Истинный Виндсмерр

             Пламя в камине вспыхнуло изумрудным отблеском, и через мгновение они уже стояли в просторной гостиной Виндсмерра. В отличие от мрачноватой торжественности Малфой-мэнора, здесь всё дышало теплом и светом: высокие окна, пропускающие последние лучи заката, стены, окрашенные в мягкие, нейтральные тона, и воздух, наполненный едва уловимым ароматом лаванды и свежего пергамента.              Гермиона окинула взглядом комнату. В прошлый её визит поместье казалось почти пустым — теперь же напротив камина стоял роскошный кожаный диван, глубокий и мягкий, будто созданный для того, чтобы утонуть в нём на долгие часы. Рядом — низкий столик из тёмного дерева, на котором возвышался пышный букет в хрустальной вазе: белые розы, переплетённые с веточками эвкалипта.              Она повернулась к Драко, губы тронула лёгкая улыбка.              — Ты готовился, — не спросила, а констатировала, и в её голосе звучало что-то тёплое и родное.              Он не ответил, только слегка склонил голову, но в его взгляде читалось молчаливое "конечно".              И тут её взгляд уловил движение на полу.       Справа от камина, по тёмному дубовому паркету, рассыпалась дорожка из алых лепестков. Они лежали густо, будто кто-то бережно выкладывал каждый, создавая путь, ведущий куда-то вглубь поместья.              Гермиона приподняла бровь, глаза её блеснули — то ли удивлением, то ли игривым вызовом.              Драко молча последовал за ней, его присутствие ощущалось за спиной.              Лепестки вели их через гостиную, вверх по широкой лестнице, освещённой мягким светом волшебных фонарей, и дальше — по длинному коридору второго этажа. Сердце Гермионы учащённо билось, а в висках стучала кровь, будто предчувствуя, что ждёт впереди.              И вот — двойные двери.              Массивные, тёмные, с изящными бронзовыми ручками.              Она замерла на секунду, почувствовав, как пальцы её слегка дрожат, прежде чем потянуться к металлу.              Двери бесшумно распахнулись.              Первый взгляд — и дыхание перехватило.              Огромная кровать с высоким изголовьем, увенчанным балдахином из струящегося шёлка. На покрывале — лепестки красных роз, рассыпанные в хаотичном, но нарочито-идеальном беспорядке.              Но самое завораживающее — стена за изголовьем.              Зеркальная.              Цельная, от пола до потолка, она отражала пространство комнаты, удваивая его, делая бесконечным. Гермиона увидела в нём себя — с раскрасневшимися щеками, расширенными зрачками, губами, слегка приоткрытыми от волнения. По обе стороны кровати — изящные прикроватные тумбы, на них — свечи в матовых подсвечниках, пламя которых колебалось в такт их дыханию. А у правой стены — туалетный стол. Каждая деталь в этой комнате дышала изысканностью, традицией и безупречным вкусом – именно так, как и подобает истинному аристократическому поместью. Настоящее произведение искусства: резные ножки, зеркало в позолоченной раме, поверхность, отполированная до блеска.              У туалетного столика, изящно вписанного в интерьер, виднелась неприметная дверца. Гермиона мысленно отметила её, чтобы изучить позже – сейчас её внимание притягивали другие детали.              Окно – в резной деревянной раме, обрамлённое тяжёлыми шторами цвета слоновой кости. Широкий подоконник, который, она уверена, будет обустроен по-магловски, так и манил присесть, укутавшись в кашемировый плед, с чашкой ароматного чая и любимым фолиантом в руках. Она уже представляла, как будет проводить здесь утро, наблюдая, как первые лучи солнца играют в хрустальных подвесках люстры.              Шкаф – массивный, под цвет штор, украшенный витиеватой резьбой в стиле французского барокко. Его бронзовые ручки, отполированные до блеска, свидетельствовали о безупречном уходе. Внутри, она не сомневалась, хранились только лучшие ткани.              Гермиона обернулась к Драко.              — Ты… — голос её сорвался.              Он стоял в дверях, освещённый мягким светом свечей, и смотрел на неё так, будто она была единственной в этом мире, достойной внимания.              — Это всё — для тебя, — наконец произнёс он, шагнув вперёд.       Его подарок был безупречен – но и у неё для него припасено нечто особенное.              Гермиона обвила руками шею Драко, втягивая его в поцелуй, жаркий и безудержный. Здесь, в уединении, не было места для скромности – только голод, накопленный за долгие часы томления. Его пальцы впились в её тело с дерзкой собственностью: одна ладонь охватила изгиб шеи, в то время как другая опустилась ниже, сжимая мягкую плоть ягодиц сквозь тонкий шёлк. Она ответила сдавленным вздохом, губы её дрогнули в улыбке.              Они добрались до кровати, и Драко на мгновение оторвался от её губ, чтобы впитать её образ: раскрасневшиеся щеки, губы, припухшие от поцелуев, глаза, горящие в полумраке.              Его пальцы скользнули к тонкой лямке платья, медленно стащив её с плеча. Шёлк послушно сполз, обнажив ключицу, и Гермиона вздрогнула – не от страха, а от сладкого мучения ожидания. Её руки тут же потянулись к его жилету, торопливо расстёгивая пуговицы.              Он усмехнулся, наблюдая, как её пальцы дрожат от нетерпения.              — Торопишься, Гермиона? — прошептал он с улыбкой, но жилет уже падал на пол с глухим шорохом.              Драко развернул её спиной к себе, пальцы скользнули к завязкам платья. Шелковое полотно ослабло, но все ещё держалось на одной лямке, дразняще скрывая то, что пряталось под ним.       Она обернулась – и в следующее мгновение его рубашка полетела следом за жилетом.              Гермиона больше не могла ждать. Она сбросила вторую лямку, и платье, словно живое, соскользнуло с её тела, мягко шурша по бедрам, прежде чем упасть к её ногам.              Драко замер.              Перед ним стояла она – в нижнем белье, которое могло сводить с ума одним только оттенком.              Тот же самый изумруд. Её бельё было в цвет платья.              Лифчик из тончайшего кружева, облегающий грудь с некой дерзостью. Тонкие лямки, едва заметные на загорелой коже, переплетались с ажурным узором, подчёркивая каждый изгиб. Трусики, такие же воздушные, с высокими разрезами на бёдрах, открывающими гладкую кожу. Подвязки, украшенные крошечными серебряными застёжками – изящные, но не лишённые намёка на роскошь.              Она стояла перед ним, а в глазах горело торжество.       Его взгляд скользнул вниз, к её бёдрам, где на тонкой кружевной ленте красовалась крошечная серебряная бирка с гравировкой:              "Draco’s".              В воздухе что-то щёлкнуло – и он уже шагнул к ней, руки сжимали её талию с такой силой, что она едва успела вскрикнуть, прежде чем их тела слились в новом, ещё более жгучем поцелуе.              — Моя, — прошептал он. — Только моя.              И зеркальная стена отразила их сплетённые фигуры – два силуэта, навсегда переплетённые в этом танце.              Он уложил её на мягкие простыни, усыпанные лепестками, и навис над ней, загораживая свет свечей. В полумраке его глаза горели, как расплавленное серебро, а в уголках губ играла едва уловимая ухмылка.              — Ты так прекрасна, что мне хочется растянуть этот момент на века, — прошептал он, и его голос, низкий и бархатистый, заставил её кожу покрыться мурашками.              Его губы коснулись её шеи — сначала лёгкие, как дуновение ветра, затем настойчивые, оставляя влажные следы по пути к ключице. Она опрокинула голову назад, её томный вздох прошёлся по комнате. Его пальцы скользнули вверх, к кружевному лифчику, и, не спеша, отогнули край ткани, обнажая грудь. Он замер на мгновение, заворожённый её совершенством — нежной кожей, тёплой и чуть розовеющей под его взглядом, упругими изгибами, которые так идеально ложились в его ладонь.              — Ты великолепна...              Он припал губами к одной груди, обхватывая другую рукой. Его язык обрисовал тугой сосок, заставив её выгнуться с тихим стоном. Он играл с ней, то слегка покусывая, то лаская кончиком языка, наслаждаясь её реакцией — прерывистым дыханием, дрожью в пальцах, впившихся в простыни.              Он мог бы продолжать вечно, но её жалобное хныканье заставило его оторваться.              — Нетерпеливая, — усмехнулся он, но в его глазах читалось то же нетерпение.              Его губы скользнули ниже, оставляя горячие поцелуи на её животе. Каждое прикосновение заставляло её кожу гореть, а мышцы подрагивать в предвкушении. Его рука опустилась к кружевным трусикам, пальцы едва касались сокровенного места сквозь тонкую ткань, она вздрогнула, ноги её дрожали, бедра непроизвольно приподнялись навстречу.              — Драко... — её голос звучал как мольба.              Он не заставил себя ждать.              Одним движением он стянул с неё последнюю преграду, и его дыхание стало горячим на её коже. Он опустился между её бёдер, и его взгляд, полный восхищения и голода, скользнул по её дрожащему телу. Его губы, наконец, коснулись её. Она вскрикнула, пальцы впились в его волосы, спутанные и мягкие.              Он не спешил, исследуя её медленно и тщательно, словно желая запомнить каждый звук, каждый вздох, каждую дрожь. А вокруг них мерцали свечи, отражаясь в зеркальной стене, и лепестки роз, лёгкие, как её стоны, кружились в воздухе, падая на их сплетённые тела. Его язык был обжигающе горяч, каждый медленный, манящий круг, выводимый на её плоти, заставлял её извиваться на кровати. Она выгибала спину, пальцы впивались в покрывало, сминая лепестки роз, рассыпанные по постели. Он наблюдал за каждым её движением, за каждым прерывистым вздохом, за тем, как её губы дрожали, когда он касался клитора — то нежно, почти насмешливо, то с нарастающим давлением, доводя её до грани.              Но ей хотелось большего.              — Драко… — её голос звучал хрипло, пальцы вцепились в его волосы, слегла умоляя и приподнимая его.              Он оторвался от неё, его дыхание было тяжёлым, губы блестели в полумраке. Она потянулась к его ремню, но дрожащие пальцы не слушались, путаясь в пряжке. Он усмехнулся и одним точным движением освободился от брюк. Остались только боксёры, обтягивающие его возбуждение. Её пальцы скользнули под резинку, сбрасывая последнюю преграду. Он помог ей избавиться от лифчика — кружева упали на пол, и вот они, наконец, обнажённые, кожа к коже.              Их ударило разрядом связи Истинных — волной жара, пронзившей тела насквозь. Они ахнули в унисон, как в первый раз, и на миг всё вокруг перестало существовать. Только их дыхание, только биение сердец, только голод, накопленный за три долгих дня разлуки.              Он перевернул её на живот. Она вдохнула глубже, чувствуя, как его руки скользят по её бёдрам, приподнимая их. Лёгкое давление на поясницу — и её спина прогнулась, открываясь ему полностью.              Он провёл членом по её влажной плоти, медленно, наслаждаясь её дрожью.              — Драко, пожалуйста… — она дёрнулась назад, пытаясь ускорить его.              Он усмехнулся и поддался.              Первый толчок — медленный, глубокий. Она застонала, длинно, прерывисто, и звук этот, казалось, наполнил всю комнату. Он вошёл полностью, замер на мгновение, давая ей привыкнуть, чувствуя, как её тело сжимается вокруг него. А потом начал двигаться. Сначала плавно, почти лениво, но с каждым толчком темп ускорялся. Она утонула в подушках, теряясь в ощущениях, в жарком ритме, который он задавал. Его пальцы нашли заколку в её волосах, освобождая каштановые пряди. Они рассыпались по её спине, кудрявые и длинные. Он собрал их в кулак, потянул на себя — она приподнялась с глухим стоном, её спина выгнулась ещё сильнее.              Новый ракурс. Новая глубина.              Комната наполнилась звуками их страсти: её прерывистые стоны, его тяжёлое дыхание, шлепки кожи о кожу. Он входил в неё резко, точно, так, как она любила, и с каждым движением мир вокруг сужался до этого момента — до них двоих, до этого безумия, до этой любви, горячей, как пламя, и нежной, как шёпот.              Он почувствовал первые трепетные волны, пробегающие по её телу, и — жестокий соблазнитель — выскользнул из неё в последний миг. Её всхлип прозвучал как обиженный щенячий визг, но прежде чем протест оформился в слова, он перевернул их, укладывая её сверху.              Теперь она царила над ним.              Её грудь, подпрыгивающая с каждым движением, её полуоткрытые губы, выпускающие прерывистые стоны - он впитывал каждую деталь. Её пальцы вцепились в его шею, ногти слегка впились в кожу, когда она начала двигаться - сначала нерешительно, потом всё увереннее, находя свой ритм. Ощутив его восторженный взгляд, она решила отплатить ему той же монетой. Замедлив движения до мучительно-неспешных, она принялась насаживаться на него с театральной неторопливостью, заставляя каждый миллиметр проникновения становиться отдельной пыткой.              Он прищурился, серебристые ресницы прикрыли горящий взгляд:              — Гермиона... — предупреждающе прошептал он, но в голосе звучало скорее восхищение, чем протест.              Её ответом стала лишь кокетливая ухмылка и очередное томное движение бёдер.              Его терпение лопнуло довольно быстро. Широкие ладони впились в её ягодицы, приподнимая и опуская её с новой силой. Теперь она почти лежала на нём, а его толчки становились всё глубже, всё неистовее. Она уткнулась лицом в его шею, её стоны, горячие и влажные, обжигали кожу:              — Драко... я...              Он знал. Чувствовал, как её внутренние стенки начали ритмично сжиматься, как дыхание стало сбивчивым. Не сбавляя темпа, он позволил ей сорваться первой - её громкий, протяжный стон эхом разнёсся по комнате. И только тогда, когда её тело обмякло, потрясённое наслаждением, он позволил себе последовать за ней, с тихим стоном выпуская в неё своё семя.              Теперь они лежали, сплетённые как корни древнего дерева, восстанавливая дыхание. Его пальцы лениво перебирали её растрёпанные локоны, её ладонь покоилась на его груди, чувствуя под кожей учащённый ритм сердца.              Она прикрыла глаза, ощущая тепло его дыхания на своей коже, и прошептала с неподдельной нежностью:              – Спасибо за подарок, Драко... Ты соткал для нас не просто дом, а целый мир. И я люблю тебя... – её пальцы легонько сжали его руку, – всей своей душой.              Он замер на мгновение, его серебристые ресницы вздрогнули от проходящего тока. Потом медленно, словно боясь спугнуть хрупкость этого мгновения, склонился к ней.              – Теперь это наше убежище, Гермиона, – прошептал он, и его губы коснулись её лба.              Ветер за окном затих, будто затаив дыхание.              – Твой подарок... – следующий поцелуй прошёлся по её щеке, – ...был совершенен. – вторая щека ощутила прикосновение, с лёгким намёком на страсть, сдерживаемую лишь интимностью момента.              Когда он отстранился, в его глазах горело что-то неуловимое – то ли отблеск свечей, то ли нечто куда более глубокое.              – Я люблю тебя, mon cœur. – слова сорвались с его губ, низкие и бархатистые. – Сильнее, чем слова способны выразить.       В зеркальной стене отражалась их картина - два тела, слившихся воедино, два существа, нашедших в друг друге и бурю, и пристань.              За окном Виндсмерра медленно опускалась ночь, но им было не до времени - в этом уголке вселенной существовали только они, только этот момент, только это бесконечное сейчас.