг глаз потемнела, на скуле проступала лиловая гематома, губа чуть припухла. Он поплёлся к двери, опираясь на стену, как будто та могла удержать не только тело, но и пошатнувшееся сознание. Щёлк. Дверь распахнулась, и перед ним оказался Эштон. Его лицо — встревоженное, волосы собраны в низкий хвост, перекинутый через плечо. На нём — чёрные джинсы и белая майка с коротким рукавом, не по сезону лёгкая для середины осени. Из-под рукавов виднелись напряжённые, поджарые мышцы, словно он всё ещё не избавился от привычки быть начеку. — Ты слишком долго не открывал, я уж начал волноваться, — произнёс он, изучая лицо Чинсона взглядом. — Извини... я, похоже, задремал, — пробормотал Чинсон и машинально почесал затылок. Он отступил в сторону, пропуская мужчину внутрь. Эштон шагнул через порог, но не снял обувь сразу. Его взгляд прилип к лицу Чинсона, в котором что-то изменилось — не только синяки, но и выражение. Словно кто-то другой пытался управлять этим телом. — Что у тебя с лицом? — серьёзно спросил он, сузив серые глаза. — С лицом? — Чинсон коснулся щеки. — А что с ним? — Ты в зеркало давно смотрелся? — Вчера... вроде... — голос Чинсона дрогнул, он сам заметил это. — Глядя на тебя, создаётся ощущение, будто тебя отделали как котлету, — Эштон выдохнул, убирая с плеча хвост. — Синяки на пол-лица. Ты вообще чувствуешь боль? — А... да это, с одноклассником подрался. Пустяки. Через пару дней пройдёт, — отмахнулся Чинсон, стараясь отвести взгляд. — Чай будешь? Или кофе? — Кофе. А я пока аптечку найду, — кивнул Эштон, проходя в ванную. В прихожей он оставил белый пакет с лекарствами, тяжело опустив его на диван, будто в нём лежала не медикаменты, а чья-то судьба. Вернувшись с аптечкой, он бросил строгий взгляд на Чинсона: — Садись. Надо мазь нанести. — Я сам справлюсь, — попытался отговориться Чинсон, но голос звучал неуверенно. — Садись. — В голосе Эштона не было ни тени колебания. — Ладно-ладно... Не знал, что ты в «мамочки» подался. — Я, может, и не мама, но всё ещё твой опекун, — спокойно отозвался Эштон, выдавливая мазь на палец и аккуратно касаясь синяка. Холод мази обжёг кожу, и Чинсон вздрогнул. Он вдруг остро ощутил, что кожа под пальцами пульсирует, как будто оттуда кто-то пытается выбраться. — Готово, — сказал Эштон, закручивая крышку тюбика. — У тебя тело в шоке. Видно, не просто подрался. — Просто неудачный день, — отмахнулся Чинсон, поднимаясь. — Кофе там, — он кивнул на плиту. — Я только одну кружку поставил. — Спасибо, — Эштон сделал глоток и поставил кружку обратно на стол. — Когда началось снова? — Голоса? Пару дней назад. Тогда был только один. А вчера... остальные. Много. Все разом. — Один голос, — повторил Эштон, задумчиво. — Детский? — Да. Он... он говорит моё имя. Как будто знает меня. Наступила пауза. — Я принёс новый препарат. Его только начали использовать. Очень сильный. — Он вышел из кухни и вернулся с пакетом. Чинсон взял упаковку. Название... Оно будто всплыло из тумана. Знакомое, до дрожи, как будто уже звучало в его голове. — Где ты их достал? — Не важно. Важно, что они могут помочь тебе... остаться собой. Чинсон поднял глаза на Эштона, но тот уже отвернулся, вынимая из пакета стеклянную бутылку с прозрачной жидкостью. — Есть кое-что ещё, — сказал он. — Это, на случай, если таблетки не помогут. Сильнее. Но с последствиями. Не используй, пока я не скажу. Чинсон взял бутылку и почувствовал: внутри что-то шевельнулось. Как будто само присутствие лекарства раздражает то, что уже пробудилось в нём. Он ничего не ответил. — Там же в пакете справка. Передашь её учителю, если что, — добавил Эштон. — Спасибо... — тихо ответил Чинсон. Динь-дон. Оба вздрогнули. — Ты ещё кого-то ждёшь? — Эштон поднял бровь. — Нет, — нахмурился Чинсон. Динь-дон. Динь-дон. — Кто бы это ни был, он настойчив. Может, откроешь? Чинсон устало вздохнул и поднялся. Уроки давно закончились, школа опустела, коридоры стихли, а Ан Сонхо всё ещё сидел на скамейке возле спортзала, нервно поглядывая на вход. Пак Чинсона всё не было. Время тянулось медленно, и каждый новый тик часов будто стучал по нервам. Стрелка перевалила за пять вечера, но дверь так и не открылась. Сонхо нахмурился. Неужели решил прогулять? — с сомнением подумал он. Так не хотелось приходить? Но ведь вчера сам согласился на тренировку. Может, что-то случилось?.. Тревога, как змея, медленно начала обвивать его грудь. Он стиснул пальцы. Это было странное ощущение — почти непривычное. Ему нечасто бывало не по себе из-за чужого отсутствия. Но сейчас сердце колотилось в ожидании. Он встал. Нет, так просто это не оставлю. Он направился к учительской, надеясь, что учитель Пак — их классный руководитель — ещё на месте. К счастью, он и правда был там, сидел за столом, углублённый в бумаги. Сквозь очки внимательно разглядывал строки, не замечая, что кто-то вошёл. — Здравствуйте, учитель, — тихо, но чётко произнёс Сонхо. — А, Ан Сонхо! — мужчина оторвался от документов и улыбнулся, узнав ученика. — Что-то случилось? — Вы не знаете, где Чинсон? У нас должна была быть тренировка, но он не пришёл. — Пак Чинсон? — учитель помрачнел. — Да, он сегодня звонил с утра. Сказал, что заболел. Сонхо напрягся. Заболел? Вчера ведь всё было нормально. Это точно не похоже на простую простуду… — Можете сказать, где он живёт? — спросил он, не скрывая беспокойства. — Собрался его навестить? — с любопытством посмотрел учитель. — Да, заодно и план тренировок обсудим. Мужчина кивнул и начал листать одну из папок на полке. Бумаги шуршали под его руками, пока он искал нужный лист. — Вот, нашёл. Сидзуко, дом 28/6, второй этаж, восьмая квартира. — Спасибо! — Сонхо поклонился и уже почти вышел из комнаты, как вдруг услышал: — Постой, Сонхо! Парень обернулся. Учитель поспешно взял со стола какой-то лист и протянул ему: — Передай Чинсону вот это. Анкета для вступления в клуб, он должен её заполнить и вернуть. Сонхо бегло пробежался глазами по строкам. — Вступление в клуб, да... Знакомая бумажка. Помню, сам такую заполнял. Не волнуйтесь, я передам. С этими словами он покинул школу и направился к спортзалу, чтобы забрать свою сумку. На выходе его взгляд зацепился за вывеску аптеки неподалёку. Он зашёл внутрь. — Добрый вечер, дайте, пожалуйста, жаропонижающее и что-нибудь от простуды. — Сейчас, милок, — отозвалась пожилая фармацевтка и скрылась за стеллажами. Через минуту она протянула ему два аккуратно упакованных блистера. — С вас 1 200 вон. Расплатившись и поблагодарив женщину, Сонхо снова оказался на улице. Тусклый свет фонарей начинал подкрашивать улицу в жёлто-оранжевые тона. Ветер потянулся к воротнику его куртки. — Сидзуко... должно быть недалеко, — пробормотал он, открывая навигатор на телефоне. Точка на карте мигнула. Пешком — пятнадцать минут. Он облегчённо вздохнул. Хорошо. Недалеко. Успею до темноты. Проходя мимо круглосуточного магазина, он вдруг замедлил шаг. В голове всплыла мысль. С пустыми руками в гости не ходят. Особенно — к больному другу. Он вошёл в магазин, выбрав фрукты, бутылку тёплого чая и несколько упаковок мягкого печенья. Когда он вышел обратно на улицу, в его взгляде было нечто большее, чем просто беспокойство. Это было чувство, которое он сам ещё не мог до конца объяснить. Странная потребность убедиться, что с Пак Чинсоном всё в порядке. Внутреннее напряжение не отпускало.