Истинный Виндсмерр

      Драко нервно поправлял манжеты, застёгивая пиджак с чуть заметным дрожанием пальцев. Белая рубашка, идеально отглаженная, мягко облегала его стройный стан, контрастируя с глубоким бархатистым черным жилетом, который подчёркивал аристократическую выправку. Брюки, сшитые из дорогой ткани, ниспадали безупречными стрелками, а изящные складки у пояса добавляли образу лёгкую элегантность. Темно-бордовый галстук, перехваченный серебряной заколкой, чуть сместился в сторону, будто невольно выдавая его внутреннее напряжение. В последний момент он слегка подвернул рукава рубашки, обнажив тонкие запястья — этот намеренно небрежный штрих словно смягчал строгость костюма, придавая ему оттенок дерзкой непринуждённости. Каждая деталь его образа говорила о безупречном вкусе, но сейчас ему было не до эстетики — в глазах читалось что-то глубже, что-то, что не скроешь даже за безупречным шиком.              Он посмотрел на свою причёску. Даже слегка растрёпанные, эти волосы сохраняли статность аристократа, будто напоминая, что хаос — не для Малфоев.              Время тянулось мучительно медленно, но вот, наконец, полчаса истекли. Выпускники уже начинали собираться в Большом Зале, их смех и оживлённые голоса наполняли коридор. Драко стоял в стороне, около прохода, прислонившись к прохладной каменной стене, пальцы нетерпеливо барабанили по рукаву пиджака. Он ждал.              И она появилась.              Нельзя было не заметить, как воздух вокруг словно заиграл по-новому, когда Гермиона вышла из полумрака коридора. Она шла медленно, с той самой улыбкой, которая заставляла его сердце биться чаще — нежной, чуть загадочной, будто знающей что-то, чего он ещё не понял.              Её волосы, обычно столь буйные, были собраны в небрежный пучок, но несколько прядей нарочито выбились, обрамляя лицо мягкими завитками. Макияж — неброский, но безупречный: тёмно-зелёные тени с острыми стрелками подчёркивали глубину карих глаз, делая их ещё выразительнее. Губы, слегка подкрашенные карандашом и блеском, казались влажными, словно только что коснулись чашки горячего чая.              Но больше всего его поразило платье.              Шелковое, обтягивающее, струящееся, как живая вода. Тонкие бретельки едва держались на хрупких плечах, открывая изящную линию декольте. Ткань мягко облегала талию, подчёркивая каждый изгиб, прежде чем рассыпаться вниз длинным, струящимся шлейфом.              Но самое главное — цвет.              Изумрудный. Цвет Слизерина. Его цвет.              Он не мог не двинуться ей навстречу.              Когда расстояние между ними сократилось до пары шагов, Драко взял её руку, поднёс к губам и задержал поцелуй на миг дольше, чем требовали приличия. Затем, не выпуская её пальцев, медленно развернул её вокруг себя — и замер.              Спина.              Платье было полностью открыто сзади, обнажая безупречную линию плеч, лопатки, тонкую талию и мягкий изгиб поясницы. Её осанка, гордая и естественная, делала её похожей на королеву из старинных портретов. А затем — о, затем — изумрудный шелк огибал округлость бёдер.              — Ты… — голос его звучал чуть хрипло. — Ты сводишь меня с ума, Грейнджер.              Её губы дрогнули в улыбке, глаза блеснули озорством.              — Это был мой план, Малфой.              Он почувствовал, как уголки его рта предательски поползли вверх.              — Тогда, возможно, тебе понравится мой подарок.              Она приподняла бровь, но ничего не успела сказать — в этот момент из-за дверей Большого Зала донёсся звон бокалов и смех.              Время начиналось.

***

      Когда последние дипломы нашли своих обладателей, а торжественные речи растворились в аплодисментах, воздух Большого Зала наполнился первыми нотами вальса.              Гермиона, ещё не остывшая от объятий друзей, с сияющими глазами и раскрасневшимися щеками, обернулась на знакомое движение рядом. Драко, отбросив последние светские беседы с однокурсниками, уже стоял перед ней, его рука — изящно вытянутая ладонью вверх.              — Мисс Грейнджер, — его голос прозвучал низко, с намёком на улыбку. — Позвольте?              Она не ответила словами — только положила пальцы на его ладонь, но её взгляд вспыхнул так ярко, что ему показалось, будто в груди что-то перевернулось.              И вот — они в центре зала.              Его рука скользнула по её талии, затянутой в шёлк, пальцы впились в изгиб спины чуть сильнее, чем требовалось. Её ладонь легла на его плечо, и даже через ткань пиджака жар кожи казался обжигающим. Первый шаг — и они растворились в музыке.              Драко танцевал безупречно. Годы тренировок, бесконечные уроки этикета, сотни балов в Малфой-мэнор — всё это отступило на второй план. Он не думал о движениях, не считал такт. Он чувствовал. Гермиона следовала за ним легко, будто их тела были связаны невидимой нитью. Каждый поворот, каждый шаг — они двигались в идеальной синхронности, словно их вела не музыка, а что-то глубже.              Их мир сузился до двоих.              Шёпот за спиной, удивлённые взгляды, даже друзья где-то на периферии — всё исчезло. Остались только они: её дыхание, смешивающееся с его, её губы, приоткрытые в полуулыбке, её глаза, в которых отражался он — только он.              А потом — ощущение.              Оно накрыло их одновременно.              Будто невидимая стена между их мыслями рухнула, и эмоции хлынули через край.              Его — дикое, почти первобытное обладание, жар под рёбрами, дрожь в пальцах от желания притянуть её ещё ближе.              Её — головокружение, лёгкость в груди, будто она вот-вот взлетит, и в то же время — что-то тёмное, сладкое и запретное.              Они чувствовали это. Чувствовали друг друга.              Их связь, обычно тихая и послушная, сейчас бушевала, как шторм. Эмоции удваивались, и от этого голова шла кругом.              Он чувствовал её радость — она чувствовала его гордость. Он ощущал её трепет — она ловила его желание.              И где-то в глубине, в самом ядре этого вихря, пульсировало общее — любовь.              Он притянул её к себе, пальцы вплелись в её волосы, и он прошептал так тихо, что слова, казалось, растворялись в воздухе между ними:              — Я люблю тебя, Гермиона.              Губы чуть дрогнули, голос звучал глубже, сдержаннее, чем обычно, но в этих словах была вся его душа.              — Ты – моя слабость. Та, перед кем я бессилен. Та, что может сломать меня одним взглядом...              Он замолчал, чувствуя, как её дыхание учащается.              — Но ты же – моя сила. Та, что поднимает меня с колен. Та, ради которой я готов сражаться... даже с самим собой.              Она не ответила сразу. Просто прижалась к нему крепче, будто боялась, что если отпустит — он исчезнет. Её пальцы вцепились в его одежду, а голова нашла своё место у его сердца, где его стук говорил больше любых слов.              — Я люблю тебя... — наконец выдохнула она, и в этих трёх словах звенела вся её вселенная. — Не меньше. Никогда не меньше.              И в этот момент мир сузился — до тепла их тел, до шёпота дыхания, до немого обещания, которое не нужно было произносить вслух. Потому что оно уже было высечено в их душах.              Они замерли, дыхание сбилось, пальцы сплелись так крепко, что суставы побелели. Кто-то хлопал, кто-то смеялся, но звуки доносились будто сквозь воду.              — Я хочу увести тебя отсюда, — его голос звучал хрипло.              Гермиона не ответила. Просто кивнула.              И этого было достаточно.