Пять?

В возникшем молчаливом вакууме Драко сам не понял, как оказался возле Глэйс. Ладони легли на твёрдые, как камень, плечи. Она ещё не до конца осознала, что значили слова прорицательницы, но её тело начинало мелко потряхивать. День, сразу после разделения… Стая оборотней… Грейнджер шла к ним, считая себя миротворцем, борцом за права и свободы, а они хищно скалились, стоило ей пройти. Некоторые даже не стеснялись показать, как слюна капает с клыков. Глэйс тогда думала, что так они реагируют на неожиданное присутствие мракоборца. Злятся из-за того, что им выказали недоверие. Всё время, пока Грейнджер разговаривала с вожаком, Драко стоял за её спиной, вальяжно поигрывал волшебной палочкой, но на самом деле держал защитный купол. Мерлин! Как она тогда бесилась из-за этого! А теперь получалось, что не пойди Малфой с ней, не будь он каждую секунду начеку, Глэйс могла и не выбраться из волчьего логова…Наверняка не выбралась бы. Надсадный кашель ведьмы заставил всех троих вздрогнуть. Сыворотка больше не терпела неповиновения. Веритасерум требовал своего. — И представь моё изумление, когда в один из вечеров, пока я в своей лавке изучала действие парочки занятных артефактов, ты сама пришла на порог! Притащилась пьяная, полная каких-то дурацких переживаний — бери и лепи из тебя что хочешь! … Я решила, что это перст судьбы и не могла упустить такой шанс. Поторопилась, конечно, из-за волнения и неожиданности. Так-то, может, что получше придумала, чем Булавку Януса на тебя нацепить. Но тогда она была под рукой, и мне показалось, что разделение любимой женщины на части здорово отвлечёт белобрысого. Пришлось прибегать к гипнозу, иначе ты даже пьяная пить моё зелье не стала бы, не то что кровь свою в него сцеживать. Грейнджер стояла, прижавшись спиной к груди Драко, и почти не чувствовала ни ног, ни рук. Её тело немело от осознания всего, что могло произойти. От мысли, что они ходили по краю обрыва, не представляя глубину пропасти. Малфой поддерживал её, обнимал за талию и прижимался щекой к лихорадочно горячему виску. Наверняка тоже испытывал отсроченный ужас из-за того, чего не случилось. В это время прорицательница ткнула пальцем в сторону Гарри, затем повела им к Драко, разбавила каркающую речь высокомерием: — К приходу этих двоих я уж подготовилась основательнее. Сильнейший защитный артефакт со склада вытащила, пару ритуалов с ним провела, чтобы активировать. Как только аврор и мракоборец пришли и пообещали не причинять зла, обеспечили мне почти что полную свободу действий, олухи. Жаль, некому было записать, какую я сказку для них сочинила! И внушить немножко всякого тоже не забыла. Страха за тебя, девочка, желания оберегать, защищать. Шрамоголовый гипнозу тяжело сдавался, пришлось выгнать, чтоб не мешал. А белобрысый и так был готов за тебя с парочкой новых Лордов сразиться. Я только помогла это чувство усилить. — Дальше оставалось только узнать, к кому из теней булавочка прицепится, и сделать так, чтобы вы её не сразу нашли, — продолжала прорицательница. Её триумф снова сменился злостью и разочарованием. Вероятно, следующая часть рассказа была о том, где ведьма допустила промах. — Я-то думала, что всё быстро решится. Два-три дня, и артефакты покинут Лондон. Но решила всё же перестраховаться. Найти Булавку Януса было не сложно. Она имеет яркий магический след, по нему я и вышла на тень-маглу. К слову, обнаружила я её недалеко от Дырявого Котла. Девчонка пыталась попасть в магическую часть Лондона, да вот только не учла, что без колдовства проход закрыт. И всё-таки, я успела вовремя, её ведь могли и пропустить. Узнали бы героиню войны и помогли бы добраться до Гарри Поттера. А там уж все мои старания прахом прошли бы. Ведьма махнула рукой и откашлялась, прочищая горло. Глэйс вытащила волшебную палочку, трансфигурировала пустой лист пергамента в стакан и наполнила его водой, затем подвинула к старухе через барьер. Та криво улыбнулась, но противиться не стала. Взяла стакан и с видимым удовольствием промочила горло. Вместо благодарности Грейнджер достался презрительный взгляд. Зато прорицательница продолжила рассказ: — Пришлось изобразить озабоченность судьбой спасительницы всей магической Британии от тирании Тёмного Лорда. Когда я её к себе в лавку привела, она даже не вспомнила, что была здесь накануне. Ну а там я уж расстаралась. Зелье для неё сделала, внушением закрепила. После, напуганную и растерянную, отправила к родителям. Убедила, что только там она будет в безопасности, вдали от друзей, которые предали и отняли у неё магию. Дурочка была в такой панике, что совершенно не могла думать критически. Меня это полностью устраивало. Старуха сделала глубокий, свистящий вдох и медленно выдохнула, как будто освободилась от тяжкой ноши. Похоже, она закончила отвечать на вопрос Гарри и дальше ей нужно было вернуться к тому, о чём спрашивала Глэйс. Но теперь хотя бы необходимость выбирать, какую часть истории рассказывать первой, над ней не довлела. В этот момент, когда прорицательница почувствовала облегчение, Грейнджер не сдержалась и задала ещё один вопрос. — А если бы мы все появились в одном месте? По старческому лицу прошла мимолётная дрожь. Ведьма клацнула зубами. Гарри поднял взгляд на Глэйс, будто хотел вернуть ей упрёк в нарушении порядка ведения допросов. Но то, что он увидел в карих глазах, ясно говорило, что она сделала это специально. Видимо рассказ старухи здорово выбил из колеи обычно сдержанную и рассудительную часть Гермионы. — Булавка Януса создавалась как артефакт, помогающий спрятаться, уйти от преследования, выпутаться из любой передряги. Его суть в том, чтобы тени появлялись в разных местах. Я не до конца изучила принцип, по которому это происходит, но кое-что знаю точно. Все тени — как бусины на нитке. Они связаны, даже если никак не взаимодействуют друг с другом. И булавка всегда остаётся у самой слабой, как будто замыкает эту нить. Взмахнув руками, ведьма изобразила, как будто растягивает между пальцами бусы, затем опомнилась, отмахнулась от собственного жеста, красоту которого сейчас вряд ли кто-то мог оценить, и продолжила: — История нашей прославленной героини мне прекрасно известна, поэтому я была уверена, что замыкающей в этом ряду окажется именно магла. Самая слабая, забытая, задушенная порядками нашего мира и желанием золотой девочки быть в нём своей. Только от корней же не уйдёшь. Её речь стала одновременно напоминать нравоучения и насмешку, и пока говорила, прорицательница неотрывно смотрела в глаза Глэйс: — Она родилась маглой, её родители маглы. Это её суть, основа, на которой держится всё могущество Гермионы Грейнджер. Убери базу, и вся конструкция развалится. Голова Глэйс поникла, а объятия Драко стали крепче. Понимая, насколько нелегко услышать, пусть исковерканную, но всё же правду о себе, Малфой постарался стать поддержкой, стеной, опорой. На его лице отразилась тень тяжёлых размышлений. Прорицательница тем временем вернулась к основной части рассказа, и заговорила почти спокойно, без надрыва: — Я должна была наведаться к оборотням ещё раз, накануне твоей встречи с ними. Закрепить эффект. Но в итоге решила, что это без надобности. Ваше разделение и так должно было занять белобрысого дальше некуда, а мне было, чем заняться. Тот день мы потратили на подготовку груза к отправке. Нас осталось мало, всего пятеро. Других переловили Малфой и его прихвостни. Но эти дармоеды, Дэли и Маккена, только путались под ногами. Изначально они должны были выполнить роль посыльных. Тех, кто сопроводит артефакты до точки встречи с покупателем. Однако из-за недостатка свободных рук, пришлось привлекать их ко всем организационным вопросам — забирать товар со склада, накладывать чары сокрытия в пути до парома, следить, чтобы нам не встретились министерские крысы, отводить глаза случайным прохожим. Мне же не нужно вам объяснять, что артефакты нельзя переправлять порт-ключами или с помощью аппарации? По очереди бросив взгляд на Драко, Глэйс и Гарри, ведьма задержалась на последнем, презрительно выгнув бровь. — Вот поэтому мы творили у вас под носом всё, что хотели, мистер заместитель главного аврора, — протянула она медленно, как если бы читала древнее заклятье нараспев. — Вы слишком самоуверены, слишком самодовольны. Спасли мир однажды и считаете, что теперь все должны вечно кланяться вам за это. Малфой и Грейнджер не видели лица Поттера, который склонился над пергаментом и что-то записывал в него, зато видели, как напряглись его плечи. Гарри всегда болезненно реагировал, если ему припоминали победу над Волдемортом, вывернув её, как единственное достижение в жизни. Только самые близкие знали, чего ему стоило обучение в Школе Авроров. Только Гермиона и Рон были в курсе, что он отказался от высокого назначения сразу после выпуска, желая добиться всего своими умениями, а не регалиями. И всё же, Гарри до сих пор сомневался, действительно ли его назначили вторым человеком в Аврорате, никак не приплетая к этому прошлые заслуги. Старуха знала, куда бить. Не могла смириться с тем, что попалась, понимала, что её ждёт Азкабан, и мелочно радовалась, когда удавалось уколоть своих тюремщиков. И как только она посмотрела на Драко, Глэйс поняла, что теперь настала его очередь. — А знаешь, белобрысый, чья на самом деле заслуга в том, что у нас ничего не получилось? Спиной, которой до сих пор прижималась к груди Малфоя, Грейнджер ощутила, как он напрягся. Опустила руку, хотела переплести их пальцы, поддержать, дать опору, какую получила от него… Но Драко вдруг шагнул в сторону, придержав Глэйс за плечи, и подошёл к самому барьеру. Хрипло, морщась, как будто необходимость говорить причиняла физическую боль, произнёс: — Кевин Боузи. Старуха просияла. — Да, — протянула она, не моргая глядя в глаза Малфою. — Стажёр, ещё совсем мальчишка, которого ты толкнул к нам, пока разбирался со своими сердечными делами. Хорош начальничек, ничего не скажешь. — Значит, первый раз он оказался в больнице тоже из-за вас? — А до тебя быстро доходит. Неожиданно прорицательница расхохоталась противным каркающим смехом. Ей явно доставляло удовольствие происходящее в последние пару минут. Она как будто встала у штурвала и сама начала решать, куда повернуть разговор. — Мальчишка помешал, когда мы попытались переправить первую партию артефактов. И ведь как нашёл нас — не понятно. Левитировали всего одну коробку, защитными амулетами обвесились, отводящие глаза чары каждую минуту обновляли… Будто тянуло его к неприятностям. Маккена был ближе всех, когда Боузи выскочил из-за угла дома с волшебной палочкой наизготовку. Этот идиот долго не думал. Схватил из коробки первое, что под руку попалось, и запустил в мракоборца. Только не учёл, что среди артефактов были такие, которые массового действия. И мальчишку чуть не угробил, и своих почти всех на длительное лечение отправил. — И вам пришлось ждать, пока все члены шайки восстановятся, чтобы попробовать снова, — нарушил молчание Гарри. Он не спрашивал. Он наконец-то сложил все кусочки мозаики вместе. Ведьма долго смотрела на него, после чего медленно кивнула. *** Когда в допросную постучали, Драко и Глэйс резко обернулись, а Гарри только бросил раздражённый взгляд через плечо, выдавая свою реакцию на то, что их прерывают. Малфой жестом показал ему, чтобы не отвлекался, и шагнул к двери. В коридоре стоял лаборант. Один из тех, кому Глэйс несколькими часами ранее отдала зелье на изучение. Он держал свиток пергамента, который протянул Драко, как только тот выглянул. Больше не последовало ни комментариев, ни пояснений. Лаборант развернулся и пошёл по коридору, как будто скинул с себя неприятную работу и теперь мог быть свободен. Встряхнув пергамент, чтобы тот развернулся, Малфой быстро пробежал взглядом по пляшущим строчкам. В принципе, экспертное заключение им уже не требовалось. Достаточно было спросить у прорицательницы, и она рассказала бы о зелье всё, начиная от ингредиентов и заканчивая побочными действиями. Но некоторые слова в документе оказались для Драко совершенно незнакомыми, а ниже под ними обнаружилась приписка: “Возможно магловское происхождение”. Снова маглы… Протянув пергамент Глэйс, Малфой задал притихшей ведьме свой вопрос: — Все твои хитрости на грани магического и не магического. Откуда ты всему этому научилась? И снова презрение зажглось во взгляде ведьмы. — Моя бабка была сквибом. Только в отличие от остальных, кого поразил такой же недуг, она не жалела себя. Не считала ущербной. Она удалилась от нашего мира, чтобы найти силу в мире маглов, и ей это удалось. Бабушка с детства говорила мне, что волшебники найдут свою погибель в собственном высокомерии. В пренебрежении грязнокровками, полукровками, простыми людьми без магии. Вы все живёте в этом коконе, полагая себя выше других. Смотрите с высоты своего снобизма и не замечаете того, что происходит у вас под носом. А там очень много интересного. Магловская медицина, которая шагнула на десятилетие вперёд, обогнав консервативное зельеварение. Транспорт, который гораздо удобнее, а временами и быстрее, чем порт-ключи. Прорицательница говорила, а Гарри, Драко и Глэйс обменивались короткими взглядами и тут же отводили глаза. Каждому из них было, за что упрекнуть себя, применительно к словам ведьмы. А она видела, что бьёт по больному и не собиралась замолкать: — Там, где вы записали их в число убогих, они считают себя венцом творения, и я уверена, что они правы. Маглы всего добиваются своим умом, своей волей, стремлениями. У них нет изначального бонуса от природы в виде энергии, которую можно призвать взмахом палочки, и, что важнее, она им не нужна. А что будет с вами, отними у вас магию? Останется бесполезная беспомощная оболочка, вечно ноющая о собственной потере. На губах ведьмы вдруг появилась шальная улыбка победительницы, и Драко проследил за её взглядом, чтобы понять, в чём дело. Ведьма смотрела на Грейнджер… А та стояла посреди допросной, обняв себя руками, и мелко дрожала. — Глэйс, что ты… — начал было Малфой, но Поттер быстрее оценил ситуацию: — Уведи её. Я сам здесь закончу. Гарри выглядел взволнованным и мрачным, как будто понимал, что происходит, и Драко не стал спорить. Приобняв Грейнджер за плечи, он развернул её спиной к прорицательнице и повёл к двери. Может ему и хотелось ещё о многом распросить старуху, но состояние Глэйс было гораздо важнее, чем всё, что та могла рассказать. На пороге Малфой обернулся и попросил: — Спроси её, кто ранил Боузи. Хочу лично разобраться с тварью. Поттер коротко кивнул, а из-за защитного купола раздалось протяжное шипение. Ведьме не нравился вопрос… Драко её реакция не трогала. Он захлопнул дверь, отвёл Глэйс на несколько шагов и заключил в свои объятия. Она казалась абсолютно безвольной, потерянной, а Малфой лишь смутно догадывался, что происходит сейчас в её голове. — Эй… — позвал он, потираясь щекой о горячечный висок Грейнджер. — Ты же прекрасно понимаешь, что ведьма несла весь этот бред, чтобы задеть нас. Сделать больно словами там, где уже не может дотянуться физически. Драко показалось, что на рубашку упало что-то мокрое. Слеза? А Глэйс вздохнула, обдав дыханием его шею, и прошептала: — В том-то и дело, что она права. Драко отступил на полшага, чтобы видеть её глаза. Красные, воспалённые, полные слёз. — В чём она права? — мягко спросил он проводя большими пальцами по влажным щекам Грейнджер. — В нашем высокомерии. Малфой не удержался и фыркнул. — Ну ладно в моём, — произнёс он иронично. — У Поттера тоже есть немного. Было бы странно если бы не было, учитывая его избранную природу и должность. Но ты и высокомерие? Уверена, что старуха не щёлкала пальцами и не применила к тебе гипноз? — Уверена, — ответила Грейнджер и, перехватив за запястья, убрала руки Драко от своего лица. Он покорно отстранился, давая ей необходимое пространство, но с нехорошим предчувствием наблюдал за тем, как Глэйс кусала верхнюю губу и смотрела в стену перед собой, как будто в пустоту. В такие моменты Малфой жалел, что нельзя применять легилименцию незаметно. Его потряхивало от нервного напряжения, кожу кололо от нетерпения, но подгонять Грейнджер и требовать ответов было бы жестоко. Ей требовалось время, чтобы собраться с мыслями и сделать какие-то очень важные выводы. К тому моменту, когда она наконец заговорила, Малфой весь извёлся, хотя внешне старался этого не показывать. — Знаешь, как раз ваше… не высокомерие, нет... Скорее самоуверенность, а в твоём случае ещë и вбитые с рождения постулаты... В общем для тебя и для Гарри это простительно. Он постарался максимально дистанцироваться от мира маглов, потому что не видел там ничего, кроме горя и унижения. А ты чистокровный маг. Аристократ из древнейшего рода. Вполне объяснимо смотреть свысока на людей, у которых нет твоего главного козыря в виде магии, сотен тысяч галлеонов на счетах и доступа в самые закрытые элиты. Должность в Министерстве, дружба с Поттером, отношения с грязнокровкой — уже этого было сложно от тебя ждать. И совершенно не удивительно, что перемены в мировоззрении происходят постепенно, а не резко и все сразу. Но я, Драко, настоящая предательница. Выдав это, Грейнджер всхлипнула, скривилась, готовая зайтись в рыданиях, но судорожно вздохнула и смогла сдержаться. Продолжение далось ей с заметным трудом: — С одиннадцати лет я доказывала всем, что имею полное право называться ведьмой. Цеплялась за этот мир, старалась быть наравне с теми, у кого за плечами поколения магов. Сейчас я говорю не за Гермиону, за себя, не хочу перекладывать ответственность. Я выцарапала себе признание, право на высокую должность и хорошие перспективы, но забыла, с чего всë началось. Откуда я началась… Только теперь Малфой начал понимать, что ведьме действительно удалось найти болевую точку Глэйс. Он инстинктивно подался вперёд, желая заключить её в объятия, но был остановлен поднятой рукой и предупреждающим взглядом. — Не надо, — твёрдо попросила она. — Я знаю что ты хочешь сказать. Что Гермиона Грейнджер — хороший человек. Спасительница волшебного мира. Вспомни, как я боролась за права домовых эльфов и других малых магических народов. Магических, Драко, понимаешь? Я настолько зациклилась на том, чтобы быть полезной здесь, чтобы меня признали, считали своей, что забыла, кем являюсь на самом деле. И это не внушение ведьмы. Это откровение. Не очень приятное для меня. … Вспомни вчерашний вечер. Переход от самобичевания к просьбе был такой неожиданный, что Драко сначала непонимающе нахмурился. Глэйс продолжила: — Когда вы остановили от побега моих родителей и… Гермиону, Веспа подходила к ней? За весь вечер, что вы находились там, хоть кто-то из Гермион обратил на неё внимание? Малфой поначалу завис, воскрешая в памяти вчерашний день, наконец отрицательно качнул головой. Грейнджер растянула губы в грустной улыбке, но выражение еë лица говорило: “Что и требовалось доказать”. — Мы держались от неё на расстоянии, как от прокажённой. Как будто если приблизимся, можем подхватить отсутствие магии, как вирус. И никто из нас за эти недели ни разу не подумал о том, что нужно навестить родителей. Своим достигаторством, вечной гонкой за положением в магическом мире, я довела до того, что Гермиона предала свои корни. — Так, стоп, — резко прервал поток самобичевания Малфой, — закончили упражнение на этом снаряде. На этот раз Глэйс не успела остановить его и отгородиться от объятий. Драко вжал её в свою грудь, стиснул, перехватив одной рукой поперёк спины, а вторую положил ей на затылок. — Куда ты отправила свою способность мыслить критически, милая? Грейнджер трепыхнулась, пытаясь сбросить его захват, но, похоже, не особо питала иллюзии на счёт своих сил. Да и не сильно-то ей хотелось, чтобы Драко её отпускал. Секунду спустя она уже прижималась к нему, потиралась щекой о ключицу, смахивая выступившие, но не успевшие пролиться слёзы. — Напомни мне, а вернее себе, как ты относилась к прорицанию, начиная с третьего курса? Разве не считала это лженаукой даже для магического мира? Разве не думала, что все представительницы этого цеха — шарлатанки, умеющие мастерски играть на эмоциях тех, кто к ним приходит? Драко замолчал, давая понять, что это не риторический вопрос, и он ждёт ответа. Глэйс коротко кивнула. — Ну, уже неплохо, — невесело усмехнулся Малфой. — А теперь напомни мне, ты умеешь использовать легилименцию? Грейнджер вскинула на него вопросительный взгляд и нахмурилась. На её лице отчётливо читался мыслительный процесс. — Я не пробовала после разделения, — наконец ответила она, — но с остальными заклинаниями проблем вроде не возникало. Что ты хочешь мне показать? — Лучше взгляни, чем слушать. Драко чуть отстранился, мягко взял её за запястье и вытянул из спрятанной в рукаве кобуры палочку. Настойчиво вложил древко в пальцы Глэйс. — Просто произнеси заклинание. Я сам всё покажу. Какое-то время Грейнджер стояла, с сомнением глядя на Малфоя, но потом всё-таки проговорила: — Легилименс. Драко не сопротивлялся. Наоборот, подталкивал на поверхность нужные воспоминания. Вчерашний вечер, гостиная дома Грейнджеров. Хрупкая, исхудавшая, напуганная Гермиона, а рядом мать, готовая броситься на каждого, кто посмеет приблизиться к её девочке. Малфой показал, с какой печалью смотрела на шестую Веспа. Как она дёрнулась к ней, сделала пару шагов, но наткнулась на предупреждающий взгляд отца. Следом он воскресил в памяти момент, где остальные осколки вошли в гостиную. Пристально показал каждую. Как они здоровались с отцом, какие взгляды бросали на мать. Особенно подробно он обратил внимание на то, как приветствовала родителей малышка. Неподдельная радость в её глазах, крепкие объятия, которыми она одарила сначала папу, затем маму. И то, как маленькие пальчики потянулись к руке шестой, когда они сидели на диване, разделённые лишь миссис Грейнджер. Приветствия не получилось. Шестая испуганно отдёрнула руку и отодвинулась подальше, стараясь максимально избежать контакта. После Малфой показал Глэйс, как остальные Гермионы общались с отцом, когда она ушла. Как наперебой рассказывали ему о том, какие сомнения их породили, и убеждали, что Драко делает всё возможное, чтобы вернуть Гермиону… Он почувствовал, когда действие заклинания начало ослабевать. Поднял руку, вслепую нашаривая ладонь Грейнджер, обхватил своими пальцами поверх её древко волшебной палочки и велел: — Ещё немного… Этот эпизод можно было бы не показывать. Он не имел отношения к тому, о чём волновалась Глэйс. Но Драко хотел, чтобы она увидела. “— И в качестве кого вы здесь присутствуете? Вопрос от мистера Грейнджера, который чуть было не вогнал Малфоя в ступор. И ответ: — В качестве представителя власти, друга вашей дочери… и человека, который её любит”. Сквозь дымку легилименции Драко почувствовал, как дрогнула рука Глэйс. Теперь он позволил ей снять чары и с каким-то необъяснимым трепетом заглянул в глаза. Там всё ещё блестели слёзы, но больше не было той всепоглощающей паники и самобичевания. — Вот видишь, ни у кого из них не было намерения игнорировать Гермиону-маглу. И родителей уж точно никто не стеснялся. Вся скованность была из-за самой ситуации, а не из-за чьего-то происхождения. — А то, что ты сказал? — вдруг тихо спросила Грейнджер. — Чистая правда. Теперь, когда нет опасности, что кто-то из вас исчезнет, я могу смело говорить об этом. Вы все дороги мне. Я не простил бы себе, если бы потерял кого-то из вас… Возможно, он хотел сказать ещё что-то, но Глэйс резко подалась вперёд, поднялась на цыпочки и врезалась своими губами в его губы. Обвила руками шею с таким отчаянием, как будто цеплялась за спасательный круг, и прижалась всем телом, словно они стояли не в коридоре Министерства, а в спальне.