Истинный Виндсмерр

      С первых дней обустройство Виндсмерра шло стремительно, будто само магическое пространство подстраивалось под новых хозяев. Каждая комната, каждый уголок пропитывались их духом, лишённым холодного величия Малфой-мэнора.              Холл встречал гостей благородной простотой: под ногами стелился ковёр в красно-белых тонах с замысловатыми узорами, напоминающими старинные гобеленовые орнаменты. У стен, в просветах между высокими окнами, стояли кожаные кресла с изящными деревянными подлокотниками – место для неспешного ожидания. Из холла можно было попасть в гостиную – просторную, залитую светом. Здесь, помимо уже знакомой мебели, появилось величественное пианино из полированного чёрного дерева, поставленное у самого окна, чтобы играющий мог любоваться садом. Шторы – из плотной, дорогой ткани с лёгким золотистым отливом мягко ниспадали по бокам. Над камином, в позолоченной раме, висела любимая картина Гермионы – пейзаж с озером, написанный в стиле импрессионистов. Напротив – их общий портрет: Драко и Гермиона на берегу, запечатлённые в момент безмятежного счастья. Три гостевые комнаты, расположенные в крыле первого этажа, были оформлены с безупречным вкусом: кровати с высокими изголовьями, прикроватные тумбы из красного дерева, ванные комнаты, отделанные мрамором. Обеденный зал дышал уютом: круглый стол из тёмного дуба, способный вместить дюжину гостей, в центре – хрустальная ваза с пионами, чьи нежные лепестки оттеняли белизну скатерти. Кухня, просторная и светлая, была оснащена по последнему слову – как магических, так и магловских технологий. А в глубине поместья, в уютной комнатке с маленькими кроватями и вышитыми занавесками, поселились домовые эльфы, теперь официально нанятые на работу с достойной оплатой. Лестница, устланная тем же красно-белым ковром, вела наверх – в те самые личные покои.              Кабинет Драко был воплощением аристократической элегантности: стены, обшитые панелями из красного дерева, массивный письменный стол с резными ножками, кожаное кресло. На стене во всю длину – стеллаж, где в идеальном порядке разместились кубки за магические достижения, альбомы с колдографиями, изысканный фарфоровый сервиз с гербом Малфоев. На столе – лампа с зелёным абажуром, отбрасывающая мягкий свет, и серебряная рамка с колдографией: смеющаяся Гермиона и он, смотрящий на неё с неприкрытой нежностью. Кабинет Гермионы же резко контрастировал с остальным интерьером – светлый, почти минималистичный, с мебелью в стиле модерн: ничего лишнего, только функциональность и комфорт. Большой дубовый стол, удобное кресло, полки с научными трудами и любимыми романами. И – как неожиданный штрих – кактусы на подоконнике, колючие и жизнелюбивые и несколько крупных растений в кадках, наполнявших воздух свежестью.              Но настоящей жемчужиной Виндсмерра, помимо их спальни, была библиотека. Она занимала целое крыло второго этажа: высокие, до потолка, стеллажи из тёмного дуба, заполненные книгами в кожаных переплётах; уютный уголок для чтения с глубоким диваном и парой кресел; камин, в котором огонь трещал тихо, как бы боясь потревожить погружённого в чтение. Это было место, созданное с любовью – для неё, для их будущих детей, для долгих вечеров, проведённых в тишине и гармонии.              Виндсмерр не стремился затмить Малфой-мэнор – он был другим. Светлым, тёплым, живым. Здесь не было мраморных статуй, грозно взирающих со своих постаментов, или портретов предков, осуждающих каждый неверный шаг. Здесь было пространство для жизни – их жизни, наполненной любовью. И если Малфой-мэнор был памятником древнему роду, то Виндсмерр стал памятником их любви.              За полтора года жизни в поместье каждый уголок Виндсмерра пропитался уютом, словно само здание радовалось счастью своих хозяев.              Утро начиналось неторопливо — с пробуждения в просторной спальне, где солнечные лучи, пробиваясь сквозь шторы, золотистыми бликами скользили по покрывалу. Они не спешили покидать объятия друг друга, наслаждаясь тишиной и близостью. Затем — совместное посещение ванной комнаты, где мраморные стены отражали их смех, а горячая вода смывала последние следы сна. Завтрак подавали в Обеденном зале, где стол ломился от изысканных блюд: воздушных круассанов, свежих фруктов, омлета с трюфелями и ароматного чая, приготовленного с любовью домовыми эльфами. Гермиона никогда не забывала заглянуть к ним в комнатку — с улыбкой благодарила, обнимала и поправляла наряды, которые сама же для них и сшила: нежные платьица пастельных оттенков и аккуратные жилетки. Эльфы сияли от счастья — такая хозяйка была для них воплощением доброты. После завтрака, обмениваясь последними новостями, они собирались на работу.              Гермиона теперь занимала высокий пост в Отделе магического правопорядка Министерства магии. Её реформы уже изменили некоторые устаревшие законы, а её имя стало символом справедливости. Она с гордостью носила мантию с вышитым гербом и оставалась той самой Грейнджер — умной, принципиальной и бесконечно преданной своему делу. Драко, вопреки ожиданиям светского общества, не пошёл по стопам отца. Вместо этого он основал «Malfoy Alchemy & Rare Ingredients» — элитную компанию, специализирующуюся на добыче и продаже редких магических ингредиентов. Его бизнес был уникальным: собственные заповедники, где выращивали целебные растения и содержали редких существ в гуманных условиях; лаборатории, где алхимики создавали эликсиры и зелья высочайшего качества; экспедиции в отдалённые уголки мира — от джунглей Амазонки до ледяных пустошей Севера — в поисках уникальных компонентов. Но главное — он не последовал по стопам отца, отказался от торговли опасными артефактами, сделав ставку на науку и этичное производство. Это вызвало бурю негодования в высших узких кругах, но Драко лишь усмехался: быть Малфоем — не значит цепляться за прошлое. Это значит создавать будущее.              Возвращаясь домой, они любили прогуляться по саду, где под луной цвели серебристые розы — гибрид, выведенный Драко специально для Гермионы. А потом — ужин у камина, разговоры о планах, мечтах и тихий смех, сливающийся с треском дров.       Их любовь, усиленная магической связью, пылала с той же страстью, что и в первые дни. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждый шёпот в полумраке спальни заставлял кожу покрываться мурашками. Они любили друг друга так, будто каждый раз был первым — с той же ненасытностью, с тем же трепетом. Их ночи наполнялись жаром, но никогда — однообразием.              По выходным в Виндсмерре часто звучали голоса гостей. В просторной гостиной, укутанной мягким светом камина, собирались те, кто когда-то стоял по разные стороны баррикад: Поттер, с невозмутимой ухмылкой, болтал с Блейзом Забини, а Джинни и Пэнси, к всеобщему удивлению, оказались заядлыми партнёрами по сплетням. Давно уже не было «слизеринцев» и «гриффиндорцев» — были просто друзья, смеющиеся над старыми школьными историями и подкалывающие друг друга. Иногда они компанией выбирались в город — в уютные рестораны с видом на Темзу или в парки.              Их первый отпуск они провели через полгода совместной жизни на побережье Амальфи — там, где бирюзовые волны разбиваются о скалы, а белоснежные домики карабкаются по склонам гор, словно жемчужины, нанизанные на нить. Гермиона, с восторгом настоящего исследователя, таскала Драко по узким улочкам, заставляла пробовать местные блюда и напитки (он брезгливо морщился от лимончелло, но обожал канноли), и на каждом шагу они делали колдографии — у фонтанов, на фоне заката, смеющиеся, с мороженым в руках. Он даже позволил ей уговорить себя на прогулку на лодке, хотя в тот момент ему хотелось оказаться с ней в кровати. Второе путешествие привело их в Шотландию, в старинный замок на берегу озера Лох-Ломонд. Там, среди вересковых холмов, они жили неделю и даже попробовали (почти безуспешно) ловить рыбу. Третий раз они отправились в Норвегию, где среди фьордов и ледяных водопадов Драко устроил ей свидание — ночную прогулку под северным сиянием. Зелёные сполохи танцевали над их головами, а он, не говоря ни слова, просто держал её за руку и наблюдал за сияющими глазами своей любимой.              Бизнес Драко не позволял уезжать надолго, а работа Гермионы требовала присутствия, но они мечтали о новых местах — может, Япония? Или греческие острова?              Даже на работе они не чувствовали себя разлучёнными. Их магическая связь то и дело напоминала о себе — лёгким покалыванием, внезапным теплом в груди, а иногда и яркими всплесками эмоций. Однажды, во время переговоров с упрямым поставщиком из Германии, Драко вдруг почувствовал волну ярости, накрывшую его с головой. Он замер, потом рассмеялся, чем изрядно озадачил собеседника. «Моя бешеная ведьма» — подумал он с нежностью, прекрасно представляя, как она сейчас сжимает кулачки, как морщинка между бровей становится глубже, как карие глаза сверкают гневом. Наверное, какой-то чиновник снова пытался саботировать её реформы. Но он не волновался. Потому что знал — вечером она придёт домой, они обнимутся, и всё встанет на свои места.              ***              Тихий вечер в библиотеке Виндсмерра был наполнен уютным потрескиванием камина и шелестом страниц. Гермиона, устроившись на диване, уткнулась носом в любовный роман, временами всхлипывая от особенно трогательных моментов. Её босые ноги покоились на коленях Драко, который, погруженный в изучение редких магических растений, время от времени проводил пальцами по её щиколотке, словно проверяя, не растворилась ли она в вымышленном мире книги.              Внезапно в оконное стекло раздался настойчивый стук.              Они переглянулись.              — Опять сова? — вздохнула Гермиона, отрываясь от драматичной сцены расставания героев.              Драко аккуратно убрал её ноги с колен, подошёл к окну и распахнул створки. В комнату ворвался прохладный ночной воздух, а следом за ним — величественная сова с печатью Малфоев на повязке. Птица грациозно опустила ему в ладонь письмо и тут же исчезла в темноте. Развернув пергамент, Драко пробежал глазами по знакомому изящному почерку матери.              — Мама скучает. Полтора месяца — наш личный рекорд, — усмехнулся он, возвращаясь к дивану. — Завтра обед в Малфой-мэноре. Идём?              Гермиона отложила книгу, задумчиво прикусив губу.              — Конечно, пойдём. Твой отец, кажется, последние три раза «случайно» оказывался в отъезде именно в часы наших визитов… Но Нарцисса всегда рада меня видеть. Кстати, я хочу отдать ей книгу — ту, что советовала. Надеюсь, она её ещё не купила.              — Отлично, — Драко провёл рукой по её волосам, слегка растрёпанным от вечернего отдыха. — Хотя, если честно, я бы предпочёл провести завтрашний день здесь, с тобой.              — У нас для этого будет вечер.              Через полчаса Гермиона, зевнув, потянулась, закрыла книгу и встала с дивана.              — Ты не идёшь? — в её голосе прозвучала лёгкая грусть.              — Мне нужно проверить ещё кое-что в кабинете, — он поцеловал её в ладонь. — Ложись спать.              Она кивнула, нежно коснулась губами его лба и направилась в спальню.              После тёплой ванны, завернувшись в любимый плед, Гермиона устроилась на подоконнике — том самом, который она приметила ещё в свой первый визит. Перед ней лежал колдоальбом, уже четвёртый по счёту. Каждая страница была живой историей их любви. Она бережно добавила новые снимки и подписала их:              «Драко на поляне». Он сидел на поляне на пледе, хмурясь над пергаментом с чертежами нового проекта. Солнечные блики играли в его светлых волосах. И вдруг — поднял взгляд, поймал объектив и улыбнулся — той искренней улыбкой, которую он хранил только для Гермионы.              «Любимое утро». Камера запечатлела момент, когда она, проснувшись раньше, перевернула объектив камеры и сняла себя — смешную, с растрёпанными волосами и дурашливыми рожицами —и его, крепко обнимающего её во сне. Его пальцы впились в её талию с таким собственничеством, будто даже во сне он боялся её потерять.       Для посторонних это были бы просто мгновения. Для них — целый мир. Каждый снимок, каждая подпись — частичка их счастья, которое они бережно собирали, словно драгоценные камни. После полного заполнения альбома она отнесёт его в кабинет Драко, сядет к нему на колени, и он, обнимая, будет листать страницы, вновь переживая каждый момент.              Завершив пополнение альбома, Гермиона с лёгкой улыбкой отложила его на прикроватную тумбу и устроилась под одеялом, уютно укутавшись с головой. Полумрак спальни и мягкие подушки медленно убаюкивали её сознание.              Но вдруг — громкий удар, звонко разнёсшийся по второму этажу поместья. По её телу мгновенно пробежала волна острого, чужого испуга — Драко.              Она вскочила с кровати, сердце бешено колотилось, босиком бросилась по коридору к его кабинету. Распахнув дверь, она застыла на пороге. Кабинет был окутан лёгкой дымкой, а в центре комнаты опрокинутый котёл расплылся чёрным пятном на дубовом полу. Вокруг него рассыпался пепел, ещё хранящий следы магического взрыва. Сам Драко стоял неподвижно, с пергаментом в руках, его бледные пальцы слегка сжимали смятый лист.              Услышав её шаги, он поднял взгляд.              — Гермиона...              Она уже была рядом, её тёплые ладони прижались к его щекам, пальцы тревожно скользили по коже в поисках ран.              — Ты цел? — её голос дрогнул.              Он мягко прикрыл её руки своими.              — Прости, что напугал. Это была лишь глупая ошибка — перепутал руны. Всё в порядке.              Но её страх, горячий и липкий, всё ещё витал в воздухе.              — Будь осторожнее, — она прижалась к нему, пряча лицо в изгибе его шеи. — Я не переживу, если...              — Тише, тише. Ты точно почувствовала, что мой страх был секундный, а твой я чувствую сейчас отчётливо и сильно. — его пальцы вплелись в её волосы. — Просто устал. На Зельеварении такие взрывы были привычными, разве нет?              Она фыркнула, но напряжение ещё не покинуло её плечи.              — Прости меня, mon cœur — он поцеловал её в макушку. — Пойдём спать.              Они вернулись в спальню, где их ждало тёплое, смятое одеяло и тишина, нарушаемая лишь трепетом свечей. Драко погасил огни одним взмахом руки, и тьма мягко обняла их, стирая следы ночного происшествия.              Гермиона прижалась к нему, слушая ровный стук его сердца.              Всё было хорошо.              И так будет всегда.