Истинный Виндсмерр

      Это стало точкой невозврата. После того разговора всё перевернулось. Их взгляды, прежде украдкой бросаемые друг на друга, теперь стали открытыми — смелыми, нежными, без тени сомнения. Улыбки больше не сдерживались, слова не взвешивались на весах осторожности. Окружающие будто растворились, перестали существовать. Остались только они двое — и больше ничего.              Друзьям они рассказали спустя пару недель. Реакция, конечно, была далека от восторженной: слишком неожиданным, слишком странным казался этот союз. Но выбора у них не оставалось и друзьям следовало его принять. Они все слышали о магической связи душ, но никогда не верили в неё — подобное случалось слишком редко. Однако сомнения рассеялись, стоило им увидеть Гермиону и Драко вместе. Казалось, их окутывало невидимое сияние, мягкое и тёплое, будто защитное одеяло, сквозь которое не проникало ничего чужого. Они действительно светились рядом друг с другом.              Скрываться? Нет, даже мысли такой не возникало. Зачем таиться, когда то, что они чувствовали, было так прекрасно, так правильно? Они находили друг друга в Выручай-комнате, проводили там часы, а иногда и ночи, приходили в гостиные к друг другу, не обращая внимания на удивлённые взгляды. То, что ещё недавно казалось немыслимым — отношения между Гриффиндором и Слизерином, между бывшими врагами, — теперь воспринималось… естественно. Словно с годами все наконец поняли, насколько глупы были эти деления — на факультеты, на кровь, на прошлые обиды.              Это вошло в привычку. Стало обыденностью.              С тех пор, как они начали отношения на четвёртом курсе, прошло уже три года. Теперь они стояли на финишной прямой — последние дни в Хогвартсе, последние шаги перед настоящей взрослой жизнью. И Драко сделал её ещё реальнее, предложив Гермионе переехать вместе в Виндсмерр, поместье, затерянное в туманных холмах графства Суррей, всего в часе полёта на метле от Лондона. Его он получил от матери и отца в честь окончания 1 курса Хогвартса. Огромный подарок для ребёнка от неимоверно богатых родителей: это был первый и последний настолько дорогой подарок. Она согласилась без раздумий.              Нарцисса Малфой приняла Гермиону не сразу, но и не сопротивлялась — после нескольких визитов в Малфой-мэнор между ними установилось хрупкое, но искреннее взаимопонимание. А вот Люциус... Он вёл себя странно: то холодно-вежливо, то отпускал язвительные замечания, будто намеренно проверяя её на прочность. Драко каждый раз вмешивался, они с отцом спорили за закрытыми дверями кабинета, голоса звучали приглушённо, но жёстко. Однако Люциус оставался непреклонен.              И тогда Драко принял решение — они будут жить отдельно. Да, поместье Малфоев огромно, они могли бы годами не пересекаться в его бесконечных коридорах. Но Драко не хотел полумер. Не хотел, чтобы Гермиона чувствовала себя гостьей в его мире, где кто-то всё ещё считал её недостойной.              — Мы построим свой дом, — прошептал он, бережно переплетая её пальцы со своими, будто скрепляя нерушимый обет. — Не замок, не родовое гнездо, не холодные стены, хранящие чужие тени. Наш дом. Тот, где ты сможешь дышать полной грудью, не оглядываясь на чужие ожидания.              Он притянул её ближе, и в его глазах она увидела обещание — ясное, как утро.              — В нём будет библиотека с высокими окнами, чтобы солнечные зайцы танцевали на корешках твоих книг. Ты будешь засыпать в кресле у камина с раскрытым томом на коленях, а я буду осторожно переносить тебя в постель... когда вернусь с ночного дежурства.              Его губы тронули её ладонь — лёгкое прикосновение, похожее на печать.              — Никаких гобеленов с геральдикой, никаких фамильных портретов. Только наши фотографии на стенах. Ты сможешь разводить эти дурацкие розовые кактусы на каждом подоконнике... и даже в моём кабинете.              Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тёплой дерзости, что у неё перехватило дыхание.              — Потому что это будет не дом Малфоя. И не дом Грейнджер. Это будет наш общий дом, наше убежище. Наше «навсегда».              И она поверила. Как верила только ему одному — безоговорочно.              И в его глазах она прочитала то, что и так знала: он выбрал её.              Окончательно. Без оглядки.       

***

             Гермиона нехотя отвела взгляд и встала из-за стола, оставив недопитый чай в кружке. Подойдя к его столу, она едва коснулась его плеча, но этого было достаточно – Драко тут же встал. Их пальцы переплелись сами собой, будто годами отточенный танец, в котором не нужны ни слова, ни взгляды. Длинные коридоры Хогвартса ложились перед ними, и они шагали в такт – её лёгкие шаги, его твёрдая поступь. Он всегда провожал её. Всегда. Даже если это было всего несколько ступеней до гостиной Гриффиндора, даже если завтра они снова увидятся за завтраком. Это был их ритуал – момент, когда мир сужался до тёплого прикосновения ладоней, до шепота её дыхания, до того, как её плечо иногда, совсем случайно, касалось его руки.              Драко наблюдал, как её пальцы нервно теребят край мантии, как тень тревоги скользит в её карих глазах. Завтра – Церемония вручения дипломов, а затем бал, ради которого она, кажется, перерыла все магазины волшебного Лондона в поисках того самого платья. Он знал, что она что-то затеяла – её взгляд выдавал ту самую хитрющую искру, которая обычно предвещала либо гениальную идею, либо нечто, от чего у него потом перехватывало дыхание. Но сейчас это «что-то» отнимало её у него, и это бесило. Он ловил каждый её вздох, каждый жест, пытаясь разгадать, что же она скрывает.              Вчера, когда она, краснея, вытолкала его из женской спальни, он успел мельком увидеть обрывки изумрудного шёлка – но этого было недостаточно. Его воображение тут же принялось рисовать детали: как тонкий силуэт платья будет обволакивать её тело, как ткань ляжет на изгибы её талии, как она будет смеяться, откинув голову назад, и огни зала заиграют в её волосах.              — Ты что, подглядывал? – её голос выдернул его из грёз.              Гермиона стояла в дверях, скрестив руки на груди, но в уголках её губ дрожала улыбка.              — Может быть, – он приподнял подбородок, но не смог сдержать лёгкой усмешки. – Но ты же знаешь – я ненавижу сюрпризы.              — Зато обожаешь нарушать личные границы, – парировала она, но шагнула ближе, и её пальцы нежно скользнули по его запястью.              — Только твои, – прошептал он, наклоняясь так близко, что её дыхание смешалось с его.              Послезавтра. Всего два дня – и он увидит её в этом проклятом платье. И, возможно, снимет его с неё. Но пока… пока он довольствовался тем, как её губы шепчут ему на ухо:              — Наберись терпения, Малфой. Оно того стоит.              Драко усмехнулся, вспоминая этот вчерашний вечер. Шагая до Гостинной Гриффиндора он не заметил, как они уже дошли – настолько глубоко он ушёл в свои мысли. Он замер у Портрета Полной Дамы, не в силах оторвать взгляд от её карих глаз, в которых плескалось столько любви, что у него перехватило дыхание. Ничто не могло сравниться с тем, как смотрела на него Гермиона – будто он был не просто человеком, а целым миром, воздухом, без которого она не сможет дышать.              В её глазах он читал всё – и трепет, и нетерпение, и ту безумную, всепоглощающую нежность, которую она дарила только ему.              И тогда он не выдержал.              Одна рука скользнула к её талии, прижимая её к себе так плотно, чтобы не осталось ни капли воздуха между ними. Другая – коснулась щеки, пальцы зарылись в шелковистые пряди её волос. Их губы встретились – сначала нежно и осторожно. Но потом... Потом поцелуй углубился, стал жарче. Её губы были мягкими, тёплыми, чуть сладковатыми от бальзама, и он чувствовал, как теряет голову с каждым их движением. Она ответила ему с той же страстью – её пальцы вцепились в его волосы, сминая безупречные платиновые пряди, и он мысленно усмехнулся: никто, кроме неё, не посмел бы так обращаться с наследником Малфоев.              Он тонул в ней.              Она была его. Его – когда смеялась, когда спорила, когда вот так целовала его, будто завтра не существует.              Когда они наконец оторвались друг от друга, их лбы остались соприкасаться. Дыхание неровное, прерывистое.              — Не хочу отпускать тебя, — прошептал он, и его голос звучал хрипло, почти умоляюще. Нос легко коснулся её щеки.              Она рассмеялась, и этот звук заставил его сердце сжаться.              — Тебе осталось потерпеть всего один день, Драко! — её пальцы нежно провели по его щеке. — Но если уж ты так страдаешь… Через полтора часа я собираюсь в Хогсмид. Хочу заглянуть в «Сладкое Королевство», а потом… — она сделала паузу, и в её глазах вспыхнул озорной огонёк. — Вы же, кажется, планировали последний раз в роли учеников Хогвартса сыграть в квиддич? Я бы посмотрела на это.              Он приподнял бровь, но улыбка выдавала его.              — Ты предлагаешь мне сладости и квиддич в один день? — он притянул её ещё ближе, губы скользнули по её виску.              Она отстранилась ровно настолько, чтобы поймать его взгляд, и в её улыбке было столько обещаний, что у него ёкнуло в груди.              — Жду тебя через полтора часа!              И с этими словами она исчезла за портретом, оставив его стоять в коридоре с бешено колотящимся сердцем и одной мыслью: чёрт возьми, она сводит его с ума.